Дуэль Пушкина и Дантеса
- Тип
- Дуэль
- Начало
- 27 января (8 февраля) 1837 года
- Место
- Чёрная речка, окрестности Санкт-Петербурга
- Итог
- Смертельное ранение Пушкина
Дуэль Александра Пушкина и Жоржа Дантеса состоялась 27 января (8 февраля) 1837 года близ Чёрной речки на окраине Санкт-Петербурга. Пушкин получил тяжёлое огнестрельное ранение и умер 29 января (10 февраля) в своей квартире на Мойке. Дантес был ранен в руку. Поединок стал завершением затяжного светского конфликта и одним из наиболее значимых событий русской литературной памяти.[1]
История встречи восстанавливается по нескольким группам источников: письмам, составленным до неё; рассказам обоих секундантов; следственным материалам; свидетельствам врачей и друзей о последних днях поэта. Эти документы позволяют установить основную последовательность событий, но не снимают всех вопросов об анонимных письмах, мотивах отдельных лиц и некоторых деталях боя.
Статья входит в цикл о дуэлях, дуэльных кодексах и аристократической культуре времени Ивана Севербрика. Конфликт Пушкина с Толстым «Американцем», не завершившийся поединком, представляет отдельную историю и не должен смешиваться с событиями 1836–1837 годов.
Участники и их роли
| Лицо | Положение в событиях |
|---|---|
| Александр Сергеевич Пушкин | Поэт; участник поединка, смертельно раненный 27 января |
| Жорж Шарль Дантес, после усыновления — де Геккерен | Поручик Кавалергардского полка; противник Пушкина |
| Константин Карлович Данзас | Лицейский товарищ Пушкина, инженер-подполковник; его секундант |
| Виконт Оливье д’Аршиак | Сотрудник французского посольства; секундант Дантеса |
| Наталья Николаевна Пушкина, урождённая Гончарова | Жена поэта; её репутация была предметом светских толков |
| Екатерина Николаевна Гончарова | Сестра Натальи Николаевны; в январе 1837 года стала женой Дантеса |
| Луи Геккерен | Нидерландский посланник и приёмный отец Дантеса; адресат резкого письма Пушкина |
В документах имя «Геккерен» относится то к посланнику, то к его приёмному сыну. Без различения этих двух лиц легко ошибочно сделать дипломата участником вооружённой встречи. Пушкин стрелялся с Дантесом, а не с его усыновителем. Варианты написания Геккерен, Геккерн, д’Аршиак и Даршиак отражают особенности передачи иностранных имён в русских источниках.[1]
Светский конфликт 1836 года
Ухаживания, слухи и публичная репутация
Дантес встречал Наталью Николаевну в петербургском обществе; его внимание к ней стало предметом обсуждения. Для Пушкина значение имело не только частное отношение к жене, но и распространение унизительных толков среди знакомых. В тесном салонном кругу слух приобретал самостоятельную силу: его повторение могло менять положение семьи независимо от того, подтверждался ли он фактами.
Судебные показания представляют разные объяснения. Дантес характеризовал первый вызов как необоснованный; Данзас связывал дальнейший конфликт с поведением Дантеса и его приёмного отца и с продолжением оскорбительных для семьи толков. Эти позиции нельзя соединить в единый бесспорный рассказ без указания говорящего. Стороны отстаивали не только факты, но и собственную репутацию.[1]
Анонимный «диплом» и первый вызов
4 (16) ноября 1836 года Пушкин получил анонимный французский пасквиль, оформленный как издевательский «диплом». Подобные послания были направлены и людям его круга. Пародийная церемониальность усиливала унижение: речь шла о публичном присвоении поэту позорной роли. В ноябре он вызвал Дантеса на дуэль, однако встреча тогда не состоялась.[2]
Авторство анонимного текста нельзя считать установленным лишь потому, что Пушкин подозревал определённый круг или что поздний биограф предложил убедительную версию. Подозрение участника — существенный факт его восприятия происходившего, но оно не заменяет доказательства авторства. Следственное дело также не даёт основания объявить любой популярный вариант окончательно решённым.
Брак Дантеса и отмена ноябрьского вызова
Предложение Дантеса Екатерине Гончаровой создало возможность прекратить ноябрьский конфликт. Письмо Пушкина д’Аршиаку от 17 ноября было впоследствии включено в судебные материалы. В нём отмена вызова связывалась с предстоящим браком. Позднейший пересказ этой отмены как простого признания поэтом собственной неправоты воспроизводит позицию Дантеса, а не всю совокупность документов.[1]
Свадьба в январе 1837 года сделала противников родственниками через сестёр Гончаровых, но не устранила напряжения. По показанию Данзаса, Пушкин рассчитывал на прекращение близких сношений между семьями. Таким образом, формальное примирение или родство не означали восстановления доверия.[1]
Соллогуб и возможность примирения
В ноябрьской истории заметную роль играл Владимир Александрович Соллогуб. В начале того же 1836 года он сам оказался участником конфликта с Пушкиным, едва не завершившегося дуэлью. Осенью положение изменилось: бывший противник должен был представлять поэта в предполагавшемся поединке с Дантесом. Эта перемена показывает, насколько важными для выбора посредника были личные отношения и доверие, которые могли складываться даже после серьёзного столкновения.[3]
Соллогуб находился внутри круга людей, пытавшихся разрешить ноябрьскую ссору. Его воспоминания начали публиковаться в 1865 году, почти через три десятилетия после событий. Академический указатель к письмам Пушкина выделяет их как ценный источник о несостоявшихся поединках 1836 года; одновременно он указывает на сохранившуюся переписку между поэтом и Соллогубом. Поэтому рассказ об их отношениях опирается не только на позднюю память, но и на письма, возникшие при жизни Пушкина.[3]
Ноябрьский эпизод существенно меняет перспективу всей истории. Вооружённая развязка не следовала немедленно за первым оскорблением: между вызовом и отменой встречи оставалось пространство переговоров. Участие посредников и обсуждение предстоящего брака позволили тогда остановить конфликт. Январский поединок произошёл после того, как уже состоявшаяся попытка прекращения ссоры не привела к устойчивому миру.[2]
Январь 1837 года: переход к окончательному разрыву
26 января (7 февраля) Пушкин направил старшему Геккерену резко оскорбительное письмо. В нём он обвинял посланника во вмешательстве в отношения его семьи и в покровительстве поведению Дантеса. Письмо послужило непосредственным поводом к новому вызову, исходившему теперь от Дантеса. Для точного описания необходимо различать ноябрьскую инициативу Пушкина и январскую последовательность обмена оскорблением и вызовом.[1]
Документ показывает решимость Пушкина прекратить неопределённость и продолжение светского конфликта. Однако из резкости письма нельзя механически вывести желание погибнуть. Человек мог осознавать опасность встречи и при этом рассчитывать на иной исход. Психологическая формула «он искал смерти» требует доказательств, которых сама готовность принять поединок не даёт.
Здесь проявляется противоречие дуэльной культуры: переговоры могли остановить ссору, но могли и окончательно определить её как дело, которое участники считали невозможным завершить обычным объяснением. Социальное принуждение действовало через представления о том, что человек обязан сделать перед лицом своего круга.
Секунданты и документальные условия
Данзас представлял Пушкина, д’Аршиак — Дантеса. Их последующие письма Петру Вяземскому стали важнейшими свидетельствами о ходе встречи и были привлечены в судебное дело. Вяземский, отвечая следствию, объяснял, что попросил д’Аршиака изложить происшедшее, а затем передал его рассказ Данзасу для проверки. Это позволяет проследить происхождение документа, а не только пользоваться им как безымянной хроникой.[1]
Поединок был пистолетным, со сближением к установленным барьерам. Д’Аршиак описывает расчищенную в снегу дорожку в двадцать шагов и барьеры, отмеченные шинелями. Его описание относится к конкретной встрече. Переводить «шаги» в метры с видимостью абсолютной точности или определять дистанцию по поздней картине неправомерно без дополнительных данных.
Книга Дурасова 1912 года не была условиями поединка 1837 года. Поэтому вопросы о замене пистолета, праве раненого на ответ и допустимости отдельных действий прежде всего решаются через соглашение и свидетельства секундантов. Поздний кодекс полезен для сравнения, но не может автоматически обвинять или оправдывать участников прошлого.
Что предусматривало соглашение о поединке
Ю. М. Лотман воспроизводит шесть пунктов условий, подписанных секундантами Пушкина и Дантеса. Начальная дистанция составляла двадцать шагов; каждый участник находился в пяти шагах от своего барьера, между барьерами оставалось десять шагов. После сигнала разрешалось сближаться и стрелять, но пересекать барьеры запрещалось. Это была встреча с заранее определёнными пределами движения, а не свободная перестрелка.[4]
Особенно существенно условие о положении противников после первого выстрела. Стрелявший должен был оставаться на месте и подвергнуться ответному огню с того же расстояния. Если оба выстрела оказывались безрезультатными, поединок возобновлялся с исходной дистанции и при прежних барьерах. Соглашение, таким образом, не ограничивало конфликт одним обменом выстрелами. Все объяснения между противниками на месте встречи должны были проходить через секундантов, которые своей честью ручались за соблюдение условий.[4]
Лотман характеризует эти условия как крайне жестокие. Его оценка относится к сочетанию близкой дистанции, возможности продолжения и обязательства выдержать ответный выстрел. В историческом разборе это позволяет объяснить опасность встречи без предположения, будто её результат был заранее предрешён. Само соглашение описывало порядок действий; исход зависел от того, что произошло после начала боя.[4]
Как Данзас стал секундантом: две версии
В поздних воспоминаниях получила распространение сцена случайной встречи: Пушкин будто бы увидел Данзаса на улице, посадил в сани, а о назначении поездки тот узнал уже у д’Аршиака. Я. Л. Левкович сопоставила этот рассказ с краткими записями Жуковского. В них Данзас появляется у Пушкина дома; поэт встречает его, уходит с ним в кабинет, затем посылает за пистолетами. Эти последовательности не совпадают.[5]
Левкович объясняет версию о случайности стремлением близких уменьшить ответственность Данзаса: заранее осведомлённый секундант мог быть обвинён в том, что не предотвратил встречу. Такое объяснение принадлежит исследовательнице; сама разница между записями и мемуарным рассказом устанавливается сопоставлением текстов. Уверенно повторять живописную сцену на улице как единственное описание назначения секунданта поэтому нельзя.[5]
Встреча у Чёрной речки
Место, время и первый выстрел
Д’Аршиак указывает прибытие на место около половины пятого пополудни. Сильный ветер заставил искать прикрытие среди деревьев, а глубокий снег — расчищать пространство для встречи. Эти сведения создают конкретную картину зимнего поединка и происходят от участника, а не от поздней живописной реконструкции.[1]
Дантес выстрелил первым. Пушкин, получив ранение в правый бок, упал у своего барьера. Секунданты подошли к нему; поэт приподнялся и потребовал возможности сделать ответный выстрел. Основная последовательность — ранение Пушкина, его ответ, ранение Дантеса и прекращение встречи — подтверждается документами дела.[1]
Замена оружия и расхождение свидетелей
Во время падения пистолет Пушкина оказался в снегу. Ему дали другой. Д’Аршиак позднее написал, что мог возразить против замены, но был остановлен знаком Дантеса. Данзас оспорил и наличие основания для возражения, и рассказ о таком знаке. Он видел в этой формулировке намёк на то, будто Пушкин получил не причитавшееся ему преимущество.[1]
Это разногласие нельзя устранять выбором более эффектной версии без оговорки. Оно касается одновременно наблюдаемого действия и его оценки. Обмен оружия подтверждается, а утверждение о великодушном разрешении Дантеса принадлежит рассказу его секунданта и прямо отвергалось Данзасом.
Данзас объяснял замену состоянием капсюльного пистолета после падения в снег. Его возражение было направлено против представления о том, что ответный выстрел зависел от личного разрешения Дантеса: секундант Пушкина настаивал на правомерности продолжения поединка.[1]
Ответ Пушкина и конец поединка
Пушкин выстрелил, опираясь на землю, и ранил Дантеса в правую руку. Продолжение встречи стало невозможным из-за состояния поэта. Его стали вывозить с места дуэли; д’Аршиак отмечал мучительность перевозки по неровной дороге и то, что раненый переносил её без жалоб.[1]
Рассказы о скрытой металлической защите Дантеса не подтверждаются известными показаниями и судебными документами о поединке. Различие в тяжести ранений двух участников само по себе не свидетельствует об использовании такой защиты.
Последние двое суток
Свидетельство Владимира Даля
Владимир Даль пришёл к раненому 28 января и оставался возле него в последние сутки. Его рассказ сочетает наблюдения врача, слова больного и переживания близкого человека. Он описывает слабость, боль, краткое улучшение, надежду окружающих и последующее угасание. Это ценный непосредственный источник, но не современная история болезни с непрерывной инструментальной регистрацией.[6]
В рассказе Даля Пушкин заботится о том, что услышит жена, просит сообщить ей об облегчении и старается сдерживать стоны. Эти эпизоды важны для понимания семейной стороны трагедии. Они не дают оснований возлагать на Наталью Николаевну ответственность за действия участников дуэли; напротив, свидетельство фиксирует заботу поэта о ней в последние часы.[6]
Даль описывает повреждения, обнаруженные при вскрытии, и объясняет смерть средствами медицины 1837 года. Позднейшие врачи заново истолковывали эти наблюдения с учётом развития хирургии, знаний об инфекции и лечении раненых. Однако ретроспективная реконструкция опирается на сохранившееся описание, а не на обследование пациента. Поэтому она позволяет обсуждать вероятные механизмы смерти, но не устанавливает, каким непременно был бы исход при современном лечении.[6]
Смерть и свидетельство о прощании
Пушкин умер днём 29 января (10 февраля), в возрасте 37 лет. Даль указывает время около 14 часов 45 минут и описывает присутствие друзей и жены, просьбу о морошке и постепенно затихающее дыхание. Его запись показывает, как медицинская и мемориальная истории начинают соединяться уже в рассказе очевидца.[6]
Показательно, что сам Даль вспоминал слова из «Евгения Онегина». Литературный образ возникал рядом с реальной смертью ещё до позднейших картин и памятников. Но это не делает роман предсказанием биографии: сходство было осмыслено человеком, который уже знал исход события.[6]
Дом на Мойке и люди у постели поэта
Жуковский узнал о несчастье поздно вечером 27 января и приехал к Пушкину, где уже находились врачи и друзья. Его рассказ соединяет собственные впечатления с сообщениями тех, кто видел возвращение раненого: Данзас доставил поэта домой, камердинер перенёс его из кареты, в кабинете его уложили на диван. [7]
В описании Жуковского последние часы сохраняют семейную конкретность. К отцу привели детей; он молча благословлял их. Рядом с Натальей Николаевной находились Вера Фёдоровна Вяземская, Екатерина Ивановна Загряжская, Строгановы. Эти люди составляли круг непосредственной помощи семье, тогда как за пределами квартиры распространялись известия о состоянии поэта. После смерти Жуковский распорядился снять с лица Пушкина маску. Для него она была способом сохранить черты друга прежде, чем их изменит смерть.[7]
Свидетельство оформлено как письмо отцу поэта, Сергею Львовичу Пушкину, от 15 февраля 1837 года.[7]
Отпевание и погребение
После смерти поэта прощание происходило в Петербурге, а погребение — в Псковской губернии. По рассказу Жуковского, отпевание состоялось 1 (13) февраля в Конюшенной церкви; затем гроб оставался в её подвале до отправления из столицы. В ночь с 3 на 4 февраля по старому стилю его повезли к Святогорскому монастырю.[7]
Музейная «Михайловская летопись» называет сопровождавших: Александра Ивановича Тургенева, Никиту Тимофеевича Козлова и жандармского офицера. 4 февраля в девять часов вечера гроб доставили в Псков, ночью отправили дальше, а вечером 5 февраля траурный поезд прибыл в Святые Горы, по дороге заехав в Тригорское. Погребение состоялось на рассвете 6 (18) февраля 1837 года.[8]
Место захоронения связывало последние события с семейной историей. В апреле 1836 года Пушкин приезжал в эти края для погребения матери, Надежды Осиповны, в Святогорском монастыре. Теперь туда привезли его самого. Петербургская квартира и псковская могила стали двумя различными местами памяти: первая сохраняла связь с последними часами жизни, вторая — с погребением и родовым окружением.[8]
Отправление гроба сопровождалось административными ограничениями. Музейная летопись сообщает о распоряжениях Министерства внутренних дел, Третьего отделения и Синода, запрещавших особые встречи и публичные изъявления по пути. Это документируемая сторона отношения властей к общественному отклику на смерть поэта; она дополняет сведения о личной помощи семье и судебном разбирательстве.[8]
Военно-судное дело
Что расследовали
По высочайшему повелению суду подлежали участники и причастные лица. Иностранцы, имевшие особый дипломатический статус, должны были быть отражены в отдельной записке. В феврале допрашивали Дантеса и Данзаса, собирали письма и выясняли, кто знал о встрече и что предпринимал для её предотвращения.[1]
Документы содержат не только ответы, но и вопросы, через которые видны предположения следствия. Аудитор Маслов считал необходимым получить дополнительные объяснения; комиссия отказалась тревожить вдову, полагая дело достаточно ясным. Следовательно, полнота сохранившегося производства имеет границы, обусловленные решениями самого суда.[1]
Первоначальная сентенция и окончательный исход
Первоначальный приговор предусматривал повешение Дантеса и Данзаса со ссылкой на воинские артикулы. В отношении Пушкина отмечалось, что он подлежал бы аналогичному наказанию, но суждение прекращалось за смертью. Это не был приказ совершить посмертную казнь поэта: такая сенсационная формула искажает содержание документа.[1]
Приговор проходил последующее рассмотрение. Окончательное решение означало разжалование Дантеса и высылку за границу; Данзасу назначили двухмесячное заключение в крепости с дальнейшим возвращением на службу. Резолюция Николая I от 18 марта добавляла к решению о Дантесе распоряжение выслать его как иностранца, отобрав офицерские патенты.[9]
Различие между сентенцией и окончательным наказанием показывает, почему дуэльную историю нельзя пересказывать только через суровые формулы закона. Вместе с тем смягчение не означало отсутствия последствий: арест, утрата чина, высылка и служебный разрыв были реальными результатами.
Литературная память и связь с другими дуэлями
Гибель Пушкина стала непосредственным поводом к созданию лермонтовской «Смерти поэта». Через четыре года сам Лермонтов погиб в поединке с Мартыновым. Это сопоставление чрезвычайно значимо для русской культуры, но не отменяет различия обстоятельств: разные конфликты, секунданты, места и свидетельства.
История Толстого «Американца» позволяет увидеть и другой исход дела чести: угроза поединка могла не реализоваться, а отношения позднее измениться. Поэтому в биографии Пушкина нужно различать реальные встречи, вызовы, намерения и литературные легенды. Одна суммарная цифра «его дуэлей» без такого разделения малоинформативна.
Фехтование, которому обучал Севербрик, принадлежало общему телесному и военному воспитанию эпохи. Однако последняя дуэль Пушкина была пистолетной. Документированной роли Севербрика в её подготовке приведённые источники не устанавливают; связывать их можно через культурный контекст, а не через вымышленное личное участие учителя.
«Смерть поэта»: общественное обвинение
Лермонтов построил «Смерть поэта» как переход от скорби к обвинению. Сначала в центре находится погибший поэт, затем его противник, а в заключении — общественный круг возле престола. Отдельный выстрел становится частью более широкой картины травли, молвы и безнаказанности. Заключительное обращение к высшему суду противопоставлено земному суду, который, по мысли лирического голоса, не способен восстановить справедливость.[10]
Внутри стихотворения есть и литературная параллель: Пушкин сопоставляется с молодым певцом, прежде воспетым им самим, — Ленским. Так связь между автором и героем «Евгения Онегина» возникла уже в непосредственном отклике на трагедию. Это значимый факт истории восприятия, а не свидетельство о намерениях участников встречи у Чёрной речки.[10]
Текст стихотворения показывает также границу между поэтическим образом и протоколом. Лермонтов пишет о смертельном свинце в груди; материалы о ранении Пушкина говорят о правом боку и повреждениях живота. Поэтическая формула выражает трагедию гибели и не служит анатомическим описанием. Равным образом изображение хладнокровного убийцы передаёт обвинительную позицию произведения, а не заключение судебного исследования поведения Дантеса.[10][1][6]
«Евгений Онегин»: примирение, которое не состоялось
Шестая глава «Евгения Онегина» позволяет увидеть, как сам Пушкин изображал действие дуэльного обычая. Зарецкий выступает знатоком правил, Онегин привозит в качестве секунданта слугу Гильо, Ленский ожидает противника у мельницы. Внешнее соблюдение формы сопровождается иронией повествователя: умение устроить поединок ещё не означает способности остановить ненужную гибель.[11]
Перед началом стрельбы повествователь напоминает о недавней дружбе противников и прямо ставит вопрос о возможности разойтись миром. Препятствием становится ложный стыд перед обществом. В этом эпизоде важен не только поединок, но и неиспользованный выход из него: рассказ допускает примирение до того момента, когда выстрел делает последствия необратимыми.[11]
Сопоставление с 1837 годом выявляет общую тему — зависимость личного решения от чужого мнения и роль посредников. При этом фабула романа самостоятельна: столкновение Онегина и Ленского разворачивается между друзьями, а история Пушкина и Дантеса включала анонимный пасквиль, дипломатический круг, семейный конфликт и повторные переговоры. Роман помогает поставить исторический вопрос о механизмах ссоры; ответ на вопрос о действиях реальных людей дают их письма и показания.[11][1]
Как место дуэли стало памятником
Память о месте поединка складывалась постепенно. Всероссийский музей А. С. Пушкина приводит сведения о ранних попытках отметить участок и о возвращении туда книгопродавца Якова Александровича Исакова вместе с Данзасом 16 ноября 1858 года. Секундант показывал место спустя более двадцати лет после события и отмечал изменения окружающего пространства. Поэтому мемориальная история участка включает не только сохранение, но и восстановление его положения по памяти свидетеля.[12]
В 1932 году здесь установили памятник в виде усечённой колонны по проекту Е. И. Катонина. После нового конкурса возник другой проект: гранитный обелиск А. И. Лапирова, работавшего под руководством Катонина, с бронзовым профильным портретом Пушкина работы М. Г. Манизера. Открытие обелиска состоялось 8 февраля 1937 года, к столетию поединка.[12]
Во время Великой Отечественной войны обелиск получил повреждения от осколков; в 1949 году его восстановили. В 1963 году оформление дополнили две гранитные стелы по проекту Лапирова. Нынешний мемориальный ансамбль, таким образом, принадлежит нескольким этапам XX века. Он отмечает историческое событие, но его архитектура и благоустройство не воспроизводят зимнюю окраину Петербурга 1837 года.[12]
Краткая хронология
В таблице сначала приведены даты по юлианскому календарю, затем — соответствующие даты по григорианскому; для XIX века разница составляет двенадцать дней. Дата дуэли и дата смерти обозначают разные события.[1][6]
| Дата | Событие | Основание |
|---|---|---|
| 4 (16) ноября 1836 | Получение анонимного «диплома»; начало ноябрьского конфликта | Обзор документов у А. В. Наумова |
| 17 (29) ноября 1836 | Письмо Пушкина д’Аршиаку об отмене вызова в связи с предстоящим браком Дантеса | Письмо в военно-судном деле |
| 26 января (7 февраля) 1837 | Письмо старшему Геккерену; непосредственный повод к январскому вызову | Документы дела |
| 27 января (8 февраля) | Поединок; ранение Пушкина и Дантеса | Показания и письма секундантов |
| 29 января (10 февраля) | Смерть Пушкина на Мойке | Воспоминания Даля и Жуковского |
| 1 (13) февраля | Отпевание в Конюшенной церкви | Письмо Жуковского |
| 6 (18) февраля | Погребение в Святогорском монастыре | Музейная «Михайловская летопись» |
| 18 (30) марта | Высочайшая резолюция по судебному делу | Итоговые документы производства |
Хронология ноябрьского и январского конфликтов опирается на судебную публикацию; последовательность прощания и погребения — на рассказ Жуковского и музейную летопись. Их соединение показывает, как короткая вооружённая встреча стала началом длительных семейных, судебных и общественных последствий.[1][7][8]
Что установлено и что остаётся спорным
| Вопрос | Состояние свидетельств |
|---|---|
| Дата, участники, секунданты, смертельное ранение Пушкина | Подтверждаются материалами дела и свидетельствами последних дней |
| Первый выстрел Дантеса и ответ раненого Пушкина | Составляют устойчивую документальную последовательность |
| Замена пистолета Пушкина | Подтверждается; оценка допустимости и рассказ о знаке Дантеса расходятся у секундантов |
| Авторство анонимного пасквиля | Не устанавливается одним подозрением участника или поздним пересказом |
| Тайная защита Дантеса | Не подтверждена используемым здесь корпусом документов |
| Неизбежность дуэли или сознательное стремление Пушкина к смерти | Психологические интерпретации, которые нельзя выдавать за прямо установленный факт |
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 Документы военно-судного дела 1837 года: показания Дантеса и Данзаса, письма секундантов П. А. Вяземскому, судебная сентенция. Цитируются по публикации: Наумов А. В. Военно-судное дело о последней дуэли Пушкина // Московский пушкинист. II. М., 1996. С. 265–291. Авторские оценки исследователя следует отличать от воспроизведённых им документов.
- ↑ 2,0 2,1 Наумов А. В. Военно-судное дело о последней дуэли Пушкина. С. 270–274: краткое изложение ноябрьского конфликта и публикация сведений о приобщённых письмах.
- ↑ 3,0 3,1 Указатель имён лиц, упоминаемых в письмах Пушкина 1834–1837 годов. 1969. Статья «Соллогуб Владимир Александрович»: переписка и воспоминания о конфликтах 1836 года.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. СПб.: Искусство—СПБ, 1994. Раздел «Дуэль»: шесть пунктов условий поединка Пушкина и Дантеса.
- ↑ 5,0 5,1 Левкович Я. Л. В. А. Жуковский и последняя дуэль Пушкина // Пушкин: Исследования и материалы. Л.: Наука, 1989. Т. XIII. С. 146–156.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 6,6 Даль В. И. Смерть А. С. Пушкина // Пушкин в воспоминаниях современников. 3-е изд., доп. СПб.: Академический проект, 1998. Т. 2. С. 264–268. Первичный текст XIX века.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 Жуковский В. А. Последние минуты Пушкина, описанные В. А. Жуковским в 1837 г.. Письмо С. Л. Пушкину от 15 февраля 1837 года; электронное воспроизведение публикации в издании П. В. Анненкова: Сочинения Пушкина. СПб., 1855. Т. I. С. 446–457.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 Государственный музей-заповедник А. С. Пушкина «Михайловское». Основные даты жизни и творчества А. С. Пушкина в Михайловском. Записи за апрель 1836 и февраль 1837 года; даты источника приведены по старому стилю.
- ↑ Дуэль Пушкина и Дантеса: суд и дальнейшая судьба участников. РАПСИ, 10.03.2025. Используется для краткого изложения итогового решения и воспроизведённой монаршей резолюции.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 Лермонтов М. Ю. Смерть поэта. 1837. Текст стихотворения и сведения о редакциях; Полное собрание стихотворений: в 2 т. Л.: Советский писатель, 1989. Т. 2. С. 7–9.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Пушкин А. С. Евгений Онегин. Глава шестая. Строфы XXV–XXVIII. Русская виртуальная библиотека; первичный литературный текст.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 Всероссийский музей А. С. Пушкина. Память места. Виртуальная выставка об истории обозначения места дуэли и создания мемориала.
Источники и литература
- Жуковский В. А. Письмо С. Л. Пушкину от 15 февраля 1837 года — свидетельство о последних днях и прощании.
- Левкович Я. Л. В. А. Жуковский и последняя дуэль Пушкина. 1989 — исследование записей и редакций письма.
- Музейные хронологии и материалы об истории памятника — ссылки в примечаниях.
- Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккереном. Подлинное военно-судное дело 1837 г. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1900. Печатная публикация документального корпуса.
- Письма д’Аршиака и Данзаса П. А. Вяземскому, февраль 1837 года; показания участников и судебные решения — в научной публикации А. В. Наумова, указанной в примечаниях.
- Даль В. И. Смерть А. С. Пушкина. Свидетельство о последних сутках и медицинских наблюдениях; текст XIX века в академически подготовленном собрании воспоминаний.
- Наумов А. В. Военно-судное дело о последней дуэли Пушкина // Московский пушкинист. II. М., 1996. С. 265–291. Документы и их юридическая интерпретация должны читаться раздельно.
- Для сравнительного контекста: Дуэль, Дуэльный кодекс, Дуэль Гамильтона и Бёрра.