Перейти к содержанию

Вариоляция в России и Северной Европе XVIII века

Материал из Энциклопедия История. Главное
Вариоляция в России и Северной Европе XVIII века
Екатерина II в парадном платье на овальном портрете Фёдора Рокотова.
Екатерина II. Портрет работы Фёдора Рокотова, 1786 год. Государственный исторический музей.

Предупреждение тяжёлой натуральной оспы посредством намеренного заражения, распространение метода и организация помощи.

Регион
Россия; Великобритания; Швеция и Финляндия; Дания и Норвегия
Область
История медицины; история науки
Период
XVIII век

Вариоляция — применявшийся до распространения оспенной вакцинации способ защиты от натуральной оспы посредством намеренного заражения человека материалом от больного. Врачи рассчитывали вызвать более лёгкое заболевание и обеспечить защиту от последующей встречи с оспой. В России наиболее известным её эпизодом стала прививка Екатерине II в 1768 году; в североевропейских государствах распространение метода зависело также от работы врачебных коллегий, университетов, благотворительных учреждений и местных посредников.[1]

В источниках эпохи процедуру обычно называли инокуляцией или прививанием оспы. Появившаяся в конце столетия вакцинация использовала иной заразный материал, связанный с коровьей оспой. Для истории существенны и различие этих средств, и преемственность организационных задач: поиск пациентов, подготовка персонала, наблюдение за результатами и обеспечение доступа к помощи. При вариоляции человек мог тяжело заболеть и передать натуральную оспу окружающим. Поэтому её история соединяет индивидуальный выбор риска с вопросом о последствиях для целого города или селения.[2][1]

Как распространялось знание о прививании оспы

Вариоляция существовала в разных частях Азии и Африки до её широкого обсуждения западноевропейскими врачами. Особую роль в передаче сведений сыграл Константинополь, где практику наблюдали иностранные дипломаты и медики. Сообщение Эмануэля Тимони было представлено Лондонскому королевскому обществу в 1714 году; в 1716 году появился рассказ Якоба Пиларини. Эти публикации переводили местный опыт в форму, доступную учёному сообществу: описание действий, наблюдений и предполагаемых преимуществ можно было переслать, напечатать и обсуждать за пределами места их применения.[3]

Одним из посредников стала Мэри Уортли Монтегю, жена британского посла в Османской империи. Её сыну привили оспу в Константинополе, а после возвращения семьи в Англию хирург Чарльз Мейтленд в 1721 году провёл процедуру её дочери. Известность семьи помогала привлекать внимание к практике. Одновременно требовалось убедить врачей и родителей, что преднамеренное заражение способно дать более благоприятный исход, чем заболевание при случайной встрече с инфекцией. Дипломатическая среда обеспечила связи, а последовавшие наблюдения должны были наполнить их медицинским содержанием.[4]

Представление об одном европейском изобретателе плохо передаёт устройство этой истории. Существовали более ранние практики и несколько путей передачи сведений. Артур Бойлстон обращает внимание, в частности, на рассказы людей, перенёсших подобную процедуру в Африке, которые стали известны в английских колониях Америки. Европейские публикации и придворные связи ускоряли распространение знания, полученного из разных источников. Затем врачи меняли порядок подготовки и ухода, создавали собственные учреждения и спорили о сравнительных достоинствах применяемых вариантов.[3]

Идёт загрузка карты…

Константинополь, Лондон, Санкт-Петербург, Москва, Копенгаген, Стокгольм, Тронхейм и Або (Турку) - выбранные центры распространения знаний о вариоляции и организации прививания оспы, рассмотренные в статье. Городские метки не задают единую цепь передачи метода и не обозначают адреса лечебных учреждений.[5]

Первые испытания и переход к численному сравнению

В августе 1721 года Мейтленд провёл опыт на шести узниках лондонской тюрьмы Ньюгейт, которым обещали помилование. По изложению Бойлстона, у пятерых развилась лёгкая оспа, а шестой позднее признал, что уже перенёс болезнь. Все участники выжили. В феврале следующего года Мейтленд опубликовал отчёт. После других опытов, включая процедуры у сирот, в апреле 1722 года оспу привили двум дочерям принца Уэльского. Успешный исход у высокопоставленных пациентов способствовал известности метода, но сообщения о смертях после инокуляции поддерживали споры о его безопасности.[4]

Для оценки потребовалось сопоставлять группы заболевших. Врач Томас Неттлтон, работавший в Галифаксе в Йоркшире, во время эпидемии собирал сведения об исходах обычной оспы и о людях, которым её привили. В одном из поздних сообщений 1722 года он привёл 3405 случаев естественного заболевания и 636 смертей. Рядом находились сведения примерно о шестидесяти привитых без зарегистрированной смерти. Такая запись превращала вопрос о преимуществе метода в задачу о числителе, знаменателе и составе наблюдавшихся групп.[6]

Секретарь Королевского общества Джеймс Джурин развил сбор сообщений от практиков. Существенным становился общий способ записи исхода. Операторы пользовались различными приёмами и могли по-разному оценивать тяжесть болезни; сведения о смерти и выживании давали более определённое основание для сопоставления. Медицинский случай становился также единицей счёта.[6]

Ценность сравнений обсуждали и противники процедуры. Аптекарь Айзек Мэсси указывал на различие условий жизни: заболевшие естественным путём бедняки могли получать худший уход, чем люди, заранее подготовленные к инокуляции. В споре, таким образом, присутствовал вопрос о сопоставимости групп. Благоприятные цифры зависели от того, кого включали в наблюдение, в каком возрасте проводили процедуру и какой уход получал пациент. История подсчётов показывает одновременно появление численного доказательства и раннюю постановку вопроса о том, какие различия скрываются за итоговой долей смертей.[6]

Вариоляция и расчёт ожидаемой продолжительности жизни

Даниил Бернулли поставил вопрос на уровне целого поколения. Его анализ был представлен Парижской академии наук в 1760 году и опубликован в 1766 году. Он сопоставлял выживание поколения при существовании оспы и при устранении смертности от неё. В основе лежала таблица Эдмунда Галлея, связанная с данными Бреслау. Бернулли выбрал исходное поколение в 1300 новорождённых и использовал предположения о ежегодной вероятности заболеть и вероятности умереть после заражения.[7]

В расчёте принимались одинаковые для разных возрастов вероятности: один из восьми ещё не болевших заражается за год, один из восьми заболевших умирает. При этих условиях к 25 годам доживали 565 человек из исходного поколения, а при устранении оспенной смертности — около 644. Расчётная средняя продолжительность жизни при рождении возрастала с 26 лет 7 месяцев до 29 лет 9 месяцев. Это были результаты модели с заданными допущениями; её предметом служило возможное изменение выживания поколения, а исходная таблица содержала смертность и от других причин. Такой подход давал иной масштаб аргументации, чем история выздоровления отдельного пациента.[7]

Английская практика середины столетия

В 1750–1760-х годах большие надежды связывали с упрощением процедуры и ухода. Особую известность приобрела практика семьи Саттонов. Дэниел Саттон организовал учреждение в Ингейтстоуне в Эссексе, развивал обслуживание больших групп пациентов и сеть сотрудничавших с ним операторов. По исследованию Роберта Димсдейла, распространение метода соединялось с предпринимательской организацией: рекламой, платными услугами, семейными связями и соглашениями с другими практиками. Профессиональная репутация становилась частью предложения медицинской услуги.[8]

Изменения затрагивали и сам режим лечения. Влиятельной стала установка на более свободное движение и прохладный воздух вместо длительного пребывания в нагретом помещении. При этом подготовка пациента могла сохранять черты прежней медицины. Историк Анне Эриксен показывает, что новизна приёма сочеталась с представлениями о телосложении, возрасте, сезоне и состоянии телесных жидкостей. Для многих авторов целью было благополучно провести человека через считавшуюся почти неизбежной болезнью оспу. Мысль о полном искоренении заболевания постепенно приобретала самостоятельное значение.[9]

Врач Томас Димсдейл в 1767 году выпустил книгу «The Present Method of Inoculating for the Small-pox». Уже второе её издание датировано тем же годом. Печатное руководство делало практику обсуждаемой за пределами личного обучения у известного оператора. Оно также представляло читателям автора, которого затем пригласили в Россию. Международная передача медицинского знания включала одновременно поездки специалистов, переводы, знакомство с учреждениями и чтение руководств: государь или врач могли выбирать практику, репутация которой складывалась в другой стране.[10]

Екатерина II и Димсдейл в 1768 году

В России показательное значение приобрела процедура, проведённая Екатерине II. Подробное свидетельство оставил сам Димсдейл. Его «Tracts on Inoculation», напечатанные в Лондоне в 1781 году, включают рассказ о поездке, наблюдения за императрицей и отдельное описание прививки наследнику Павлу. Автор был участником событий и заинтересованным защитником своей практики. Его рассказ позволяет восстановить последовательность решений, распределение обязанностей и обстановку лечения; хвалебные оценки императрицы принадлежат самому врачу.[11]

По Димсдейлу, вечером 12 октября 1768 года он и его сын получили распоряжение явиться во дворец, взяв ребёнка, у которого можно было получить материал. Дата соответствует российскому календарю: 23 октября по новому стилю. Врач сообщает о позднем вызове, пути через отдельный вход и участии барона Черкасова, согласовывавшего обстоятельства. После процедуры сын Димсдейла увёз ребёнка, а на следующий день императрица переместилась в Царское Село. Секретность касалась подготовки события; вскоре к находившейся там Екатерине начали приезжать придворные.[12]

Врач описал и момент изменения режима секретности. Екатерина хотела знать, когда сможет передавать заболевание другим людям, и, по его рассказу, соглашалась открыть происходящее, как только возникнет опасность для окружающих. Димсдейл сообщает, что известие об инокуляции стало публичным на пятый день. В этой последовательности личный пример правительницы сочетался с практической задачей определить порядок придворных контактов. Сообщение об успешном опыте готовилось при продолжающемся врачебном наблюдении, когда исход ещё требовал ежедневной оценки.[12]

Записи о состоянии Екатерины построены по дням. Димсдейл отмечал сон, жалобы, пульс, появление высыпаний, аппетит и изменения состояния. Он следил за кожной реакцией и за общим течением болезни. На протяжении описания встречаются как периоды хорошего самочувствия, так и головная боль, лихорадочное состояние и болезненность горла. В дневнике улучшение разворачивается во времени; оценка успеха складывается из последовательности наблюдений.[13]

К 27 октября, по календарю рассказа, врач отмечал отсутствие жалоб и изменение цвета высыпаний. В конце месяца императрица совершала поездки в экипаже, а 1 ноября вернулась в Петербург и появилась при дворе. Врач связывал благоприятное течение с применявшимся им режимом. Его запись одновременно сохраняет события и интерпретацию участника: последовательность лечения и выздоровления сама по себе ещё оставляет вопрос о вкладе каждого средства. Для современного историка особую ценность имеет подробность наблюдения, позволяющая видеть весь ход эпизода.[13]

Димсдейл фиксировал даже условия пребывания пациентки. В заключительном примечании он указал температуру по термометру Реомюра: 5–6 градусов снаружи и 12–14 в помещении, а также ежедневные прогулки до появления высыпаний. Такие сведения связывают медицинский рассказ с представлениями эпохи о воздухе, движении и уходе. Врач стремился показать читателям определённый порядок ведения пациента. Вынесенный в печать придворный опыт должен был стать одновременно свидетельством успеха и средством распространения практики.[13]

Прививка Павлу: первоначальный план и исполнение

Страница 84 книги Томаса Димсдейла 1781 года с рассказом о прививке Павлу.
Томас Димсдейл. «Tracts, on Inoculation», Лондон, 1781, с. 84. В нижнем абзаце описано использование материала от младшего сына придворного аптекаря Брискорна.[14]

Екатерина желала, чтобы наследнику привили оспу материалом от неё самой. В начале отдельного рассказа о Павле Димсдейл объясняет смысл этого намерения: операция должна была состояться после того, как течение болезни императрицы станет благоприятным и опасения за её состояние исчезнут. Такой порядок позволял матери посещать сына во время его болезни. Предполагалась определённая последовательность двух процедур, в которой первое выздоровление создавало условия для следующего.[14]

Однако план изменили. По Димсдейлу, Павел заболел ветряной оспой, из-за чего использование материала Екатерины в подходящее время пришлось отложить. На странице 84 врач прямо указывает фактический источник: младший сын Брискорна, придворного аптекаря. Отдельные записи затем описывают наблюдение за наследником. Различение первоначального намерения и проведённой процедуры существенно для реконструкции эпизода: участники приспосабливали порядок действий к состоянию пациента и доступности материала.[14]

Работа с наследником включала согласование с его прежними медицинскими сопровождающими. Димсдейл сообщает о консультациях, запросе сведений о перенесённых болезнях и подготовленном им письменном мнении. Некоторые придворные специалисты уклонялись от участия в новой для них процедуре, хотя могли передавать знания о здоровье пациента. Врач оказался в положении, когда нужно было одновременно определить медицинский порядок и установить ответственность внутри уже существовавшего придворного окружения. Сохранившееся описание делает видимой эту организационную сторону инокуляции.[11]

Димсдейл подробно перечислил полученные награды: баронский титул, должность действительного статского советника и врача императрицы, ежегодное содержание в 500 фунтов с выплатой в Англии и отдельно 10 тысяч фунтов стерлингов. Он писал также о миниатюрных портретах Екатерины и Павла, предназначенных ему на память. Сын получил баронский титул и украшенную бриллиантами золотую табакерку. В этом перечне деньги, служебное положение и памятные предметы составляли разные формы вознаграждения приглашённого специалиста. Сведения принадлежат его собственному рассказу о завершении придворного эпизода.[15]

От придворного опыта к московской практике

После выздоровления высокопоставленных пациентов к Димсдейлу стали обращаться другие семьи. В его рассказе поездка в Москву возникает из просьб знати и желания императрицы обеспечить доступ к процедуре людям, которым было трудно отправлять детей в Петербург зимой. Одновременно обсуждалось учреждение специального дома под Москвой. Димсдейл подготовил план здания; рассматривалась возможность оставить в России его сына для ведения работы. В источнике эти действия представлены как проектируемое устройство службы.[16]

Отдельной задачей было получение материала для первых московских процедур. Димсдейл опасался, что на месте понадобится много времени для поиска подходящего случая, и организовал поездку с предварительно инокулированными детьми. В итоге с ним отправилась одна девочка. Перевозка живого человека, за состоянием которого приходилось следить в пути, была частью тогдашнего способа передачи материала между городами. Доступ к методу зависел от человеческих связей и передвижения пациентов столь же непосредственно, как от знаний врача.[16]

Дорога заняла больше времени, чем ожидалось. Врач описывает сезон между движением на колёсах и установлением зимнего санного пути, нехватку почтовых лошадей и продвижение войск в начале русско-турецкой войны. Задержка была медицински значимой для его замысла: состояние девочки менялось, появлялись признаки болезни, а путешествие продолжалось. По его словам, в Москву добрались на седьмое утро после выезда. Рассказ показывает материальную сторону медицинской поездки — экипажи, лошадей, остановки и зависимость лечения от сроков доставки.[16]

В Москве, утверждает Димсдейл, процедуры начали на следующий день после приезда, а за несколько дней материал от привезённой девочки использовали более чем для пятидесяти пациентов. Эти сведения относятся к его собственной практике и собственному отчёту. Они раскрывают, как единичная придворная процедура превращалась в последовательность обращений и передачу материала новым пациентам. Национальный охват требовал бы ещё и других условий: местного персонала, помещений, устойчивого финансирования и учёта результатов вне круга семей, связанных с приглашённым врачом.[16]

Дания и Норвегия: учреждение и ограниченный охват

В Датско-Норвежской монархии первые известные попытки середины века связывают, в частности, с Тронхеймом в 1754 году. В 1755 году в Копенгагене организовали королевское прививочное учреждение. В пользу метода выступали врачи, знакомые с английской и французской литературой. Переводы позволяли включать местные случаи в международный спор; собственный опыт нужно было представить в форме отчётов и сообщений. Анне Эриксен рассматривает эти тексты как свидетельства одновременно медицинской работы и способов приобретения общественного доверия.[9][17]

В 1760 году придворный врач Кристиан Юхан Бергер привил оспу одиннадцатилетнему наследнику престола, будущему Кристиану VII. Операция закончилась благополучно. Между тем результаты деятельности учреждения были значительно скромнее по охвату, чем известность придворного примера. По данным Мортена Арника Скюдсгора, за первые пять лет там инокулировали около пятидесяти детей. Учреждение закрылось; после возобновления работы в 1770 году до 1783 года процедуру прошли около четырёхсот человек. Речь идёт о работе конкретной организации, с её временем существования и контингентом.[18]

Профессор Кристиан Фриис Ротбёлль, ранее руководивший королевским учреждением, в 1766 году выпустил труд с историческим изложением и сообщениями из разных частей монархии. Сама форма книги важна для истории распространения метода: рядом с общими аргументами появлялись письма и рассказы конкретных практиков. Успех известного пациента мог служить примером, а сведения из провинции показывали другое измерение работы. Они зависели от инициативы людей на местах и от того, насколько обстоятельно авторы фиксировали свои наблюдения.[17]

Шведская врачебная сеть и прививочное учреждение

В Швеции передача опыта получила поддержку государственных медицинских органов. Давид Шульц, позднее фон Шульценхейм, в 1754–1756 годах находился за границей по поручению Комиссии здравоохранения. Поездку оплачивали из общественных средств; главной целью было изучение прививания оспы. В Лондоне он знакомился также с больницами и учреждениями помощи, затем посетил Париж. По возвращении составил «Berättelse om koppors ympande», напечатанную по-шведски в 1756 году и позднее переведённую на другие языки.[19]

В 1759 году Шульц стал врачом масонского сиротского дома в Стокгольме, а в 1765 году — руководителем и первым врачом прививочного учреждения. В 1769 году он привил оспу младшим членам королевской семьи; благополучный исход принёс ему дворянство в 1770 году. Эта последовательность соединяла зарубежное обучение, опубликованное руководство, работу с детьми и придворную практику. Медицинское учреждение и личная карьера поддерживали друг друга, создавая каналы распространения нового приёма.[19]

Другим проводником знания был Нильс Розен фон Розенштейн. Он обращался к читателям через публикации об уходе за детьми и их болезнях в академических календарях. В 1763 году Академия наук решила собрать эти тексты в книгу, вышедшую в следующем году; до 1800 года её перевели на восемь языков. В биографии Розена отмечены и его участие в успешной прививке королевским детям в 1769 году, и смерть собственной дочери от оспы после вариоляции. Поддержка метода сосуществовала с опытом его опасности.[20]

Сведения о самом стокгольмском учреждении сохранил Юхан Элерс в четвёртом томе описания Стокгольма, изданном в 1801 году. Он приводит сообщения о бесплатных пище, лекарствах и уходе, а также об усилиях заполнить предназначенные для пациентов места. В 1781 году Медицинская коллегия предложила проводить процедуры у бедных родителей дома с обеспечением необходимой помощи. Королевский ответ от 21 марта это предложение отклонил: власти рассчитывали улучшением ухода повысить доверие к учреждению.[21]

В новом представлении 1799 года коллегия сообщала, что фонд позволял принимать до восьмидесяти детей ежегодно, тогда как в последние семнадцать лет с трудом набиралось тридцать, а часто и меньше. При уменьшении числа пациентов возрастала стоимость помощи каждому из них. В апреле 1799 года для учреждения выделили постоянное здание с садом на Ладугордсландете. Эти документы показывают различие между доступной вместимостью и фактическим обращением. Бесплатность требовала постоянных расходов на помещения и персонал, а наличие средств ещё оставляло задачу привлечь семьи.[21]

Финляндия в составе шведской системы

В Финляндии знания о вариоляции были связаны с Академией Або и местной медицинской практикой. Эско М. Лайне относит одну из ранних процедур в Або к 19 ноября 1754 года: её провёл врач Юхан Хаартман дочери Юхана Лехе. В изложении Лайне фигурируют также восемьдесят два человека, которым Хаартман привил оспу. Эти сведения характеризуют опыт конкретного врача, охватывавший людей разного общественного положения.[22]

Другой канал знания составляли приходские демографические отчёты. С 1749 года пасторы шведского государства должны были ежегодно заполнять формы с данными о рождениях и смертях; сведения поступали в систему Табельного ведомства. Указывались, в частности, возраст, пол и причины смерти. По приведённым Лайне данным, в 1799 году в Финляндии оспа унесла около шести тысяч жизней при общей численности населения примерно 830 тысяч и около 22,6 тысячи умерших от всех причин. Эти величины описывают разные совокупности — население, все смерти и смерти от определённой болезни — и позволяют оценить её место в общей смертности.[22]

Изоляция, расходы семьи и коллективная защита

Вариоляция ставила вопрос о безопасности окружающих, поскольку привитый мог стать источником натуральной оспы. Организация помощи включала выбор места пребывания пациента и порядок контактов. В этой части задачи пересекались с карантинным контролем передвижений: учреждениям требовалось одновременно обеспечить уход и ограничить распространение инфекции. Спор о прививании оспы касался поэтому и допустимости отдельных частных процедур, и условий коллективных действий.[1][23]

Врач Джон Хейгарт в Честере исследовал связи между заболевшими и обстоятельства передачи инфекции. В 1778 году двадцать семей согласились соблюдать предложенные им правила. Благотворительное общество обещало десять шиллингов за полное исполнение условий; инспектор ежедневно проверял дома. Такая поддержка учитывала потерю заработка: родители, остававшиеся с заболевшими детьми, нуждались в средствах. По разбору Бойлстона, четырнадцать семей выполнили правила, шесть нарушили их. Выплаты получили двенадцать семей, а двум состоятельным участникам выразили благодарность.[23]

Этот опыт раскрывает материальную сторону санитарного порядка. Требование оставаться дома имело разную цену для людей с доходом и для семьи, жившей ежедневным заработком. Инспектору приходилось проверять исполнение, а организаторам — предусматривать помощь и условия её выдачи. У Хейгарта наблюдение за контактами, уход и общественное финансирование были частями одной программы. Подобные задачи объясняют, почему распространение медицинского приёма зависело также от способности учреждений организовать повседневное поведение людей.[23]

Переход к вакцинации

В мае 1796 года Эдвард Дженнер провёл опыт с материалом коровьей оспы, использовав его для прививки Джеймсу Фиппсу. Дальнейшая проверка показала защиту от натуральной оспы. Вакцинация предложила иной источник материала и уменьшала опасности, связанные с намеренным заражением самой натуральной оспой. Её распространение опиралось на уже существовавшее знание о возможности приобретённой защиты, но требовало собственного подтверждения результатов и организации снабжения.[2]

Вариоляция оставила несколько разных наследий. Врачебная практика накопила опыт наблюдения за привитыми, печатные руководства и учреждения сделали метод предметом публичного обсуждения, а статистики поставили вопрос о сопоставлении исходов. Российский придворный эпизод показывает значение личного примера и международного приглашения специалиста. Датские и шведские учреждения раскрывают значение охвата, доверия и постоянных расходов. К концу столетия история индивидуального медицинского риска всё теснее соединялась с организацией защиты населения.[2]

Профилактика оспы и снижение смертности

Вариоляция входит в раннюю историю медицинских средств, направленных на сохранение жизни до появления антибиотиков. В демографическом переходе снижение смертности увеличивало выживание при прежней рождаемости, постепенно меняя численность и возрастной состав. Вклад отдельного средства зависел от его безопасности и охвата населения; придворная прививка и постоянная помощь детям имели разные масштабы воздействия.[24]

Расчёт Бернулли связывал устранение оспенной смертности с ожидаемой жизнью поколения. В дальнейшем подобный подход стал частью анализа общественного здоровья: оценивали изменение возрастного выживания и распространение профилактики. История вариоляции поэтому соединяет медицинский выбор отдельного человека, устройство учреждений и появление способов измерять сохранённую жизнь.[7]

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 Chorba T., Esparza J. A Head of State Leading by Example // Emerging Infectious Diseases. 2022. Vol. 28, № 10. P. 2141–2143. DOI: 10.3201/eid2810.ac2810.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 World Health Organization. History of Smallpox Vaccination. Исторический обзор.
  3. ↑ 3,0 3,1 Boylston A. The Origins of Inoculation // Journal of the Royal Society of Medicine. 2012. Vol. 105, № 7. P. 309–313. DOI: 10.1258/jrsm.2012.12k044.
  4. ↑ 4,0 4,1 Boylston A. Thomas Nettleton and the Dawn of Quantitative Assessments of the Effects of Medical Interventions // Journal of the Royal Society of Medicine. 2010. Vol. 103, № 8. P. 335–339. DOI: 10.1258/jrsm.2010.10k005.
  5. ↑ Координаты географических ориентиров: Константинополь (Стамбул), Лондон, Санкт-Петербург, Москва, Копенгаген, Стокгольм, Тронхейм, Або (Турку). Данные GeoNames используются по лицензии CC BY 4.0.
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 Huth E. Quantitative Evidence for Judgments on the Efficacy of Inoculation for the Prevention of Smallpox: England and New England in the 1700s // Journal of the Royal Society of Medicine. 2006. Vol. 99, № 5. P. 262–266. DOI: 10.1258/jrsm.99.5.262.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 Bernoulli D.; Blower S. An Attempt at a New Analysis of the Mortality Caused by Smallpox and of the Advantages of Inoculation to Prevent It // Reviews in Medical Virology. 2004. Vol. 14, № 5. P. 275–288. DOI: 10.1002/rmv.443. Перепечатка перевода работы 1766 года с обзором С. Блоуэр; с. 275–279.
  8. ↑ Dimsdale R. Mixed Blessing: The Impact of Suttonian Smallpox Inoculation in the Later Eighteenth Century // Study Group on Eighteenth-Century Russia. Occasional Series. № 1.
  9. ↑ 9,0 9,1 Eriksen A. Cure or Protection? The Meaning of Smallpox Inoculation, ca 1750–1775 // Medical History. 2013. Vol. 57, № 4. P. 516–536. DOI: 10.1017/mdh.2013.37.
  10. ↑ Dimsdale T. The Present Method of Inoculating for the Small-pox. 2nd ed. London: W. Owen, 1767. Библиографическая запись Wellcome Collection.
  11. ↑ 11,0 11,1 Dimsdale T. Tracts, on Inoculation, Written and Published at St. Petersburg in the Year 1768. London: James Phillips; W. Owen; Carnan and Newbery, 1781. Экземпляр Бристольского университета, Medical Heritage Library, b21441406. С. 39–46, 58–67, 71–87.
  12. ↑ 12,0 12,1 Dimsdale T. Tracts, on Inoculation. 1781. С. 39–42, 71–73.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 Dimsdale T. Tracts, on Inoculation. 1781. С. 71–81.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 Dimsdale T. Tracts, on Inoculation. 1781. С. 83–87, особенно с. 84.
  15. ↑ Dimsdale T. Tracts, on Inoculation. 1781. С. 58–59.
  16. ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 Dimsdale T. Tracts, on Inoculation. 1781. С. 59–67.
  17. ↑ 17,0 17,1 Eriksen A. A Case of Exemplarity: C. F. Rottböll's History of Smallpox Inoculation in Denmark–Norway, 1766 // Scandinavian Journal of History. 2010. Vol. 35, № 4. P. 351–370. DOI: 10.1080/03468755.2010.522042.
  18. ↑ Skydsgaard M. A. Koppeepidemier og -vaccination i Danmark // Danmarkshistorien / Lex. Science Museerne. Раздел Koppeinokulation — vaccinationens forløber.
  19. ↑ 19,0 19,1 Åman A. David Schulzenheim, von // Svenskt biografiskt lexikon. Bd 31, 2000–2002. S. 665 и далее. URN: sbl:6411.
  20. ↑ Nyström E. Nils Rosén von Rosenstein // Svenskt biografiskt lexikon. Bd 30, 1998–2000. URN: sbl:6892.
  21. ↑ 21,0 21,1 Elers J. Stockholm. Fjerde delen. Stockholm, 1801. Раздел VII: Koppympnings-Huset i Stockholm. S. 174–178. Транскрипция Wikisource.
  22. ↑ 22,0 22,1 Laine E. M. New Medical Knowledge in the Parish: Mass Vaccinations in Rural Finland, 1802–1825 // Religious Enlightenment in the Eighteenth-Century Nordic Countries / ed. J. Ljungberg, E. Sidenvall. Lund: Lund University Press, 2023. P. 364–393. DOI: 10.7765/9789198740417.00025.
  23. ↑ 23,0 23,1 23,2 Boylston A. John Haygarth’s 18th-Century ‘Rules of Prevention’ for Eradicating Smallpox // Journal of the Royal Society of Medicine. 2014. Vol. 107, № 12. P. 494–499. DOI: 10.1177/0141076814557198.
  24. ↑ Cutler D., Deaton A., Lleras-Muney A. The Determinants of Mortality // Journal of Economic Perspectives. 2006. Vol. 20, № 3. P. 97–120.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Вариоляция_в_России_и_Северной_Европе_XVIII_века&oldid=12315