Перейти к содержанию

Навигация в эпоху океанских парусных плаваний

Материал из Энциклопедия История. Главное
Навигация в эпоху океанских парусных плаваний
Навигация в эпоху океанских парусных плаваний
Побережье Португалии в атласе Лукаса Вагенера, 1584. University of Texas at Arlington Libraries.

Наблюдения, приборы, вычисления и передача мореходного знания.

Регион
Европа и океанские маршруты; Полинезия
Область
Морская навигация
Период
XV-XVIII века

Навигация парусного судна соединяла наблюдение за морем, измерение направления и скорости, астрономию, работу с картами и знание местных условий. В европейских океанских плаваниях XV–XVIII веков эти способы развивались совместно. Компас помогал держать курс, но не сообщал, где находится корабль; астрономический прибор позволял измерить угол, но сам по себе не выдавал координаты. Даже хорошие часы требовали наблюдений, вычислений и проверки. Повседневная задача штурмана состояла в том, чтобы сопоставлять сведения разного происхождения и вовремя замечать их расхождения.[1][2][3]

Дальнее мореплавание стало возможным задолго до появления достаточно надёжных морских хронометров. Моряки учитывали пройденный путь, определяли широту по светилам, выбирали маршруты с подходящими ветрами и узнавали подходы к берегам по глубинам и грунту. Во второй половине XVIII века лунные расстояния и морские часы существенно улучшили определение долготы. Их внедрение, однако, требовало подготовленных наблюдателей, таблиц, исправных инструментов и многолетних испытаний. История навигации поэтому включает и историю корабельного труда, образования, мастерских, обсерваторий и печатных изданий.[4][5][6][7]

Европейская инструментальная традиция не исчерпывала знания о море. В Тихом океане путешественники встречали опытных мореходов, чьи способы ориентирования опирались на иную организацию пространства и передачу сведений. Сотрудничество Тупаи с участниками первого плавания Джеймса Кука показывает, насколько важными могли быть местные знания и посредничество. При этом навигационная компетентность не сводилась к одному прибору или национальной школе: её составляли знания, которые можно было применить на конкретном судне, в конкретном море и при данной погоде.[8][9]

Координаты, курс и место судна

Курс задавал направление, которое выдерживал рулевой; определение места отвечало на вопрос о положении судна. Длительное удержание одного курса не исключало ухода от ожидаемого пути под действием течения и бокового сноса.[1]

Географическая широта отсчитывается к северу или югу от экватора, долгота — к востоку или западу от выбранного начального меридиана. Для широты существует естественная исходная линия, связанная с осью вращения Земли. Выбор нулевой долготы условен. На старых картах встречались разные начальные меридианы; например, на карте мира Виллема Блау 1606 года отсчёт связан с Азорскими островами. Сопоставляя старые координаты, необходимо сначала установить, от какой линии их считали.[10]

Отличалось и само содержание навигационного результата. Определённая по Солнцу широта ещё не означала, что известны обе координаты. Измеренная глубина могла убедительно указывать на приближение к банке, не давая единственной точки на карте. Счислимое место показывало, где судно должно было оказаться согласно принятому расчёту. Все эти сведения были полезны, но полезны по-разному. Ошибку создавало не только плохое измерение, но и чрезмерное доверие к тому, что оно позволяло заключить.[1][5]

Обстановка у берега и в океане предъявляла разные требования к точности. Для подхода к устью реки нужны были подробности, неразличимые на обзорной карте: фарватер, отмели, глубины и заметные с моря ориентиры. В океане прежде всего требовалось удерживать общий маршрут и контролировать накопление ошибки. Масштаб карты определял, сколько подробностей на ней вообще можно было показать; крупный лист мира не заменял подробного плана гавани.[11]

Почему удобный маршрут редко совпадал с прямой линией

Парусное судно двигалось благодаря ветру, поэтому геометрически короткий путь не обязательно был быстрым или доступным. Пассаты в тропических областях Атлантики помогали переходам от Европы и Африки к Америке. Обратный рейс требовал другого сочетания направлений и широт. Устойчивость общей циркуляции делала такие маршруты воспроизводимыми, но не превращала погоду каждого дня в расписание: штиль, шквал и длительное отклонение ветра сохраняли значение.[12]

Португальская практика возвращения из вод Западной Африки хорошо показывает связь маршрута и астрономии. Встречные ветры и течения побуждали уходить от берега в открытый океан. Там привычные наземные ориентиры исчезали, а высота Полярной звезды помогала определить, достигнута ли широта, подходящая для поворота к востоку. Это объясняет, зачем моряку был нужен угломерный инструмент даже тогда, когда точное определение долготы ещё оставалось трудной задачей.[4]

Такое плавание не было движением наугад. В нём использовались сведения о ветрах, представление о взаимном положении районов и контроль широты. Вместе с тем выдерживание широты не сообщало расстояние до желанного берега. Штурману приходилось продолжать счисление и следить за признаками приближения к суше. Успех известного маршрута зависел от согласованного применения нескольких способов, каждый из которых закрывал лишь часть задачи.[4][13]

Разницу между путём на карте и временем перехода можно показать простым условным примером. Если по более длинному маршруту судно способно устойчиво идти вдвое быстрее, умеренный выигрыш в расстоянии на коротком пути может не окупить потери времени. Это арифметическое пояснение, а не восстановление конкретного рейса. Исторические маршруты нельзя оценивать только по длине линии: их смысл раскрывается через ветровую обстановку, возможности судна и условия возвращения.

Компас и несовпадение направлений

Морской компас давал устойчивую систему направлений, доступную и при закрытом облаками небе. В словаре Уильяма Фалконера 1780 года компасная картушка описана как круг, разделённый на 32 румба. Каждый румб составлял 11°15′. Такая система позволяла задавать направление более подробно, чем четыре стороны света. Но само деление картушки не гарантировало одинаковой точности всех компасов: Фалконер отдельно обсуждал недостатки их изготовления.[1]

Магнитное направление не совпадает повсюду с географическим севером. Угол между ними называют магнитным склонением. Для переноса компасных наблюдений на географическую карту это различие следовало учитывать. Сведения о склонении поэтому приобретали практическое значение и становились предметом морских экспедиций. В 1698–1700 годах Эдмонд Галлей плавал на «Парамуре», исследуя магнитные явления в Атлантике; результатом стали карты, показывавшие пространственное распределение склонения.[14]

Карта магнитных склонений переводила множество отдельных наблюдений в общую картину. Она помогала сопоставлять ожидаемое направление стрелки с тем, что видел наблюдатель на борту. Сам факт публикации таких карт показывает, почему выражение «компас указывает на север» недостаточно для объяснения морской практики. Моряки работали с различием направлений, а не только с наличием стрелки. При этом знание склонения было поправкой к измерению, а не универсальным способом получить обе координаты.[14]

Ещё одно различие возникало между направлением носа корабля и его фактическим перемещением. Боковой ветер мог сносить судно относительно линии, которую выдерживал рулевой; течение перемещало воду вместе с кораблём. На уровне расчёта это разные воздействия, хотя итогом обоих могло стать расхождение ожидаемого и действительного места. Поэтому оценка пути требовала учитывать не только команды рулевому, но и условия движения. Уже само устройство счисления предполагало поправки, а не механическое продолжение одной линии.[1][13]

Лаг, время и счисление пути

Чтобы оценить пройденное расстояние, требовалось знать скорость и продолжительность движения. Ручной лаг использовал сопротивление дощечки, опущенной в воду: судно уходило вперёд, а лаглинь разматывался. За определённый промежуток времени учитывали прошедшую длину линя. Песочные часы давали этот промежуток. Связь между лаглинем, узлами и отсчётом времени сохраняют музейные морские песочные часы; длительность их хода могла различаться, поэтому конкретный экземпляр нельзя превращать в стандарт для всех флотов.[15]

Данные нужно было запоминать до переноса в записи. Вахтенная доска, описанная в собрании Морского музея в Ньюпорт-Ньюсе, содержит розу направлений и отверстия для колышков. Верхняя часть позволяла отмечать курс через получасовые промежутки, нижняя — скорость. Восемь получасов образовывали четырёхчасовую вахту. Предмет связывает работу рулевого, отсчёт времени и расчёт: сведения собирали несколько человек.[13]

Сохранившийся музейный экземпляр датирован примерно 1800–1825 годами, тогда как сам принцип засвидетельствован значительно раньше. Это существенное различие: поздний предмет может объяснять устройство метода, но не служит фотографией оснащения каждого корабля XVI века. Изношенные деревянные принадлежности редко сохраняли после разборки судна, а современные копии внешне воспроизводят те же формы. Датировку вещи следует отличать от возраста практики.[13]

Счисление соединяло направления отдельных отрезков с оценками их длины. Если в учебном примере судно шло четыре часа со средней скоростью пять морских миль в час, получалось двадцать миль относительно воды. Добавим условное попутное течение в одну милю в час: за те же четыре часа перемещение относительно берега составит двадцать четыре мили. При боковом течении пришлось бы учитывать ещё и изменение направления. Числа здесь выбраны для объяснения арифметики и не описывают исторический переход.

Ошибка скорости также накапливалась со временем. Допустим, её постоянно завышали на полмили в час: за двое суток расчётное расстояние оказалось бы больше действительного на двадцать четыре мили. Это не оценка обычной точности старинного лага, а пример действия систематической ошибки. Новое независимое наблюдение было ценно именно потому, что позволяло проверить накопившийся результат. Без такой проверки аккуратно выполненные вычисления могли лишь точно продолжать исходную ошибку.

Карты, лоции и морской атлас

Морская карта выделяла сведения, нужные для плавания: очертания берегов, опасности, названия мест, направления и, по мере накопления промеров, глубины. Портоланные карты особенно тесно связаны со средиземноморской традицией. Их характерные признаки — названия, написанные поперёк береговой линии, и пересекающаяся сеть направлений. Однако среди сохранившихся портоланов есть как рабочие пособия, так и дорогие предметы для собраний. Богатая отделка или хорошая сохранность сами по себе не доказывают, что карта побывала в море.[16]

Содержание карт не было равноценным для всех районов. На произведениях семьи Олива уверенно изображённое Средиземноморье соседствовало с гораздо менее надёжной географией северной Атлантики. В музейном разборе отмечены вымышленные острова, в том числе Бразил к западу от Ирландии. Для историка это свидетельство границ доступного знания; для морехода подобная ошибка могла означать неверное ожидание суши. Карта накапливала опыт, но вместе с ним могла наследовать непроверенные сведения.[16]

«Зеркало мореплавания» Лукаса Янсзона Вагенера, выходившее в 1584–1585 годах, соединяло карты европейских побережий с текстовыми указаниями и видами берегов с моря. В нём были показаны глубины, проходы, маячные знаки и заметные здания. Карта и береговой профиль решали разные задачи: первая показывала взаимное положение мест, второй помогал узнать видимый берег. Рядом размещались описания плавания, то есть сведения, которые невозможно было полностью выразить одной линией или условным знаком.[17]

Устройство атласа показывает, что печатная книга была рабочим инструментом. Для участка побережья предусматривались текст и разворот с картой; после первого тома последовал второй, охватывавший другие европейские берега. Произведение переиздавали на разных языках. Распространялась не только картинка, но и способ организовать сведения для использования в плавании. При этом набор данных оставался неоднородным: подробности входа в гавань могли быть важнее формальной координатной сетки, которой на этих листах не было.[17]

Проекция Меркатора, представленная в 1569 году, решала другую задачу. На ней линия постоянного направления относительно географических меридианов — локсодромия — изображается прямой. Это облегчало работу с курсом на плоской карте. Но удобство изображения направлений не означало отсутствия искажений расстояний и площадей и не делало все прямые линии кратчайшими путями по земной поверхности. Преимущество проекции следует оценивать по той задаче, ради которой её применяли.[11]

Печатная карта, компас и измерительный циркуль составляли связанный набор. Циркуль помогал переносить расстояния и работать с положением точек. На месте гибели «Мести королевы Анны» найден такой инструмент; исследователи сравнивают его с экземпляром с пиратского корабля «Уайда». Эти находки важны тем, что возвращают пиратское мореплавание в общую техническую среду эпохи. Оно также зависело от карт, измерений и навыков обращения с инструментами.[18]

Лот и чтение морского дна

При приближении к берегу глубина приобретала непосредственное значение. Ручной лот представлял собой груз на размеченном лине. Он позволял определить расстояние до дна, а углубление в основании груза, заполненное липким веществом, могло принести образец грунта. Песок, ил и другие донные материалы помогали сопоставлять место с известным описанием подхода. Само измерение глубины и получение образца — разные, но взаимодополняющие функции одного инструмента.[5][19]

Джон Кемп и Брайан Д’Ольер обращают внимание на недооценённую роль лота в истории навигации. В ранней английской лоции, датируемой примерно 1470 годом, описывались признаки грунта на подходах к Ла-Маншу. Позднее значение промеров отражалось и в изображениях: на титульном листе атласа Вагенера 1584 года показана работа с лотами. Такие свидетельства позволяют увидеть важность обычного практического действия, которое значительно реже становилось героем истории изобретений, чем часы или астрономический прибор.[5]

На месте крушения «Мести королевы Анны» в 1996 году подняли крупный свинцовый лот с обозначением XXI, соответствующим массе в 21 фунт. Его связывают с измерением глубины и определением характера дна. Два меньших свинцовых предмета имеют менее определённую интерпретацию: они могли выполнять сходную функцию, но рассматриваются также другие назначения. Сопоставление показывает, почему нельзя одинаково уверенно подписывать все похожие археологические находки.[19]

Одна глубина не давала уникального положения: требовалось сопоставлять последовательность промеров и наблюдаемую обстановку. Приливы и течения дополнительно усложняли подход. Лоцманский опыт поэтому сохранял значение и при наличии астрономической навигации.[5]

Широта по звёздам и Солнцу

В северном полушарии удобным ориентиром служила Полярная звезда. Она расположена близко к северному полюсу неба, и её высота над горизонтом приближённо соответствует широте наблюдателя. Слово «приближённо» здесь существенно: звезда не находится точно на полюсе, а положение небесного полюса относительно звёзд меняется на больших временных промежутках. Для грубой ориентировки достаточно общего соотношения; более точное определение требует учитывать отличия реального неба от упрощённой схемы.[20]

Эта связь имеет геометрический смысл. Чем дальше наблюдатель перемещается к северу, тем выше над горизонтом оказывается северный полюс неба. На экваторе он лежит у горизонта, на Северном полюсе — в зените. Поэтому измерение высоты близкой к нему звезды содержит сведения о положении наблюдателя. В южных широтах этот конкретный ориентир становится недоступен; распространение океанских маршрутов требовало работать и с другими светилами.[20]

Для наблюдений Солнца требовалось знать не только его измеренную высоту, но и положение на небесной сфере в данное время года — склонение. Полуденная высота изменяется с сезоном, даже если наблюдатель остаётся на одном месте. Поэтому правило «измерить высоту Солнца и назвать её широтой» неверно. Между показанием инструмента и координатой стояли геометрическое соотношение, календарные данные и соответствующие поправки. В истории астрономической навигации таблицы столь же существенны, как сами угломеры.[2][21]

Морская астролябия была приспособлена к измерению высоты светил. Тяжёлая конструкция помогала удерживать её отвесно, а вырезы уменьшали воздействие ветра. Поворотная линейка с визирами — алидада — задавала направление наблюдения. При солнечном измерении можно было совмещать проходящий через отверстие свет с другим отверстием, не глядя прямо на Солнце. Градусную величину считывали со шкалы. Это измерение ещё предстояло превратить в навигационный результат.[22]

Астролябия с острова Валентия, хранящаяся в Гринвиче, была найдена в 1845 году возле района гибели кораблей Испанской армады. В музейной карточке отмечено отсутствие числовой разметки, что допускает незавершённость изготовления. Связь с событиями 1588 года рассматривается в контексте места находки, а не как известная биография каждого использования предмета. Такая вещь сообщает и о технологии, и о вопросах, которые остаются открытыми даже после её изучения.[22]

От поперечного посоха к зеркальным приборам

Поперечный посох, или кросс-стафф, использовал продольную шкалу и перемещаемую поперечину. Наблюдатель совмещал её края с горизонтом и светилом. Метод позволял измерять угол без сложного металлического механизма, но требовал одновременно контролировать два направления. При наблюдении Солнца существовал риск для зрения. Морское применение инструмента широко распространилось в XVI веке, а использование продолжалось и позднее: музейный экземпляр из Амстердама датирован даже 1804 годом.[23]

Квадрант Дэвиса, относящийся к приборам обратного визирования, позволял стоять спиной к Солнцу и использовать его тень. Разработка связана с Джоном Дэвисом и концом XVI века. Наблюдатель совмещал тень с элементом прибора, одновременно ориентированным на горизонт. Это облегчало солнечные наблюдения, но зависимость от достаточно отчётливой тени ограничивала применение к другим светилам. Такой инструмент нельзя без оговорок считать универсальным ночным угломером.[24]

Ранний прибор Дэвиса для наблюдения спиной к Солнцу. Иллюстрация в переиздании его трудов 1880 года.
Ранний прибор Дэвиса для наблюдения спиной к Солнцу. Иллюстрация в переиздании его трудов 1880 года.

Сохранившиеся приборы показывают, сколько внимания уделялось шкалам и материалам. Один из гринвичских квадрантов выполнен из бакаута с самшитовыми дугами и латунными заклёпками. На нём имеются разные угловые шкалы и вспомогательные обозначения для солнечных наблюдений. Некоторые детали позднее заменяли. Поэтому музейный предмет может сохранять несколько этапов использования и ремонта, а не только первоначальную конструкцию. Точность навигации зависела и от такой ремесленной работы.[25]

В 1731 году Джон Хэдли представил Королевскому обществу отражательный октант. Зеркала позволяли совместить отражённое изображение светила с непосредственно наблюдаемым горизонтом. Вместо перевода взгляда между двумя разнесёнными целями наблюдатель работал с их совмещением. Почти одновременно сходное решение предложил Томас Годфри в Пенсильвании. Этот пример предостерегает от слишком простой истории, в которой все элементы прибора обязательно возникают в одной мастерской.[26]

Репродукция чертежа отражательного прибора Джона Хэдли, 1731, с поясняющими подписями к зеркалам.
Репродукция чертежа отражательного прибора Джона Хэдли, 1731, с поясняющими подписями к зеркалам.

При двойном отражении измеряемый угол вдвое больше угла поворота зеркала. Поэтому октант с дугой в восьмую часть окружности мог измерять углы до четверти окружности, а секстант — до трети. Больший диапазон был полезен, в частности, при измерении угловых расстояний между Луной и другими светилами. Названия приборов относятся к геометрии дуги, а не к числу координат, которые они определяют. Ни октант, ни секстант не выдавали долготу без последующей обработки наблюдений.[26]

Даже хорошее совмещение изображений давало лишь наблюдённый угол. Атмосферная рефракция изменяет видимую высоту, а наблюдение края солнечного или лунного диска требует учитывать его угловой радиус. Для близкой Луны особенно существенно различие направления с поверхности и из центра Земли — параллакс. Современные астрономические пояснения помогают понять физический смысл этих поправок; конкретные таблицы и способы их применения в XVIII веке восстанавливаются уже по историческим руководствам.[2][21]

Почему долгота требовала знания времени

Связь долготы и времени вытекает из вращения Земли. За двадцать четыре часа она совершает полный оборот, поэтому часу соответствует 15° долготы, а четырём минутам — 1°. Сравнив местное время с одновременным временем в точке известной долготы, можно получить разницу долгот. Трудность заключалась в том, как узнать время далёкого исходного места, находясь в море. Обычный отсчёт корабельных вахт этой задачи не решал.[3]

Условный пример показывает масштаб требований. Ошибка эталонного времени в четыре минуты соответствует одному градусу долготы. На экваторе такой угол составляет приблизительно шестьдесят морских миль; на других широтах расстояние вдоль параллели меньше. Здесь используется геометрическое приближение, а не утверждение о стандарте мили на любом старом корабле. Даже сравнительно небольшое расхождение часов могло заметно изменить расчёт подхода к берегу.[3]

Развитие астрономических способов потребовало длительных наблюдений на суше. Гринвичская обсерватория была основана в 1675 году именно в связи с задачами навигации и астрономии. Джон Флемстид и его преемники уточняли положения светил и создавали материал для расчётов. На корабле использовался результат труда, выполнявшегося далеко от океана. Наблюдения в обсерватории, изготовление точных приборов и морские испытания составляли разные части одной работы.[27]

Британский акт 1714 года о наградах за определение долготы прямо связывал задачу с сохранением кораблей и людей, скоростью плаваний и выгодами торговли. В его преамбуле признавалось, что некоторые методы уже верны теоретически, но трудны на практике. Это важное свидетельство постановки проблемы самими современниками: требовалась не просто идея, а способ, пригодный для моря. Государственное поощрение поддерживало проверку решений, от которых ожидали коммерческой и военной пользы.[28]

Луна как средство сравнения времени

Метод лунных расстояний использовал движение Луны относительно звёзд и Солнца. Измеренное угловое расстояние сравнивали с рассчитанным заранее для определённых моментов в исходном меридиане. Таким образом получали временную привязку, которую затем сопоставляли с местным временем. Часы можно было заменить небесным явлением, но это не устраняло требований к точности. Луна перемещается относительно звёзд сравнительно медленно, поэтому небольшая ошибка угла заметно отражалась на найденном времени.[21]

Непосредственно измеренный угол нуждался в обработке. Видимое положение Луны зависело от точки наблюдения, а атмосфера меняла направления на светила. Перед сравнением с таблицей расстояние приводили к сопоставимому виду — выполняли его «очистку». Для этого использовали дополнительные измерения и вычисления. Наличие секстанта поэтому не означало владения методом: требовались подготовка, время и подходящие условия наблюдений.[21]

Таблицы Тобиаса Майера и их проверка Джеймсом Брэдли помогли превратить астрономическую идею в практический способ. Невил Маскелайн испытывал лунные расстояния во время экспедиции к острову Святой Елены в 1761 году. Его деятельность включала не только личные наблюдения, но и организацию справочных данных. Первый выпуск Nautical Almanac был рассчитан на 1767 год и подготовлен к печати в конце 1766-го. Для штурмана это означало получение заранее выполненной части вычислительной работы.[7]

За ежегодными таблицами стояли люди, переводившие наблюдения и теорию в огромный объём численных значений. Среди вычислителей была Мэри Эдвардс; позднее она участвовала и в подготовке других исполнителей, включая дочерей. История альманаха расширяет представление о морской технике: навигационный результат создавался не только наблюдателем на палубе. Его качество зависело от работы вычислителей и организации издания, на которое наблюдатель мог положиться.[7]

Альманах задавал вычисленный небесный ориентир для сравнения. Карта описывала земное пространство, инструмент давал угол, таблица связывала его со временем. Для определения места требовалось согласовать эти сведения.[2][7]

Морские часы и проверка их надёжности

Джон Гаррисон искал механический способ сохранить достаточно точное время в морском плавании. Его H1 был представлен в Лондоне в 1735 году и испытан в рейсе к Лиссабону в 1736-м. Позднейший H4, выполненный в форме крупных часов, прошёл испытания в плаваниях к Ямайке в 1761 году и к Барбадосу в 1764-м. Эти опыты проверяли способность прибора работать после перевозки и длительного пребывания в условиях, отличавшихся от неподвижной мастерской.[6]

Успех отдельного экземпляра ещё не решал вопрос снабжения флота. Споры о награде включали требования раскрыть устройство и показать, что другие мастера способны воспроизвести результат. Поэтому история Гаррисона не сводится к одному моменту «победы часов над астрономией». Испытания, финансирование и обсуждение воспроизводимости были частью превращения изобретения в доступное средство мореплавания. Первые хорошие морские часы оставались дорогими, и распространение заняло десятилетия.[6]

Заметным шагом стал K1 Ларкума Кендалла, заказанный как воспроизведение H4 и завершённый в 1769 году. Его отправили с Куком во второе плавание 1772–1775 годов, а затем использовали и в третьем. Сохранившийся прибор и история его выдачи позволяют проследить переход от экспериментального механизма к длительной работе в экспедициях. Самостоятельное изготовление часов другим мастером имело не меньшее значение, чем очередная проверка исходного образца.[29]

Хронометр переносил время исходного меридиана, а не показывал непосредственно географическое место. Чтобы извлечь долготу, это время требовалось сопоставить с местным, определённым астрономически. Устройство K1 показывает, насколько сложным было сохранение точного хода: в механизме применялись драгоценные камни в опорах и биметаллический компенсатор. Сочетание тонкой обработки деталей и компенсации внешних воздействий превращало морские часы в результат специализированного ремесла.[3][29]

Лунные расстояния и хронометры продолжали сосуществовать. Наблюдения позволяли проверять время, часы — использовать результат между наблюдениями. Доступность механизмов росла постепенно: успешное испытание ещё не означало оснащения всего флота.[6][21]

Кто создавал и передавал навигационное знание

Навигация требовала навыков, которые приобретались и на борту, и в обучении на суше. Исследование Маргарет Шотте об учебной культуре 1550–1800 годов показывает моряков, работавших с математикой, помечавших печатные пособия и составлявших собственные рукописи. Учебники, преподаватели и способы записи наблюдений пересекали государственные границы. Это позволяет точнее представить практику: между «учёным теоретиком» и «моряком, действующим по привычке» существовало множество людей, соединявших опыт и вычисление.[30]

Печать делала знания более переносимыми, однако прочитать правило и уверенно применить его на качающейся палубе — разные достижения. Ученик должен был узнавать нужные данные, обращаться со шкалой и замечать неправдоподобный результат. В свою очередь, практики предлагали упрощения и передавали замечания изготовителям и учёным. Шотте описывает именно это движение знаний между морем, классом и книгой. Навигация развивалась через такую обратную связь, а не только через указания сверху.[30]

За пределами европейских школ существовали другие системы обучения и ориентирования. Тупаи с острова Раиатеа принадлежали знания маршрутов и островов Полинезии; в плавании «Индевора» он выступал также посредником в общении с маори. Его значение для экспедиции нельзя ограничить ролью переводчика отдельных слов: языковая близость и понимание местных порядков помогали общению, от которого зависели стоянки и дальнейший путь. Европейское судно было включено в уже существовавший мир морских связей.[9]

Карта, созданная при участии Тупаи и европейских путешественников в 1769–1770 годах, представляет сложное свидетельство встречи разных способов описывать пространство. Ларс Экштейн и Аня Шварц предложили читать её через систему направлений и маршрутов, а не оценивать исключительно как неточную европейскую координатную карту. Их реконструкция стала предметом научного обсуждения и последующих уточнений. Поэтому конкретные расшифровки следует представлять как исследовательскую интерпретацию, а не как окончательно установленный смысл каждой линии.[8]

Карта Тупаи, около 1769 года. Копия, атрибутированная Джеймсу Куку; British Library, Add MS 21593 C.
Карта Тупаи, около 1769 года. Копия, атрибутированная Джеймсу Куку; British Library, Add MS 21593 C.

К концу XVIII века океанская навигация располагала гораздо более сильными средствами измерения, чем в начале дальних европейских плаваний. Но её надёжность по-прежнему определялась согласованностью действий: вести записи, проверять приборы, сопоставлять расчёт с наблюдением и учитывать особенности района. Штурману было недостаточно получить число; следовало понимать, какие наблюдения за ним стоят и насколько они подходят для ближайшего решения. Именно эта способность объединять разнородные сведения связывает простейший промер глубины с наиболее сложными астрономическими методами.[13][5][2]

Общепринятая сегодня нулевая долгота также не должна переноситься в прошлое без проверки. Международное решение в пользу Гринвичского меридиана было принято в 1884 году, уже за хронологическими пределами описанного периода. Для чтения старого журнала или карты необходимы их собственные правила отсчёта. Историческая навигация становится понятнее, когда прибор, вычисление и запись рассматриваются в системе, которой действительно пользовался мореход.[10]

См. также

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London: T. Cadell, 1780. Статьи Compass, Dead-Reckoning, Log, Lee-way.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 U.S. Naval Observatory. Celestial Navigation Data for Assumed Position and Time. Пояснения к данным.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Royal Museums Greenwich. What is longitude?
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 Royal Museums Greenwich. What is a mariner’s astrolabe?
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 Kemp J., D’Olier B. Early Navigation in the North Sea: The Use of the Lead and Line and other Navigation Methods // The Journal of Navigation. 2016. Vol. 69, no. 4. P. 673–697. DOI: 10.1017/S0373463315000934.
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 Royal Museums Greenwich. Longitude found: the story of Harrison’s timekeepers.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Royal Museums Greenwich. Longitude found: Nevil Maskelyne and the lunar method.
  8. ↑ 8,0 8,1 Eckstein L., Schwarz A. Tupaia’s Map. Авторская исследовательская страница, Universität Potsdam; о статье The Making of Tupaia’s Map // The Journal of Pacific History. 2019. Vol. 54, no. 1. P. 1–95. DOI: 10.1080/00223344.2018.1512369.
  9. ↑ 9,0 9,1 Druett J. Tupaia // Dictionary of New Zealand Biography. Te Ara, 2017.
  10. ↑ 10,0 10,1 Royal Museums Greenwich. What is the Prime Meridian, and why is it in Greenwich?
  11. ↑ 11,0 11,1 NOAA, Office of Coast Survey. Nautical Cartography.
  12. ↑ NOAA / NASA JPL. What Are Trade Winds? NESDIS.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 13,4 The Mariners’ Museum. Helmsman’s Traverse Board. Accession no. 2000.0032.000001.
  14. ↑ 14,0 14,1 Royal Museums Greenwich. Research guide Q1: Exploration and discovery. Captain Edmond Halley.
  15. ↑ National Museum of American History, Smithsonian Institution. Marine Sandglass, 34-second. NMAH 1203339.
  16. ↑ 16,0 16,1 Barford M., Heard S. Early charts from the Mediterranean. Royal Museums Greenwich, 2022.
  17. ↑ 17,0 17,1 Utrecht University Library. Spieghel der Zeevaerdt by Waghenaer. Описание издания 1584–1585 годов.
  18. ↑ Queen Anne’s Revenge Project. Dividers.
  19. ↑ 19,0 19,1 Queen Anne’s Revenge Project, Office of State Archaeology, North Carolina. Sounding Weight.
  20. ↑ 20,0 20,1 Royal Museums Greenwich. Ursa Minor (Little Bear) and Polaris.
  21. ↑ 21,0 21,1 21,2 21,3 21,4 de Grijs R. A (not so) brief history of lunar distances: Lunar longitude determination at sea before the chronometer. 2020. Авторская версия исследовательского обзора, arXiv:2007.14504.
  22. ↑ 22,0 22,1 Royal Museums Greenwich. Greenwich (Valentia) Astrolabe. Object 42234.
  23. ↑ The Mariners’ Museum. Cross-Staff. Ages of Exploration.
  24. ↑ The Mariners’ Museum. Backstaff / Davis Quadrant. Ages of Exploration.
  25. ↑ Royal Museums Greenwich. Backstaff. Object 42248.
  26. ↑ 26,0 26,1 Linda Hall Library. John Hadley. Scientist of the Day, 2023.
  27. ↑ Royal Museums Greenwich. History of Royal Observatory Greenwich. Why is there an Observatory in Greenwich?
  28. ↑ An Act for Providing a Publick Reward for such Person or Persons as shall Discover the Longitude at Sea. 1714. Преамбула. Cambridge University Library, RGO14/1:11r; транскрипция RMG.
  29. ↑ 29,0 29,1 Royal Museums Greenwich. K1, Larcum Kendall’s marine timekeeper. Object 79143.
  30. ↑ 30,0 30,1 Schotte M. Sailing School: Q&A with Author Margaret Schotte. Hopkins Press, 2019. О результатах книги Sailing School: Navigating Science and Skill, 1550–1800.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Навигация_в_эпоху_океанских_парусных_плаваний&oldid=4945