Освобождение Москвы в 1612 году

Освобождение Москвы в 1612 году

Сигизмундов план Москвы. Гравюра Луки Килиана, 1610 год.

Тип

Завершение осады

Начало

22 октября (1 ноября) 1612 года

Окончание

26–28 октября (5–7 ноября) 1612 года

Место

Москва, Китай-город и Кремль

Итог

Взятие Китай-города и сдача гарнизона Кремля

Военный контекст

Война

Русско-польская война 1609–1618 годов

Первое и Второе земские ополчения	Гарнизон Речи Посполитой
Командующие
Дмитрий Трубецкой, Дмитрий Пожарский	Николай Струсь

Даты сдачи гарнизона и входа ополченцев в Кремль различаются в источниках.

Освобождение Москвы в 1612 году — завершение осады польско-литовского гарнизона объединёнными силами Первого и Второго земских ополчений в ходе Смутного времени и войны Русского государства с Речью Посполитой. В августе ополченцы сорвали попытку великого гетмана литовского Яна Кароля Ходкевича провести подкрепление и обоз в столицу. 22 октября (1 ноября) они взяли Китай-город. Оставшийся в Кремле гарнизон во главе с Николаем Струсем сдался в первых числах ноября по григорианскому календарю. Русские грамоты и дневник участника осады Юзефа Будило расходятся в датировке отдельных этапов сдачи.

Второе ополчение начали формировать в Нижнем Новгороде по инициативе земского старосты Кузьмы Минина. Воеводой ополчения стал князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой возглавлял под Москвой часть Первого ополчения, продолжившую осаду после гибели Прокопия Ляпунова. Победа открыла возможность созвать в столице Земский собор, который избрал царём Михаила Романова. Война с Речью Посполитой продолжалась до Деулинского перемирия 1618 года. С памятью об освобождении Москвы связано осеннее празднование Казанской иконы Божией Матери 22 октября по юлианскому календарю. В современном гражданском календаре ему соответствует 4 ноября, День народного единства.

Силы сторон

Земские грамоты сообщают о наборе в ополчение. Состав отдельных отрядов под Москвой известен по полковым спискам и «Новому летописцу». Разрядные дела о жалованье называют отдельных участников боёв и их воевод. Юзеф Будило описал действия войска Ходкевича и гарнизона и привёл письмо Пожарского к осаждённым. Грамота в Соль Вычегодскую называет чины и группы сдавшихся.

Оценки численности относятся к разным этапам кампании. Сохранившиеся свидетельства не дают точного числа сдавшихся и разбивки войск по происхождению людей.

Войска под Москвой в 1612 году

Группировка	Состав	Оценка численности
Первое и Второе земские ополчения	Городовые дворяне и дети боярские, казаки, стрельцы, служилые татары.	К августовским боям до 15–18 тыс. человек в обоих ополчениях (БРЭ).
Полевое войско Ходкевича	Гусарские и рейтарские хоругви, запорожские казаки, пехота. В отписке в Вологду названы венгры и немцы.	В июле под Можайском около 6 тыс. человек, из них примерно две трети запорожцев (П. Гаврон). Около 8 тыс. человек при подходе к Москве (М. Давидзюк).
Гарнизон Кремля и Китай-города	Части Струся и Будило. В сентябрьском письме названы шляхетские воины, немцы, украинские казаки и гайдуки.	После июньской смены около 2 тыс. человек по оценке М. Давидзюка. Он приводит и оценку Т. Бохуна в 2,8 тыс.

БРЭ оценивает совокупные силы Ходкевича и гарнизона к августовским боям в 12–13 тыс. человек.

Состав полков и помощь Поволжья

Казанский отряд Ивана Биркина и татарского головы Лукьяна Мясного пришёл в Ярославль в 1612 году. По «Новому летописцу», после раздора и ухода части ратников при ополчении остались двадцать князей и мурз с Мясным, тридцать дворян и сто стрельцов со стрелецким головой Постником Нееловым. Летописец сообщает, что они простояли под Москвой до её взятия. Цифры относятся к этому отряду. Рать Василия Морозова, которая раньше стояла в подмосковных полках, была другим казанским соединением.

В отписке в Курмыш, доставленной 9 (19) февраля 1612 года, казанские дьяки сообщали, что к Нижнему Новгороду выступают стрелецкие головы со своими людьми, князья и мурзы, новокрещёные, служилые татары, чуваши, мари и удмурты. Мари и удмуртов в документе называют черемисой и вотяками. Июньскую грамоту в Путивль составили от имени Пожарского и людей разных чинов. В их числе названы князья, мурзы и татары Казанского государства. Февральское письмо сообщает о выступлении, июньское — об участии в земском союзе. Численность этих групп под Москвой по таким грамотам определить нельзя.

В январе 1612 года из Арзамаса выступил отряд татарского головы Алексея Пожакова. По данным С. Б. Сенюткина, в него входили служилые татары и мурзы, казаки и мордва. Они пошли к Владимиру, куда собирались сторонники Ивана Заруцкого. Другая группа документов сообщает о сборах овса, денег на сено и мёда с поселений Нижегородского уезда, среди которых были мордовские сёла. Эти сведения характеризуют два разных способа участия в войне. По записям о походе к Владимиру и о поставках нельзя определить, сколько ратников из этих мест участвовало в штурме Китай-города.

В нижегородской отписке в Вологду 1612 года среди отправителей названы служилые люди из Нижнего Новгорода, Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы, головы литовские и стрелецкие, стрельцы, пушкари, затинщики, «литва» и «немцы». Последние два обозначения выделяют группы служилых иноземцев. В отписке нет их имён или числа. По отдельным людям известна и боевая служба. Польский шляхтич, ротмистр Павел Хмелевский, вышел из осаждённого Кремля к подмосковным воеводам и позднее воевал в войске Пожарского. «Новый летописец» называет его среди участников августовского удара отряда Минина у Крымского двора.

Состав гарнизона летом и осенью 1612 года

В июне 1612 года Николай Струсь подошёл к Москве с войском и расположился отдельным лагерем у Девичьего монастыря. Самуил Маскевич оценивает это войско в три тысячи человек. По его рассказу, когда войско Струся вошло в город, люди прежнего гарнизона Александра Гонсевского отошли за Москву-реку и ещё несколько дней вели переговоры с боярами о плате за осадную службу.

Будило отмечает, что 8 (18) июня полк Зборовского вышел из Москвы и расположился за рекой напротив Алексеевской башни. 11 (21) июня прежний гарнизон выступил из лагеря в сторону Смоленска. Под 17 (27) июня Будило сообщает, что Ходкевич вновь нанял его полк для обороны Москвы и включил в гарнизон часть конницы и пехоты, пришедшей со Струсем. Струся Будило называет начальником конницы, Харлинского — капитаном пехоты.

Марек Давидзюк, ссылаясь на свидетельство Божко Балыки, оценивает отряд Струся немногим более чем в тысячу человек. После смены гарнизона Давидзюк насчитывает в Кремле и Китай-городе около двух тысяч человек, включая немецких солдат и примерно 500 воинов из бывшего войска Яна Петра Сапеги под началом Юзефа Будило. Томаш Бохун оценивает численность гарнизона примерно в 2,8 тысячи человек. Давидзюк считает эту оценку завышенной. Число сдавшихся осенью по этим оценкам летнего гарнизона определить нельзя.

18 (28) июля 1612 года Чезаре Бароффи, временно возглавлявший папскую нунциатуру после смерти Франческо Симонетты, сообщил из Вильно кардиналу Боргезе о беседе с одним из польских послов, прибывших из Москвы. В переводе Томаша Бохуна с краковской копии донесения посол говорит о 1200 поляках и 1000 московских людях в гарнизоне, которые испытывали нужду.

Под 25 сентября по григорианскому календарю (15 сентября по юлианскому) Будило приводит письмо Пожарского. Оно адресовано полковникам Эразму Стравинскому и Юзефу Будило, ротмистрам, шляхетскому товариществу, немцам, черкасам и гайдукам, находившимся в крепости. Черкасами здесь называли казаков с украинских земель Речи Посполитой, гайдуками — пехотинцев. В том же письме Пожарский отдельно упоминает черкас, которые, по его словам, покинули полевое войско Ходкевича. В ответе осаждённых Будило назван мозырским хорунжим, Стравинский — трокским конюшим. Эти чины связывают обоих с Великим княжеством Литовским. Письма показывают, кого различали внутри гарнизона в сентябре, и оставляют открытой численность этих групп.

Среди находившихся в крепости были и московские люди. В письме Пожарского среди сторонников Струся упомянут Фёдор Андронов с товарищами. В белозерской грамоте выдача бояр, которых держали под надзором, описана отдельно от сдачи гарнизона. При капитуляции солевычегодская грамота называет Струся, полковников, шляхту и гайдуков. Будило различает товарищей и пехотинцев и указывает, куда отправили несколько рот. Так устанавливаются отдельные воинские группы, их начальники и судьбы после сдачи. Поимённой ведомости сдавшихся с данными о происхождении в этих свидетельствах нет.

Москва в 1608–1610 годах

Пожарский и Трубецкой до ополчений

24 июля (3 августа) 1608 года стольник Дмитрий Тимофеевич Трубецкой ушёл из Москвы к Лжедмитрию II. Дата известна из разрядных записей, которые разбирает И. О. Тюменцев. В Тушине самозванец пожаловал Трубецкого в бояре. Тюменцев относит князя и дьяка Ивана Сафонова к руководителям тушинского Разрядного приказа.

В письме Яну Петру Сапеге от 11 (21) ноября 1608 года Трубецкой сообщает, что находится при царе Дмитрии Ивановиче. Сапега тогда действовал под Троице-Сергиевым монастырём. Князь благодарит его за то, что к матери князя отправили десять человек охраны вместе с Михаилом Шокуровым и людьми Трубецкого. Издание подготовлено по подлиннику из собрания С. В. Соловьёва.

Дмитрий Михайлович Пожарский в это время служил Василию Шуйскому. В деле Поместного приказа 1611 года приведена запись о пожаловании от 11 (21) июля 1609 года. В ней Пожарский назван стольником. Нижний Ландех с деревнями в Суздальском уезде он получил в дополнение к прежним владениям, в счёт поместного оклада в 900 четвертей. До пожалования эти земли относились к дворцовому селу Мыту. Об участии Пожарского в боях с тушинцами рассказывают летописные источники.

Борьба за дороги к столице продолжалась в 1609 году. В грамоте Шуйского от 26 июля (5 августа) вологодцам пересказана отписка воеводы Василия Фёдоровича Литвинова-Мосальского. Он сообщал, что 17 (27) июля противник отступил от Коломны, а правительственные силы вышли из города и преследовали его. Царская грамота объявляла Коломенскую дорогу открытой и предписывала продолжать набор ратных людей. В дневнике Сапеги под 6 ноября по григорианскому календарю (27 октября по юлианскому) записано уже противоположное известие. К Сапеге приехали гонцы Анджея Млоцкого с сообщением, что Млоцкий разбил Василия Мосальского на Коломенской дороге. Запись даёт дату получения донесения.

О боях на Владимирской дороге рассказывает «Новый летописец». Согласно ему, Пожарский разбил отряд Ивана Салкова у реки Пехорки. Эскин относит этот бой к январю 1609 года. Тюменцев, Н. А. Тупикова и Н. Е. Тюменцева помещают выступление Пожарского после осеннего поражения Литвинова-Мосальского и до снятия осады Коломны в январе 1610 года. Донесение Млоцкого даёт опорную дату для осеннего этапа боёв. Саму победу Пожарского восстанавливают по летописному рассказу.

По записи на печатном церковном Уставе, которую приводит Н. М. Карамзин, Пожарского отправили воеводой в Зарайск 8 (18) февраля 1610 года. Местонахождение книги Эскину было неизвестно. Назначение относится ко времени Шуйского. После его свержения в июле возникла другая ситуация, связанная с условиями призвания Владислава. Эскин допускает, что Пожарский мог присягнуть Владиславу на условиях заключённого соглашения. Сведения о его действиях в Зарайске относятся к нескольким сменявшим друг друга этапам борьбы за власть.

Призвание Владислава

После поражения царской армии под Клушином летом 1610 года Василий Шуйский лишился престола. К Москве подошёл коронный гетман Станислав Жолкевский, а Лжедмитрий II с собственным войском сохранял возможность вмешаться в борьбу за столицу. Для Боярской думы вопрос о государе и вопрос о военной защите Москвы были связаны. 17 (27) августа её представители заключили с Жолкевским соглашение о призвании королевича Владислава, сына Сигизмунда III. Статьи соглашения оговаривали положение православия, права подданных и условия будущего правления. Их исполнение предполагало участие королевского двора, самого Владислава и московского посольства.

Владислава обсуждали как кандидата ещё до Клушинской битвы. В феврале 1610 года к Сигизмунду III под Смоленск приехали бывшие сторонники Лжедмитрия II во главе с Михаилом Салтыковым и вели переговоры о воцарении королевича. В августе с Жолкевским договаривались уже представители московских властей. В договорных записях названы бояре Фёдор Мстиславский, Василий Голицын и Фёдор Шереметев, окольничий Данила Мезецкий и два думных дьяка. Обе записи представляли переговоры как решение, поддержанное патриархом, духовенством и людьми разных чинов. По формуле документа нельзя установить, кто из перечисленных групп участвовал в выработке каждой статьи.

Московскую запись публикуют по позднему списку, ответ Жолкевского — по подписанному подлиннику. Документы предусматривали венчание Владислава православным патриархом по прежнему московскому обряду, сохранение церковных владений, чинов, судов и действующих пожалований. Для поляков и литовцев оговаривались ограничения на должности в Москве и в городах. Вопрос о католическом храме для людей из окружения королевича в Москве оставили для отдельного обсуждения. Эти статьи определяли, какие порядки должны были сохраниться после вступления Владислава на престол.

Вопрос о принятии Владиславом православия остался предметом дальнейших переговоров. Московская запись относит его к делам, на которые у гетмана не было полномочий от короля. Жолкевский в собственной записи сообщал о принесённой присяге королевичу и излагал условия его будущего правления, если король отпустит сына в Москву. Уже совершённое крестоцелование и будущее венчание имели разный смысл. Первое связывало присягнувших, второе предполагало прибытие королевича и исполнение условий соглашения.

Гарнизон и переговоры под Смоленском

В конце сентября 1610 года Боярская дума согласилась на ввод войск Речи Посполитой в Москву. Коронное командование получило возможность держать гарнизон в укреплённой части города. Сам Владислав в Москву не приехал и венчания на царство не было. Продолжавшаяся осада Смоленска и разногласия о порядке воцарения препятствовали выполнению августовского соглашения. По выводам Н. В. Эйльбарт, Жолкевский согласовал ввод войск с думой, а управленческие решения в Москве продолжали исходить от московских властей. При этом присутствие гарнизона давало его начальникам военное преимущество в столице.

В письме Сигизмунду III от 8 октября 1610 года Жолкевский объяснял, что по уговору с боярами ввёл в крепость большую часть войска, а остальные силы отвёл к Можайску, чтобы сдерживать самозванца. В том же письме гетман докладывал о недовольстве бояр грамотами из королевского лагеря, по которым назначали людей на должности и передавали в управление дворцовые имения. Записка при письме сообщает о присяге в Вологде, Белоозере и Тотьме. По сведениям Жолкевского, новгородцы запрашивали условия договора и хотели прежде получить подтверждение, что их веру сохранят. Письмо передаёт осведомлённость и расчёты гетмана. Полноту присяги в каждом городе можно проверять по местным документам.

Под Смоленском князь Василий Голицын и ростовский митрополит Филарет вели переговоры с королём и его представителями. В посольском наказе ставились вопросы об отъезде Владислава, его крещении в православие и снятии осады Смоленска. По итогам осенних переговоров согласия не достигли. Сигизмунд требовал сдачи Смоленска, присяги на своё имя и выплаты жалованья войскам из московской казны. Разница между этими требованиями и августовскими статьями касалась и личности государя, и того, кто будет распоряжаться крепостями и доходами.

Служилые люди по-разному определяли, чью власть признавать после свержения Шуйского. Одни приняли условия призвания Владислава, другие поддерживали Лжедмитрия II, третьи впоследствии создавали союзы городов и выставляли войска от имени земских властей. После гибели самозванца Трубецкой признал Владислава. Затем он стал одним из воевод Первого ополчения, осадившего московский гарнизон.

В августовской записи московской стороны на случай нападения Лжедмитрия II предусматривалась помощь Жолкевского, а ввод ратных людей в Москву оговаривался согласием бояр. После устранения самозванца гетман должен был отвести свои силы к Можайску или на другое согласованное место и ждать королевского решения. К началу 1611 года Лжедмитрий II погиб, а гарнизон остался в городе. Сохранение гарнизона и незавершённость переговоров о престоле стали условиями, в которых началось открытое сопротивление.

Войну за столицу определяли также события за пределами Москвы. Смоленск, который осаждала королевская армия, пал в июне 1611 года. В июле шведские войска заняли Новгород. Подмосковным ополченцам приходилось считаться и с перспективой подкреплений для гарнизона, и с отдельным центром власти в Новгороде. Политические переговоры с северо-западом в 1612 году имели конкретное военное значение для сил, которые собирались идти на Москву с Волги.

Москва во время и после осады

Пожары и осаждённый центр

Во время мартовского восстания 1611 года сражались и внутри городских укреплений, и на прилегавших улицах. Самуил Маскевич, служивший в гарнизоне, связывает начало столкновений с ссорой в Китай-городе. В его изложении поджоги позволяли вытеснить противников из домов и лишали их укрытий. Рассказ Маскевича сохранился, в частности, в цитате И. Е. Забелина. Он передаёт взгляд участника действий гарнизона, который объяснял поджоги военной необходимостью. Грамота воевод, отправленная в Новгород уже после освобождения Москвы, описывает разорение и убийства как нарушение прежней присяги.

Последствия поджогов различались по частям Москвы. Каменные крепостные стены продолжали служить обороне. Пожары лишали людей укрытий в домах и перекрывали привычные пути по улицам. После восстания гарнизон оставался в Кремле и Китай-городе, а силы, продолжавшие борьбу, удерживали позиции вокруг центра. В августе 1612 года важными ориентирами снова стали улицы и храмы, переправы и сохранившиеся укрепления. Бибиков, например, восстанавливает продвижение частей Ходкевича по Замоскворечью по известиям об Ордынке и острожках возле церквей. Для описания осады поэтому важно знать, какие участки удерживались войсками, даже когда автор источника говорит о Москве в целом.

Внутри осаждённых укреплений оставались разные группы людей. Грамоты называют московских бояр, которых удерживал гарнизон. Киевский мещанин Божко Балыка пишет о купцах, тюремных узниках и людях гарнизона. Он сам пережил осаду и описал, как менялась цена доступной еды и что люди употребляли в пищу после истощения запасов. Среди его примеров — поиски травы, покупка сальных свечей и попытки раздобыть продовольствие в домах. Балыка описывает осаждённую часть Москвы. О жителях за линией блокады известно, в частности, по челобитным уехавших из города людей.

Балыка и Будило сообщают о крайних проявлениях голода. Оба описывают насилие внутри крепости и называют случаи употребления человеческих останков в пищу. Приведённые в них цены и сведения о гибели людей относятся к отдельным эпизодам осады.

Арсений Елассонский, служивший при кремлёвском Архангельском соборе, оставался в Москве и во время осады. В его мемуарах об изъятии продовольствия говорится рядом с известием об изгнании из укреплённого центра стариков, женщин и детей. Среди людей, которые участвовали в решении, автор называет Николая Струся, Фёдора Андронова и Ивана Безобразова. В той же части текста описано, как сам архиепископ ослабел от голода и боялся насилия. Мемуары относят это решение к 23 августа, сразу после поражения Ходкевича. Однако они датируют решающий бой 22 августа, тогда как другие источники относят его к 24-му. Дату изгнания по одному этому рассказу установить трудно. Он показывает, что меры гарнизона против нехватки продовольствия затрагивали и жителей, оставшихся внутри укреплений.

Отъезд и возвращение жителей

Часть москвичей во время войны перебралась в другие города. В. Б. Перхавко приводит случай Василия Климшина, члена Гостиной сотни. Он выехал из Москвы во Владимир с женой и детьми и в 1611 году обратился к московским боярам, чтобы вернуть пятнадцать захваченных рысьих шкур. Челобитная позволяет установить, куда уехала семья и какого имущества добивался её глава. Что происходило с другими людьми из того же квартала и когда Климшин вернулся, из этого известия не следует.

Уже 6 (16) ноября 1612 года в Белоозеро отправили распоряжение выслать в Москву московских жилецких людей, которые находились в городе. В той же грамоте потребовали прислать служилых людей с запасами на год. Цели двух отправок обозначены отдельно. Одних звали в столицу на жительство, других на службу. Грамота фиксирует, откуда власти намеревались вернуть часть горожан. Число высланных и сроки исполнения распоряжения остаются неизвестными.

О положении уехавших купцов после окончания осады говорит распоряжение от 6 (16) марта 1613 года. В ответ на челобитье гостя Максима Твердикова и торговых людей Гостиной сотни Ждана Шипова, Андрея и Федота Котовых нижегородскому воеводе Василию Звенигородскому велели пока их в Москву не высылать. Возвращение жителей из городов, принявших их во время войны, шло и спустя месяцы после сдачи гарнизона. Этот документ отражает положение конкретных семей и торговых людей, известных государственным учреждениям. Другие группы горожан заметны в делопроизводстве гораздо хуже.

Сохранившаяся перепись 1620 года позволяет восстановить размещение дворов уже после войны. По данным С. Ю. Шокарева, в ней описана восточная часть Белого города от Рождественки до Воронцова поля. Для этого участка можно узнать, где находились усадьбы, кому они принадлежали и каковы были их размеры. В переписи названы прежде всего владельцы дворов. Люди, жившие у владельца или снимавшие жильё, гораздо лучше видны по росписному списку 1638 года, который составляли для учёта жителей и их оружия. Письма и челобитные времён Смуты показывают, куда могли уезжать люди и что им приходилось делать после отъезда. Переписи характеризуют заселение отдельных частей Москвы в более поздние годы.

Возобновление приказных дел

К началу ноября воеводы уже принимали решения о работе московских учреждений. 1 (11) ноября 1612 года Трубецкой и Пожарский поручили дьяку Герасиму Мартемьянову собрать уцелевшие документы Разбойного приказа. По его позднейшему сообщению, после разорения Москвы книги и другие бумаги Поместного приказа также разыскивали в Посольском приказе, на Казённом дворе и в других учреждениях. Приходилось выяснять, где сохранились документы, по которым разбирали дела о землях, службе и прежних решениях.

В отписке из Воротынска от 3 (13) ноября воевода Осенний Лодыженский обратился к Трубецкому и Пожарскому из-за спора о доходах посада. Он ссылался на полученную в октябре грамоту об устройстве кабака, таможни и перевозов и сообщал, что распорядился собрать поступления в общую казну. Окольничий Артемий Измайлов прислал из Калуги распоряжение отдать посад в кормление князю Алексею Юрьевичу Сицкому. После этого, по словам Лодыженского, посадские люди отказались представить счёт и деньги. Они называли 13 рублей, тогда как в составленном воеводой учёте значилось свыше 27 рублей кабацких, таможенных и перевозных доходов. Конец отписки утрачен. Из сохранившейся части видно, какие распоряжения столкнулись и почему воевода обратился к Трубецкому и Пожарскому.

В другой грамоте от 9 (19) ноября воеводы ответили на челобитье путивльца Елизария Розинникова. Он заявил, что во время осады Брянска воевода Василий Шереметев взял у него соль на 400 рублей и выдал её ратным людям. Трубецкой и Пожарский поручили путивльскому воеводе Богдану Заболоцкому проверить, сколько соли взяли и платили ли за неё прежде. Если сообщение подтвердится и получить деньги в Брянске уже невозможно, разрешалось возместить стоимость из доходов Путивля. О выданных деньгах следовало донести в Москву и представить расписку во Владимирскую четверть. Грамота устанавливает порядок проверки и выплаты. Сам расчёт по этому делу требует отдельного свидетельства.

А. В. Воробьёв выделяет временное ведомство князя Фёдора Волконского, действовавшее в конце 1612-го и начале 1613 года. С ним работали дьяки Пешек Жуков и Яков Демидов. Ведомство разбирало судебные дела, включая дела о разбоях, кражах и холопах. Пошлинные и беспошлинная книги Печатного приказа за 1613–1616 годы, которые исследовал Воробьёв, отражают следующую стадию: в них отмечены выданные Разбойным приказом грамоты о розыске, расследованиях и работе местных губных учреждений. Книги регистрировали только часть приказных дел. По числу сохранившихся записей нельзя судить об общем числе преступлений или о скорости восстановления порядка в Москве.

Первое ополчение и осада 1611 года

В марте 1611 года в Москве вспыхнуло восстание против гарнизона. Пожарский участвовал в боях на стороне восставших и был ранен. Пожары уничтожили значительную часть города, но гарнизон сохранил кремлёвские и китайгородские укрепления. Ратные люди, прибывшие из разных городов, соединились под Москвой. Среди их руководителей выделялись рязанский воевода Прокопий Ляпунов, князь Дмитрий Трубецкой и казачий предводитель Иван Заруцкий. Их отряды имели разные связи и собственные интересы, а для продолжительной осады требовалось наладить общее командование и снабжение.

17 (27) августа 1611 года в Москве составили грамоту от имени Владислава о передаче поместья Пожарского в Нижнем Ландехе Григорию Никитичу Орлову. В том же деле напечатана челобитная Орлова к Сигизмунду III и Владиславу. Проситель утверждал, что Пожарский ушёл из Москвы в полки противников правительства, бился с их войском и был ранен. Орлов ссылался на московское восстание. На обороте челобитной Александр Гонсевский просил Ивана Тарасевича доложить дело боярам и после их приговора выдать грамоту.

В самой грамоте причиной пожалования назвали измену прежнего владельца и то, что он находился «у воров в полках». Здесь этой формулой обозначены силы, противостоявшие московскому правительству в 1611 году. В грамоте перечислены село, деревни, починки и пустоши. За Орловым записали 316 четвертей пашни и перелога в одном поле. Крестьянам велели слушаться нового помещика, пахать на него и платить положенный доход. Так московское правительство из осаждённой столицы распоряжалось владениями своих противников в уездах. Исполнили ли распоряжение о передаче имения Орлову, неизвестно.

Переписка городов и позиция патриарха

В августовских записях 1610 года Гермоген назван среди сторонников призвания Владислава. Его участие было связано с условиями о православии и церковном устройстве. Когда из Москвы пытались отправить послам согласие на новые требования Сигизмунда, Гермоген отказался подписать документ. После гибели Лжедмитрия II в декабре 1610 года выступления патриарха против королевских требований стали открытыми. Б. Н. Флоря связывает прежнюю осторожность Гермогена с тем, что разрыв переговоров о Владиславе мог усилить самозванца.

Грамоты Гермогена конца 1610-го и начала 1611 года не сохранились. Александр Гонсевский на переговорах 1615 года вспоминал об обращении патриарха в Нижний Новгород и о распространении списков по городам. Самуил Маскевич сообщал, что Гермоген освобождал людей от присяги Владиславу и призывал выступить к Москве. Князь Семён Шаховской связывал начало действий Ляпунова с грамотой в Переяславль Рязанский. Эти свидетельства исходят от людей с разным положением и разными интересами. Они позволяют говорить о влиянии патриарха на переписку и мобилизацию. Точное содержание отдельных писем приходится восстанавливать по пересказам.

Сохранившаяся августовская грамота Гермогена в Нижний Новгород относится к другому моменту, после гибели Ляпунова. Патриарх просил написать казанскому митрополиту Ефрему, а также в Вологду и Рязань, собрать ответы городов и передать их боярам в подмосковные полки. Он требовал отвергнуть кандидатуру сына Марины Мнишек и призывал прекратить грабёж и пьянство в войске. Среди посланцев названы Родион Моисеев и Ратман Пахомов. Грамота даёт представление о том, как города могли влиять на решения подмосковного лагеря. О сборе денег Мининым и о приглашении Пожарского в ней не говорится.

Казанские и пермские грамоты позволяют увидеть, как договаривались между собой города. 12 (22) июня 1611 года из Казани писали в Пермь о присяге содействовать освобождению Москвы. Н. В. Рыбалко указывает, что в этой отписке упоминалась мартовская роспись Ляпунова с городами и воеводами, которые выступали с ратными людьми. 23 июня (3 июля) из Пермской земли ответили казанцам, что обязались помогать борьбе за Москву. В ответной грамоте говорится и об отправке ратных людей под столицу. По такой переписке можно проследить согласование действий и заявления об отправке помощи. Для сведений о прибывших под Москву людях нужны полковые списки и записи об их службе.

Летом к подмосковным полкам подошла рать казанского воеводы Василия Морозова. В. Н. Козляков по источникам выделяет в её составе дворян и детей боярских из Казани, Свияжска и казанских пригородов, стрельцов, служилых князей, мурз и татар. Вместе с казаками рать участвовала в занятии Новодевичьего монастыря, который стоял на одном из западных подступов к столице. Документы о составе этой рати показывают, какие силы могли выставить города Поволжья. Согласие между прибывшими и уже стоявшими под Москвой отрядами оказалось непрочным, и после соединения источники отмечают новые столкновения внутри ополчения. И. П. Ермолаев и Н. В. Рыбалко относят переход рати Морозова во Второе ополчение к апрелю 1612 года.

Устройство подмосковного лагеря

Приговор от 30 июня (10 июля) 1611 года показывает, какие полномочия участники ополчения передали трём руководителям. Им поручили вести военные и земские дела, разбирать споры, распределять службу и распоряжаться земельными пожалованиями на установленных условиях. Приговор перечисляет категории людей, от имени которых принято решение, от московских и городовых дворян до атаманов и казаков. Он также связывает полномочия воевод с общим решением представленных групп. В обстановке междуцарствия ополчение пыталось устроить управление территориями, откуда получало людей и припасы.

22 июля (1 августа) 1611 года Ляпунов был убит казаками. Часть дворян и других служилых людей покинула лагерь, а возможности ополчения сузились. Трубецкой и Заруцкий остались под Москвой, сохранив позиции вокруг укреплённого центра. Позднее между ними также произошёл разрыв. Трубецкой сохранял подмосковный лагерь к моменту, когда с Верхней Волги подошли полки Пожарского. Вклад Первого ополчения определялся в том числе тем, что военная блокада и административные связи с городами пережили кризис лета 1611 года.

Блокада оставалась неполной. Осенью 1611 года часть гарнизона вышла за припасами. По оценке Самуила Маскевича, на стенах осталось около трёх тысяч человек. Некоторые из ушедших оставили на службе своих слуг.

В декабре обоз князя Самуэля Корецкого доставил продовольствие в Москву, хотя часть возов отбили осаждающие. 17 (27) января 1612 года Юзеф Будило доставил в город новую партию припасов. В дневнике он пишет, что 21 (31) января Ходкевич принял его и прибывших с ним людей на службу в гарнизоне. Гарнизон рассчитывал удержаться в Кремле и Китай-городе благодаря поддержке полевой армии. В свою очередь, войска под Москвой старались перекрыть пути к укреплениям и одновременно добывали средства для собственной службы. Успех осады зависел от того, удастся ли сорвать очередное снабжение, прежде чем осаждающие сами потеряют людей и возможность их содержать.

В отписке из Верхотурья в Туринск, составленной после 22 января (1 февраля) 1612 года, приведены показания пленных Микитки Павлова из Быхова и Якушки Петрова из Чернобыля. Они говорили о четырёх тысячах «литовских людей» в Москве. По их словам, хлеб, который в подмосковных полках можно было купить за две деньги, в осаждённой части Москвы стоил десять алтын. Пленные связывали голод с тем, что осаждающие перекрыли дороги и не пропускали припасы из Литвы. Томаш Бохун указывает, что цена в осаде была в тридцать раз выше.

Содержание июньского приговора помогает понять, почему военная коалиция оказалась уязвимой. Земельные пожалования затрагивали и людей, разорённых войной, и обладателей прежних прав на поместья и вотчины. Приговор предписывал вернуть часть владений, розданных без общего решения, а затем обеспечить землёй безпоместных и разорённых детей боярских. Таким образом, общая армия должна была решать вопрос о содержании служилых людей и одновременно ограничивать произвольную раздачу земель. Оба дела зависели от согласия групп, собравшихся под Москвой.

В июньской грамоте Трубецкого, Заруцкого и Ляпунова кашинскому губному старосте рассматривалось конкретное земельное дело. За Андреем Бедовым предписывалось вновь записать поместье, которое ранее отдали Илье Урусову. Грамота показывает, что решения о владениях передавались из подмосковного лагеря местному должностному лицу, которому предстояло их исполнить. Приговор 30 июня объясняет, почему воеводы стремились подчинить земельные дела общему порядку. Кашинский пример показывает, что воеводы уже в июне распоряжались о возвращении конкретных поместий.

Приказы создавались по образцу московских учреждений. В приговоре были названы, в частности, Поместный, Разрядный, Разбойный и Земский приказы, Большой приход и Большой дворец. Через них пытались разделить работу по разбору земельных дел, сборам, назначению жалованья и суду. Среди людей, которые вели переписку ополчения, были служащие городских учреждений и дьяки, прежде работавшие у других правительств. Рыбалко приводит пример Богдана Губина. В начале 1611 года он служил в Приказе Большого дворца у правительства, признавшего Владислава, а в апреле уже составлял отписку Ляпунова в Соль Вычегодскую о немедленной присылке доходов на жалованье ратным людям.

И. О. Тюменцев выделяет в подмосковном лагере два способа принимать решения. Выборные от дворянства и посада действовали в Совете всей земли, тогда как казаки сохраняли собственный круг. По его трактовке, в таборах на основе полков, пришедших из разных политических лагерей, складывалось вольное казачье войско. После убийства Ляпунова влияние Совета под Москвой ослабло, а казачьи силы сохранили самостоятельное значение. Подобное устройство объясняет, почему назначение воевод и наличие общего приговора ещё не означали, что любой приказ одинаково исполнялся всеми частями войска.

В 1612 году казаки оставались неоднородной силой. Тюменцев различает группы, связанные с Трубецким, Заруцким и Пожарским. По этой причине состав двух ополчений трудно описать как простое разделение на казаков и дворян. Походные союзы и положение отдельных отрядов менялись. В московском сражении части разного происхождения могли действовать согласованно, даже когда их командиры стояли в отдельных лагерях.

Снабжение и состав полков после гибели Ляпунова

Осенью 1611 года Трубецкой и Заруцкий продолжали писать от имени подмосковного правительства. В окружной грамоте от 20 (30) октября они требовали соблюдать прежде выданные тарханные грамоты Кирилло-Белозерского монастыря. Земская власть ополчения распоряжалась не только новыми сборами, но и признавала существовавшие льготы. Земельные решения после гибели Ляпунова продолжали оформлять в подмосковных приказах, а грамоты стали скреплять земской печатью. На ней был изображён одноглавый орёл. Воеводы могли решать текущие дела, хотя окончательное подтверждение ряда пожалований по-прежнему связывали с будущим государем.

Деньги и тёплая одежда были нужны для того, чтобы оставить ратных людей под Москвой на зиму. В грамотах из лагеря, которые приводит Козляков, говорится о голоде, холоде и отказах выходить на сторожевую службу. Осенью в ополчении организовали сбор шубных кафтанов. Документы о таком сборе показывают конкретную задачу городских связей. Средства и одежда требовались частям, которые уже стояли у Москвы и могли разойтись по домам, если бы остались без содержания.

Полковой список Трубецкого от 2 (12) ноября 1611 года включает стольников, жильцов, московских дворян и служилых людей из городов. Среди оставшихся под Москвой Козляков называет Тимофея Измайлова, Мирона Вельяминова и Исака Погожего, а среди городовых служилых людей отмечает выходцев из Рязани, Брянска, Смоленска и заокских городов. Часть последних прежде защищала Москву на стороне Василия Шуйского. Бывший брянский воевода Василий Шереметев приехал к Трубецкому в сентябре, уже после гибели Ляпунова. В то же время Пудалов отмечает отсутствие нижегородцев в изученных им осенних списках. Полковой список фиксирует, кто продолжал службу осенью 1611 года. Для состава сил при штурме Китай-города год спустя нужны отдельные документы.

Монастыри участвовали в переписке, через которую осада приобретала поддержку за пределами подмосковного лагеря. 6 октября 1611 года архимандрит Дионисий и келарь Авраамий Палицын обратились к населению городов Пермской земли с призывом прислать ратных людей под Москву. Адресат этой грамоты показывает, что в поддержке осады рассчитывали на территории, удалённые от столицы. Публикация Росархива также отмечает, что в 1612 году троицкие власти стали ориентироваться на ополчение, сосредоточенное в Ярославле. Участие монастыря в мобилизации подтверждается документом. Связь той или иной грамоты с конкретным выступлением Минина в Нижнем Новгороде требует отдельного доказательства.

Осенью 1611 года от подмосковных воевод зависело назначение должностных лиц в Переславле-Залесском. С. П. Мордовина и А. Л. Станиславский опубликовали грамоту Трубецкого и Заруцкого от 4 (14) ноября 1611 года, дошедшую в составе родословной Палицыных. Когда прежние воевода и дьяк покинули город, переславцы обратились за помощью к Андрею Фёдоровичу Палицыну. При нём воеводы поручили вести дьячьи дела посадскому человеку Якову Коржавину. Этот случай показывает, как приказы подмосковного лагеря учитывали уже сложившееся в городе управление.

Весной 1612 года часть сил под Москвой принесла присягу псковскому самозванцу, известному как Лжедмитрий III. Андрей Палицын и переславские служилые люди сообщили Пожарскому, что отказываются присягать. В ответной отписке от имени Пожарского и Семейки Самсонова говорится, что государя следует избрать общим советом и что Переславлю отправлены сотни Ивана Скобельцына и стрельцы Бориса Стремоухова. Отправка отрядов отнесена к 15 (25) марта. То же число названо предполагаемым днём прибытия Пожарского в Ярославль. Отписка помогает восстановить его планы и показывает, что сближение с Переславлем сопровождалось военной поддержкой.

Нижний Новгород и Ярославль

Осенью 1611 года в Нижнем Новгороде началось формирование Второго ополчения. Посадские люди во главе с Кузьмой Мининым собирали имущество и деньги и вели переговоры со служилыми людьми. К участию привлекали, в частности, дворян и стрельцов из районов, пострадавших от войны, включая смоленских служилых людей. Воеводой пригласили Пожарского. У него был опыт командования, а ранение, полученное в московских боях весной 1611 года, было известно современникам.

В состав ополчения входили служилые дворяне и дети боярские, стрельцы и люди, пришедшие из разных городов. Их следовало собрать, снабдить и удерживать на службе до окончания похода. Средства поступали в казну в виде пожертвований и обязательного сбора. Минин ведал этими средствами, организовывал снабжение и выплату жалованья. Приказная запись 1614 года содержит распоряжение возместить стольнику Ивану Плещееву деньги, которые Минин прежде взял у него на оплату ратных людей в Нижнем Новгороде. Она даёт конкретный пример того, как за призывом к сбору стояли обязательства перед людьми, предоставившими деньги, и выплаты тем, кто отправлялся воевать.

Повествовательные источники иначе освещают начало ополчения. «Новый летописец» вкладывает в уста Минина призыв продавать дворы и закладывать семьи ради помощи Московскому государству. Пискарёвский летописец описывает обсуждение с торговыми и другими посадскими людьми, а позднейшее монастырское сказание связывает решение Минина с явлением ему Сергия Радонежского. Тексты создавались в разное время и с разными задачами. По ним можно проследить, как запомнили выступление нижегородского старосты, тогда как денежные документы и грамоты дают возможность проверить его действия.

Одна из самых известных подробностей нижегородского выступления Минина происходит из поздней традиции. На картине Константина Маковского действие разворачивается у церкви Иоанна Предтечи. Морохин и Кузнецов относят эту локализацию к нижегородским сочинениям XIX века. Они показывают, как П. И. Мельников связал с Мининым имя владельца двора в купчей 1602 года и тем самым поместил дом Минина в приход церкви. Художественное изображение закрепило конкретную сцену. Для восстановления места выступления ополченческого старосты сведений XVII века пока недостаточно.

Набор, жалованье и сбор припасов

Источники расходятся даже в том, как был приглашён Пожарский. «Новый летописец» рассказывает, что князь согласился принять начальство после обращения нижегородских посланцев. В окружной грамоте июня 1612 года сам Пожарский говорит о нескольких приглашениях. По наблюдению А. В. Морохина и А. А. Кузнецова, расходятся и известия о том, где послы застали князя. В источниках и в историографии называются Мугреево, Пурех и Нижний Ландех. Подробности поездки остаются спорными, тогда как сам выбор воеводы подтверждают и повествовательные памятники, и переписка ополчения.

Служилых людей, которых война оставила без прежних мест службы, могли содержать города, располагавшие деньгами и продовольствием. Среди первых присоединившихся к ополчению источники называют дворян и детей боярских из Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы. Рассказы об их приглашении разнятся. Одни выдвигают на первый план решение нижегородцев, другие связывают переговоры со служилыми людьми с Пожарским. Апрельская окружная грамота из Ярославля подтверждает, что приезжих приняли на жалованье при участии нижегородских гостей и посадских людей. Обязательство платить позволяло воеводе рассчитывать на полк в походе, когда люди уже находились далеко от мест, где прежде получали доход.

Сколько платили ратным людям, известно по нескольким расходящимся сообщениям. Бельский летописец называет суммы от 5 до 30 рублей. В «Повести о победах Московского государства» сначала упомянута выдача по 15 рублей, а затем жалованье по трём разрядам в 30, 20 и 15 рублей. Карамзинский хронограф приводит более высокие суммы. Морохин и Кузнецов разбирают эти известия вместе с рассказами о формировании войска. Без общей платёжной ведомости их нельзя свести к единой шкале для всех отрядов и всего времени похода. Наиболее устойчивое свидетельство здесь дают документы о самом назначении денег на содержание служилых людей.

Грамота Пожарского от 2 (12) декабря 1611 года, сохранившаяся в Синодальном собрании ГИМ, призывает дворян и других жителей Курмыша идти на службу в Нижний Новгород и под Москву. В отписке от 21 (31) декабря Пожарский и дьяк Василий Юдин распорядились, чтобы курмышский воевода Смирной Васильевич Елагин выдал дворянам и детям боярским денежное жалованье, стрельцам и казакам — денежное и хлебное. Сверх оклада стрельцам назначили по полтине, казакам — по рублю, поскольку они служили конно. Получивших жалованье следовало сразу отправить в Нижний Новгород и прислать их именной список. Тем же письмом Пожарский и Юдин оспаривали право Елагина ведать Княгининской и Шахмановской волостями. Суд и доходы этих волостей они относили к ведению Нижнего Новгорода.

В отписке от 26 декабря 1611 года (5 января 1612 года) Пожарский и Юдин обращались к Елагину и жителям Курмыша. Среди адресатов названы, помимо дворян, стрельцов и казаков, бортники, новокрещёные тарханы, татары, чуваши и мари, которых в письме называли черемисой.

В конце января или начале февраля 1612 года арзамасский воевода Иван Путятин и дьяк Степан Козодавлев призывали Елагина отправить служилых людей во Владимир. По изложению казанских дьяков, Путятин и Козодавлев ссылались на письма из Владимира, куда из подмосковных таборов писали Трубецкой и Заруцкий. Казанские дьяки Никанор Шульгин и Степан Дичков выступили от имени казанских служилых и жилецких людей. В отписке, доставленной в Курмыш 9 (19) февраля, они потребовали отправить людей в Нижний Новгород раньше казанской рати и оставить арзамасское распоряжение без исполнения. Если воевода задержит людей, дьяки грозили взять его и отправить в Казань или Нижний Новгород. 13 (23) февраля Пожарский и Юдин сообщили курмышанам, что посылают к ним воеводу Дмитрия Жедринского и дьяка Фому Кутепова.

Снаряжение похода шло одновременно с пополнением запасов самого Нижнего Новгорода. По Нижегородской платежнице, 1 марта 1612 года нижегородцы решили продать москвичу Фёдору Замошникову 108 пудов воска. После перепродажи воска он должен был купить в Вологде порох и свинец для Нижнего Новгорода. Морохин и Кузнецов относят завершение сделки к 10 апреля. По их наблюдению, городские власти могли решать такие задачи, когда основные силы уже выступили, а руководство ополчения со своей стороны обращалось в Вологду с просьбой прислать боеприпасы.

Рассказы о личном вкладе Минина и о размере сбора сложились в нескольких вариантах. «Повесть о победах Московского государства» говорит о двух третях его имущества, а Нижегородский летописец упоминает пятую деньгу. Указание на конкретную долю в повествовательном памятнике не устанавливает единой ставки для всех городов. Документы показывают, как земские власти обращались за средствами к посадским людям и распоряжались поступлениями с территорий, которые могли обеспечить поход. В. А. Аракчеев рассматривает сочетание местной инициативы и фискального принуждения в более широком контексте Смуты. Благодаря этому различию понятна и работа Минина. Сбор ресурсов включал переговоры с кредиторами и распределение денег между людьми, которых предстояло долго содержать в поле.

Грамоты и летопись позволяют подробнее проследить состав отдельных поволжских отрядов.

Ярославское правительство и поход

Весной и летом 1612 года ополчение стояло в Ярославле. Здесь сложился центр земского управления. Пожарский и Совет всей земли, в который вошли представители городов и люди разных чинов, принимали посланцев, собирали подкрепления и рассылали грамоты. Переписку вели и с Новгородом, где находились шведские войска и действовали местные власти.

Переговоры с Новгородом шли в условиях, когда обсуждалась кандидатура шведского принца Карла Филиппа. Руководители Второго ополчения связывали возможное приглашение с его приездом, переходом в православие и решением выборного Земского собора. Поэтому летом 1612 года поход к Москве и вопрос о будущем государе оставались открытыми одновременно. Ярославское правительство успело собрать войско и наладить управление, а решение о престоле предстояло принять после соединения сил и овладения столицей.

В апрельской окружной грамоте Второго ополчения из Ярославля среди тех, кто помогал содержать служилых людей, названы гости, то есть купцы высшего разряда, и другие посадские люди Нижнего Новгорода. Среди тех, кому назначалось жалованье, выделены дворяне и дети боярские из Смоленска и других городов. Руководители ополчения объясняли адресатам, за чей счёт удалось собрать полки, и добивались продолжения помощи. Это объяснение было частью окружной грамоты, которую рассылали по городам.

Ярославские грамоты интересны и формой представительства. Их составляли в городе, где воевода, представители сословий и приказные люди могли действовать от имени более широкого союза, чем нижегородский посад. В отписке Исидору 26 июля (5 августа) говорится о посылке в Новгород дворян Порфирия Секерина и Фёдора Шишкина. В ноябре адресатом победной отписки вновь стал Исидор, но отправители уже выступали из Москвы от имени обоих воевод и земской думы. Сопоставление грамот показывает, как за несколько месяцев изменились место и состав политического руководства.

Сражение с Ходкевичем

Подход к Москве и расстановка сил

Летом 1612 года стало известно о приближении к Москве корпуса великого гетмана литовского Яна Кароля Ходкевича. Гетман намеревался провести к гарнизону подкрепление и обоз с продовольствием. В грамоте в Яренск воеводы сообщают, что с Ходкевичем пришли польские и литовские люди, венгры и Наливайко с черкасами, то есть украинскими казаками. Его подход ставил осаждающих между полевой армией и кремлёвским гарнизоном. Пожарский отправил вперёд отряд Михаила Дмитриева и Фёдора Левашова. 24 июля (3 августа) отряд занял острожек у Петровских ворот Белого города. В начале августа другой отряд Второго ополчения под командованием Дмитрия Петровича Лопаты Пожарского устроил острог у Тверских ворот. Между тем 28 июля (7 августа) Заруцкий увёл часть казаков из подмосковного лагеря. Трубецкой остался под Москвой.

Среди источников для оценки июльского лагеря под Можайском Пшемыслав Гаврон называет письмо Ходкевича жене от 25 июня (5 июля) 1612 года. По его реконструкции, в лагере вместе с запорожцами находились гусарские и рейтарские подразделения. В августе к гетману подошло пополнение польской пехоты. В расходном счёте, представленном сейму в 1613 году, рота Анджея Млоцкого названа польской пехотой. Выплату за четверть года рассчитывали на 250 человек. Сколько бойцов роты участвовало в сражении под Москвой, из счёта неизвестно.

Ратные люди, пришедшие с Пожарским, в отписке в Вологду от 9 (19) сентября 1612 года говорят о четырёх днях и четырёх ночах боёв. В числе сил Ходкевича они называют польских и литовских людей, венгров, немцев и черкас. По их сообщению, войско гетмана отбили у острожков, обоз не пропустили в город, а Ходкевич ушёл к Можайску. Дни отдельных боёв и число потерь в отписке не указаны. В изданиях 1864 и 1912 годов отписка помещена под 1611 годом по указанному в ней 7120-му году. На обороте помечено, что воевода Григорий Фёдорович Образцов передал грамоту 29 сентября 7121 года (9 октября 1612 года). Д. В. Лисейцев связывает помету с доставкой в Вологду и датирует отписку 1612 годом, учитывая также описанные в ней события.

Основные силы Пожарского встали у Арбатских ворот. Участок у Москвы-реки и Чертольских ворот прикрывал князь Василий Туренин. Силы Трубецкого располагались в стороне Яузских ворот и Воронцова поля. В Замоскворечье важное значение имели укрепления у церквей Климента на Ордынке и Георгия в Ендове. Это были отдельные пункты обороны. Переправы позволяли перебросить отряды с одного берега на другой, а острожки давали пехоте возможность удерживать дороги к центру. Расположение отрядов Г. Н. Бибиков восстанавливает по разрядам, повествовательным источникам и московской топографии.

Сводные оценки численности охватывают группировки, находившиеся на разных позициях. Гетману нужно было одновременно расчистить дорогу и сохранить обоз, а осаждающим приходилось удерживать укрепления и переправы и следить за гарнизоном. Поэтому на отдельных участках исход боя зависел от того, кто успевал подвести подкрепление.

В разрядном деле 1616 года жилец князь Михаил Григорьевич Козловский сообщил, что служил под началом Дмитрия Михайловича Пожарского и сражался при подходе Ходкевича. Пятнадцать стольников, стряпчих и жильцов подтвердили его рассказ о подмосковной службе. Дни боёв с Ходкевичем в этой части дела не указаны.

Первый бой 22 августа (1 сентября)

Ходкевич подошёл с запада, со стороны Новодевичьего монастыря. Новый летописец связывает начало боя с Чертольскими воротами, Палицын упоминает монастырь, а рассказ ратного человека Баима Болтина относит столкновение за линию Деревянного города. Бибиков помещает начальную схватку между монастырём и внешними укреплениями. В его реконструкции первыми вступили в дело конные отряды. Когда Ходкевич ввёл пехоту, часть войск Пожарского отошла к укреплениям. Здесь его наступление сдерживали стрельцы и спешившиеся конники. Одновременно гарнизон сделал вылазку. Будило называет её целями Алексеевскую башню и Чертольские ворота и сообщает, что стрельцы отбили нападавших. О вылазке пишет и Палицын.

На помощь Пожарскому с другого берега пришли сотни конницы, которые он прежде выделил Трубецкому. Бибиков по Новому летописцу указывает на участие пяти таких сотен и отрядов нескольких казачьих атаманов. Летописец приписывает решение перейти реку командирам этих частей. В реконструкции БРЭ фланговый удар подошедшей конницы помог остановить наступление. Сотрудничество в бою возникло ещё при раздельном устройстве лагерей. Ходкевич отвёл войска, а для следующего наступления выбрал другое направление.

По «Новому летописцу», в ночь после первого боя Григорий Орлов провёл в Москву 600 гайдуков. Он оставил их у церкви Георгия в Ендове, а сам прошёл в город. Бибиков пишет, что отряд прорвался в Кремль, а люди Ходкевича одновременно заняли острожек у церкви. Я. Н. Рабинович отождествляет проводника с Григорием Никитичем Орловым, получившим в 1611 году поместье Пожарского.

Божко Балыка, находившийся в осаждённой Москве, сообщает, что до осаждённых добрались несколько поручиков с хоругвями и пехотой. Этот эпизод он приводит вместе с рассказом о боях у Георгия в Ендове и Климента. Общая численность вошедших в Кремль по этим свидетельствам неизвестна. Главный обоз оставался за пределами крепости.

Замоскворечье 24 августа (3 сентября)

Для второго наступления Ходкевич сместился к югу, в сторону Донского монастыря. Пожарский перенёс часть сил из района Арбатских ворот к Остоженке и церкви Ильи Обыденного. Многие ратные люди переправились в Замоскворечье. По реконструкции Бибикова, части обоих ополчений стояли у вала Земляного города, а казаки Трубецкого также защищали Климентовский острожек. Первые атаки гетмана оттеснили передовую конницу. Затем его войска овладели частью вала у Серпуховских ворот, а обоз дошёл до начала Ордынки, в район церкви Екатерины. Климентовский острожек, который лежал дальше по направлению к Кремлю, также перешёл под контроль людей гетмана. Когда войско Ходкевича шло с обозом по Замоскворечью, осаждённые вышли из крепости на вылазку. Об этом воеводы сообщают в совместной грамоте в Яренск. Нагельский отмечает, что хронист Станислав Кобержицкий упрекал Струся в том, что гарнизон не помог гетману соединиться с осаждёнными.

В «Новом летописце» казаки из расположения обоих воевод сходятся у Климентовского острожка после обращения Авраамия Палицына и обещания монастырской казны. В собственном «Сказании» Палицына казаки, прежде оставившие острожек, сами возвращаются к укреплению и берут его приступом. Когда часть казаков отошла в таборы, Пожарский и Минин послали за келарем князя Дмитрия Петровича Лопату Пожарского. Прибыв к церкви, Палицын, по его словам, застал там вооружённых казаков и увидел убитых противников. Он призвал казаков продолжить бой. Бибиков и Курбатов также помещают обращение келаря после возвращения острожка и перед ударом по обозу.

Будило сообщает о захвате «городка», который мешал продвижению обоза. По его рассказу, туда направили пехоту Граевского, а Зборовский привёл казаков из войска гетмана. Люди гетмана оставили взятое укрепление, и его заняли русские. В дневнике укрепление названо только «городком». Бибиков соотносит его с Климентовским острожком по ходу описанных действий.

В челобитной казака Ивана Константинова, выдержку из которой напечатал Бибиков, прямо названа церковь Климента. Иван сообщает, что участвовал в бою вместе с другими казаками. Его брат Михаил шёл впереди казачьего полка у знамени. Михаила ранили в двух местах, когда по казакам стреляли из церкви. От ран он умер. Челобитная называет двух участников боя и свидетельствует о стрельбе из церкви в момент возвращения позиции. Опубликованный фрагмент оставляет открытым вопрос о том, кто отдал приказ об атаке.

К вечеру казаки возобновили наступление, а часть служилых людей ополчения поддержала их пешим строем. По Новому летописцу, Минин получил людей от Пожарского, переправился с ними через Москву-реку и атаковал у Крымского двора. Летопись называет среди участников ротмистра Павла Хмелевского и три дворянские сотни. БРЭ выделяет оба действия, фронтальную атаку казачьей пехоты и удар отряда Минина. В реконструкции Бибикова продвижение ополченцев к обозу лишило людей Ходкевича возможности удержать занятую полосу и довести припасы до Кремля. Гетман отвёл войска, а затем ушёл по Смоленской дороге.

Обоз, потери и отход Ходкевича

По Будило, продвижение обоза задержали рвы, ямы и печи. Гетманские люди остановились, а купцам приказали заравнивать рвы. По оценке Бибикова, обоз стеснил действия войск гетмана в занятой части Замоскворечья. Павел Пясецкий пишет о 400 возах с припасами, которые войско Ходкевича пыталось провести в Кремль. То же число для обоза приводят Г. Н. Бибиков и Марек Давидзюк.

Пясецкий описывает нападение на обоз и перехват припасов, не указывая числа взятых возов. В БРЭ со ссылкой на ту же хронику говорится о захвате 400 возов. «Новый летописец» сообщает, что ополченцы захватили оставленные гетманом запасы и шатры. По Будило, Ходкевич прикрывал отвод повозок на открытое место. Основной обоз до гарнизона не дошёл. Сколько возов захватили, а сколько вывезли, эти свидетельства установить не позволяют.

В грамоте в Яренск от 4 (14) октября Трубецкой и Пожарский с товарищами сообщают, что в бою 24 августа противник потерял убитыми более 500 человек. Воеводы также упоминают пленных, захваченные знамёна и литавры. «Новый летописец» сообщает о погребении более тысячи неприятельских воинов после первого боя и о 700 убитых венграх при возвращении Климентовского острожка. Будило в записи о первом бое называет среди погибших поручиков Черского и Тржасковского. Эти свидетельства относятся к разным эпизодам и группам войск. Общего числа потерь обеих сторон по ним установить нельзя.

Киевский купец Божко Балыка, находившийся в осаждённой Москве, сообщает о ранении князя Пожарского в руку в рассказе о боях у церквей Георгия и Климента. Он помещает этот рассказ под 14 августа и называет князя только по фамилии. Ю. М. Эскин относит ранение Дмитрия Михайловича Пожарского к бою 24 августа (3 сентября).

Разрядная память о жалованье галичанина Иваниса Леонтьевича Бартенева от 31 октября (10 ноября) 1615 года называет его службу в последнем бою с Ходкевичем и при взятии Китай-города. В той же записи ранение Бартенева отнесено к 1610/11 году.

Гарнизон по-прежнему удерживал Кремль. Будило отмечает, что 26 августа (5 сентября) Ходкевич перенёс лагерь из района Донского монастыря на Воробьёвы горы. Под 7 сентября по григорианскому календарю (28 августа по юлианскому) Будило пишет, что после понесённой убыли у Ходкевича оставалось едва 400 конных. Он связывает с этим просьбу гетмана к гарнизону продержаться ещё три недели. Через два дня из крепости отправили посланца с просьбой о скорой помощи из-за усилившегося голода.

В письме к гарнизону, помещённом Будило под 25 сентября по григорианскому календарю, Пожарский утверждал, что казаки, которых он называл черкасами, покинули Ходкевича по дороге к Можайску. В том же письме названо 500 пленных в рассказе о действиях против военных людей, вышедших из близлежащих крепостей. Число пленных, взятых в бою 24 августа, письмо не сообщает.

Мирослав Нагельский отмечает разрыв между осведомлённостью королевского командования о положении гарнизона и темпом подготовки следующей попытки. Для войск Трубецкого и Пожарского победа означала возможность сохранить блокаду и продолжить давление на укрепления.

Общее командование и последние недели осады

От отдельных решений к общим грамотам

В отписке от 9 (19) сентября ратные люди Пожарского сообщили властям Вологды, что 5 (15) сентября Иван и Василий Шереметевы приехали в полки Трубецкого. Авторы отписки обвиняли Ивана Шереметева и его сторонников в том, что те побуждали казаков напасть на Ярославль и Вологду и убить Пожарского. Вологодским властям советовали остерегаться и просили ответить, как противостоять этим действиям. Сильвестр в донесении о разорении города отнёс нападение к ночи на 22 сентября (2 октября), за неделю до даты передачи грамоты, указанной в помете.

После августовских боёв два подмосковных лагеря ещё сохраняли собственных воевод и распорядителей. 18 (28) сентября 1612 года Трубецкой один выдал в полках ввозную грамоту Роману Ближевскому на владения его отца и дяди в Серпейском уезде. По словам Ближевского, отца не стало в осаждённом Смоленске, а дяди — в Александровой слободе. Трубецкой распорядился ввести просителя во владение, если подтвердятся сведения челобитья. Через неделю, 25 сентября (5 октября), по данным В. А. Волкова, грамоту Никону Поляновскому выдали от одного Трубецкого, а грамоту Фёдору Лихачёву — от обоих воевод.

Вторую грамоту Ближевскому Трубецкой и Пожарский выдали совместно 6 (16) октября. Она касалась других земель того же уезда. По челобитью Ближевского, Осип и Иван Кондыревы уступили ему пустоши, которые примыкали к его владениям и лежали далеко от их земель. Воеводы велели приложить земскую печать и указали, что после избрания государя владение надлежит оформить по книгам и дачам Поместного приказа. Д. М. Володихин, опираясь на указатель актов, относил начало общего управления к 6 сентября. В опубликованном А. В. Антоновым списке совместной грамоты в заключительной формуле стоит 6 октября. Эту же дату приводит Н. В. Рыбалко. Сентябрьские и октябрьские грамоты показывают переход от отдельных решений к совместной работе, которая уже в начале октября включала земельные дела.

Память суздальского воеводы Романа Петровича Пожарского от 20 (30) сентября показывает, как работали распоряжения Пожарского в уездах. Шуйский посадский кабак отдали на год за 300 рублей. Староста Филипп Васильев с товарищами должен был платить по сто рублей тремя взносами. В памяти приведено прежнее указание платить в Галицкую четверть дьяку Василию Юдину. Затем воевода распорядился привозить откупные деньги к нему в Суздаль на жалованье ратным людям и получать в подтверждение отпись. Сборы и их назначение оформляли через городских воевод ещё в то время, когда в подмосковных полках действовали и раздельные распоряжения.

Поручные записи из Белоозера показывают, как земский сбор оформляли на месте. 27 сентября (7 октября) два посадских человека поручились за старост Андопальской волости. Старосты должны были ежедневно являться в Белоозере перед посадом, земскими старостами и целовальниками и отвечать за выполнение развода, то есть местной раскладки повинностей. С сохи назначили десять ратных людей, десять работников с инструментом и пять плотников. В запись внесли также подводы, корм и платёж по десять рублей с сохи. В ноябре схожую запись составили по старосте Степану Иванову из волости Иглы Глухой. Тогда староста должен был являться к воеводе Григорию Образцову, а поручители отвечали за неявку и недоставку людей и припасов. Из этих актов известны назначенные повинности и люди, отвечавшие за их исполнение.

БРЭ относит политическое и военное объединение ополчений к концу сентября по старому стилю. Работа общего руководства видна в грамоте от 4 (14) октября. Трубецкой и Пожарский с товарищами известили воеводу Фёдора Осиповича Янова в Яренске о поражении Ходкевича и потребовали прислать деньги на жалованье. В послании сказано, что ранее собранные средства уже розданы, а дворяне, дети боярские, атаманы, казаки и стрельцы вновь просят выплат. Воеводы предупреждали, что люди могут разойтись со службы. В пример поставили Нижний Новгород и другие города, которые собирали на войско деньги сверх обычных платежей.

Воеводы требовали собрать с Выми, Яренска и его уезда таможенные и кабацкие доходы, оброки, дань и недоимки. Деньги следовало отправить в полки и передать в Четь дьякам Андрею Иванову и Савве Романчукову. После известия о набеге на Вологду Янову поручили укрепить город и острог. Исправлять повреждённые участки должны были жители посада и уезда. Грамоту написали в подмосковных полках и скрепили по склейкам приписью Романчукова. Согласно отметке на обороте, Василий Фёдорович Янов привёз её 27 ноября (7 декабря), через 54 дня после даты составления. Отметка даёт срок получения одного послания. Отправку денег в Москву по ней проследить нельзя.

В Белоозеро отправили два близких по содержанию обращения о примирении. В первом Трубецкой и Пожарский говорили от своего имени, во втором о достигнутом согласии сообщали участники подмосковных полков. В обоих документах прежние разряды названы раздельными. О совместной работе свидетельствует указание на место, где собрали Разряд и другие приказы, у Трубы на Неглинной. Составители ссылались на челобитье и решение людей разных чинов. Взятие Москвы они связывали с действиями двух воевод и Кузьмы Минина, которого назвали выборным человеком. Городским властям велели обращаться к обоим воеводам и принимать общие распоряжения. Грамотам, присланным от одного воеводы, предписывали не верить.

Публикаторы акта № 214 отметили на обороте собственноручные подписи Трубецкого и Пожарского. Акт № 215 перечисляет подписи бояр, стольников, городовых дворян и других участников. Среди подписавших названы Василий Бутурлин, Андрей Сицкий, Василий Туренин и Владимир Тимофеевич Долгорукой. Бутурлин приложил руку также вместо князя Дмитрия. Место, по которому можно было бы установить его полное имя, в издании оставлено с пропуском. Оба обращения имеют оборотные пометы с датой 11 ноября и именем Ивана Батюшкова. Сами обращения издатели датировали концом октября или началом ноября. Рассказ в них ведётся от лица людей, которые ещё осаждают Москву.

Документы фиксируют соглашение о работе приказов и правила переписки с городами. Военное взаимодействие началось раньше, когда части обоих лагерей участвовали в отражении Ходкевича. Дальнейшие грамоты показывают, как общий порядок применяли к жалованью, землевладению и снабжению.

Общее правительство и осада

В совместных документах Трубецкого писали первым как боярина, Пожарского называли стольником и воеводой. В БРЭ определяющая роль в текущем управлении отводится Пожарскому, а финансовые дела связываются с Мининым. Герасим Мартемьянов пришёл под Москву с Пожарским и продолжил службу в Поместном приказе. Рыбалко находит его припись в грамотах от имени обоих воевод. После сдачи гарнизона объединённые учреждения продолжили работу. В декабре собранные для казаков продовольствие и шубы предписывали предъявлять в Дворцовом приказе.

Совместная отписка митрополиту Исидору, отправленная после освобождения Москвы, называет обоих воевод и описывает раздельный приход их сил к столице. Дальнейшие действия излагаются от имени общего руководства. В октябрьских грамотах это руководство распоряжалось о снабжении армии и объясняло городам, к кому обращаться. В ноябре воеводы от общего имени сообщили о победе и пригласили города прислать выборных.

Будило различает позиции осаждающих. В начале октября по григорианскому календарю Пожарский устроил батареи на Пушкарском дворе. Позднее Трубецкой поставил батареи против Никольских ворот. Будило упоминает и подкоп к Китай-городу со стороны позиций Пожарского. Осаждённые заметили работы, совершили вылазку и сорвали этот подход. Наступление развивалось с нескольких направлений. Даже после неудачи Ходкевича осаждающим приходилось вести артиллерийский огонь, делать подкопы и отражать ответные действия гарнизона.

В дневнике посылки за помощью перемежаются сообщениями о голоде. Осаждённые обращались к гетману, пока ещё могли переправлять людей через линию блокады. Будило описывает голод, болезни и гибель людей как участник обороны. Рассказ о крайних случаях насилия отражает пережитое им и сведения, ходившие среди осаждённых. Дневник помогает понять, почему гарнизон пошёл на соглашение, но по его рассказу невозможно восстановить численность всех остававшихся в укреплениях, распределение припасов и число погибших.

Китай-город и Кремль

В XVII веке Китай-город представлял собой укреплённую часть Москвы к востоку от Кремля. Осаждённые могли отойти из одного оборонительного пояса в другой. Поэтому известия о взятии Китай-города и входе в Кремль описывают разные этапы операции. Победа в Китай-городе сокращала пространство, которое мог удерживать гарнизон, и приближала осаждающих к кремлёвским воротам. Кремль оставался последней крепостью гарнизона внутри Москвы.

Большинство русских повествовательных источников относят взятие Китай-города к 22 октября. «Новый летописец» привязывает штурм к дню памяти Аверкия Иерапольского. Авраамий Палицын прямо называет число и пишет, что оставшихся защитников оттеснили в Кремль. У Пискарёвского летописца фигурируют лестницы и направление со стороны Кулишек, от церкви Всех Святых. В этом известии прорыв связан с людьми Трубецкого. Я. Г. Солодкин обращает внимание на редкую для летописей подробность о месте приступа и на отличия между сообщениями разных сводов.

Будило датирует приступ 1 ноября по григорианскому календарю, что соответствует 22 октября русского календаря того времени. Он пишет, что атакующие двинулись со стороны батарей Трубецкого. Гарнизон понёс потери. Под 4 ноября Будило сообщает ещё об одном, на этот раз отбитом приступе и снова называет Китай-город. Это чтение подтверждает польский текст. Я. Н. Рабинович предположил, что речь могла идти о нападении на Кремль со стороны уже занятого Китай-города. Формулировка самого дневника позволяет установить, что перед нами отдельный эпизод в изложении Будило. Уточнение места атаки остаётся гипотезой.

Пискарёвский летописец и Будило независимо друг от друга указывают на позиции Трубецкого как на исходное направление приступа. Это важное основание для оценки роли казачьих отрядов. Бельский летописец, описывая взятие укрепления, называет обоих воевод и действовавших с ними ратных людей. Рабинович привлёк кормленные книги и документы о денежных окладах начала царствования Михаила Романова. В них служба при взятии Китай-города указана у ряда служилых людей, в том числе у людей Второго ополчения. Повествовательные источники помогают определить направление прорыва, а документы о пожалованиях расширяют круг установленных участников операции.

Участники штурма по приказным записям

После Смуты прежние документы о службе и жалованье нередко оказывались утрачены. Когда служилый человек подавал челобитную, дьяки Разряда проверяли его прежний оклад, записи о походах и пожалованиях. Сведения сопоставляли со свидетельствами товарищей и с сохранившимися приказными столбцами. Такие проверки касались денег и поместий, но попутно сохраняли имена участников боёв и иногда позволяли установить, с каким отрядом человек пришёл под Москву.

Иван Григорьевич Лобанов сообщал, что пришёл под Москву с Дмитрием Петровичем Лопатой Пожарским, воеводой передового отряда Второго ополчения. Поданные им сведения проверяли по послужному списку воеводы. В записи об августовском бое Лобанов отнесён к сотне Григория Косицкого. В записи о приступе 22 октября он назван в сотне Матвея Стрешнева. Это прямое свидетельство участия человека из Второго ополчения в штурме. Оно также показывает, что подчинённость отдельного участника могла измениться между августом и октябрём. Один из августовских боёв выписка относит к 23 августа. В сводной хронологии основные бои датируются 22 и 24 августа.

В другом деле дьяки проверяли оклады братьев Бориса и Василия Поливановых. В приказном столбце они нашли запись о службе обоих 22 и 24 августа и отдельное упоминание Бориса на приступе 22 октября. Эта выписка подтверждает участие Бориса в двух этапах кампании. Василий назван рядом с братом в августовских записях, а в октябрьской назван один Борис.

В мае 1616 года Разряд направил дьяку Семёну Головину память о жалованье дмитровца Никиты Беглецова. В приложенной выписке из столбца, присланного Пожарским, подтверждена прибавка в одиннадцать рублей к прежнему окладу в восемнадцать рублей за бой с Ходкевичем и за приступ к Китай-городу. Государь велел оформить её в книгах Галицкой четверти. Пожалование связывает обе службы с одним человеком, но формулировка о приступе здесь не содержит числа. У крепости были и более ранние приступы, поэтому этот документ даёт менее точную датировку участия, чем записи о Лобанове и Поливанове.

Кормленая книга Костромской четверти даёт другие примеры. В изложении Рабиновича смолянин Иван Коптяжин получил оклад в девятнадцать рублей за службу под Москвой, включая бой с Ходкевичем и взятие Китай-города. Для вязьмича Гаврилы Скобельцына исследователь приводит решение бояр от 20 февраля 1613 года о вознаграждении за те же этапы кампании. В отличие от общей записи о службе под Москвой, такие формулировки связывают пожалование с конкретной победой. Указанные суммы обозначают оклад после прибавки. По одному размеру оклада нельзя судить о том, сколько человек получил именно за штурм.

Сведения о службе встречаются и в челобитных. Князь Афанасий Лобанов-Ростовский в апреле 1614 года перечислял этапы своей службы и просил пересмотреть его поместный и денежный оклады. По разбору Рабиновича, после плена он примкнул в Ярославле к ополчению Пожарского, с которым пришёл к Москве. В челобитной он указывал, что участвовал и в августовском бою, и в приступе при взятии Китай-города. Этот рассказ показывает, как один служилый человек мог пройти через разные военные объединения. Об участии князя здесь известно из его челобитной. По делу Ивана Григорьевича Лобанова дьяки также ссылались на послужной список воеводы.

Повествовательные и приказные источники уточняют разные стороны операции. Пискарёвский летописец и Будило позволяют связать начало приступа с участком Трубецкого. Именные записи подтверждают участие служилых людей, в том числе ратников, пришедших с силами Пожарского. По сохранившимся окладным делам нельзя восстановить полный состав штурмовых отрядов или распределить их по всем участкам стены.

По ходу осады наименования укреплений в документах меняются. Новгородская отписка различает Кремль, Китай и Большой, или Царёв, город. Запись об очищении Москвы целиком могла суммировать переход нескольких оборонительных поясов под власть ополчения. Указания на конкретные ворота, батарею или место вылазки позволяют различить действия у Китай-города и у Кремля.

Облик укреплений позволяет представить Сигизмундов план Москвы. Музей Москвы хранит лист кёльнского издания 1618 года, восходящий к гравюре 1610 года. На нём можно различить Кремль, прилегающий Китай-город и внешние линии городской обороны. План показывает расположение укреплений, рек и частей города, важных для понимания осады. Точные места, где в тот или иной день стояли полки и батареи, определяются по письменным свидетельствам о сражениях.

Переговоры и сдача гарнизона

Известия о выдаче бояр и сдаче Кремля

После падения Китай-города гарнизон Струся и Будило отступил в Кремль. О переговорах от имени бояр, воевод и всей земли сообщили в грамоте, отправленной в Белоозеро 6 (16) ноября 1612 года. Её начало утрачено. В сохранившемся фрагменте описано, как выбегавшие из Кремля русские и литовские люди рассказывали на расспросах о князе Фёдоре Ивановиче Мстиславском и его товарищах, которых держали под надзором. Затем говорится о переговорах со Струсем, выходившим из крепости и выводившим с собой бояр.

Выдача Мстиславского с товарищами отдельно датирована 26 октября (5 ноября). В грамоте переданы их объяснения после выхода. Они говорили, что оставались в Кремле по принуждению, а некоторых держали под стражей. Мстиславский рассказал о ранах, полученных от ударов чеканами. Иван Голицын, по тому же документу, оставался под приставом до выдачи. Грамота сохраняет показания этих бояр в изложении людей, которые приняли их от гарнизона.

Под 27 октября (6 ноября) в белозерской грамоте говорится о челобитье польских и литовских людей воеводам и всей земле. Далее авторы сообщают, что заняли Кремль, Китай-город и Царёв город. Перечень подводит итог переходу московских укреплений под их власть. Время взятия Китай-города названо отдельно в другой грамоте. Известие в Белоозеро завершали распоряжения о молебнах с колокольным звоном, отправке в столицу людей и сведениях о передвижениях неприятеля. Авторы обещали прислать более подробный рассказ о действиях бояр и о соглашении с гарнизоном.

В грамоте Трубецкого и Пожарского в Соль Вычегодскую от 11 (21) ноября штурм Китай-города прямо датирован 22 октября (1 ноября). Авторы сообщают, что гарнизон укрылся в Кремле и начал сдаваться «в третий день». Сначала осаждённые выпустили московских бояр. Затем сдались Струсь, полковники, шляхта и гайдуки. Формула о третьем дне относится к началу сдачи. День выхода гарнизона и время вступления ополченцев отдельными календарными числами в этой грамоте не обозначены.

Отписка Трубецкого, Пожарского и земской думы новгородскому митрополиту Исидору даёт другую датировку. Она относит вход в Кремль к 26 октября (5 ноября) и сообщает, что воеводы взяли Струся и московских бояр живыми. В той же отписке Китай-город назван взятым 22 сентября. Так напечатано на странице 292 издания Археографической комиссии. Я. Н. Рабинович считает сентябрьскую дату опиской. Октябрьское чтение подтверждают грамота в Соль Вычегодскую, русские летописи и запись Будило от 1 ноября по григорианскому календарю.

Мемуары Арсения Елассонского сохраняют последовательность событий со стороны людей, которые оказались в осаде вместе с гарнизоном. Сначала в них говорится о взятии внешнего по отношению к Кремлю укрепления, затем о просьбе Струся сохранить жизнь ему и его людям и о входе обоих воевод в Кремль. Для первого эпизода назван четверг, что согласуется с 22 октября (1 ноября) 1612 года. День вступления воевод в Кремль в этой части мемуаров отдельной датой не отмечен. Поэтому рассказ подтверждает, что речь шла о двух разных событиях, а для выбора между датами новгородской отписки, белозерской грамоты и Будило он не даёт новых оснований.

В рассказе Арсения о сдаче гарнизона выделены судьбы отдельных начальников. Струся, по его словам, вывели из дома царя Бориса и поместили на Кирилловском подворье, а названного в переводе Симоном Харлампиевичем капитана заключили в Чудовом монастыре. Об остальных Арсений пишет, что их отправляли по городам для содержания и возможного обмена. Это сообщение относится к судьбе людей после сдачи. О других группах сдавшихся Будило сообщает, что часть людей была убита.

С точки зрения Будило, соглашение состоялось 6 ноября по григорианскому календарю. Участник обороны связывает решение с отсутствием помощи и исчерпанием сил гарнизона. По его словам, осаждающие тогда поклялись сохранить сдавшимся жизнь. Вход русских войск в крепость Будило относит к следующему дню, 7 ноября. После этого сдавшихся отвели в лагеря и распределили между русскими начальниками. Самого Будило взял Пожарский, а впоследствии его отправили в Нижний Новгород. Эти детали стоят в польском тексте и русском переводе издания 1872 года.

Время штурма Китай-города устанавливается по независимым свидетельствам. Солевычегодская грамота называет 22 октября, а Будило указывает соответствующее григорианское число, 1 ноября. С датой вступления в Кремль положение иное. Новгородская отписка даёт 26 октября (5 ноября), белозерская грамота относит челобитье гарнизона и сообщение о занятии укреплений к 27 октября (6 ноября), Будило датирует вход 7 ноября (28 октября). Солевычегодская грамота, Арсений и Будило позволяют различить стадии сдачи внутри их рассказов. Сопоставление источников оставляет для входа в Кремль три датировки.

Сдача Кремля в официальных текстах 1613 года

В грамоте к Сигизмунду III от 10 (20) марта 1613 года московские власти объясняли, почему отказались от призвания Владислава. Они возлагали ответственность за разорение столицы на людей короля и их московских сторонников, называли Михаила Салтыкова и Александра Гонсевского. Авторы писали, что бояр, окольничих, дворян и других людей держали в Кремле и Китай-городе под стражей. Патриарха Гермогена, по словам авторов, уморили в заточении. Среди убитых назван князь Андрей Васильевич Голицын. Эти обвинения входят в изложение событий осады, на котором московские власти основывали свои требования к королю.

А. П. Павлов сопоставил это послание с «Утверждённой грамотой» об избрании Михаила. В окончательном тексте рассказ о людях, которых удерживали в Кремле и Китай-городе, близок к мартовскому. Среди удерживаемых поимённо назван Михаил Фёдорович. В мартовском послании соответствующее место говорит о боярах и людях других чинов без его имени. Близость формул снижает ценность совпадения как независимого подтверждения рассказа о заложниках.

Пленные в лагерях и городах

Солевычегодская грамота описывает распределение вышедших из Кремля по полкам воевод «для береженья». В числе сдавшихся названы и командиры, и рядовые гайдуки. Белозерская грамота утверждает, что при приёме бояр и гарнизона людей не перебили. Дальнейшее содержание и решения об отдельных лицах авторы связывают с разбором их дел. Это официальные известия о переходе пленных под контроль воевод. Дальнейшие судьбы людей из каждого полка восстанавливаются по другим источникам.

Солодкин сопоставляет грамоты с «Новым летописцем». В летописном рассказе почти весь полк Струся истреблён людьми Трубецкого, а в полку Будило, попавшем к Пожарскому, никто не был убит или ограблен. Историк ставит эту резкую разницу под сомнение, учитывая предвзятость летописца к казачеству. Сам Будило пишет об убийствах пленников и казаками, и служилыми людьми. Среди погибших он называет также людей из лагеря Пожарского, которых отправили в Галич. Сопоставление позволяет установить расхождение между свидетельствами. Подсчитать убитых или определить долю спасшихся по ним нельзя.

В том же послании от 10 (20) марта 1613 года московские власти предложили взаимное освобождение пленных. В числе взятых живыми они назвали Николая Струся, полковников, капитанов, ротмистров, поручиков и многих шляхтичей. Авторы уверяли короля, что удерживаемым у них людям сохранили жизнь и дают содержание. С грамотой отправили дворянина Дениса Оладьина. У короля просили отпустить митрополита Филарета и князя Василия Голицына с товарищами, а также архиепископа Смоленского Сергия, воеводу Михаила Шеина и людей, вывезенных из Смоленска и других мест. Королю предлагали собрать этих людей и прислать их с послами в Смоленск или Вязьму для переговоров. Москва связывала освобождение Струся и его товарищей с возвращением Филарета, Голицына и других участников посольства. Заявление о содержании относится к людям, которых власти удерживали на момент переписки. Дневник Будило охватывает и тех, кого, по словам автора, убили при сдаче или после отправки из Москвы.

Наказ Денису Оладьину 1613 года называет Соль Галицкую, Галич, Чухлому и Унжу среди мест, куда из Москвы разослали пленных. Если при дворе Сигизмунда III заявят, что местные жители перебили всех разосланных, гонцу велели отвечать, что при набеге немногих пленных убили казаки с королевской стороны. О пленных в Москве и других городах ему предписали сказать, что они живы. Где именно и когда погибли пленные, в наказе не указано.

Внутри дневника Будило различены несколько отправок. Начальники и подчинённые им роты могли оказаться в разных местах. Сам автор сначала оставался у Пожарского. Людей его роты, согласно следующей записи, уже отправили в Галич. Позднее Будило поехал в Нижний Новгород вместе с другими начальниками. Такой порядок помогает понять, почему гибель роты и выживание её командира фигурируют в одном рассказе.

Пленные по дневнику Юзефа Будило

Пленные	Куда отправлены по дневнику Будило	Сообщение об исходе
Люди роты Будило	Галич	Автор сообщает об убийстве отправленных туда людей
Люди роты Талафуса	Соль Галицкая	По рассказу автора, часть спасли казаки, которых он относит к своей стороне
Будило, Стравинский и Подбильский с некоторыми старшими товарищами	Нижний Новгород	Будило описывает заключение
Роты Калиновского и Влынецкого	Балахна	В записи об отправке дальнейший исход не указан
Калиновский и Хотимский	Ярославль	В той же записи дальнейший исход не указан
Люди роты Стравинского	Унжа	Автор сообщает об убийстве отправленных туда людей
Люди роты Подбильского	Ядрин	В записи об отправке дальнейший исход не указан

В таблице приведены сведения из дневника Будило. Соль Галицкая, куда Будило помещает людей Талафуса, и Соль Вычегодская, получившая грамоту воевод, — разные города.

В октябре 1617 года из Балахны в Москву отправили пленного, которого расходная книга называет паном Ларкой. В записи сказано, что его взяли в Девичьем монастыре. Бохун приводит суммы из расходной книги. На подводу выдали полтину, на шубу, штаны и онучи — десять алтын. Рота Ларки остаётся неизвестной.

После сдачи происходило и изъятие имущества. Будило сообщает, что его передавали русским казакам, а принимал Кузьма. В его изложении речь идёт о нарушении обещаний, данных сдавшимся. Балыка также пишет о разделении людей и разграблении имущества после присяги. Оба свидетеля связывают этот эпизод с исполнением условий сдачи, но не дают описи вещей или их владельцев. По этим рассказам нельзя определить весь размер изъятого и дальнейшее использование ценностей.

Заключение и попытки добиться освобождения

Будило датирует прибытие в Нижний Новгород 25 декабря 1612 года по григорианскому календарю, днём Рождества. По его рассказу, в городе пленным угрожала расправа. Мать Пожарского напомнила об обязательствах, данных при сдаче, и уговорила людей, собиравшихся утопить пленных, отказаться от расправы. Заключение в каменную тюрьму Будило относит к 31 декабря. Он сообщает, что они провели там девятнадцать недель. В польском тексте издания 1872 года и русском переводе совпадают обе даты и названное число недель.

Дневник включает письмо Сигизмунду III, датированное в этом издании 14 января 1613 года. Автор объясняет, почему гарнизон сдался, перечисляет тяготы осады и просит добиться освобождения. Его описание голода и обороны обращено к королю. Военная служба и верность королю служат в письме основаниями для просьбы о помощи. К. Тышковский связывал передачу послания с Анджеем Радваном. В. Полак разграничивает письмо, вошедшее в дневник, и другой текст Будило, составленный для Радвана осенью 1614 года.

У Балыки известие о судьбах «наших» связано с начавшимся в январе 1613 года съездом на избрание царя. Он перечисляет несколько исходов, освобождение, бегство и выкуп. Сам Балыка находился в Москве как киевский купец. В этой записи он не приводит перечня людей и не определяет, сколько из них принадлежало к гарнизону. Его рассказ расширяет картину последствий осады за счёт находившихся в крепости гражданских людей. Дата начала соборного съезда здесь служит ориентиром внутри воспоминаний, отдельного дня освобождения Балыка не называет.

Письма об обмене пленных в 1614 году

Коллективное письмо пленных Яну Каролю Ходкевичу составлено в Нижнем Новгороде и датировано 30 сентября 1614 года. Под текстом напечатано десять имён. При именах мозырского хорунжего, трокского конюшего Эразма Стравинского и Анджея Телефуса стоит отметка о собственноручной подписи. Фамилия хорунжего напечатана как Rudyło. Войцех Полак отождествляет его с Юзефом Будило.

Пленные писали, что прежние обращения к королю и гетману остались без ответа. С разрешения Михаила Фёдоровича они посылали Радвана с новой просьбой об освобождении. По их словам, царь хотел получить в обмен русских пленных, среди которых они называли митрополита Филарета и князя Василия Голицына с товарищами. Ходкевича просили ходатайствовать перед королём о проезжей грамоте для московского посланника.

Дневник Будило описывает заключение в конце 1612 года. В письме 1614 года пленные сообщали Ходкевичу, что получали содержание и жили свободно. Полак связывает эти заверения и употребление царского титула с тем, что письмо составили с ведома московских властей.

Воевода Белой Иван Васильевич Морозов сообщил оршанскому старосте Сапеге, что отправил Радвана в Оршу вместе со своим гонцом Василием Сухарёвым. Инициативу он приписывал Струсю и его товарищам. Проезжую грамоту Морозов просил для отдельного московского посланника, которому предстояло известить короля о воцарении Михаила Фёдоровича. Проект ответа Сапеги оспаривал право Михаила на царский титул со ссылкой на прежнюю присягу Владиславу. Слова об отправке проезжей грамоты в проекте зачёркнуты.

Фёдору Желябужскому и подьячему Семёну Матчину поручили добиться встречи с русскими пленными. Им велели напомнить, что Москва уже разрешала такие поездки. По наказу, Радвана отпустили к королю через Оршу, а Халевского, человека Струся, отправили другой дорогой. Слугу Струся Подконского, приехавшего из Литвы под Смоленск, по царскому распоряжению отправили в Москву и допустили к Струсю.

Возвращение Будило и Струся относится к 1619 году, после Деулинского перемирия.

От взятия столицы к Земскому собору

Поход Сигизмунда III и оборона Волоколамска

К тому времени, когда передовые королевские отряды подошли к Москве, Кремль уже был у ополчения. Сигизмунд III выехал из Вильны в конце августа 1612 года по григорианскому календарю. Его путь шёл через Оршу, Смоленск и Вязьму. Из Вязьмы войско повернуло на северо-восток к Погорелому Городищу и Фёдоровским полям. Целью похода оставалось утверждение Владислава на московском престоле. В реконструкции Марека Вреде известие о падении гарнизона король мог получить у Погорелого Городища. Такое место называет участник похода Збигнев Оссолиньский.

Сведения о действиях у Погорелого Городища расходятся. «Новый летописец» сообщает о сильных приступах и называет воеводу князя Юрия Шаховского, который держал оборону. Королевский секретарь Якуб Задзик в письме из походного лагеря утверждал, что крепость отказалась подчиниться и что король не велел её брать. Вреде приводит это письмо при восстановлении маршрута. Оба известия свидетельствуют о сопротивлении городка, а наличие и размах штурма остаются спорными.

У короля сохранялась возможность попытаться договориться о принятии Владислава. В реконструкции Вреде посольство выехало к Москве 18 (28) ноября из лагеря на Фёдоровских полях. Его сопровождала конница Адама Жолкевского. «Новый летописец» связывает отправку посольства с Вязьмой и называет среди участников князя Даниила Мезецкого и дьяка Ивана Грамотина. Под Москвой произошла стычка с русскими ратными людьми. В дневнике Будило королевское посольство также упомянуто, а с приходом войска он связывает новую волну убийств в лагерях, где держали пленных.

В стычке взяли в плен Ивана Философова. «Новый летописец» называет его смолянином, А. Л. Станиславский — новгородским сыном боярским. Летописец передаёт речь пленного как решительный отказ признать Владислава. По показанию, приведённому В. А. Волковым из публикации А. Хиршберга, текущие дела в Москве вели Трубецкой, Пожарский и Минин. Так имя Минина появляется среди руководителей столицы и в показании, записанном в королевском лагере. Полномочия каждого руководителя видны по отдельным грамотам и распоряжениям.

Волоколамск устоял. «Новый летописец» называет воевод Ивана Карамышева и Степана Чемесова, а руководство боем связывает с атаманами Нелюбом Марковым и Иваном Епанчиным. Тот же источник говорит о трёх приступах. У Вреде неудачная попытка взять крепость связана с действиями немецкой пехоты королевского войска. Число приступов известно по летописному рассказу, а общие потери обеих сторон по этим свидетельствам исчислить нельзя.

Поездка короля и действия его отрядов восстанавливаются по разным свидетельствам. В 1615 году московские посланцы Фёдор Желябужский и Семён Матчин утверждали, что Сигизмунд лично стоял под Волоколамском и понёс там большие потери. Их слова прозвучали в споре о возможности нового похода Владислава. Войцех Полак оспаривает обе детали. Вреде помещает основной королевский лагерь на Фёдоровских полях, примерно в 17 километрах от крепости, и указывает, что личное присутствие Сигизмунда под стенами известно лишь по повествовательным свидетельствам. Королевское письмо от 5 (15) декабря указывает Фёдоровские поля как место отправления. Этим днём Вреде датирует начало отхода самого короля из лагеря.

Жалованье и разбор казаков

После падения гарнизона в Москве оставались дворянские отряды, стрельцы и казаки. Их требовалось снабжать и удерживать на службе. Нехватка продовольствия продолжалась и после окончания блокады. А. Л. Станиславский приводит известие о дворянине ополчения, умершем от голода уже в освобождённой столице. Вместе с тем «Новый летописец» сообщает о требованиях казаков выдать жалованье и об их притязаниях на оставшееся в Москве имущество. Содержание войска стало одной из первых задач власти воевод.

Сколько людей нуждались в снабжении, можно судить по нескольким оценкам. Философов в конце ноября говорил примерно о двух тысячах дворян, четырёх с половиной тысячах казаков и тысяче стрельцов. По его словам, многие дворяне уже разъехались по поместьям. Лифляндский дворянин Г. Брюнно, покинувший Москву в конце января 1613 года, сообщал Делагарди о числе казаков до шести тысяч. Это показания людей, видевших столицу в разное время. Численность полков менялась, а сохранившиеся оценки дают представление о порядке величины.

Часть служилых людей получала земли за пределами столицы. В отписке от 28 декабря 1612 года Михаил Кайсаров и подьячий Михаил Клементьев сообщили белозерскому воеводе Григорию Образцову, что выполнили распоряжение Трубецкого и Пожарского об испомещении смоленских дворян и детей боярских в Белозерском уезде. Они же предложили обмениваться сведениями о появлении неприятельских отрядов и помогать друг другу. Содержание известно по архивному описанию, где указана публикация отписки в «Дополнениях к актам историческим». Этот случай показывает, какие распоряжения о служилых людях воеводы отдавали после возвращения Москвы.

Новгородец Богдан Дубровский описал осенний «разбор» казаков, то есть отбор людей для продолжения службы. По его словам, воеводы и бояре выделили около одиннадцати тысяч казаков и распределили между ними имущество, оружие и деньги. Его цифра относится к отобранным при разборе. Станиславский объясняет часть расхождений в оценках тем, что казачьи ученики могли входить в отряды, хотя в приказных документах их не учитывали при выдаче жалованья. Сама выплата закрепляла положение оставшихся на службе в казачьих станицах.

Сбор продовольствия и зимней одежды

В декабре 1612 года Трубецкой и Пожарский направили атамана Андрея Шилова за кормами и шубами в вотчины Вологодского архиепископа, Спасо-Прилуцкого и Павлова-Обнорского монастырей. Сбор поручили атаману и 22 сопровождавшим его казакам. Есаул Сава Прокофьев сообщал в челобитье, что в Пошехонье его станица собрала меньше половины назначенных кормов. Новый наказ от 10 (20) декабря предусматривал сбор на четыре месяца. В росписи значатся, среди прочего, по 265 четвертей ржаной муки и сухарей и 530 возов сена. Повинность распределяли по сохам или вытям с опорой на записи о тягле. Если крестьяне отказывались везти сено или соль или выдавать шубы, для этих поставок были предусмотрены денежные платежи. При ослушании атаману разрешалось обратиться за людьми к вологодскому воеводе и взыскивать положенное принудительно.

Другой декабрьский наказ обращён к есаулу Якову Поликарпову из станицы атамана Якова Мокеева. Мокеев сообщал, что из Карашской волости Переславского уезда поступила лишь часть шуб и продовольствия. Поликарпову с тринадцатью казаками велели собрать в вотчинах Вологодского архиепископа и Спасо-Прилуцкого монастыря продовольствие на три месяца и 67 шуб. Оба сборщика должны были привезти запасы к Москве и явиться в Дворцовый приказ к Сыдавному Васильеву, Ивану Сафонову и Гуляю Золотареву. Дворцовые учреждения после освобождения столицы участвовали в снабжении остававшихся на земской службе войск. Из двух наказов известны размеры новых назначений, а о прежнем недовозе известно со слов просителей.

В наказах Шилову и есаулу Якову Поликарпову размеры довольствия рассчитывались на месяц. Для рядового казака предусматривались по осьмине муки и сухарей, четверть пуда соли, мясо и толокно. В наказе Шилову на коня назначены четверть овса и воз сена. Норма есаула превышала рядовую в полтора раза, атамана — вдвое. Назначение натурального довольствия позволяло содержать станицы при недостатке денег на жалованье.

Назначение кормов могло стать предметом челобитья. В феврале 1613 года по просьбе архимандрита Павла галицкие владения Симонова монастыря освободили от казачьих кормов. С них уже взыскали свыше 47 рублей для станицы атамана Богдана Попова. 14 (24) марта в Печатном приказе скрепили грамоту об отводе казаков по челобитью белозерского старосты Ивана Павлова с товарищами. Книга фиксирует, что за грамоту взяли 25 алтын пошлины. Так в учёте отражены решение по просьбе посадских людей и поступление за оформление.

В Белозерском уезде сохранилась и запись о самом сборе. Согласно архивной описи, отпись целовальника Игнатия Евтихиева от 30 декабря 1612 года подтверждает получение кормовых денег на ратных людей с Панинской деревни Карголомской волости. Сумма в описании не указана. Отпись удостоверяет конкретное поступление, а мартовская запись Печатного приказа сообщает о более поздней просьбе отвести казаков. Связь между двумя делами требует сверки полных текстов.

Следы фактической выдачи кормов сохранились в вологодских счетах. В июне 1613 года есаул Поликарпов получил недельное содержание деньгами из архиерейских и прилуцких вотчин — 4 рубля 9 алтын. Запись отмечает, что за выдачу взяли расписку. В той же книге упомянуто содержание Шилова с товарищами. Эти расходы известны по приходо-расходной книге Софийского дома, которую исследовал Башнин. Июньская запись подтверждает денежную выдачу конкретному отряду. Поставка всего объёма, назначенного зимой, остаётся отдельным вопросом.

Распоряжения воевод и приезд выборных

После сдачи Кремля воеводы продолжили рассылать грамоты. В отписке новгородскому митрополиту Исидору от 15 ноября 1612 года сообщение о победе соседствует с просьбой прислать в Москву выборных для избрания государя. Авторы также намеревались отправить ратных людей к городам, где ещё стояли неприятельские гарнизоны. Столица стала местом созыва собора, а воеводы продолжали распоряжаться войсками. Здесь и далее в этом разделе числа приводятся по старому стилю, если григорианский эквивалент не дан в скобках.

Самую раннюю из известных ему грамот о присылке выборных Д. В. Лисейцев датирует 11 ноября 1612 года. Трубецкой и Пожарский с товарищами направили её в Соль Вычегодскую. Среди адресатов названы воевода князь Григорий Иванович Гагарин, Строгановы, местные судьи, старосты, целовальники, жители посада и уезда. Авторы отвечали и на сообщения о разорении Вологды. Они отвергали слух о причастности стрельцов, которых воеводы послали на Вагу за запасами, и связывали нападение с польско-литовскими и черкасскими отрядами. В том же послании предлагалось продолжать обмен сведениями с Москвой и участвовать в общем совете до избрания государя.

Из посадских и волостных людей Соли Вычегодской требовалось прислать пять выборных. Они должны были приехать к осеннему Николину дню, 6 декабря, либо раньше. Строгановым обещали отдельно указать, как им быть в Москве. Тех из Строгановых, кто пожелает участвовать в земском деле сразу, разрешали отпустить с выборными. С выборными, старостами или целовальниками воеводы просили прислать деньги на жалованье. Грамота перечисляла кабацкие и таможенные поступления прошлого и текущего года, оброчные и данные деньги, а также другие окладные и неокладные сборы. Отправка выборных и перечисление городских доходов были двумя поручениями одного послания.

Воевода Степан Чепчугов и дьяк Богдан Ильин получили для Белоозера иной наказ. В грамоте от 19 ноября предписывалось выбрать десять человек из духовенства, посадских и уездных людей, дворцовых сёл и чёрных волостей. Им велели дать наказ и полномочия говорить в Москве от имени посада и уезда. Срок был тем же, что и для пяти солевычегодских выборных, к осеннему Николину дню. В оборотной помете белозерской грамоты записано, что сын боярский Яков Мотыгин привёз её 4 декабря. Между её получением и назначенным днём оставалось два дня. Из этой отметки известен срок доставки. Время избрания и приезда выборных по ней установить нельзя.

Позднее от имени воевод отправили грамоту в Белоозеро 27 декабря и грамоту на Двину 31 декабря. К тому времени, по словам составителей двинской грамоты, представители многих городов уже приехали. По приговорам двух воевод продолжали выдавать грамоты в Шую, Арзамас и Новодевичий монастырь. Ещё 19–20 февраля 1613 года Трубецкой и Пожарский распорядились о прибавках к жалованью служилым людям.

Двинская грамота от 31 декабря позволяет проследить, как менялись условия созыва. Составители напоминали, что уже просили прислать десять выборных к осеннему Николину дню, 6 декабря. Теперь к Крещению требовались пять человек от духовенства, двадцать от посадских и уездных людей и пять от стрельцов. Им предписывали дать наказ с полномочиями обсуждать избрание и участвовать в решении от имени двинян. К 30 декабря, по словам составителей, с Двины не пришло ни выборных, ни объяснения задержки. Об их отсутствии сказано и в извещении от 25 февраля.

Первым из известных Лисейцеву актов, составленных от имени Земского собора, стала жалованная грамота Трубецкому на Вагу. Месяц её выдачи указан при скрепе дьяка Петра Третьякова. Забелин отмечает, что эта запись сделана другими чернилами. Она датирует грамоту январём 1613 года, числа в ней нет. В начале акта названы духовенство, бояре, приказные люди, городовые дворяне, дети боярские, купцы и другие чины. Среди подписей стоят имена ростовского и ярославского митрополита Кирилла, троицкого архимандрита Дионисия, князя Дмитрия Пожарского и келаря Авраамия Палицына. По именам и титулам отдельных подписавших можно установить их связь с Ярославлем, Ростовом, Рязанью, Калязином, Торжком и Коломной. Состав присутствовавших в Москве приходится восстанавливать также по другим документам.

Составители описали выдачу грамоты в Успенском соборе перед Владимирской иконой и указали, что приложили земскую печать. Пожалование распространялось на Трубецкого и его наследников. Вотчиной разрешалось распоряжаться, в том числе продать, заложить или передать в монастырь. Собравшиеся обязались ходатайствовать перед будущим государем о подтверждении пожалования царской грамотой за красной печатью. Этот порядок показывает, как земские власти оформляли наследственное владение до избрания царя.

Обосновывая пожалование, грамота называет Трубецкого избранным правителем и ставит в заслугу его действия против Ходкевича и гарнизона. Пожарский в том же рассказе приходит со своим войском «в сход» к Трубецкому. Павлов обнаруживает близкую формулировку в «Утверждённой грамоте» 1613 года. В грамоте на Вагу такое изложение служит обоснованием награды, а в тексте об избрании царя входит в рассказ об объединении земских сил. Лисейцев допускает, что описание заслуг могло укрепить притязания Трубецкого на престол. Январское пожалование и февральские распоряжения о жалованье показывают, что соборная форма решения и приговоры двух воевод могли действовать в одно время.

Избрание и первые извещения

21 февраля (3 марта) 1613 года в Москве избрали Михаила Фёдоровича Романова. Двинская грамота относит к этому дню молебен в Успенском соборе и решение в пользу Михаила. Выбор объяснялся его родством с царём Фёдором Ивановичем. В том же послании составители сообщали об отказе приглашать на престол польского и шведского королей или их сыновей и о непризнании притязаний Марины Мнишек и её сына. Освобождение Москвы они связывали с действиями Трубецкого, Пожарского и ратных людей. Так грамота излагала события для тех, кто должен был признать нового государя.

Параллельно продолжалось обычное делопроизводство. Грамота обоих воевод в Белоозеро от 21 февраля касалась испомещения служилых людей. Послание в Галич от 22 февраля, подписанное Пожарским, освобождало вотчины Симонова монастыря от казачьих кормов. Имя избранного царя в этих двух актах отсутствует. Д. В. Лисейцев сопоставляет их с появлением первых уверенно датированных извещений 25 февраля и допускает, что руководители в первые дни выжидали. Оба распоряжения касались конкретных хозяйственных дел, а ход переговоров приходится восстанавливать и по другим свидетельствам.

Отдельное свидетельство о промежутке между избранием и рассылкой даёт грамота казанскому дьяку Никанору Шульгину. В ней говорится, что 25 января в Казань повторно писали о присылке митрополита Ефрема и выборных. Авторы сообщают о задержке делегации, о требованиях служилых людей избрать государя и об их отказе выступать против отрядов Ивана Заруцкого и черкас до решения вопроса о престоле. В рассказе грамоты 24 февраля соборные власти просили срочно послать за Михаилом и принести ему присягу до его приезда.

Дата казанского текста требует оговорки. Копия XVIII века заканчивается датой 22 февраля, хотя в самой грамоте названы события 23 и 24 февраля и письмо от 9 марта. Публикаторы относят сохранившийся текст ко времени не ранее 9 марта. Поэтому известия о событиях 24 февраля можно использовать как ретроспективное свидетельство, а дату отправки этой грамоты устанавливают отдельно. Среди первых надёжно датированных окружных извещений остаются послания от 25 февраля во Владимир, на Двину и в Пошехонье.

Спор о роли казаков

В повествовательных источниках роль казаков описана по-разному. Бельский летописец отмечает их особое участие, одновременно передавая выбор как быстрое согласие. «Повесть о Земском соборе 1613 года» изображает сопротивление бояр и решающее выступление казаков. Среди названных в ней возможных государей есть Трубецкой и Пожарский, а в числе предложенных способов выбора фигурирует жребий. Это перечень в повествовательном памятнике. Протокола, который позволил бы восстановить порядок выдвижения и голоса по каждой кандидатуре, у исследователей нет.

По рассказу «Повести», донской атаман обосновал кандидатуру Михаила волей покойного царя Фёдора Ивановича, якобы передавшего право на престол его отцу Фёдору Никитичу Романову. Официальные грамоты тоже подчёркивали связь Михаила с прежней династией, но обосновывали его избрание общим согласием и Божьей волей. Рассказ атамана в «Повести» позволяет увидеть, как в пользу одного кандидата могли обращаться к памяти о прежних государях.

В апрельском донесении Якова Делагарди говорится о провозглашении Михаила вопреки воле бояр и о давлении казаков на обоих воевод. Шведское донесение передаёт сведения, дошедшие до новгородских властей. В грамоте Шульгину давление описано из Москвы и отнесено к более широкому кругу служилых людей. Лисейцев придаёт решающее значение казачьему выступлению. А. П. Павлов также связывает успех Михаила с поддержкой снизу и ограниченной поддержкой знати, а по последующей рассылке прослеживает, как решение приняли разные группы. Точная последовательность действий у собора и степень согласия отдельных лиц остаются предметом реконструкции.

При описании обращения к соборным властям 24 февраля составители казанской грамоты перечисляют, среди прочих, городских жителей и волостных крестьян с семьями. Этот перечень относится к просьбе ускорить отправку посольства и принести присягу. Состав выборных на заседании 21 февраля устанавливают по другим документам. И в той же грамоте формула согласия всех городов соседствует с объяснением, почему пришлось принять решение до приезда казанской делегации.

Кто скреплял грамоты об избрании

Двинское извещение известно по списку из рукописного сборника второй четверти XVII века. Переписчик привёл имена тех, чьи руки стояли у подлинной грамоты. Среди них митрополит Кирилл, архиепископы Герасим и Феодорит, епископ Иосиф, бояре Фёдор Мстиславский, Фёдор Шереметев и Иван Куракин, князь Пожарский, окольничие и дьяки. Выборные и другие подписанты из городов перечислены поимённо или с указанием товарищей. Вологду представляли, в частности, монастырские власти, Василий Брянчанинов и посадский человек Третьяк Несеянцов. Из Торопца назван стрелецкий сотник Семён Скулев. Список подписей позволяет увидеть людей разных чинов за общей формулой послания.

Подписи под грамотами об избрании Михаила

Грамота	Что устанавливают сохранившиеся рукоприкладства
На Двину, 25 февраля	В списке названы Пожарский и представители Каширы, Торжка, Рязани, Одоева, Вологды, Устюжны Железопольской, Торопца и Мценска. Трубецкого в списке рук нет.
В Пошехонье, 25 февраля	По публикации, которую использовали Лисейцев и Павлов, названы Пожарский и выборные Мценска, Погорелого Городища и Боровска. Трубецкого среди подписавших нет.
В Кольский острог	В списке названы оба воеводы. Дата 20 февраля расходится с рассказом о выборе 21-го. Павлов относит грамоту к рассылке 25 февраля по совпадению её текста с окружными посланиями.

Кольский список известен по сборнику начала XVIII века. Его использовали и публикаторы «Повести о Земском соборе». По наблюдению Павлова, в списках извещений вместе стоят имена руководителей ополчений и бояр, ранее находившихся в Кремле при гарнизоне. Рукоприкладства показывают, кто удостоверял принятое решение и как были представлены разные группы. Для восстановления позиции каждого участника до избрания нужны другие данные.

Состав февральских заседаний и позднейшие подписи

Подписные ряды дополняет переписка о приезде выборных. По мартовской отписке, которую приводит Павлов, из Нижнего Новгорода прибыли Спасский протопоп Савва, посадский человек Фёдор Марков и их товарищи. Они принесли присягу Михаилу уже после его избрания. Нижегородец Степан Княжегорский, подписавший позднее Утвержденную грамоту, фигурирует в записи о назначении денежного оклада от 19 февраля. Павлов допускает, что он мог участвовать в февральских заседаниях. Запись об окладе оставляет открытым вопрос о его полномочиях на соборе.

Утвержденная грамота сохранилась в двух подлинниках. Подписи начали собирать в мае, когда состав присутствовавших в Москве уже изменился. По обоим экземплярам Павлов насчитал около 280 имён, в том числе выборных от 47 городов. При этом один человек мог удостоверять акт за нескольких делегатов. Так, по приведённому Павловым отрывку из пошехонской грамоты, Степан Загряцкий скрепил её от своего имени и от имени товарищей из Боровска.

По материалам Печатного приказа Павлов установил ещё 15 человек, участвовавших в февральском соборе и отсутствующих среди подписавших Утвержденную грамоту. Среди примеров — оскольские станичные атаманы. В двинском списке есть рукоприкладства представителей Каширы, которых также нет в позднейшем акте. Эти расхождения позволяют поимённо пополнять сведения о февральских заседаниях.

Часть подписей под Утвержденной грамотой относится ко времени после её составления. Пожарский назван боярином, а этот чин он получил 11 июля 1613 года, в день венчания Михаила. На одном из листов Василий Туренин расписался за Дмитрия Мамстрюковича Черкасского. По их служебным назначениям Павлов датирует эту подпись временем не ранее июня 1615 года. Формирование подписных рядов продолжалось после завершения собора. Для определения времени конкретного рукоприкладства важны место подписи в документе, указанный чин и служба подписавшего.

Присяга и распоряжения новой власти

27 февраля Разрядный приказ направил во Владимирскую четверть распоряжение о порядке выдачи жалованья. Расходовать собранные деньги предписывалось с разрешения собора и по боярскому приговору, а сами поступления следовало отправлять в Москву к новоизбранному государю. Ещё накануне избрания жалованьем служилых людей распоряжались воеводы. Теперь денежные поступления связывали с именем Михаила, а выдача по-прежнему зависела от решений действовавших в столице органов.

Под 27 февраля пошлинная книга Печатного приказа фиксирует передачу государственной печати Ефиму Григорьевичу Телепневу и дьяку Ивану Мизинову по боярскому приговору. Мизинов уже вёл сбор с дьяком Меркурием Любучениновым, прежде служившим в Первом ополчении. За период с 19 по 27 февраля в книге записан остаток их сборов в 7 рублей 6 алтын. Лисейцев связывает замену Любученинова с ослаблением позиций Трубецкого после избрания Михаила. Запись показывает, что при смене одного из руководителей второй продолжил работу и учёт прежних поступлений.

В мартовском распоряжении в Шую одновременно указаны царский указ и приговор двух воевод. Грамота в Мангазею от 2 марта оформлена от имени бояр и воевод без упоминания Михаила. В разных делах сохранялись разные формулы власти. Участие обоих воевод в текущем управлении продолжалось и после того, как в документах появилось имя нового государя.

Посольство за Михаилом выехало из Москвы 2 марта. В его состав вошли рязанский архиепископ Феодорит, келарь Авраамий Палицын, боярин Фёдор Шереметев, князь Владимир Бахтеяров-Ростовский и представители других чинов. 14 (24) марта в Ипатьевском монастыре Михаил согласился принять царство. Весть об этом посланец Иван Усов доставил в Москву 23 марта.

22 марта собор направил на Двину распоряжение о присяге. Левонтий Лодыженский должен был по привезённой записи привести к крестному целованию воеводу Никиту Пушкина и дьяка Путилу Григорьева. Вместе с ним им поручалось принять присягу у стрельцов, других служилых, посадских и уездных людей. Лодыженский назван и среди скрепивших февральское извещение. Крестоцеловальная запись применялась также в других городах, в том числе в Нижнем Новгороде, Боровске и Казани.

Сохранилась грамота Михаила Земскому собору о прибытии в Москву, датированная 1 мая. По реконструкции Павлова, царский поезд въехал в столицу 2 мая. Венчание на царство состоялось 11 июля.

До приезда Михаила распоряжения исходили и из Москвы, и от походной канцелярии царя. Н. В. Рыбалко приводит случай, когда московское правительство продолжало назначать воевод, а из царской канцелярии уже были сделаны новые назначения. В марте на челобитных уже появлялись распоряжения от имени царя, адресованные дьякам московских приказов. Жалованье просителям предписывалось выдавать по мере поступления денег. Между избранием и приездом царя несколько центров власти одновременно решали дела, которые до февраля вели воеводы.

Сборы и займы при новом государе

Переход к распоряжениям от имени царя пришёлся на время острой нехватки денег. Вопрос о судьбе казны осложняет различие между изданиями «Нового летописца». Д. В. Лисейцев обратил внимание на редакторскую вставку в издании 1998 года, где в этом месте названы литовские люди. В печатном тексте 1910 года летописец обвиняет в захвате казны казаков. Его известие передаёт позицию автора, а объём потерь приходится устанавливать по иным документам.

Из делопроизводства новой власти видны отдельные поступления и недоимки. В марте Печатный приказ собрал 234 рубля 22 копейки и одну деньгу пошлин. Весной участникам миссии в Крым жалованье выплатили частично. Часть оставшейся суммы велели получить из доходов Тулы и Крапивны. На жалованье служилым людям брали займы у духовенства. Келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын ссудил 200 рублей, ростовский митрополит Кирилл — 100. Это документированные поступления и распоряжения об отдельных выплатах. Они показывают, из каких источников приходилось искать деньги на текущую службу.

Царская грамота Строгановым от 24 мая 1613 года поручала Андрею Игнатьевичу Вельяминову принять денежные доходы за текущий и прежние годы. Сверх окладных платежей у Строгановых просили в долг денег, хлеба и товаров, пригодных для войска. Суммы следовало записать в книги и отправить в Москву вместе со сборщиком и целовальниками. Царь обещал вернуть заём из казны. Размер обязательных поступлений определялся прежним окладом, а размер займа оставляли на усмотрение тех, к кому обращалась грамота.

К тем же адресатам обратились митрополиты, архиепископы, епископы и монастырские власти. Их грамота мотивировала сборы разорением поместий и вотчин служилых людей, нуждой казаков и стрельцов, продолжавшейся войной. Она скреплена печатью с благословляющей рукой и подписями духовных лиц, в том числе архимандрита Дионисия и келаря Авраамия Палицына. Это обращение Освященного собора к Строгановым. К обеим грамотам в издании приведены пометы о доставке 25 июля и о выдаче Строгановыми 3 000 рублей в 7122 (1613/14) году. Пометы сообщают одну сумму, привязанную к одному сбору.

Подобный порядок применялся и в других местах. В майской грамоте Угличу названы таможенные, кабацкие, банные и лавочные сборы, а также оброки с посада и уезда. Посланному в Углич Ивану Савостьянову поручалось принять собранные доходы и прежние недоимки. Сверх них у угличан просили в долг припасы и деньги. Так весной 1613 года снабжение войска связывали с восстановлением поступлений по действовавшим прежде окладам и с поиском дополнительных средств на местах.

Продолжение войны

С освобождением столицы исчез кремлёвский плацдарм Речи Посполитой. Смоленск оставался за Сигизмундом III, а Владислав сохранял притязания на московский престол. В 1617–1618 годах королевич возобновил поход на Москву. Летом 1618 года его войско задержалось под Можайском. По реконструкции К. А. Аверьянова, часть русских полков вышла из-под Можайска в сторону Боровска, а отход обеспечивали силы Пожарского и других воевод. В городе остался гарнизон Фёдора Волынского. В сентябре Владислав двинулся к столице через Звенигород и встал у бывшего Тушинского лагеря. К Москве подошло и запорожское войско Петра Конашевича-Сагайдачного.

1 (11) октября 1618 года войска королевича атаковали у Тверских и Арбатских ворот. Тверскую атаку остановил огонь со стен. У Арбатских ворот нападавшие захватили часть наружных деревянных укреплений, но их оттуда выбили. По наблюдению Аверьянова, в 1618 году главной линией обороны служила стена Белого города. В 1612 году вооружённые отряды на обоих берегах ещё использовали рубежи Земляного города, пострадавшие в ходе Смуты. Положение сторон тоже изменилось. Кремль был у правительства Михаила, и наступавшим предстояло прорваться через городские укрепления, чтобы добраться до центра.

Перемирие и освобождение пленных

Судьбы пленных оставались предметом переговоров до Деулина. В Варшаве Желябужский и Матчин просили разрешить им встречу с Филаретом, Василием Голицыным и Михаилом Шеиным. 15 (25) марта 1615 года они встретились с Филаретом на дворе литовского канцлера Льва Сапеги. При этой встрече жена Струся просила митрополита обратиться к Михаилу Фёдоровичу с ходатайством за мужа. В изложении посланцев они отвечали, что царь уже обеспечил Струсю и другим пленным надлежащее содержание. Войцех Полак предполагает, что жена Струся добивалась улучшения условий его жизни. Источник передаёт просьбу и ответ посланцев. Условия в месте заключения требуют проверки по другим свидетельствам.

Осенью 1618 года переговоры начались у Москвы и продолжились в окрестностях Троице-Сергиева монастыря. 1 (11) декабря стороны подписали в Деулине перемирие на четырнадцать с половиной лет. Речь Посполитая удержала Смоленск и получила ряд городов Смоленской, Северской и Черниговской земель. Стороны договорились об обмене пленными. Притязания Владислава на престол оставались предметом спора. Освобождение Москвы, признание Михаила внутри страны и прекращение войны с Речью Посполитой относятся к разным этапам выхода из Смуты, разделённым несколькими годами.

В договорной записи поимённо названы Струсь, Будило, Стравинский, Харлинский и Калиновский. Их вместе с остальными польскими и литовскими пленными предписывалось отправить на рубеж между Дорогобужем и Вязьмой к 15 (25) февраля 1619 года. Встречное обязательство касалось русских пленных и задержанного посольства, включая митрополита Филарета. В числе подлежащих освобождению назван и смоленский воевода Михаил Шеин с семьёй. Соглашение требовало предоставить освобождаемым корм и подводы. Имена начальников московского гарнизона в этом акте позволяют проследить их положение спустя шесть лет после сдачи.

Пленных, находившихся в Москве, полагалось отпустить сразу после скрепления перемирия. Для Струся и его товарищей действовал февральский срок доставки на рубеж.

По данным Томаша Бохуна, группу Струся привезли в Можайск в феврале, а в Вязьму — 7 (17) марта 1619 года. В ней было 185–190 человек, включая женщин и детей. Группу Будило, в которой был ротмистр Эразм Стравинский, доставили в Можайск в апреле, а в Вязьму — 21 (31) мая.

В Вязьме Струся со слугами и ротмистрами разместили в верхнем остроге, остальных из его группы — в Ильинском женском монастыре. Послы разрешили выпускать пленных на торг под охраной стрельцов по одному или по двое. Для ожидавших обмена привезли припасы из Москвы. На питание мужчинам полагался алтын в день, женщинам — четыре деньги, детям — три.

Обмен на Поляновке состоялся 1 (11) июня 1619 года. По изложению С. М. Соловьёва, первым через реку отпустили Струся. Затем Филарет, Михаил Шеин, думный дьяк Томила Луговской и другие русские пленные пошли по одному мосту, а остальные пленные со стороны Речи Посполитой — по другому. Из-за позднего часа московские послы предложили положиться на списки и послать в обоз за теми, кого недоставало.

По подсчёту Бохуна, при этом обмене в Московское государство вернулись 272 человека. Среди них были задержанные участники посольства Филарета и люди, попавшие в плен при взятии Смоленска в 1611 году. К. Тышковский в «Польском биографическом словаре» относит возвращение Юзефа Будило вместе со Струсем и другими пленными к 1619 году.

Дополнительная запись, заключённая на Поляновке в тот же день, касалась высылки остававшихся пленных. Послы обменялись поимёнными списками тех, кого предстояло вернуть. Через несколько дней московская сторона отпустила ещё несколько десятков человек, в том числе ротмистра Анджея Млоцкого.

Память о 1612 годе

Казанская икона и московское празднование

Повествования XVII века по-разному объясняли избавление Москвы. Авраамий Палицын связывает канун взятия Китай-города с видением архиепископа Арсения Елассонского. По «Сказанию», Сергий Радонежский предрёк ему взятие Китай-города и скорое освобождение Кремля. Казанская икона в этом эпизоде не названа. Рассказ вошёл в печатные Прологи XVII века и, как отмечает В. Д. Назаров, закреплял в церковном чтении память о взятии Китай-города 22 октября, в день Аверкия Иерапольского.

О благодарственном богослужении после освобождения Москвы воеводы сообщили в Соль Вычегодскую 11 (21) ноября 1612 года. Они писали, что в соборной церкви Богородицы молились перед Владимирской иконой и воздали хвалу московским святителям Петру, Алексею и Ионе. Молебны шли и в других церквах. Адресатам предложили устроить молебны с колокольным звоном на посаде и в уезде в течение трёх дней. Это известие о службах после победы предшествует летописному рассказу о Казанской иконе и установлении осеннего праздника.

«Новый летописец» приводит отдельное повествование о чтимом списке Казанской иконы. По нему образ сначала был под Москвой в лагере Трубецкого и Заруцкого. При возвращении в Казань протопоп привёз его в Ярославль, куда подошло ополчение Пожарского и Минина. Привезённую икону оставили при ополчении, а в Казань отправили новый список. После освобождения столицы Пожарский поместил образ в церкви Введения Богородицы в своём приходе на Сретенке. Летописец связывает с царём Михаилом и его матерью, инокиней Марфой, установление двух дней празднования. 8 июля вспоминали обретение иконы в Казани, 22 октября — избавление Москвы. Под 7133 годом, который начался в сентябре 1624 года, он сообщает об украшении иконы Пожарским по обету. Этот рассказ записан спустя годы и соединяет предание о пути образа с историей его почитания в Москве.

Расходная книга Казённого приказа сообщает, что 22 октября 1613 года дьякон Антоний получил для Введенской церкви на Сретенке фунт праздничного ладана ценой в пять алтын. Я. Н. Рабинович видит в этой записи свидетельство первого празднования годовщины взятия Китай-города. По наблюдению В. Д. Назарова, указание на празднование при выдаче ладана к Казанской иконе появляется в 1619 году, а чудотворным образ назван в 1620-м.

«Сказание о действенных чинах» Успенского собора описывает крестный ход 22 октября к Введенской церкви на Сретенке. П. С. Казанский датировал описание 1621 годом, А. Никольский — 1621–1622 годами. В пояснении к чину взятие Москвы и пленение польских людей отнесены к одному дню. Казанский считал это пояснение поздней припиской. Русские грамоты 1612 года и дневник Юзефа Будило различают взятие Китай-города и последующую сдачу гарнизона Кремля.

Рабинович относит постройку отдельного деревянного Казанского храма в Китай-городе к 1632 году. По записям, которые приводит Никольский, в 1632 году крестный ход 22 октября шёл к церкви Введения Златоверхого, а в 1633 году — к Казанской церкви, обозначенной в записи как стоявшая у стены Китай-города. В 1636 году крестный ход направился уже к недавно освящённому каменному Казанскому собору. Назаров связывает строительство на царские средства с участием Михаила Фёдоровича и патриарха Филарета в развитии почитания.

Грамота 1649 года и табельный день

29 сентября 1649 года Алексей Михайлович направил вологодскому и великопермскому архиепископу Маркеллу грамоту о ежегодном праздновании Казанской иконе 22 октября. Она объясняет московское празднование, установленное при Михаиле Фёдоровиче, избавлением столицы в 1612 году. Поводом распространить его на всю страну названо рождение царевича Дмитрия во время всенощной службы на этот праздник. Днём его рождения в грамоте указано 22 октября 1648 года. Маркеллу предписывалось проводить празднование в соборе, на посаде, в городах, уездах, монастырях и церквах его епархии. Для времени Михаила грамота сообщает о московском празднике без указания года его установления.

Издатели описали подлинник на двух листках со скрепой дьяка Смирного Богданова и печатью из чёрного воска. В помете на обороте указано, что вологодский губной староста Матвей Данилов Домнин подал грамоту 14 октября 1649 года. Это свидетельство о получении царского распоряжения на месте. Отдельный вопрос, когда и как новый порядок исполняли в приходах и монастырях. Формула самой грамоты связывает избавление Москвы с 22 октября 1612 года. Она передаёт представление, закреплённое в царском распоряжении 1649 года. Последовательность взятия Китай-города и сдачи Кремля устанавливается по грамотам 1612 года и дневнику участника осады.

При Павле I осеннее празднование получило статус табельного дня. Указ от 24 октября 1798 года включал 22 октября в ежегодную роспись праздников, а Синод распорядился отмечать эту дату в печатных месяцесловах. При сокращении числа неприсутственных дней в 1804–1805 годах 22 октября исключили из их числа для ряда учреждений. В 1812 году Александр I утвердил предложение синодального обер-прокурора Александра Голицына о восстановлении семи табельных дней, среди которых было и 22 октября. Здесь речь идёт о режиме работы имперских учреждений. Церковное празднование 22 октября существовало независимо от изменений в этой росписи.

Памятник и современный праздник

В начале XIX века новый образ участников освобождения Москвы закрепил памятник Минину и Пожарскому. Предложение о его создании прозвучало в 1803 году. Скульптор Иван Мартос представил ранний эскиз в 1804-м, а после решения об общероссийском сборе пожертвований памятник установили в Москве. Его открыли 20 февраля (4 марта) 1818 года. Надпись обращена к гражданину Минину и князю Пожарскому. Этот выбор закрепил в публичной памяти два лица Второго ополчения. Службу Трубецкого, действия подмосковных казаков и вклад ратных людей, пришедших с обоими ополчениями, позволяют восстановить грамоты, летописи и документы о жалованье.

До календарной реформы 1918 года церковное и гражданское число 22 октября в России совпадали. Декрет Совнаркома установил для гражданского календаря переход с 31 января сразу на 14 февраля. При сохранении 22 октября по юлианскому церковному календарю его гражданским соответствием в XX и XXI веках стало 4 ноября. В XVII веке расхождение календарей составляло десять суток. Поэтому штурм Китай-города 22 октября 1612 года по григорианскому календарю того времени датируется 1 ноября. Эта дата стоит и в дневнике Будило.

Федеральный закон № 200-ФЗ от 29 декабря 2004 года включил 4 ноября, День народного единства, в перечень дней воинской славы России. Подписанный в тот же день закон № 201-ФЗ внёс его в перечень нерабочих праздничных дней с 1 января 2005 года. В пояснительной записке к законопроекту № 96613-4 авторы отнесли взятие Китай-города к 4 ноября 1612 года и связали его с полным освобождением столицы. Штурм Китай-города пришёлся на 1 ноября по григорианскому календарю 1612 года, а Кремль сдали несколькими днями позже. Число 4 ноября в современном законе совпадает с гражданской датой осеннего празднования Казанской иконы.

Свидетельства об осаде и сдаче

Новгородскую отписку написали от имени двух воевод, земской думы и людей разных чинов. Её адресат должен был узнать о победе и прислать выборных в Москву. Рассказ о совместных действиях в этом документе связан с политической задачей. Авторы представляли освободителей столицы как власть, способную вести войну и приглашать города к выбору государя. Грамота в Белоозеро тоже сообщает о победе, но организует рассказ по-другому и отдельно датирует выдачу бояр. Солевычегодская грамота соединяет рассказ о победе, ответ на сообщение о разорении Вологды, вызов выборных и требование прислать деньги. Сопоставление этих текстов показывает, что сведения о военных действиях служили также основанием для распоряжений городам.

Дневник Будило сохраняет сведения, которые трудно найти в документах ополчения. Он сообщает, что видели осаждённые, где они замечали батареи и подкопы, когда посылали людей за помощью и какие условия пытались выговорить. Это взгляд одного из командиров гарнизона. Его рассказ о вступлении русских войск относится к моменту, когда он находился в крепости. Сведения о судьбе подразделений, разосланных после сдачи, могли становиться ему известны позже.

Летописи освещают события с иной перспективы. В «Новом летописце» за датой приступа стоит церковный календарь. Пискарёвский летописец сохраняет подробность о подходе к стене со стороны Кулишек. Бельский летописец называет предводителей и людей обоих ополчений. В повествовании смоленского участника, подготовленном к печати Г. П. Ениным как «Повесть о победах Московского государства», сведения о событиях соединены с рассказом о службе дворян. Общие даты, имена и топографические детали из таких памятников требуют сопоставления с актами.

Документы о жалованье и наградах дают ещё один вид свидетельства. В них упоминание о взятии Китай-города служило основанием для выплаты или пожалования. Они не описывают последовательность штурма, зато помогают установить, что в нём участвовали конкретные люди из разных частей войска. Приказная запись о деньгах Минина работает сходным образом. Запись называет деньги, взятые Мининым на жалованье ратным людям в Нижнем Новгороде, и распоряжение вернуть их заимодавцу.

Итоги освобождения Москвы

Решающим для осады стал срыв снабжения Кремля. Полки, оставшиеся под Москвой с 1611 года, удержали позиции. Второе ополчение привело к столице войско, собранное и снаряжённое на средства Нижнего Новгорода и других городов. В августе ратники из обоих лагерей отбили попытку Ходкевича провести главный обоз. Гарнизон остался без ожидаемых запасов и после потери Китай-города пошёл на соглашение.

После сдачи Кремля воеводы из Москвы созывали выборных и распоряжались о жалованье, земельных делах и обороне городов. Избрание Михаила изменило основание власти, а снабжение войска и переговоры о пленных продолжились при новом государе. Владислав сохранял притязания на престол и в 1618 году вновь подошёл к Москве. Между освобождением столицы и прекращением войны прошло шесть лет.

Источники и литература

• «Второе ополчение 1611–1612» в Большой российской энциклопедии.
• Mirosław Nagielski. Wojna o Smoleńsk. Kampania smoleńska 1609–1611. Cz. II. Kwartalnik Bellona, 2012, № 4. Московская кампания и сдача гарнизона, с. 90–92.
• Я. Н. Рабинович. «Китайское взятие» 22 октября 1612 г. Источники и историография. Проблемы Российской цивилизации и методики преподавания истории. Саратов, 2022. Вып. XIV. Печатная пагинация цифровой копии — с. 6–15.
• Юзеф Будило. Дневник событий, относящихся к Смутному времени. Русская историческая библиотека, т. 1, СПб., 1872. О снабжении зимой 1611/12 года — стб. 283–286. О смене гарнизона — стб. 295–296. Для сдачи и рассылки пленных — стб. 351–356. Письмо Сигизмунду III начинается на стб. 356.
• «Трубецкой Дмитрий Тимофеевич» в Большой российской энциклопедии.
• Отписка Трубецкого, Пожарского и земской думы митрополиту Исидору от 15 ноября 1612 года. Дополнения к Актам историческим, т. 1, № 166.
• Деулинское перемирие 1618 года. Президентская библиотека.
• Церковный календарь на 4 ноября. Православная энциклопедия.
• Статьи соглашения о призвании королевича Владислава от 17 августа 1610 года.
• Н. В. Эйльбарт. Роль Станислава Жолкевского в событиях Смутного времени: по материалам неизвестного письма гетмана из собрания Н. П. Лихачева. Вестник РУДН. Серия «История России», 2026, т. 25, № 1, с. 165–177. Письмо от 8 октября 1610 года опубликовано по-польски и в русском переводе.
• «Смутное время». Православная энциклопедия.
• «Пожарский». Православная энциклопедия.
• В. Б. Перхавко. Военно-организаторская деятельность Кузьмы Минина. Военно-исторический журнал.
• Б. М. Пудалов. Нижегородское Поволжье в 1608–1612 гг. и действия ополчения.
• Приговор Первого ополчения от 30 июня 1611 года.
• А. А. Кузнецов. Что говорил Кузьма Минин о поляках в 1611 г.. С. 107–110.
• Отписка Пожарского и Ярославской земской думы митрополиту Исидору от 26 июля 1612 года.
• Д. В. Лисейцев. Земский собор 1613 г. Выборы без выбора или выбор без выборов? // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2019. Т. 24. № 2. С. 137–146. Приказные решения 27 февраля и марта — с. 142–143.
• Я. Г. Солодкин. Русские летописцы об освобождении Москвы в 1612 году. Военно-исторический журнал, 2012, № 11, с. 39 и далее.
• Сигизмундов план Москвы, кёльнское издание 1618 года. Лист из собрания Музея Москвы.
• Будило. Издание 1872 года, стб. 351–352. Польский текст и русский перевод.
• Грамота бояр в Белоозеро к воеводе и дьяку с извещением о сдаче Москвы от 6 ноября 1612 года // Акты подмосковных ополчений и Земского собора / сост. С. Б. Веселовский. М., 1911. № 80. С. 96 и с. 97. РГАДА, ф. 1107, оп. 1, д. 11. Подлинник без начала, текст сверен по печатному изданию.
• Отписка митрополиту Исидору, с. 292. Дополнения к Актам историческим, 1846, т. 1.
• Будило. Издание 1872 года, стб. 353–354. Польский текст и русский перевод.
• «Казанская икона Божией Матери». Православная энциклопедия.
• Окружная грамота Алексея Михайловича архиепископу Маркеллу от 29 сентября 1649 года // Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 4. № 40. С. 61. Сверено по скану печатного издания. Публикаторы описали подлинник, полученный П. М. Строевым от частного лица, и напечатали помету о вручении 14 октября.
• Памятник Минину и Пожарскому. Каталог московской скульптуры.
• Календарный пересчёт дат 1612 года. С. 93–94 сборника.
• Федеральный закон от 29 декабря 2004 г. № 200-ФЗ.
• День народного единства. Президентская библиотека.
• И. О. Тюменцев. Казаки в движении земских ополчений в России 1611–1612 годов. 2019, т. 24, № 4, с. 8–19.
• Г. Н. Бибиков. Бои русского народного ополчения с польскими интервентами 22–24 августа 1612 г. под Москвой. Исторические записки, 1950, т. 32, с. 173–197. Челобитная Ивана Константинова — выдержка и архивная ссылка на с. 186.
• Авраамий Палицын. Сказание. Подготовка текста О. А. Державиной и Е. В. Колосовой. М. и Л., 1955. О бое у церкви Климента и обращении келаря к казакам — с. 223–224.
• Józef Budziło в Polski Słownik Biograficzny.
• Повесть о победах Московского государства. Издание подготовил Г. П. Енин. Л., 1982.
• В. Н. Козляков. Герои Смуты. Цитата из ярославской окружной грамоты 7 апреля 1612 года.
• И. Е. Забелин. Минин и Пожарский. «Прямые» и «кривые» в Смутное время. Рассказ Самуила Маскевича о московском восстании и поджогах.
• Божко Балыка. Записки киевского мещанина о московской осаде 1612 года. Киевская старина, 1882, т. 3. Бои в Замоскворечье и ранение князя — с. 103. Голод и переговоры — с. 104–105.
• Окружная грамота архимандрита Дионисия и Авраамия Палицына к населению Пермской земли от 6 октября 1611 года. Росархив, № 50. СГГД, ч. 2, № 275.
• Запись для приведения к присяге Михаилу Фёдоровичу, февраль 1613 года. РГАДА, ф. 156, оп. 1, № 84, л. 1–3. Росархив, № 88.
• А. В. Морохин, А. А. Кузнецов. К истории формирования нижегородского ополчения 1611–1612 годов. Российская история, 2012, № 5, с. 3–10.
• В. А. Аракчеев. Земская инициатива и фискальное принуждение в России в 1606–1616 годах. Российская история, 2012, № 5, с. 22–34.
• Михаил Фёдорович. Документы о начале царствования. Росархив. Грамота о прибытии в Москву от 1 мая 1613 года, РГАДА, ф. 135, отд. III, рубр. I, № 2, л. 266.
• Утверждённая грамота Земского собора об избрании Михаила Фёдоровича. Май 1613 года. РГБ, ф. 928, № 3. Описание и цифровая копия в проекте Росархива «100 раритетов российской государственности».
• К. А. Аверьянов. Деулинское перемирие 1618 г. в историческом контексте // Деулинское перемирие 1618 г.: взгляд через четыре столетия. М., 2018. С. 5–15. Можайск, оборона Москвы и переговоры — с. 10–15.
• Н. В. Рыбалко. Управление Московским государством в первый год царствования Михаила Романова // Деулинское перемирие 1618 г.: взгляд через четыре столетия. М., 2018. С. 39–46. Походная канцелярия и сбор доходов — с. 44–45.
• Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного времени. М., 1998. Изгнание части жителей, голод и сдача гарнизона — с. 196–199.
• Б. Н. Морозов. Предисловие к мемуарам Арсения Елассонского // Хроники Смутного времени. М., 1998. О редакторах текста и характере записей после 1611 года.
• В. Б. Перхавко. Торговля и купеческая среда России на закате Смуты (1613–1618 гг.) // Деулинское перемирие 1618 г.: взгляд через четыре столетия. М., 2018. С. 51–62. Об отъезде московских купцов — с. 54.
• С. Ю. Шокарев. Иногородние жители Москвы в первой половине XVII века // Уваровские чтения X. Электронная публикация Муромского историко-художественного музея.
• В. Б. Перхавко. Материалы о купеческом быте средневековой Москвы // Связь веков. Исследования по источниковедению истории России до 1917 года. М., 2007. Электронная публикация Института российской истории РАН.
• А. В. Воробьёв. Восстановление деятельности Разбойного приказа и губных изб на исходе Смуты // Деулинское перемирие 1618 г.: взгляд через четыре столетия. М., 2018. С. 47–50.
• Договорные записи московской стороны и Станислава Жолкевского, август 1610 года. Сборник Русского исторического общества, т. 142, № 9, с. 93–109. Для московской записи также СГГД, ч. 2, № 200.
• Голицын Василий Васильевич // Большая российская энциклопедия. О переговорах под Смоленском и переписке с Гермогеном.
• Ермоген // Православная энциклопедия. О призвании Владислава, посольстве и грамотах патриарха 1610–1611 годов.
• Грамота патриарха Гермогена в Нижний Новгород, август 1611 года. СГГД, ч. 2, № 229. Текст в научном проекте «Смута в исторической памяти».
• Четвертчики Смутного времени (1604–1617) / собр. и ред. Л. М. Сухотина. М., 1912. О Козловском — с. 214–216, о Поливановых — с. 218–219, о Лобанове — с. 233–234. Память об окладе Бартенева — № 62, с. 284, о придаче Беглецову — № 66, с. 286.
• Я. Н. Рабинович. «Китайское взятие» 22 октября 1612 г., его участники и начало празднования этого события // Актуальные проблемы Российской цивилизации и методики преподавания истории. Саратов, 2022. С. 5–14. Разрядные записи, кормленые книги и челобитные — с. 6–12.
• В. Н. Козляков. Первое ополчение // Воронцово поле. Разделы о приказах, снабжении подмосковных полков и переговорах земских правительств.
• Н. В. Рыбалко. Российская приказная бюрократия в Смутное время начала XVII в.. М., 2011. Гл. 6, § 1, с. 229–230 и далее.
• Отписка из Пермской земли в Казань от 23 июня 1611 года // Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. 2. СПб., 1841.
• Грамота подмосковных воевод кашинскому губному старосте о поместье Андрея Бедова, июнь 1611 года // Акты исторические. Т. 2. СПб., 1841. Издана по списку середины XVII века.
• Окружная грамота Дмитрия Трубецкого и Ивана Заруцкого о сохранении льгот Кириллова монастыря от 20 октября 1611 года // Дополнения к актам историческим. Т. 1. СПб., 1846.
• С. П. Мордовина, А. Л. Станиславский, публ. Родословная роспись дворян Палицыных и приложения // Археографический ежегодник за 1989 год. М., 1990. Грамоты в Переславль-Залесский, л. 32–33 и 36 изданного списка.
• В. А. Волков. Одоление Смуты. Войны и вооружённые силы Русского государства начала XVII столетия. М., 2020. С. 8–9. Сентябрьские грамоты и обсуждение датировки объединения. Показание Ивана Философова по публикации А. Хиршберга — с. 138.
• Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 2. Грамоты Василия Шуйского вологодцам и ярославцам от 26 июля 1609 года, № 132, с. 243–244. Грамота в Яренск от 4 октября 1612 года, № 213, с. 271–273. Два обращения в Белоозеро о примирении воевод, № 214–215, с. 273–275. Наказные памяти о кормах и шубах, № 216, с. 275–277. В экземпляре НЭБ этот участок с повторяющейся печатной нумерацией находится на кадрах 366–372. Грамота в Яренск · Собственноручные подписи и начало № 215 · Конец № 215 и начало № 216 · Наказ Шилову · Распознанный текст.
• В. А. Волков. Освобождение Москвы от поляков и Земский собор 1613 года // Вестник ЛГПУ. Серия «Гуманитарные науки». 2013. Вып. 1 (8). С. 29–35. Грамота о примирении воевод и организация общего управления — с. 29–30.
• А. Малов, подг. Dokumenty polsko-rosyjskiego rozejmu zawartego 11 (1) XII 1618 r. we wsi Dywilino // Wschodni Rocznik Humanistyczny. 2020. T. XVII. № 2. S. 7–100. DOI 10.36121/amalov.17.2020.2.007. Русский текст договорной записи об освобождении пленных — с. 35–36. Описание посольских книг с записью дополнительного соглашения на Поляновке — с. 18–20.
• M. Wrede. Itinerarium króla Zygmunta III 1587–1632. Warszawa, 2019. S. 29, 252–255. Маршрут и датированные письма о походе 1612 года.
• Новый летописец / пер. С. Ю. Шокарева // Хроники Смутного времени. М., 1998. Гл. 314–316, 320–322, 324–328, 347. Августовские бои, сдача гарнизона, поход Сигизмунда III, оборона Волока и рассказ о Казанской иконе.
• W. Polak. Misja posłów moskiewskich Fiodora Żeliabuskiego i Semena Matczina w Polsce w 1615 r. // Czasy Nowożytne. 2004. T. 16. S. 11–55. Письма пленных и поездка Радвана — с. 18–22. Наказ московским посланцам — с. 35–37. Спор о походе 1612 года и просьба жены Струся — с. 41–43. Для письма к Ходкевичу см. с. 19–20 и примеч. 29, 32.
• А. Л. Станиславский. Гражданская война в России XVII в. Казачество на переломе истории. М., 1990. С. 79–84. Жалованье, разбор казаков, кормовые нормы и оценка численности войск.
• Н. В. Башнин. Преподобный Иннокентий Комельский и основанный им монастырь. Примеч. 32 электронной публикации. Изложение распоряжения о сборе кормов и шуб по изданию Актов Археографической экспедиции, т. 2, № 216.
• Н. В. Башнин. Хозяйственная деятельность Вологодского архиерейского дома св. Софии в Смуту // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2017. № 2. С. 9–15. Донесение Сильвестра о нападении — с. 10. Кормовые выдачи — с. 13. Сборник М. Н. Тихомирова, ед. хр. 156, л. 33, 39 об., по публикации исследователя.
• Документы Печатного приказа (1613–1615 гг.) / сост. С. Б. Веселовский. М., 1994. Передача печати и остаток сборов — с. 11. Запись от 14 марта 1613 года об отводе казаков с Белоозера — с. 35.
• Д. В. Лисейцев. «Денег нет». Финансовая ситуация в Московском государстве в первые месяцы царствования Михаила Романова // «Чтобы не перестала память родителей наших и наша, и свеча бы не угасла…» К 70-летию Н. М. Рогожина. М., 2019. С. 191–216. Посольские выплаты, займы и пошлины — с. 193–195.
• Акты Археографической экспедиции. СПб., 1836. Т. 3. № 3–5, с. 2–9. Царская грамота Строгановым от 24 мая 1613 года, обращение Освященного собора к ним и царская грамота Угличу.
• Опись собрания грамот Архива СПбИИ РАН. Ф. РС.К-174. Оп. 2. Д. 579 и 580. Отписка об испомещении смоленских служилых людей и отпись о кормовом сборе в Белозерском уезде. Использованы архивные описания.
• А. А. Зимин, публ. Акты Земского собора 1612–1613 гг. // Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Вып. 19. М., 1957. С. 185–193. Три грамоты на Двину по спискам РГБ, ф. 178, № 4651, л. 806–812 об.
• В. И. Корецкий, М. П. Лукичев, А. Л. Станиславский, публ. Документы о национально-освободительной борьбе в России в 1612–1613 гг. // Источниковедение отечественной истории. М., 1989. С. 240–267. Грамота Н. М. Шульгину — № 1, с. 252–258. ГИМ, ОР, собр. Уварова, № 160, л. 13 об.–19. Копия XVIII века.
• А. П. Павлов. Думные и комнатные люди царя Михаила Романова. Просопографическое исследование. Т. 1. СПб., 2018. Представительство и подписи — с. 75–79, 100–102, 109–111. Костромское посольство и приезд Михаила — с. 111–113.
• Повесть о Земском соборе 1613 года / публ. Б. Н. Морозова и А. Л. Станиславского // Вопросы истории. 1985. № 5. С. 89–96. Текст, разночтения двух списков и вступительная статья.
• Д. В. Лисейцев. Долгожданный подарок специалистам по истории России XVII в. // Российская история. 2020. № 4. Дискуссия о монографии А. П. Павлова. О датировке известий и первых днях после избрания — с. 175–176. DOI 10.31857/S086956870010785-4.
• А. П. Павлов. К вопросу о датировке подписей под утвержденной грамотой 1613 г. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. История. 2009. Вып. 2. С. 51–61. Два экземпляра грамоты, датировка подписей Пожарского и Туренина — с. 51–52.
• О. А. Курбатов. Военная история русской Смуты начала XVII века. М., 2014. Ход боёв и роль Палицына — с. 149–150.
• В. Д. Назаров. Что будут праздновать в России 4 ноября 2005 года? // Отечественные записки. 2004. № 5. Анализ летописных известий, ладанных книг и календарных дат.
• Н. И. Преображенский, Н. С. Крылов. Как праздник Казанской иконы Божией Матери приобрел общегосударственный статус. Публикация Казанского собора в Санкт-Петербурге. Указ Павла I — РГИА, ф. 796, оп. 79, д. 861, л. 1. Решение 1812 года — ф. 796, оп. 93, д. 869, л. 1–5 об.
• Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря от 24 января (6 февраля) 1918 года. РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 5249, л. 1–2. Публикация Росархива.
• Пояснительная записка к законопроекту № 96613-4. Включение Дня народного единства в перечень дней воинской славы. Текст в правовой системе ГАРАНТ.
• Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 201-ФЗ. Изменение статьи 112 Трудового кодекса. Текст на сайте Минтруда России.
• Грамота Трубецкого и Пожарского в Соль Вычегодскую от 11 ноября 1612 года // П. Г. Любомиров. Очерк истории Нижегородского ополчения 1611–1613 гг. М., 1939. Приложения, № 2, с. 237–239. С. 238 и с. 239. Напечатано по современному событиям списку из Соликамских актов, № 29 по указателю М. Г. Курдюмова к приложению.
• Память суздальского воеводы шуйским кабацким откупщикам от 20 сентября 1612 года // П. Г. Любомиров. Очерк истории Нижегородского ополчения 1611–1613 гг. М., 1939. Приложения, № 3, с. 239.
• Юзеф Будило. Дневник, заключение в Нижнем Новгороде и начало письма Сигизмунду III // Русская историческая библиотека. Т. 1. СПб., 1872. Стб. 355–356. Дата 14 января 1613 года стоит и в польском тексте, и в русском переводе.
• Инструкция нижегородских пленных Анджею Радвану за подписью Юзефа Будило, 1614 год. Курницкая библиотека Польской академии наук, BK 324. Описание рукописной копии. Издание Х. Малевской, Listy staropolskie z epoki Wazów, Warszawa, 1959, s. 135–139. Датировка и содержание по В. Полаку.
• Поручная запись по старостам Андопальской волости от 27 сентября 1612 года и поручная запись по старосте волости Иглы Глухой, ноябрь 1612 года // Акты подмосковных ополчений и Земского собора / сост. С. Б. Веселовский. М., 1911. № 78 и 83. С. 95, 100. Подлинники происходят из архива Белозерского уездного суда.
• Отписка воротынского воеводы Осеннего Лодыженского от 3 ноября 1612 года // Там же. № 79. С. 95–96. Окончание сохранившегося текста. В издании отмечена утрата конца подлинника.
• Грамота в Путивль о выдаче Елизарию Розинникову денег за соль от 9 ноября 1612 года // Там же. № 81. С. 98. Издана по подлиннику.
• Грамота в Белоозеро о присылке выборных от 19 ноября 1612 года // Там же. № 82. С. 99–100. Заключение и отметка о доставке. Издана по повреждённому подлиннику. РГАДА, ф. 1107, оп. 1, д. 10.
• Ю. М. Эскин. Дмитрий Михайлович Пожарский. 2-е изд., испр. и доп. М., 2018. С. 38–39, 47–49 и гл. 4. Бои с Салковым, поместное пожалование, назначение в Зарайск, возможная присяга Владиславу и земельное дело Орлова. Ранение в Замоскворечье — с. 89.
• И. О. Тюменцев, Н. А. Тупикова, Н. Е. Тюменцева. Архив Яна Сапеги 1594–1611 годов. Реконструкция и анализ. Волгоград, 2021. С. 118–119. Источники о борьбе за Коломну и хронология выступления Пожарского против Салкова.
• Дневник Яна Петра Сапеги (1608–1611) / сост. И. О. Тюменцев, И. Граля и др. М., 2012. С. 172–173. Польский текст и русский перевод записи от 6 ноября 1609 года.
• Отписка Дмитрия Тимофеевича Трубецкого Яну Петру Сапеге от 11 ноября 1608 года // Русский архив Яна Сапеги 1608–1611 годов. Тексты, переводы, комментарии / под ред. И. О. Тюменцева. Волгоград, 2012. № 79. АСПбИИ РАН, колл. 124, оп. 1, карт. 2, ед. хр. 189. Издана по подлиннику.
• И. О. Тюменцев. Смутное время в России начала XVII столетия. Движение Лжедмитрия II. М., 2008. С. 243–244, 368–369. Разрядные записи об отъезде Трубецкого и данные о тушинском Разрядном приказе.
• Земельные пожалования в Московском государстве при царе Владиславе, 1610–1611 гг. / собр. и ред. Л. М. Сухотина. М., 1912. С. 54–56. Приказная справка о прежних пожалованиях и дело Григория Орлова. С. 54 и с. 55.
• Челобитная Григория Орлова о поместье Пожарского и помета Александра Гонсевского. Грамота Орлову от 17 августа 1611 года // Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. 1819. № 267. С. 566–567. Тексты сверены по сканам печатного издания. Разбор Рабиновича.
• Жалованная грамота Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому на Вагу, январь 1613 года // И. Е. Забелин. Минин и Пожарский. М., 1901. Прил. II. Публикация по подлиннику. Сверены электронный текст, с. 270, с. 272 и с. 274 печатного издания.
• Грамота московских властей Сигизмунду III от 10 марта 1613 года // Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 3. М., 1822. Прочитаны с. 27 об условиях призвания Владислава и обвинениях против гарнизона, с. 28 о заложниках и с. 29 и с. 30 о пленных и условиях обмена.
• А. П. Павлов. К истории утверждённой грамоты 1613 г. // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. 2015. Вып. 3. Сопоставление грамоты на Вагу, мартовского послания Сигизмунду III и окончательного текста грамоты об избрании Михаила.
• Грамоты и отписки 1611–1612 г. курмышскому воеводе Елагину // Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. 1. 1861 год. СПб., 1862. Разд. II «Материалы». С. 8–27. Отписки Пожарского и Юдина — № 1, 7 и 18, с. 8, с. 13 и с. 23. Отписка казанских дьяков — № 17, с. 22 и с. 23.
• Э. В. Шульгина, Е. Е. Иванова, Е. Н. Казакова, Н. А. Кобяк. Синодальные свитки и грамоты XV–XVIII вв. в собрании ГИМ: к подготовке издания // Археографический ежегодник за 2014–2015 годы. М., 2023. С. 175. Описание грамоты от 2 декабря 1611 года, ГИМ, Синодальное собрание свитков и грамот, № 1589.
• Н. В. Рыбалко. Управление «Понизовыми городами» в период междуцарствия (1610–1613 годы) // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия «История. Международные отношения». 2013. Т. 13, вып. 4. С. 9, примеч. 48–49. Сопоставление арзамасского и казанского распоряжений.
• Две ввозные грамоты Роману Ближевскому // Акты служилых землевладельцев XV — начала XVII века / сост. А. В. Антонов. Т. IV. М., 2008. С. 36–38. № 47 и 48. Списки 1686 года. РГАДА, ф. 210, оп. 18, № 121, л. 3–4.
• Новый летописец. О приходе казанцев и о смуте Ивана Биркина. Гл. 295 / пер. С. Ю. Шокарева. В издании ПСРЛ, т. XIV, СПб., 1910, с. 120.
• И. П. Ермолаев. Казань в общественно-политической борьбе за изгнание поляков из Москвы в 1612 году // Ученые записки Казанского университета. Гуманитарные науки. 2013. Т. 155, кн. 3, ч. 1. С. 46–54. О ратях Морозова и Биркина — с. 51–52.
• Отписка нижегородцев в Вологду о всеобщем ополчении городов, 1612 год // Нижний Новгород в XVII веке. Сборник документов и материалов к истории Н. Новгорода и его округи / сост. Н. И. Привалова, ред. С. И. Архангельский. Горький, 1961. № 9, с. 37–38, начало текста.
• Окружная грамота Пожарского с товарищами в Путивль, июнь 1612 года // Собрание государственных грамот и договоров. Ч. 2. М., 1819. № 281. С. 593–597. Вводная формула прочитана по электронной публикации сокращённого текста.
• С. Б. Сенюткин. История татар Нижегородского Поволжья с последней трети XVI до начала XX веков. Н. Новгород, 2001. С. 53–56. Поход арзамасского отряда и источники о наборе в ополчение.
• История Мордовии с древнейших времён до середины XIX века. 2001. Раздел о Смутном времени, сбор припасов с мордовских селений в 1612 году и челобитная В. Кечемасова.
• С. В. Бахрушин. Павел Хмелевский // Научные труды. Т. III, ч. 1. М., 1955. С. 164–165. О службе в московском гарнизоне, переходе и бое у Крымского двора.
• Marek Dawidziuk. Załoga wojsk polskich i litewskich w Moskwie (1610–1612) // Zeszyt Naukowy Muzeum Wojska. 2003. Nr 16. S. 5–34. Смена гарнизона и оценка численности — с. 22–23, примеч. 140 и 145.
• Юзеф Будило. Сентябрьские записи и переписка Пожарского с гарнизоном // Дневник событий, относящихся к Смутному времени. Русская историческая библиотека. Т. 1. СПб., 1872. Стб. 325–330. О коннице Ходкевича — стб. 325. Письмо Пожарского — стб. 326–330. О казаках и пленных — стб. 327–328.

• П. С. Казанский. О времени сдачи поляками русским Кремля в 1612 году // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1869. Кн. 3. Отд. I. С. 7–15. На с. 9 приведено пояснение к соборному чину по «Древней российской вивлиофике», ч. 6, с. 179.
• А. Никольский. О празднествах в Московском Казанском соборе в XVII и XVIII столетиях. 1911. Разд. 1–2, примеч. 10, 15–18. Датировка соборного чина, выписка из издания А. П. Голубцова, с. 17, и сведения о крестных ходах в 1630-х годах.

• Ходкевич Ян Кароль. Большая российская энциклопедия. О численности и судьбе обоза по хронике Павла Пясецкого.
• Павел Пясецкий. Смутное время и Московско-Польская война. Из славянского перевода хроники, сообщённого архимандритом Леонидом. СПб., 1887. С. 51–52. Электронная библиотека РГО, кадры 61–62.
• Przemysław Gawron. Wojska zaciągu cudzoziemskiego w czasie wojny Rzeczypospolitej z Państwem Moskiewskim w latach 1609–1618 // W hetmańskim trudzie. Księga pamiątkowa ku czci Profesora Jana Wimmera / red. Z. Hundert, M. Wagner. Oświęcim, 2017. S. 70, przyp. 34.
• Материалы к истории Московского государства в XVI и XVII столетиях. Вып. 2. Война с Польшею в 1609–1611 годах / сост. Ф. Ф. Вержбовский. Варшава, 1898. С. 56, 59. Сеймовый счёт и запись о роте Анджея Млоцкого.
• Отписка из подмосковного лагеря князя Дмитрия Пожарского в Вологду // Памятники истории Нижегородского движения в эпоху Смуты и земского ополчения 1611–1612 гг. 1912. № LXXI. С. 123–124. С. 124.
• Д. В. Лисейцев. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.: Институт российской истории РАН. Тула: Гриф и К°, 2009. С. 124–125.
• Отписка в Вологду из подмосковного лагеря // Акты, относящиеся до юридического быта древней России. СПб., 1864. Т. 2. № 191. Стб. 601–603. Стб. 603, помета на обороте.