Перейти к содержанию

Береговой китобойный промысел в Новой Зеландии

Материал из Энциклопедия История. Главное
Береговой китобойный промысел в Новой Зеландии
Поселение китобоев и лодки на пляже Ваиоруа, остров Капити
Станция Джиллетта на острове Капити. Акварель У. А. Боуринга, 1907, по рисунку Дж. А. Гилфиллана 1844 года.

Добыча китов с береговых станций, производство жира и торговля

Регион
Новая Зеландия
Область
Морские промыслы; экономическая и социальная история
Период
Конец 1820-х годов — 1964 год
Разновидность
Исторический промысел

Береговой китобойный промысел в Новой Зеландии — добыча китов экипажами небольших лодок, выходивших с постоянных или сезонных станций на побережье, и переработка добычи на суше. Станции появились в конце 1820-х годов, когда предприниматели из австралийских колоний начали использовать прибрежные пути миграции южных гладких китов. Особенно быстро промысел рос в 1830-х — начале 1840-х годов. Его продукция, прежде всего жир и китовый ус, поступала через Сидней и другие порты на международный рынок.[1]

Станция объединяла лодочные команды, наблюдателей, разделку туш, вытопку жира, бондарное производство и снабжение. Вокруг промысла складывались поселения, зависевшие от торговли и отношений с маори. Местные жители предоставляли продовольствие, работали в лодках и мастерских, участвовали в перевозках; браки и родство связывали пришельцев с землёй и местными сообществами. Эти связи пережили закрытие многих предприятий.[2]

Истощение популяций сделало раннюю систему нерентабельной, однако береговая охота продолжалась в отдельных районах и позднее возобновилась с моторными катерами, гарпунными пушками и механизированной переработкой. Последнего кита для новозеландской береговой станции добыли 21 декабря 1964 года. История промысла поэтому включает два разных хозяйственных мира: небольшие поселения XIX века и фабричные предприятия XX века.[3]

Море, берег и мировой рынок

Промысел возник в регионе, уже связанном с океанскими перевозками. Приходившие издалека китобойные суда нуждались в воде, свежем продовольствии, ремонте и людях. В первые десятилетия XIX века важным местом такого обмена стал залив Бей-оф-Айлендс на севере страны. Здесь экипажи пополняли запасы и нанимали моряков-маори. Береговые станции появились позднее, когда часть предпринимателей перенесла производство ближе к сезонным скоплениям китов. Постоянные постройки, земля для жилья и продовольственные связи стали для них столь же необходимы, как лодки и гарпуны.[4]

Океанский промысел предшествовал станциям на несколько десятилетий. В декабре 1791 года в новозеландских водах охотилось британское судно William and Ann под командованием Эбера Банкера. В 1801 году губернатор Нового Южного Уэльса сообщал уже о шести судах у северо-восточного побережья. Моряков привлекали кашалоты, а на суше — древесина, вода и свежие продукты. К 1830-м годам важное место заняли американские экспедиции. В 1838 году Бей-оф-Айлендс посетили пятьдесят четыре американских китобойных судна, четырнадцать британских, восемнадцать французских и десять из Сиднея. Обслуживание такой международной флотилии поддерживало спрос на прибрежные товары независимо от результатов одной береговой станции.[4]

Жир имел несколько рынков сбыта: его использовали для освещения и смазки, а различные продукты переработки находили применение в ремёслах и промышленности. Особую ценность представлял китовый ус — упругие роговые пластины из ротовой полости усатых китов. Из него делали детали корсетов и других изделий, которым требовалась гибкость. Для владельца станции добытый кит становился партией жира в бочках и очищенного уса, которую предстояло сохранить, погрузить и продать. Поэтому мастерская бондаря, склад и связь с торговым судном непосредственно участвовали в превращении улова в доход.[5]

Береговой способ отличался от двух других форм китобойства. Океанское судно могло искать добычу в открытом море и перерабатывать её у своего борта. При промысле в бухтах, известном как bay whaling, корабль оставался базой, хотя охота шла в прибрежных водах. При shore whaling главным производственным центром служил берег. В одной гавани могли одновременно работать суда и сухопутные предприятия, соперничая за проходивших китов. Археолог Найджел Прикетт подчёркивал это различие, поскольку место стоянки корабля и остатки постоянной станции представляют разные типы свидетельств.[6]

Возникновение станций

Первенство отдельных ранних предприятий остаётся предметом разногласий. Джон, или Джеки, Гард утверждал, что начал охоту в Те-Аваити в проливе Тори в 1827 году; в современном обзоре Te Ara эта датировка оговорена как спорная. К 1829 году предприятия Гарда и Питера Уильямса в Презервейшен-Инлет уже добывали китов ради жира. Отсчёт от конца 1820-х годов позволяет увидеть начало устойчивой практики, тогда как более ранние заходы океанских китобоев относятся к другой организации промысла.[7]

Биография Гарда показывает, как торговое плавание превращалось в береговое предприятие. Его шхуна Waterloo ходила между Сиднеем и новозеландским побережьем, а люди и оборудование для станции прибывали из Австралии. В старой энциклопедической статье о Гарде сообщается о вывозе первого груза жира в Сидней в феврале 1830 года. Пролив Тори и Порт-Андервуд становились местами, где морской промысел соединялся с поселением семьи, торговлей и переходом хозяйства к новым владельцам.[8]

Расширению способствовала перестройка более ранних промыслов. Морских котиков добывали настолько интенсивно, что доступная популяция резко сократилась; у предпринимателей и моряков уже имелся опыт работы на удалённом побережье. Одновременно изменялись возможности охоты на китов у Австралии и доступ к местным рынкам. Новая Зеландия привлекала сезонными скоплениями животных и гаванями, пригодными для высадки. Станция представляла вложение в конкретное место: её успех зависел от подхода китов, защищённого берега, топлива, воды и отношений с населением.[9][10]

География промысла

Пролив Кука соединял несколько важных промысловых районов. На южной его стороне находились пролив Тори и Порт-Андервуд, на северной — остров Капити и соседнее побережье. Киты проходили через эти воды и заходили в защищённые бухты. В 1836 году в Порт-Андервуде, по обзору Te Ara, одновременно действовали шесть береговых станций и стояли восемнадцать китобойных кораблей. Эта концентрация объясняет, почему история отдельной гавани включает конкуренцию разных команд, суда разных стран и несколько способов переработки добычи.[7]

На юге станции располагались от Презервейшен-Инлет и пролива Фово до Отаго; другой группой стали предприятия полуострова Банкс. В 1840-х годах важные районы возникли у Каикоуры и на восточном побережье Северного острова, включая полуостров Махиа. Местоположение определялось сочетанием природных и хозяйственных условий. Бухта должна была давать возможность спустить лодки, принять тяжёлую добычу, разместить производство и поддерживать связь с судном снабжения. Даже близкие предприятия могли иметь разную судьбу, когда изменялся улов или исчезал торговый партнёр.[11]

Станция Роберта Файффа у Каикоуры показывает движение промысла вдоль побережья. В 1842 году он вместе с Джоном Мюрреем открыл Ваиопука после работы в китобойном хозяйстве Мальборо. В следующем сезоне предприятие располагало четырьмя лодками и сорока работниками. Мюррей затем открыл вторую станцию в Саут-Бей, а Файфф сосредоточил обе в своих руках. Их хозяйство стало местным торговым и общественным центром. По мере уменьшения выработки жира Файфф обращался к сельскому хозяйству: береговое поселение продолжало жить, меняя источник дохода.[12]

Южный гладкий кит и сезон охоты

Основной добычей ранних станций был южный гладкий кит (Eubalaena australis). Зимой животные приходили в прибрежные воды для размножения и рождения детёнышей, а летом уходили к районам кормления.[13] Сезонная доступность позволяла вести наблюдение с суши и выходить на лодках после обнаружения фонтана. Убитый гладкий кит обычно оставался на поверхности, и его можно было буксировать к месту разделки.[7] При охоте в местах размножения под удар попадали самки и детёныши.[14]

Сезон задавал ритм поселения. На южных берегах появления китов ожидали уже с апреля; охота продолжалась в холодную часть года. Наблюдатель занимал высоту над морем, тогда как лодочные команды оставались готовыми к выходу. Временные промежутки между удачными погонями заполнялись ремонтом снастей, работой со складами и приготовлением бочек. После окончания охоты часть людей выращивала продовольствие и занималась другими промыслами. Береговой китобой поэтому мог одновременно быть лодочником, работником поселения и участником местного сельского хозяйства.[6][15]

Кашалотов чаще искали в открытом море, и их промысел развивался в иной географии. Корабли, посещавшие Новую Зеландию ради ремонта и снабжения, могли вести охоту далеко от неё. В XIX веке эти океанские маршруты пересекались с деятельностью береговых станций: люди сходили с судов, нанимались на берег, а предприниматели приобретали корабли для перевозки продукции. Соседство разных промыслов создавало общую морскую среду, хотя производственная база, сроки возвращения и способы доставки добычи оставались различными.[16]

Погоня и добыча

Китобойная лодка была лёгкой, с заострёнными оконечностями и обшивкой внакрой. Обычный состав команды насчитывал шесть человек: руководитель у рулевого весла, гребцы и гарпунщик, который также участвовал в гребле. При подходящем ветре использовали парус. После сигнала наблюдателя люди должны были быстро выйти в море и приблизиться к киту. Гарпун связывал лодку с животным длинным линём; смертельную рану наносили позднее копьём. Положение людей в лодке менялось по ходу охоты, и исход зависел от согласованности действий.[15]

Рывок загарпуненного кита угрожал лодке опрокидыванием, а людям — гибелью. Убитое животное буксировали к берегу. От успешного броска гарпуна до разделки туши команде ещё предстояло справиться с тяжёлым грузом, расстоянием и погодой.[15]

Размах охоты был больше числа доставленных на переработку туш. Эмма Кэрролл и её соавторы учитывают также раненых, но потерянных животных. Для оценки потерь при новозеландском береговом промысле учтённый улов умножен на 1,27. Этот коэффициент представляет модельную поправку по историческим сведениям. Выработка жира и число привезённых китов оставляют за пределами хозяйственного учёта часть животных, погибших вследствие охоты.[14]

Разделка, вытопка и бочки

На берегу тушу закрепляли и снимали полосы подкожного жира. Их измельчали и вытапливали в больших котлах. Жир нужно было отделить, сохранить и поместить в тару, пригодную для морской перевозки. Китовый ус очищали от тканей и складывали отдельно. Вокруг производства работали плотники и бондари; расходовали канаты, железные инструменты, древесину и клёпки для бочек. Предприятие зависело от исправности этой береговой части хозяйства даже в те дни, когда лодочные команды добывали достаточно китов.[17]

Название tonguer относилось к работнику, связанному с разделкой и получавшему особые права на часть добычи — язык кита. В некоторых сообществах такие люди также выступали переводчиками при общении с маори. Их место в промысловом хозяйстве отличалось от роли гарпунщика или рулевого, а обязанности соединяли обработку добычи и местное посредничество. Историческое употребление сохранилось и в записях складского управляющего: Харвуд выдавал припасы tonguers и принимал от них китовый ус.[5][17]

Бондарь обеспечивал товару возможность покинуть станцию. Ему приходилось собирать, ремонтировать и закрывать бочки, работать с обручным железом, клёпками и инструментом. В Каикоуре память об этой профессии сохранил дом, ранняя двухкомнатная часть которого связывается с бондарем Томасом Хауэллом. Старое крыло стоит на опорах из китовых костей. Жилое строение одновременно напоминает о специалисте, без труда которого выработка жира не превращалась в отправляемый груз, и об использовании материалов добытого животного за пределами котельной.[12]

Капитал и организация торговли

Небольшая станция могла обходиться сравнительно простым оборудованием: котлами для вытопки, воротами для перемещения тяжестей, ножами, бочками и несколькими лодками. В обзоре зоолога Уильяма Генри Доубина 1966 года подчёркнуто, что такая организация требовала относительно небольшого первоначального капитала. Часть промыслов оставалась сезонным дополнением к земледелию и другим занятиям; при этих условиях даже два-три гладких кита за сезон могли оправдывать продолжение работы. [1]

Доубин оценивал число небольших береговых партий в годы пика, 1843–1845, почти в сто, а их общий сезонный улов — примерно в четыреста гладких китов. Это историческая оценка, полученная по вывозу жира и уса; она относится к береговым группам, а не ко всем судам в новозеландских водах. В тех же бухтах могли работать лодки океанских китобоев, конкурировавшие со станциями. Общую нагрузку на местных китов создавали обе группы.[1]

Сидней и предприятия Отаго

Многие предприятия снабжались из Сиднея. Торговые суда привозили припасы и забирали продукцию у нескольких береговых пунктов. После основания Веллингтона в 1840 году местный порт начал снабжать часть станций, прежде зависевших от австралийских купцов.[7]

Братья Уэллер создали в Отаго одно из наиболее известных предприятий. Джозеф и Эдвард прибыли на Lucy Ann в конце 1831 года; Джордж занимался делами в Сиднее. Станция развилась рядом с существующим поселением маори. Производство сочеталось с судовым снабжением, земледелием и торговлей местными товарами. В лучшие годы число работников в Отаго достигало примерно восьмидесяти пяти. Семейное предприятие опиралось на сеть береговых пунктов и одновременно зависело от внешнего кредита, вывоза продукции и отношений внутри гавани.[18]

Другим крупным предпринимателем стал Джон, или Джонни, Джонс. В 1835 году он вместе с Эдвином Палмером приобрёл станцию в Презервейшен-Инлет и судно Sydney Packet. Позднее его интересы охватывали семь станций, где работали около двухсот восьмидесяти человек. В 1838 году Джонс купил предприятие у Вайкуаити. Здесь он развивал и сельское хозяйство, привозя семьи, животных и запасы из Австралии. Сокращение китобойства побуждало его расширять производство продовольствия и торговлю: накопленные суда, связи и поселения использовались в другой хозяйственной деятельности.[19]

На примере Уэллеров видна и роль собственного торгового флота. Вместе с Lucy Ann их грузы перевозили Dublin Packet и Joseph Weller. Из Отаго отправляли жир, ус, лесоматериалы, лён, картофель и сушёную рыбу. Предприятие стремилось получать выручку от нескольких товаров, а суда обеспечивали обмен в обоих направлениях. При основании станции в 1831 году на Lucy Ann везли не только китобойное снаряжение, но и одежду, хозяйственные изделия, спиртное, мушкеты и порох: производство сразу включалось в более широкий торговый оборот.[20]

Прямая отправка продукции в Британию зависела от её таможенного статуса. В 1834 году Уэллеры запросили разрешение везти жир из Отаго прямо в Лондон, минуя Сидней. Ответ лондонских властей довели до фирмы 29 сентября 1835 года: поскольку Новая Зеландия не была британским владением, такой груз подлежал пошлине в 26 фунтов 12 шиллингов за тун (меру вместимости жидкостей). Для применения льготной ставки в один шиллинг за тун требовалось сначала выгрузить жир в Сиднее, а затем оформить его вывоз под надзором таможни. Такое различие между прямой отправкой и реэкспортом через британскую колонию лондонская таможня подтвердила в письме от 23 августа 1837 года. Таможенные правила тем самым поддерживали роль Сиднея как промежуточного порта.[21]

Торговля и земельное посредничество

Торговлю, китобойство и посредничество сочетал Ричард, или Дики, Барретт. В конце 1820-х годов он перевозил из Сиднея одежду, одеяла, табак, оружие и другие товары, получая взамен свиней, картофель и лён. Его отношения с Те-Ати-Ава укрепились после брака с Раавиниа. Позднее он основал китобойную станцию в Куин-Шарлотт-Саунд, а в 1839 году выступил переводчиком при земельных переговорах Новозеландской компании. В одном лице соединялись участник морского обмена, родственник местных жителей и посредник между ними и переселенцами.[22]

Такое положение не делало все заключённые при его участии сделки бесспорными. Многие покупки, в которых Барретт помогал компании, позднее не были признаны правительственными комиссарами. В 1841 году убытки от китобойства лишили его гостиничного предприятия в Веллингтоне. Он вернулся в Таранаки, где занимался скотоводством, а его лодки продолжали охотиться на китов и перевозить лён. Последовательность этих занятий показывает, насколько тесно промысел был связан с перевозками и хозяйством побережья: одни и те же люди и лодки переходили от добычи к торговле или использовали оба источника дохода одновременно.[22]

Доля, долг и ежедневное снабжение

Расчёты с людьми часто строились на доле от добычи, известной как lay. Её размер зависел от обязанностей и положения работника. Однако сама обещанная доля ещё не определяла сумму, которую человек получал после сезона: одежда, табак и спиртное могли выдаваться в долг и затем вычитаться при расчёте. На станции сосуществовали долевое участие, денежная оплата специальных работ и товарные выдачи. Такая система связывала человека с предприятием через будущий улов и текущую потребность в снабжении.[15]

В дневнике Октавиуса Харвуда за 1838 год видна повседневная работа склада Уэллеров. Из Dublin Packet выгружали муку, чай, канаты, инструменты и другие материалы; лодочным группам отпускали припасы на установленный срок. Туда же поступали жир и ус для дальнейшей отправки. Записи охватывают ремонт бочек, работу плотников, снабжение дома управляющего и обмен с французским судном. В июне Харвуд зафиксировал найм бондаря Джона Кларка с указанием месячной ставки шесть фунтов. Его журнал передаёт разные формы расчёта внутри одного хозяйства.[17]

Продовольствие поступало и от маори. Картофель и свинина стали важными товарами морского обмена, а местные производители расширяли выпуск того, на что существовал спрос со стороны судов. Торговля меняла объёмы производства, сохраняя значительную роль семейных и родственных групп в организации труда. Работники береговой станции поэтому зависели от хозяйства окружающего района: за привозными мукой, чаем и одеждой стояли океанские перевозки, а за свежей пищей — местные огороды, животноводство и договорённости с поставщиками.[23]

Расширение производства продуктов началось ещё до появления береговых котельных. Картофель выращивали у Темзы к 1801 году, в Бей-оф-Айлендс им торговали к 1805-му, а к 1810 году он входил в хозяйство маори у пролива Фово. По обзору Бэзила Кина, уже в 1803 году китобои могли закупать картофель тоннами. Спрос на продовольствие развивался одновременно с торговлей новозеландским льном, особенно интенсивной в начале 1830-х годов. При этом производство излишков ради покупки мушкетов могло отнимать силы у выращивания пищи для собственного потребления. Коммерческие возможности сочетались с нагрузкой на местное хозяйство, а распределение труда зависело также от военных нужд сообщества.[23]

Маори, родство и береговые сообщества

Маори участвовали в китобойстве на разных уровнях. Они нанимались в лодочные команды, становились гарпунщиками и руководителями групп, работали на переработке и обслуживали перевозки. Позднее отдельные сообщества продолжали сезонную охоту, когда крупные предприятия уже прекратили работу. Особенно долго эта практика сохранялась у Те-Каха в заливе Пленти: обнаружение кита прерывало полевые занятия, и люди выходили на лодках к добыче. Китобойство здесь входило в хозяйственный год наряду с земледелием и другими работами.[24]

Роперта (слева) и Джордж Томс из Нгати-Тоа, сын китобоя Джозефа Томса (справа). Литография Дж. У. Гайлса по рисункам Дж. Ф. Энгаса, 1847.[25]
Роперта (слева) и Джордж Томс из Нгати-Тоа, сын китобоя Джозефа Томса (справа). Литография Дж. У. Гайлса по рисункам Дж. Ф. Энгаса, 1847.[25]

Опыт океанского плавания распространялся среди маори раньше, чем возникла сеть станций. В 1826 году британские судовладельцы сообщали о двенадцати маори в команде одного китобоя. В Хобарте в 1838 году тридцать маори участвовали в гонках китобойных лодок — это составляло треть присутствовавших китобоев. В обобщении Джока Филлипса на маори приходилось около сорока процентов работников берегового промысла, а в Отаго — половина. Эти доли характеризуют значительное участие в отрасли, хотя состав конкретной станции менялся по сезонам. Навыки гребли, охоты и обращения с европейскими лодками применялись затем в местных перевозках и в более позднем самостоятельном промысле.[24]

Семьи и береговые поселения

На Южном острове отношения с Нгаи-Таху определяли возможность укорениться на берегу. Браки связывали пришельцев с местными семьями, давали им место в сети взаимных обязанностей и обеспечивали доступ к участкам для проживания и промысла. Кейт Стивенс и Анджела Ванхалла рассматривают эти связи как существенную часть организации китобойного мира. Семьи поддерживали производство, но их существование продолжалось и после ухода торгового предпринимателя или закрытия станции. Так возникали сообщества, чья история оказалась длиннее периода прибыльной охоты.[10]

Стивенс и Ванхалла сопоставляют родословные, предания и семейные воспоминания о женщинах промысловых сообществ, в том числе о Пуне, жене китобоя Томми Чейзленда. Эти свидетельства сохраняют знания о море и представления о природном мире, с которыми женщины-маори входили в новые семьи. Авторы рассматривают их как носительниц собственной культуры и опыта, участвовавших в создании береговых сообществ.[10]

Название Отаго само сохранило след этого взаимодействия. В публикации Нгаи-Таху Ōtākou объясняется как прежнее название восточного прохода гавани, мимо поселений и места станции. Китобои стали употреблять его для своего поселения, а затем форма Otago распространилась на более широкую территорию. Нынешнее Ōtākou обозначает местное поселение Нгаи-Таху у входа в гавань. В истории названия соединяются первоначальная география, местная община и хозяйство пришельцев, ставшее частью более поздней карты региона.[26]

Владение судами и землёй

Вожди юга участвовали в новом хозяйстве и как владельцы судов. Тухаваики, живший на острове Руапуке, располагал несколькими судами, в том числе Mary Ann, а совместно с другими вождями — Levin и Perseverance. Около 1840 года он, по биографии Атолла Андерсона, по-видимому, основал береговую станцию у Блаффа, где некоторое время работали европейцы. По мере снижения прибыльности китобойства более выгодным занятием для его судов становилась перевозка людей и грузов вдоль южного побережья. Знание моря и собственный флот давали маори возможность вести дело самостоятельно.[27]

Земельные сделки, сопровождавшие этот обмен, имели сложную историю. Андерсон обращает внимание на договоры с расплывчатыми границами, перекрывающимися участками и редкими переводами на язык маори. При последующей проверке часть покупателей даже не пыталась отстаивать свои документы. Сам Тухаваики давал комиссии сведения о границах и участвовал в разборе притязаний. Написанный для торговца документ и признаваемое обеими сторонами право на землю могли существенно расходиться; это расхождение влияло на судьбу станций и становилось особенно значимым с установлением колониального управления.[27]

Каретаи, один из ведущих вождей Отаго, также использовал сделки с торговцами для получения лодок. В 1839 году часть платы за участок между реками Вайкуаити и Плезант, переданный агенту Джонни Джонса, составили тюленебойные лодки. Они были нужны для собственной прибрежной торговли. Военная и хозяйственная роль таких плавсредств пересекалась: в том же году Каретаи командовал четырьмя лодками в походе Тухаваики. Приобретённая у промысловика лодка могла перевозить товары, людей и вооружённый отряд, расширяя возможности местного вождя независимо от положения одного китобойного предприятия.[28]

Эпидемии и конфликты

Морское сообщение одновременно создавало пути распространения болезней. Эвисон связывает тяжёлую эпидемию кори в Отаго 1835 года с возвращением из Сиднея Каретаи и одной из его жён, заразившихся во время поездки. Они останавливались у миссионера Сэмюэла Марсдена, дававшего им христианское наставление. Торговые плавания, знакомства и религиозные контакты составляли одну сеть передвижений. Эпидемия поражала население, от которого зависели снабжение, родственные связи и работа станций. Её последствия относятся к истории всего берегового общества, а не только к биографии посетившего Австралию вождя.[28]

Отношения с владельцами станций включали и открытые столкновения. Стивен Оливер в биографии Тайароа описывает его нападение на предприятие Уэллеров в 1834 году и конфликты с китобоями Вайкуаити, находившимися под защитой Тухаваики. Позднее дочь Тайароа Никуру стала женой Эдварда Уэллера. Участники были связаны торговлей и родством, но одновременно действовали в условиях соперничества между вождями и борьбы за влияние на побережье. Каждый отдельный союз зависел от конкретных людей и обстоятельств.[29]

Межплеменная война затрагивала и береговые производства. В 1830-х годах лодки маори перевозили вооружённые отряды, а отдельные станции оказывались в районе боевых действий. После разорения поселений Кантербери и Кайкоуры часть Нгаи-Таху переселялась южнее. В изложении Оливера эта политическая география объясняет и укрепление южных вождей, и их действия в районе пролива Кука. Возникновение торговых поселений происходило на населённом побережье со своей историей войн, миграций и прав на землю.[29]

Расцвет и пределы хозяйственной системы

Быстрый рост предприятий сопровождался конкуренцией за продукцию, работников и землю. Попытка Уэллеров отправлять жир непосредственно в Лондон столкнулась с таможенными ограничениями: заявить для новозеландской продукции те же условия, что для добычи британских судов, им не удалось. Приходилось сохранять маршрут через Сидней. Когда уловы уменьшились, финансовые затруднения усилились. Предприниматели обратились к масштабным земельным приобретениям, но установление британского управления изменило порядок признания таких притязаний. В декабре 1840 года Эдвард Уэллер передал управление станцией Чарльзу Шульце и уехал в Сидней.[18] В феврале 1841 года в Отаго пришло известие о крахе семейной фирмы. Сама станция продолжала работать после ухода Уэллеров ещё по меньшей мере пять лет.[30]

Важную роль в падении уловов сыграла сама организация охоты. Исследование Кэрролл и её соавторов, объединившее сведения о береговой, бухтовой и океанской добыче, относит восемьдесят два процента реконструированных потерь гладких китов Новой Зеландии и Восточной Австралии к 1830–1849 годам. Наиболее интенсивным было десятилетие 1835–1844 годов. Для берегового хозяйства это означало быстрый переход от скоплений животных, на которых основывались вложения в станции, к их редкости. Поселение могло продолжать существовать, тогда как первоначальный промысел переставал обеспечивать людей доходом.[14]

Смена занятия прослеживается на отдельных судьбах. У Файффа снижение выработки жира усилило интерес к пастбищному хозяйству, а Джонс превратил ферму у Вайкуаити и торговые связи в основу дальнейшей деятельности. Жилые дома, мастерские и морские перевозки сохраняли значение после окончания большого сезона. Поэтому закрытие котельной не всегда означало исчезновение населённого места. Часть ранних промысловых поселений вошла в хозяйственную сеть колонии уже как сельскохозяйственные, рыболовные или торговые центры.[12][19][2]

Механизация и поздние станции

На рубеже XIX–XX веков промысел получил новые средства. Моторные и паровые суда позволяли быстрее догонять китов и возвращать добычу; гарпунные пушки, взрывные заряды и механические лебёдки изменяли ход охоты. На берегу большие котлы уступали место промышленному оборудованию для переработки. Основным объектом ряда предприятий стал горбатый кит. Новая станция требовала иной мощности и капитала, но сохраняла прежнюю зависимость от прохода животных вдоль доступного побережья.[3]

Фангамуму: от сетей к гарпунной пушке

Пароход «Паэроа» у пристани Фангамуму. Иллюстрация, опубликованная 26 июля 1901 года в приложении к «Окленд уикли ньюс». Библиотеки Окленда.[31]
Пароход «Паэроа» у пристани Фангамуму. Иллюстрация, опубликованная 26 июля 1901 года в приложении к «Окленд уикли ньюс». Библиотеки Окленда.[31]

Особый способ охоты применяли в Фангамуму на северо-востоке Северного острова. Братья Кук использовали сети, которые задерживали проходивших между скалами китов и облегчали последующее поражение животного. Патент на устройство был получен в 1892 году; наиболее известный этап работы станции начался в следующем году. В 1910 году предприятие приобрело паровое судно Hananui с гарпунным вооружением и отказалось от сетного способа. Переход на более производительную технику расширил возможности улова и переработки.[32]

Устройство сетей менялось после неудачных опытов. По историко-охранному исследованию DOC, проволочное полотно делили на самостоятельные участки: запутавшийся кит уносил один из них, оставляя прочие на месте. Сеть должна была замедлить животное, после чего лодочная команда получала возможность приблизиться. В конце истории станции к техническим трудностям добавились падение цен на жир и проблемы сбыта. Основная деятельность сократилась в начале 1930-х годов; попытки возобновления продолжались позднее. Археологический комплекс сохранил следы фабричного этапа — резервуары, котёл и слип.[32][33]

В северном промысле сохранялась и семейная преемственность. Джордж и Герберт Кук были внуками английского китобоя Уильяма Кука и Тираха из Нгапухи и Капотаи. Их отец занимался судоходством, а оба брата получили опыт океанской охоты до устройства берегового предприятия. Герберт, проведший десять лет на китобойных судах, освоил также плотницкое и кузнечное дело. По биографии Хезер Линдауэр, в 1899 году в Фангамуму работало около двадцати мужчин, преимущественно маори; вместе с основателями трудились и другие члены семьи. Преобразование техники происходило внутри уже сложившегося сообщества мореходов.[34]

Переход от вёсел к паровому преследователю занял несколько лет. Купленная Куками в 1902 году Waiwiri первоначально буксировала китов и лодки; позднее её вооружили гарпунным устройством. Более крупное английское судно Hananui II с гарпунной пушкой появилось в 1910 году. Оно использовалось также на один сезон у острова Кэмпбелл. Собственный мореходный опыт, зарубежные суда и местная база соединялись в производстве, которое постепенно уходило от прежней лодочной охоты.[34]

Предприятие семьи Перано

У пролива Кука важнейшим поздним предприятием стала станция семьи Перано. Китобойство здесь началось в 1911 году; после разделения семейного бизнеса Джозеф Перано построил комплекс в Фишерманс-Бей в 1924 году. В последующие годы применялись моторные преследователи, радио, авиационное наблюдение и усовершенствованная переработка. На берег доставляли тяжёлые туши, которые поднимали по слипу. Здесь работала уже фабрика с резервуарами, паровым оборудованием и механизмами для разделения сырья.[35]

На юге соперничество внутри семьи Перано ускорило борьбу за добычу. В 1924 году Джозеф вернулся к китобойству после нескольких лет занятий фермой, но его брат Чарли не пожелал уступить ему место на прежней станции. Предприятия на противоположных берегах пролива Тори конкурировали в скорости выхода к китам. В июне 1927 года два преследователя столкнулись. Джозеф выиграл судебное дело о возмещении ущерба, а расходы на процесс ухудшили положение брата. К концу года Джозеф принял его станцию, долги и два судна, сосредоточив переработку на своём новом предприятии.[36]

Промышленная охота требовала разделения морских операций. Быстроходные суда догоняли животное, а для тяжёлой буксировки использовали другие. Пароход Tuatea, купленный Альфом Перано в 1929 году, более тридцати лет доставлял китов из открытых вод пролива Кука к фабрике. В зимний сезон станция становилась небольшим поселением: здесь жили до тридцати двух китобоев с семьями. Механизация расширила производство, сохранив сезонный ритм и соседство жилья с переработкой, характерные для ранних станций.[36]

Радиосвязь позволяла согласовывать действия наблюдателей, преследователей и береговой базы. В историческом обзоре Министерства культуры и наследия Новой Зеландии внедрение Перано радиотелефонов на судах и станциях датировано 1936 годом. Там же среди его технических нововведений названы взрывной и электрический гарпуны. К последнему сезону предприятие перешло к сыновьям основателя, Гилберту и Джозефу. За пятьдесят три года семейной работы сочетание небольших моторных лодок и береговой переработки превратилось в систему с механизированной охотой и постоянной связью между её участниками.[37]

Завершение промысла

Поздняя береговая охота зависела от состояния популяций далеко за пределами одной гавани. Горбатые киты совершали длительные миграции, а добыча в других районах океана уменьшала число животных, проходивших мимо станций. В 1956 году на острове Грейт-Барриер открылась станция Hauraki Whaling; уже в 1962 году её закрыли после падения уловов. Сокращение добычи затронуло и предприятие Перано. Производственное оборудование сохраняло способность перерабатывать туши, но животные появлялись всё реже.[3]

21 декабря 1964 года для станции Перано был добыт последний кит. О закрытии предприятия объявили 4 января 1965 года. Сохранившиеся постройки и механизмы показывают масштаб последнего берегового производства: причал, слип, пилы для костей, котёл и резервуары для жира входили в единый комплекс. Позднее бывшие китобои участвовали в наблюдениях за миграцией горбатых китов, используя навык обнаружения животных в море. Изменилось назначение этого знания: оно стало служить учёту восстанавливающейся популяции.[35]

Правовая защита и общественное отношение также изменились. В XX веке Новая Зеландия участвовала в международном регулировании китобойства; последующий переход к охране морских млекопитающих сопровождался развитием наблюдения за китами как самостоятельного занятия. Однако последние береговые предприятия закрылись на фоне уменьшения доступной добычи и экономических трудностей.[3][37]

Свидетельства и историческая память

Разные источники сохраняют разные стороны жизни станций. Дневник Харвуда позволяет проследить поступление и выдачу товаров, а изображения показывают взаимное расположение построек и пляжа. Вид станции Джиллетта на Ваиоруа известен по рисунку Джона Александра Гилфиллана 1844 года, который Уолтер Армигер Боуринг воспроизвёл в акварели в 1907 году. Сохранившееся произведение относится к позднейшему воспроизведению раннего вида: эти две даты отражают историю самого изображения. Береговой комплекс предстаёт на нём поселением, вытянутым вдоль удобного места высадки.[38]

Археология обнаруживает то, что могло исчезнуть из письменного рассказа: каменные основания очагов, места котлов, участки спуска лодок, железо от обручей и следы жилья. Промышленный очаг отличают по положению у пляжа, устройству и отложениям, связанным с вытопкой жира. Прикетт свёл данные о десятках станций, причём для части местоположение оставалось приблизительным. Сопоставление вещественных остатков и документов позволяет восстановить производство и поселение, даже когда сами деревянные здания утрачены.[39]

Популярная песня Wellerman связала эту историю с современной музыкальной культурой. В её сюжете ожидание снабжения сопровождает фантастически затянувшуюся погоню за китом. Историческое окружение песни относится к предприятиям Уэллеров и береговым промыслам; её современное исполнение соседствует с репертуаром рабочих шанти.[5]

Итоги и значение

Береговой промысел решал для предпринимателя определённую задачу: использовать сезонное приближение китов к суше и производить товар без постоянной работы большой океанской базы. Он создал сеть станций, морских перевозок и торговых посредников. Для местных сообществ его развитие означало новые возможности труда и обмена, семейные связи с пришельцами и участие в быстро расширявшемся хозяйстве. Обе стороны приносили в эту систему собственные навыки и интересы; доступ к земле и продовольствию был частью её повседневной организации.[9][2]

Коммерческий рост оказался непродолжительным, поскольку охота была сосредоточена на доступных животных, в том числе на участках размножения. Уменьшение их числа разрушало основу хозяйства, а более производительные средства позднего времени усиливали возможности добычи при уже ограниченном ресурсе. Часть людей и поселений пережила смену промысла благодаря земледелию, рыболовству и торговле. Поэтому его долговременный результат виден одновременно в экологическом ущербе, истории берегового расселения и родственных связях, сохранившихся после закрытия станций.[14][19][2]

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 Dawbin, William Henry. Shore Stations. An Encyclopaedia of New Zealand. Ed. A. H. McLintock. 1966.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 Stevens, Kate. The viral ‘Wellerman’ sea shanty is also a window into the remarkable cross-cultural whaling history of Aotearoa New Zealand. University of Waikato. 22 January 2021.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Phillips, Jock. Modern whaling and whale watching. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2 March 2009.
  4. ↑ 4,0 4,1 Phillips, Jock. Ship-based whaling. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2 March 2009. Разделы Origins of ship whaling, Increased interest, American and French whalers.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 Royal Museums Greenwich. Sea shanty facts, history and meaning. Раздел What does ‘The Wellerman’ song actually mean?
  6. ↑ 6,0 6,1 Prickett, Nigel. The Archaeology of New Zealand Shore Whaling. Department of Conservation. Резюме отчёта 2002 года, с. 1–3. Различие bay whaling и shore whaling — с. 3.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Phillips, Jock. Shore-based whaling. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2 March 2009. Разделы Origins, Locations, 1840s boom, Decline.
  8. ↑ Guard, John. An Encyclopaedia of New Zealand. Ed. A. H. McLintock. 1966.
  9. ↑ 9,0 9,1 Department of Conservation. Sealing and whaling. Исторический обзор торговли, контактов и истощения ресурсов.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 Stevens, Kate; Wanhalla, Angela. Māori Women in Southern New Zealand’s Shore-Whaling World. В: New Histories of Pacific Whaling. RCC Perspectives: Transformations in Environment and Society. 2019. № 5. С. 23–29. DOI: 10.5282/rcc/8959.
  11. ↑ Phillips, Jock. New Zealand whaling stations. Te Ara. Карта расположения береговых станций; совместно с разделом Shore-based whaling.
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 Heritage New Zealand Pouhere Taonga. Fyffe House. List entry 238. Историческое описание станции Ваиопука, хозяйства Роберта Файффа и сохранившегося дома.
  13. ↑ Patenaude, Nathalie J. Sightings of Southern Right Whales around ‘Mainland’ New Zealand. Science for Conservation 225. Wellington: Department of Conservation, 2003. С. 6.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 Carroll, Emma L.; Jackson, Jennifer A.; Paton, David; Smith, Tim D. Two Intense Decades of 19th Century Whaling Precipitated Rapid Decline of Right Whales around New Zealand and East Australia. PLoS ONE. 2014. 9(4): e93789. DOI: 10.1371/journal.pone.0093789.
  15. ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 Phillips, Jock. Pursuit and capture. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2 March 2009. Разделы Processing, Payment, Culture.
  16. ↑ Dawbin, William Henry. Early Whaling Operations. An Encyclopaedia of New Zealand. Ed. A. H. McLintock. 1966.
  17. ↑ 17,0 17,1 17,2 Hocken Collections, University of Otago. Octavius Harwood — a real “Wellerman”. Подготовленная архивом транскрипция дневника Октавиуса Харвуда за 24 апреля — 9 июня 1838 года; оригинал MS-0438/001. Сокращения раскрыты и написание нормализовано издателем.
  18. ↑ 18,0 18,1 Entwisle, Peter. Weller, Edward. Dictionary of New Zealand Biography. 1990.
  19. ↑ 19,0 19,1 19,2 Tapp, E. J. Jones, John. Dictionary of New Zealand Biography. 1990.
  20. ↑ Jones, Ronald. Weller Brothers: Edward, George, and Joseph. An Encyclopaedia of New Zealand. Ed. A. H. McLintock. 1966.
  21. ↑ McNab, Robert. The Old Whaling Days: A History of Southern New Zealand from 1830 to 1840. Whitcombe & Tombs, 1913. С. 261, 263–268. Обращение Уэллеров 1834 года, ответ, сообщённый 29 сентября 1835 года, и письмо лондонской таможни от 23 августа 1837 года. В источнике мера вместимости обозначена английским словом tun.
  22. ↑ 22,0 22,1 Bremner, Julie. Barrett, Richard. Dictionary of New Zealand Biography. 1990.
  23. ↑ 23,0 23,1 Keane, Basil. Early trade with Pākehā. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 8 April 2015. Разделы Acquiring goods for potatoes and pigs, Whalers, Leadership.
  24. ↑ 24,0 24,1 Phillips, Jock. Māori and whaling. Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2 March 2009.
  25. ↑ South Australian Museum. George Thoms. Queen Charlotte’s Sound. 23 September 1844. Каталог акварели Джорджа Френча Энгаса AA8/6/8; сведения о литографии, лист XII.
  26. ↑ Te Rūnanga o Ngāi Tahu. Whenua. Te Karaka. 5 October 2017.
  27. ↑ 27,0 27,1 Anderson, Atholl. Tūhawaiki, Hone. Dictionary of New Zealand Biography. 1990.
  28. ↑ 28,0 28,1 Evison, Harry C. Karetai. Dictionary of New Zealand Biography. 1990.
  29. ↑ 29,0 29,1 Oliver, Steven. Taiaroa, Te Mātenga. Dictionary of New Zealand Biography. 1990; updated June 2018.
  30. ↑ Coutts, Peter J. F. Towards the Development of Colonial Archaeology in New Zealand. Part 2: Early Settlement Patterns in Southern New Zealand. Australian Historical Archaeology. 1985. Vol. 3. С. 36–37, примечание 99 на с. 41. Куттс приводит по дневнику Харвуда даты отъезда Эдварда, 18 декабря 1840 года, и получения известия о крахе фирмы, 25 февраля 1841 года.
  31. ↑ Auckland Libraries Heritage Collections. Whaling in Northern New Zealand: Scenes in connection with the Whangamumu Station. AWNS-19010726-05-01. Supplement to the Auckland Weekly News, 26 July 1901, p. 5. Дата публикации; точная дата съёмки не установлена.
  32. ↑ 32,0 32,1 Goddard, Melina. Whangamumu Whaling Station Historic Heritage Assessment. Department of Conservation. 2010. Разделы History description, Fabric description, Sources.
  33. ↑ Department of Conservation. Whangamumu Whaling Station. Историческое описание предприятия и сохранившихся сооружений.
  34. ↑ 34,0 34,1 Lindauer, Heather E. Cook, George Howe and Cook, Herbert Francis. Dictionary of New Zealand Biography. 1996.
  35. ↑ 35,0 35,1 Department of Conservation. Perano Whaling Station. Разделы A captain of industry, The last hurrah.
  36. ↑ 36,0 36,1 Grady, Don. Perano, Joseph August. Dictionary of New Zealand Biography. 1996.
  37. ↑ 37,0 37,1 Ministry for Culture and Heritage. New Zealand whalers harpoon their last victim. NZHistory. Событие 21 December 1964.
  38. ↑ Alexander Turnbull Library, National Library of New Zealand. Jillett’s whaling station, Waiorua Beach, Kapiti Island. Walter Armiger Bowring, 1907, по рисунку John Alexander Gilfillan, 1844. D-018-012. См. также пояснение Te Ara.
  39. ↑ Prickett, Nigel. The Archaeology of New Zealand Shore Whaling. Резюме отчёта 2002 года, с. 5–8. Раздел The archaeological evidence.

Источники и литература

  • Carroll E. L., Jackson J. A., Paton D., Smith T. D. Two Intense Decades of 19th Century Whaling Precipitated Rapid Decline of Right Whales around New Zealand and East Australia // PLoS ONE. 2014. Vol. 9, no. 4. e93789. DOI: 10.1371/journal.pone.0093789.
  • Prickett N. The Archaeology of New Zealand Shore Whaling. Wellington: Department of Conservation, 2002. Опубликованное DOC резюме отчёта.
  • Stevens K., Wanhalla A. Māori Women in Southern New Zealand’s Shore-Whaling World // New Histories of Pacific Whaling. RCC Perspectives. 2019. No. 5. P. 23–29. DOI: 10.5282/rcc/8959.
  • Harwood O. Journal, 1838. Hocken Collections, MS-0438/001. Опубликованная архивом транскрипция записей за 24 апреля — 9 июня.
  • Phillips J. Whaling // Te Ara — The Encyclopedia of New Zealand. 2009.
  • Goddard M. Whangamumu Whaling Station Historic Heritage Assessment. Department of Conservation, 2010.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Береговой_китобойный_промысел_в_Новой_Зеландии&oldid=15612