Госпитальные школы в России XVIII века

Госпитальные школы в России XVIII века

Подготовка лекарей и хирургов при госпиталях

Регион

Россия

Область

История медицинского образования

Период

XVIII век

Госпитальные школы в России XVIII века — медицинские учебные учреждения, возникшие при военных и адмиралтейских госпиталях и ставшие основой систематической подготовки лекарей и хирургов для русской армии и флота. Их развитие началось при Петре I и продолжалось на протяжении всего XVIII столетия; обучение было тесно связано с практикой у постели больного, анатомией и хирургией, благодаря чему госпиталь одновременно служил лечебным учреждением и учебной базой.

В историографии понятие «госпитальная школа» употребляется в нескольких смыслах. В узком — это официально организованное учебное заведение при госпитале со штатом, программой и установленным порядком экзаменов. В широком — постоянная подготовка учеников при военном госпитале ещё до окончательного административного оформления. Из-за этого даты возникновения отдельных петербургских школ в литературе расходятся: традиционная схема связывает их официальное устройство с 1733–1735 годами, тогда как исследования документов указывают на фактическую учебную работу при госпиталях уже в петровское время.

Предпосылки

К началу XVIII века Россия испытывала хронический дефицит профессиональных медицинских кадров. В армии и при дворе служили иностранные врачи и хирурги, существовала аптекарская подготовка, однако масштаб Северной войны, создание регулярных полков, флота и новых гарнизонов резко увеличили потребность в специалистах. Государству требовалась система, способная не только приглашать медиков из-за границы, но и постоянно готовить их внутри страны.

Эта задача была одновременно военной и гражданской. Лекарь, обученный при госпитале, мог быть направлен в полк, на корабль, в гарнизон или государственное учреждение. Поэтому госпитальные школы стали одним из каналов формирования медицинской профессии в России в целом, хотя первоначальный кадровый спрос исходил главным образом от армии и флота.

Сама идея обучения при больнице соответствовала европейской тенденции. Госпиталь давал то, чего не могла дать только книжная лекция: постоянный поток пациентов, хирургические случаи, возможность наблюдать течение болезни, присутствовать при операциях и изучать анатомию. В России эта практическая сторона с самого начала стала одной из сильных сторон новой модели.

Московский госпиталь и Николай Бидлоо

Первым устойчивым центром нового типа стал Московский госпиталь за Яузой. По указу Петра I от 1706 года было велено построить дом «для лечения болящих» и набрать 50 человек для обучения медицинскому делу; организацию поручили голландскому врачу Николаю Бидлоо. Госпиталь начал принимать пациентов в ноябре 1707 года.

Бидлоо происходил из Нидерландов и получил образование в Лейдене. В русской службе его роль оказалась значительно шире обязанностей личного врача Петра: он проектировал госпиталь, руководил лечебной работой, организовал обучение и подготовил собственные учебные материалы. Нидерландская историко-медицинская литература также подчёркивает его значение как директора первого крупного госпиталя и основателя медицинской школы в России.

Московская школа была рассчитана на подготовку примерно пятидесяти учеников, но фактическое число обучавшихся и выпускавшихся менялось. Набирать подходящих кандидатов было трудно: преподавание требовало знания латыни, тогда как готовых молодых людей с языковой подготовкой было немного. Одним из источников набора стали ученики Славяно-греко-латинской академии и духовных школ, уже знакомые с латинским языком.

Практическая модель обучения

Школа Бидлоо отличалась тесной связью теории и практики. Ученики изучали анатомию и хирургию, присутствовали при лечении больных и получали опыт в самом госпитале. М. Б. Мирский подчёркивал, что хирургия занимала здесь положение, сопоставимое с внутренней медициной, что было заметным отличием от многих европейских традиций, где социальный статус хирурга долго оставался ниже статуса университетского врача.

Большое значение имел анатомический театр. Практическое изучение строения человеческого тела было необходимо для хирургической подготовки, а сама анатомия становилась фундаментом обучения. Связь анатомии с операционной практикой соответствовала подходу Бидлоо, который был не только врачом, но и опытным хирургом.

Сохранившийся перечень хирургических инструментов, составленный после пожара госпиталя 1738 года, использовался исследователями как свидетельство разнообразия выполнявшихся операций и серьёзной хирургической практики школы. Такой источник особенно ценен, потому что показывает не учебный план, а материальный набор средств, реально находившихся в учреждении.

«Наставление» Бидлоо

В 1710 году Бидлоо подготовил рукописное руководство Instructio de chirurgia in theatro anatomico studiosis proposita — «Наставление для изучающих хирургию в анатомическом театре». Оно отражало программу преподавания анатомии и хирургии и стало важным источником по раннему этапу медицинского образования в России.

Текст показывает, что обучение строилось не как узкое ремесленное ученичество. Будущий лекарь должен был знать анатомию, понимать хирургические операции, владеть перевязками и инструментами и ориентироваться в лекарственных средствах. В дальнейшем программа госпитальных школ расширялась, но модель соединения теории с больничной практикой сохранялась.

Рукопись нельзя автоматически считать «первым опубликованным русским учебником»: она существовала как учебное руководство Бидлоо и была издана значительно позднее. В популярной литературе эта разница иногда стирается, поэтому корректнее говорить о раннем учебном трактате, созданном для школы.

Первый выпуск и кадровая функция

Первые ученики проходили обучение несколько лет. В литературе первым выпуском московской школы обычно называют 1712 год. Выпускников направляли прежде всего в армию и на флот, где нехватка лекарей была особенно острой.

Кадровая потребность определяла характер подготовки. Государству нужны были специалисты, способные относительно быстро приступить к практической службе, а не только учёные с университетской степенью. Госпитальная школа поэтому была ориентирована на клинические и хирургические навыки.

Это не означало отказа от теории. Напротив, именно сочетание анатомии, медицинских дисциплин и постоянной практики делало выпускника полезным для военной службы. В дальнейшем эта модель стала образцом для новых школ.

Петербургские госпитали и вопрос датировки школ

Традиционная энциклопедическая схема указывает, что в 1733 году были учреждены три новые госпитальные школы — при сухопутном и адмиралтейском госпиталях Санкт-Петербурга и при госпитале в Кронштадте.

Однако эта дата отражает прежде всего административное оформление. Новые исследования документов истории Военно-медицинской академии показывают, что обучение при петербургских госпиталях складывалось раньше. В 1715 году при Петре I существовали госпитальная инфраструктура, ученики и преподаватели; окончательное штатное и нормативное закрепление произошло уже после его смерти — в 1733 и 1735 годах.

Поэтому формула «петербургские госпитальные школы открылись только в 1733 году» слишком категорична. Более точное описание различает раннюю практику подготовки учеников при госпиталях и позднейшую унификацию школ как административной системы.

Сухопутный и Адмиралтейский госпитали

Петербург развивался одновременно как столица, крепостной район, порт и база флота. Это определяло существование двух крупных медицинских контуров — сухопутного и морского. Больные и раненые солдаты поступали в учреждения сухопутного ведомства, моряки и служащие флота — в адмиралтейскую систему, хотя фактическое движение пациентов могло быть сложнее ведомственных границ.

Для обучения такая среда была выгодна. Ученик видел заболевания и травмы различных групп военнослужащих, знакомился с хирургией и внутренними болезнями и мог затем направляться либо в полк, либо на корабль. В этом смысле госпитальная школа была не отдельной академической структурой рядом с госпиталем, а частью самого лечебного учреждения.

Развитие петербургских школ также связывается с деятельностью архиатров Роберта Эрскина и Лаврентия Блюментроста, а позднее — с административными реформами Медицинской канцелярии.

Кронштадт и флот

Кронштадтская школа была связана с потребностями Балтийского флота. Морская служба требовала лекарей, способных работать на кораблях и в портовых госпиталях, где к обычным заболеваниям и травмам добавлялись особенности длительного плавания, питания и корабельного быта.

Флот предъявлял и организационные требования: медицинский специалист должен был действовать далеко от крупного госпиталя и располагать ограниченным набором лекарств и инструментов. Поэтому практика в адмиралтейских учреждениях имела прямое значение для подготовки корабельных лекарей.

Связь госпитальных школ с армией и флотом объясняет, почему их история входит одновременно в историю медицинского образования и военной медицины.

Регламент 1735 года

В 1730-е годы система получила более единообразное нормативное оформление. «Генеральный регламент о госпиталях» 1735 года определял порядок работы госпиталей и подготовки учеников. Теперь обучение всё меньше зависело исключительно от личности конкретного директора и всё больше становилось государственной процедурой.

Регламент определял этапы подготовки, обязанности преподавателей и учеников, значение больничной практики и экзаменов. При этом между нормативной моделью и реальной работой сохранялся разрыв: число преподавателей, наличие анатомического материала, состав пациентов и обеспеченность инструментами отличались от учреждения к учреждению.

Именно поэтому при оценке качества школы нельзя ограничиваться текстом регламента. Историк должен сопоставлять штат, ведомости учеников, экзаменационные документы, переписку и сведения о лечебной работе.

Ученики, подлекари и лекари

В госпитальной системе XVIII века существовала ступенчатая подготовка. После части курса ученик мог получить квалификацию подлекаря, а после полного обучения и экзаменов — лекаря. Сроки и требования менялись в ходе реформ.

Большая российская энциклопедия связывает окончательно упорядоченную семилетнюю программу с учебным планом 1754 года: после двух-трёх лет могло присваиваться звание подлекаря, после полного курса — лекаря. Эти сроки не следует без оговорок переносить на школу Бидлоо первых лет XVIII века, поскольку система постепенно унифицировалась.

Само слово «лекарь» в XVIII веке имело конкретный служебный смысл и не является точным аналогом современного слова «врач». Ведомственная иерархия различала докторов медицины, лекарей, подлекарей, хирургов и другие медицинские должности.

Пётр Кондоиди и реформа середины XVIII века

Новый этап связан с архиатром Петром Захаровичем Кондоиди. В середине XVIII века он занимался совершенствованием медицинского образования, привлечением преподавателей и унификацией программы. С его деятельностью связывают учебный план 1754 года, рассчитанный на длительную систематическую подготовку.

Кондоиди стремился укрепить научную составляющую обучения и сделать систему более предсказуемой. В программу входили анатомия, физиология, хирургия, внутренние болезни, лекарствоведение и другие дисциплины. При этом госпитальная практика оставалась основой профессионального формирования.

Реформа показывает эволюцию системы: первоначально школа строилась вокруг сильного руководителя и конкретного госпиталя, затем государство стремилось создать общие правила для нескольких учреждений и единый стандарт выпускника.

Клиническое обучение

Главным преимуществом госпитальной школы была постоянная работа с больными. Ученик мог наблюдать течение болезни от поступления до выписки или смерти, присутствовать при хирургических операциях и связывать теоретическое описание с конкретным пациентом.

Такая модель имела значение не только для России. Историки европейской медицины показывают, что именно военные госпитали XVIII века во многих странах стали важными площадками развития клинического преподавания, патологической анатомии и сравнительного наблюдения методов лечения.

В российском случае эта особенность была особенно важна из-за малого числа альтернативных медицинских учебных центров в первой половине XVIII века. Госпиталь давал одновременно преподавателя, пациентов, инструменты и административную потребность в новых кадрах.

Анатомия и вскрытия

Анатомия занимала в госпитальном обучении центральное место. Для хирурга знание расположения сосудов, нервов, мышц и органов было непосредственным практическим навыком. Анатомический театр позволял демонстрировать строение тела группе учеников, а вскрытие умерших пациентов связывало клинические наблюдения с посмертными изменениями.

В XVIII веке доступ к трупному материалу был ограничен и зависел от административных решений. Госпиталь имел преимущество перед обычной школой, поскольку здесь постоянно находились больные и умершие. Но это же обстоятельство требует осторожности: наличие анатомического театра не означает, что вскрытия проводились ежедневно или что все ученики получали одинаковый практический опыт.

Развитие патологической анатомии в госпиталях постепенно приучало врачей сопоставлять симптомы при жизни с изменениями органов после смерти. Это было одним из шагов от традиционного книжного преподавания к клинической медицине наблюдения.

Хирургия

Военная потребность делала хирургию особенно важной дисциплиной. Выпускник мог столкнуться с огнестрельными и холодными ранами, переломами, вывихами, ампутациями, кровотечениями и послеоперационными осложнениями. Поэтому школа должна была учить не только распознавать болезнь, но и работать руками.

В Московском госпитале хирургическая подготовка занимала заметное место уже при Бидлоо. Мирский обращал внимание на высокий статус хирургии в программе и на широкий набор инструментов, сохранившийся в описи XVIII века. Это обстоятельство отличает госпитальную школу от представления о ней как о простом курсе для полковых фельдшеров.

Однако возможности хирургии эпохи были ограничены отсутствием современной анестезии, антисептики и бактериологии. Ученик осваивал операции в условиях, когда боль, кровотечение и инфекция оставались главными рисками. История школы поэтому неотделима от истории военной хирургии.

Лекарствоведение и аптечное дело

Лекарь XVIII века должен был понимать не только хирургию, но и приготовление и применение лекарственных средств. В программу входили элементы materia medica — знания о растительных, минеральных и других лекарственных веществах, а также основы аптечной практики.

Связь с аптекой имела практический характер. Армейскому или корабельному медику приходилось работать далеко от крупных центров снабжения, поэтому он должен был понимать состав препаратов и возможности замены. Госпитальная школа готовила специалиста к службе в условиях ограниченных ресурсов.

Состав лекарственных средств отражал медицину своего времени и не должен оцениваться по современной фармакологии без исторического контекста. Значительная часть препаратов имела слабую или сомнительную эффективность, но правильное приготовление и дозирование всё равно требовали профессиональной подготовки.

Язык преподавания

Языковая проблема была одной из ключевых. Значительная часть преподавателей первых десятилетий была иностранцами, а медицинская литература использовала латынь, немецкий, голландский и другие европейские языки. Для молодого человека без предварительной гуманитарной подготовки это становилось серьёзным барьером.

Именно поэтому ученики духовных школ и Славяно-греко-латинской академии оказались удобным источником кадров: они уже владели латынью на уровне, позволявшем осваивать медицинскую терминологию. Впоследствии развитие русскоязычной медицинской литературы постепенно расширяло возможности преподавания.

Язык был не просто технической трудностью. От него зависела способность государства заменить приглашённых иностранных специалистов собственными выпускниками. Формирование профессиональной русской медицинской терминологии шло параллельно с ростом госпитальных школ.

Преподаватели-иностранцы и отечественные кадры

На раннем этапе значительная часть преподавателей была приглашена из-за границы. В популярной историографии это иногда описывается как противопоставление «иностранцев» и «русских врачей», но реальный процесс был сложнее. Иностранные специалисты принесли университетскую и хирургическую традицию, а сама государственная задача состояла в том, чтобы через них подготовить местные кадры.

Бидлоо является наиболее очевидным примером. Его происхождение не мешало ему десятилетиями руководить учреждением, формировавшим русскую медицинскую службу. Позднее выпускники госпитальных школ сами становились преподавателями и постепенно уменьшали зависимость системы от приглашённых специалистов.

Переход был постепенным. Нельзя определить одну дату, когда российская медицина «стала отечественной»: преподавательский корпус, язык, административное руководство и научные связи менялись с разной скоростью.

Барнаульская школа

В 1758 году госпитальная школа была создана в Барнауле. Её появление показывает, что к середине XVIII века модель вышла за пределы Москвы, Петербурга и Кронштадта. Медицинские кадры требовались не только столичным армейским и морским учреждениям, но и крупным государственным промышленным и административным центрам.

Сибирский контекст отличался огромными расстояниями и малой плотностью врачей. Местная подготовка специалистов могла быть практичнее постоянной отправки людей на обучение в столицу. Одновременно качество и масштаб школы зависели от числа преподавателей, больных и материальной базы.

Барнаульский пример показывает, что госпитальная школа стала переносимой институциональной моделью: лечебное учреждение, ученики, практика и экзамены могли быть организованы там, где возникала устойчивая государственная потребность.

Елисаветградская школа

Поздним примером стала госпитальная школа в Елисаветграде, открытая в 1788 году. Она существовала уже в период, когда прежняя система госпитальных школ преобразовывалась и сближалась с медико-хирургическими училищами.

По данным учебной историко-медицинской литературы, Елисаветградская школа работала до 1796 года и подготовила значительное число врачей. Цифры выпускников в разных справочных изданиях следует привязывать к конкретному источнику, поскольку подсчёт мог включать разные категории учащихся.

Её существование подчёркивает, что госпитальное образование не было только феноменом петровской эпохи. Модель продолжала использоваться почти до конца XVIII века, хотя её административная форма менялась.

Дисциплина и быт учеников

Госпитальная школа была не университетом в современном смысле. Ученики находились в жёсткой служебной системе, подчинялись начальству и могли сочетать учебные обязанности с практической работой в госпитале. Их повседневность зависела от казённого содержания, жилья, формы, питания и дисциплинарных правил.

Такой режим имел двойственный эффект. С одной стороны, он обеспечивал постоянное присутствие ученика в клинической среде. С другой — превращал обучение в часть государственной службы и ограничивал академическую самостоятельность.

Проблемы содержания могли прямо влиять на обучение. Недостаток денег, учебных материалов или помещений снижал качество занятий независимо от формально утверждённой программы. Поэтому история образования требует изучать не только учебные планы, но и хозяйственные документы.

Экзамены и качество подготовки

Присвоение квалификации требовало экзамена. Проверялись знания и практические навыки, а выпускник должен был быть способен выполнять служебные обязанности без постоянного надзора. Формализация экзаменов стала одним из способов создать общий профессиональный стандарт.

Однако единообразие оставалось относительным. Сильная школа с опытными преподавателями и большим госпиталем давала больше клинического материала, чем малое учреждение. Кроме того, военная потребность могла подталкивать администрацию к ускоренному выпуску кадров в периоды войны.

Поэтому звание лекаря не гарантирует одинакового уровня подготовки всех выпускников XVIII века. Для биографических исследований необходимо учитывать место, время обучения, преподавателей и дальнейшую службу.

Выпускники и социальная мобильность

Госпитальные школы открывали канал профессионального продвижения для молодых людей, не принадлежавших к традиционной медицинской среде. Выпускник получал государственную квалификацию и мог строить карьеру в армии, на флоте, в гражданских учреждениях или научных экспедициях.

Среди людей, связанных с системой госпитальных школ, энциклопедические источники называют Александра Бахерахта, Петра Загорского, Ефрема Мухина, Данила Самойловича и Нестора Максимовича-Амбодика. Их биографии относятся к разным поколениям и не должны сводиться к одному типу карьеры, но вместе они показывают влияние госпитального образования на российскую медицину второй половины XVIII — начала XIX века.

Служба выпускников в действующих армиях и экспедициях распространяла медицинские знания за пределы госпиталей. В этом смысле школа была кадровым центром, от которого расходилась сеть специалистов по всей империи.

Связь с военной медициной

Первоначальная логика госпитальных школ была тесно связана с нуждами вооружённых сил. Регулярная армия требовала постоянного числа лекарей, а флот — корабельных и береговых медицинских специалистов. Война делала дефицит кадров особенно заметным.

Но сводить госпитальные школы только к «военным курсам» неправильно. Они давали систематическое медицинское образование, развивали клиническое наблюдение, анатомию и хирургию и влияли на гражданскую медицину. Выпускники могли менять ведомство и работать вне армии.

Поэтому госпитальные школы стали мостом между военной медициной и формированием профессиональной медицины России вообще.

Связь с госпитальной сетью

Школа существовала только там, где имелся достаточно крупный госпиталь. Без пациентов невозможно было организовать клиническое обучение, без хирургических случаев — практику, без аптеки — лекарствоведение. Лечебная инфраструктура была одновременно учебной инфраструктурой.

Это обстоятельство помогает понять географию школ: Москва, Петербург и Кронштадт были крупными государственными и военными центрами с постоянным потоком пациентов. Барнаул и Елисаветград имели собственные региональные основания для медицинской подготовки.

Связь работала и в обратную сторону. Наличие учеников и преподавателей расширяло возможности самого госпиталя: учреждение получало дополнительный персонал, а сложные случаи могли обсуждаться и использоваться для обучения.

Госпитальные школы и медицинская наука

Хотя главной задачей была подготовка практиков, госпитальная среда способствовала накоплению наблюдений. Учёт пациентов, вскрытия, описание операций и преподавательские рукописи создавали материал для развития медицинского знания.

Научная работа XVIII века не была отделена от практики так жёстко, как в современной исследовательской системе. Руководитель школы одновременно мог лечить больных, читать лекции, писать руководство, проводить вскрытие и выполнять административные обязанности.

Именно это сочетание функций делало госпитальную школу особым институтом. Она была одновременно больницей, училищем, анатомическим театром и лабораторией клинического опыта.

Реформа 1786 года

В 1786 году основные госпитальные школы были преобразованы в медико-хирургические училища. Эта реформа не уничтожила накопленный опыт, а изменила административную форму медицинского образования.

Преобразование отражало рост системы. К концу XVIII века простая модель «школа при госпитале» уже не полностью соответствовала объёму дисциплин и потребности государства в более развитом высшем медицинском образовании. Учебные учреждения становились самостоятельнее, хотя продолжали опираться на госпитальную клинику.

Дальнейшая институциональная линия привела к формированию медико-хирургических академий. В Петербурге этот процесс завершился созданием академии в конце XVIII века; современная Военно-медицинская академия рассматривает госпитальные школы как одну из своих исторических основ.

Сколько врачей подготовили школы

В справочной литературе встречается оценка, что за время существования госпитальные школы подготовили более тысячи врачей. Для XVIII века это значительный кадровый результат, особенно если учитывать исходную нехватку специалистов.

Однако такая суммарная цифра скрывает различия между школами, периодами и квалификациями. В документах могли отдельно учитываться ученики, подлекари, лекари и люди, не завершившие полный курс. Поэтому для исследования конкретной школы предпочтительны её собственные ведомости.

Главный результат можно установить и без единого точного числа: к концу XVIII века Россия располагала уже несколькими поколениями медиков, подготовленных внутри страны, и часть из них сама участвовала в преподавании и развитии медицинских учреждений.

Историографическая проблема «первой школы»

Фраза «первая медицинская школа России» обычно относится к Московской госпитальной школе Бидлоо 1707 года. В таком употреблении речь идёт о первом устойчивом государственном госпитальном учебном центре нового типа.

Но более широкая история медицинской подготовки включает Аптекарский приказ, ученичество и другие формы обучения XVII века. Поэтому утверждение не должно пониматься как отсутствие любых русских медицинских учеников до 1707 года.

Аналогичная проблема возникает с Петербургом: официальная дата штатного учреждения и начало реального обучения при госпиталях не совпадают. Современная историография всё чаще различает эти уровни вместо поиска одной «магической» даты рождения учреждения.

Источники и ограничения

Основные источники по госпитальным школам включают указы, штатные расписания, регламенты, списки учеников, экзаменационные документы, переписку Медицинской канцелярии, госпитальные ведомости и учебные рукописи. Каждый тип документа отвечает на свой вопрос.

Указ показывает намерение государства, но не доказывает немедленное исполнение. Штат показывает предусмотренное число преподавателей, но не фактическую укомплектованность. Список учеников фиксирует людей на определённый момент, но не означает, что все они завершили курс.

Особенно осторожно следует обращаться с позднейшими юбилейными историями учреждений. Они могут стремиться максимально удревнить происхождение современной организации или, наоборот, считать началом только дату формального утверждения штата. Надёжная реконструкция требует сопоставлять административную преемственность с реальной учебной деятельностью.

Значение

Госпитальные школы XVIII века создали в России воспроизводимую модель медицинского образования: набор учеников, систематический курс, анатомическое и хирургическое обучение, постоянную клиническую практику и экзамен. Это было важнее единичного приглашения выдающегося иностранного врача, потому что позволяло регулярно выпускать новые кадры.

Их наследие проявилось сразу в нескольких направлениях: в развитии хирургии, анатомии, клинического преподавания, госпитального дела и кадрового обеспечения армии и флота. К концу века система изменила форму, превратившись в медико-хирургические училища и затем академические учреждения, но принцип обучения при клинике сохранился.

В более широком смысле госпитальные школы показывают, как военная необходимость могла стать двигателем институционального развития гражданской медицины. Государство создавало школы ради конкретной кадровой задачи, а полученная система постепенно формировала профессиональную медицинскую среду страны.

См. также

• Военная медицина
• Военные госпитали
• Военная медицина в Северной войне
• Военная хирургия
• Медицинская эвакуация
• Сортировка раненых
• Балтийский флот в Петровскую эпоху
• Николай Бидлоо
• Пётр Захарович Кондоиди

Литература

• Mirsky M. B. Moscow Hospital School // Medicina nei Secoli. 1991. Vol. 3, no. 2–3. P. 233–241.
• Gorelova L. E., Afanasieva E. A. The Role of Hospital Schools in Development of National Medical Education // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. 2018. Т. 26, № 6. С. 491–495.
• Vein A. A. Nicolaas Bidloo, the Dutch director of the first hospital in Russia; a 300-year anniversary // Nederlands Tijdschrift voor Geneeskunde. 2007. Vol. 151. P. 2909–2912.
• Дельвиг В. С. Место и роль московского госпиталя в истории реформирования российской медицины в 1707–1735 гг. // Общество. Среда. Развитие. 2013. № 1 (26).