Военная медицина в Северной войне

Военная медицина в Северной войне

Лечение, эвакуация и санитарное обеспечение действующих армий

Регион

Театры Северной войны

Область

Военная медицина

Период

1700–1721

Военная медицина в Северной войне — совокупность медицинских учреждений, персонала, правил снабжения и практик лечения, складывавшихся в Русском государстве во время Северной войны 1700—1721 годов. Именно затяжная война со Швецией стала для петровского государства главным практическим стимулом к превращению разрозненной помощи раненым и больным в более устойчивую военно-медицинскую систему. В течение войны появились постоянный Московский госпиталь и госпитальная школа, развивались сухопутные и адмиралтейские госпитали Санкт-Петербурга, формировалась иерархия медицинских чинов, а Воинский устав 1716 года впервые подробно закрепил штат и обязанности медицинской службы действующей армии.

Военно-медицинские преобразования не были одномоментной реформой. В 1700 году Россия вступила в войну, не располагая готовой сетью полевых и стационарных госпиталей, достаточным числом лекарей и собственной системой массовой подготовки медицинских кадров. К 1721 году существовали уже постоянные госпитальные учреждения, медицинское обучение, полевые аптеки и нормативная схема службы от дивизионного доктора до ротного цирюльника. При этом реальное наличие подготовленного персонала почти всегда отставало от штатных требований.

Медицинское обеспечение к началу войны

Медицинская помощь русскому войску существовала и до Петра I. В XVII веке при армиях могли учреждаться временные «шпитали», приглашались иноземные доктора и лекари, предпринимались попытки подготовки собственных медицинских служителей. Однако эти меры не образовывали устойчивой системы, способной постоянно обслуживать большую регулярную армию. Исследователи поэтому различают наличие отдельных медицинских практик и создание специальной военно-медицинской организации с определёнными штатами, управлением и системой подготовки кадров.

Нехватка специалистов особенно остро ощущалась на флоте и в новых регулярных полках. Ещё в 1698 году в Амстердаме для русской службы были наняты десятки лекарей для военно-морского флота. В первые годы Северной войны государство продолжало зависеть от иностранных докторов, хирургов и аптекарей. Это было не только кадровой, но и организационной проблемой: нанять специалиста было возможно, но значительно труднее было создать стабильный механизм пополнения армии и флота медицинским персоналом.

Сама структура армии также менялась быстрее, чем медицинское обеспечение. Создание регулярных полков, расширение гарнизонов, строительство Петербурга, появление Балтийского флота и длительные походы в Прибалтике и Финляндии увеличивали число людей, которых требовалось лечить, снабжать лекарствами и возвращать в строй. Поэтому история петровской военной медицины тесно связана не с одним указом, а с постепенным накоплением институтов.

Больные и раненые как военная проблема

Война начала XVIII века означала для армии потери не только от огнестрельного и холодного оружия. На боеспособность влияли лихорадки, кишечные инфекции, простудные заболевания, истощение, обморожения и эпидемии. В длительных кампаниях количество больных могло становиться самостоятельным оперативным фактором: люди выпадали из строя на недели и месяцы, нуждались в перевозке, питании и присмотре, а крупные скопления больных создавали риск дальнейшего распространения инфекции.

Особенно тяжёлым испытанием стала чума 1709—1710 годов, распространившаяся в Польше, Пруссии и Прибалтике. Во время осады Риги эпидемия затронула и русские войска. В документах, привлечённых Н. В. Милашевой и В. О. Самойловым, сохранились распоряжения об отделении больных, ограничении перемещений и мерах против заноса инфекции. Петру I приходилось принимать санитарные решения на уровне командования армией: избегать заражённых мест, изолировать заболевших, вводить заставы и усиливать наблюдение за состоянием солдат.

Это существенно меняет представление о военно-медицинской проблеме. Основной задачей было не только лечение боевой раны после сражения. Медицинская служба должна была постоянно работать с массовой заболеваемостью в походе, гарнизонах и осадных лагерях. Поэтому полевая медицина постепенно стала включать не только хирурга и перевязку, но также аптечное снабжение, госпитальное размещение, надзор за больными и санитарные меры.

Московский госпиталь и Николай Бидлоо

Ключевым событием стало основание постоянного госпиталя в Москве. Указ от 25 мая 1706 года предписывал построить за Яузой, напротив Немецкой слободы, дом «для лечения болящих людей», назначить во главе Николая Бидлоо и набрать 50 учеников для медицинского обучения. Госпиталь начал принимать больных 21 ноября 1707 года.

Бидлоо, выпускник Лейденского университета, был приглашён в Россию как врач Петра I, но именно руководство госпиталем стало главным делом его русской службы. Первое здание было деревянным и включало палаты, анатомическое помещение, жилые комнаты персонала и аптеку. По описанию Корнелия де Бруина, больничные помещения были разделены на две части, а анатомический покой находился между ними.

Важно не переносить на Московский госпиталь позднейшую ведомственную структуру. Он действительно возник в контексте войны и подготовки медицинских кадров для вооружённых сил, однако первоначально находился в ведении Монастырского приказа и принимал не только действующих военнослужащих. В документах 1710-х годов среди пациентов называются драгуны, солдаты, отставные военные и люди «разных чинов». Поэтому определение «первый военный госпиталь» удобно как традиционное, но не должно создавать впечатление учреждения, обслуживавшего исключительно армию.

По докладу Бидлоо от 27 февраля 1712 года, за 1708—1712 годы через госпиталь прошло 1996 больных. Эта цифра показывает, что учреждение уже в первые годы было не символическим учебным заведением, а реально работающим лечебным центром.

Госпитальная школа

Не менее важной функцией Московского госпиталя стала подготовка собственных лекарей. Школа была рассчитана на 50 учеников. Обучение соединяло теоретические занятия с клинической и хирургической практикой: ученики присутствовали на обходах, операциях, перевязках, ухаживали за тяжёлыми больными, изучали анатомию, хирургию, внутренние болезни и «материю медику» — комплекс знаний о лекарственных веществах и их приготовлении.

В 1710 году Бидлоо составил рукописное хирургическое руководство Instructio de chirurgia in theatro anatomico studiosis proposita. Хирургическая направленность школы имела прямое практическое значение для армии: лекарю требовалось уметь работать с ранами, переломами, вывихами и другими травмами, а не только знать книжную медицину. При этом школа не была просто ремесленным обучением цирюльников: анатомическая подготовка и работа у постели больного становились важной частью курса.

Первый выпуск состоялся в 1712 году. По данным В. С. Дельвига, первые выпускники были направлены в армию и на флот. Тем самым именно военные потребности превратили госпитальную школу в постоянный канал кадрового пополнения. В дальнейшем её модель была использована при создании других госпитальных школ.

Школа испытывала значительные трудности. Требовалось знание латыни, пригодных учеников было мало, часть воспитанников умирала, бежала или покидала обучение. В 1712 году Бидлоо сообщал, что из набранных им 50 человек осталось 33. Это наглядно показывает разницу между штатным замыслом и реальной возможностью быстро создать корпус отечественных медиков.

Воинский устав 1716 года

Наиболее цельное нормативное оформление медицинская служба получила в Воинском уставе 1716 года. Глава 33 «О аптеке, о полевых докторах, аптекарях и лекарях и их должности» задавала иерархию медицинского персонала. При каждой дивизии полагались доктор и штаб-лекарь, при каждом полку — полевой лекарь, а в каждой роте — цирюльник. Для армии предусматривались две полевые аптеки — при кавалерии и при инфантерии — с аптекарями, помощниками и учениками.

Полевой доктор должен был иметь надзор над медицинским персоналом войска и консультировать лекарей в сложных случаях. Это означало появление профессиональной вертикали: от врача, способного принимать решения в сложных заболеваниях и ранениях, до лекарей и младших служителей, находившихся непосредственно при подразделениях.

Устав определял и принцип госпитального обеспечения. При дивизии предписывалось иметь госпиталь, который мог размещаться в городе, деревне или палатках — в зависимости от обстановки. Для обслуживания больных предусматривались не только медицинские служители, но и здоровые солдаты, женщины для ухода и стирки, повар и другие работники. Отдельно оговаривалось снабжение больных хлебом, мясом, пивом и уксусом.

Эта регламентация важна потому, что госпиталь описывался как часть действующей армии, а не исключительно как постоянное здание. Следовательно, военно-медицинская система понималась уже как сочетание стационарных центров, полевых учреждений и медицинского персонала непосредственно при войсках.

Штат и действительность

Нормы Устава нельзя автоматически принимать за описание фактического состояния каждого полка и каждой дивизии. Исследования подчёркивают постоянный недостаток подготовленных кадров. Даже наличие предусмотренной должности не означает, что она всегда была занята человеком с требуемой квалификацией.

Эта оговорка принципиальна для истории военной медицины. Петровские реформы создали нормативную модель быстрее, чем государство успело наполнить её обученными специалистами. Поэтому в 1710-е годы одновременно существовали сравнительно развитые правила, госпитальные школы и сохранявшийся дефицит врачей и лекарей.

Санкт-Петербург и госпитали новой столицы

Создание Санкт-Петербурга и перенос военных действий к Балтике потребовали медицинской инфраструктуры непосредственно на новом театре войны. Исследование архивных документов показывает, что история петербургских госпиталей сложнее традиционной даты 1715 года. Уже до строительства большого комплекса на Выборгской стороне в городе существовали госпитальные и лазаретные учреждения, обслуживавшие гарнизон, армию и флот.

В 1710 году документы фиксируют организацию постоянного надзора за больными солдатами петербургского гарнизона. В 1711 году путешественник упоминал на финской стороне Невы два больших деревянных госпиталя для солдат. В последующие годы число больных и раненых увеличивалось вместе с масштабом операций. По документам, рассмотренным Н. В. Милашевой, к 27 июня 1713 года в Санкт-Петербурге находилось 1709 больных и раненых сухопутных войск.

В 1715 году началось создание крупного комплекса сухопутного и адмиралтейского госпиталей на Выборгской стороне. Проект связывают с Робертом Эрскином, который занимал важное место в управлении медицинской частью государства. Исследователи при этом предостерегают от представления, будто до закладки нового комплекса медицинской системы в Петербурге вовсе не существовало: более ранние госпитальные бараки и лазареты документированы источниками.

Роберт Эрскин и управление медицинской службой

Роберт Эрскин был одним из ключевых организаторов петровской медицины. Современные исследования связывают с ним руководство медицинской службой и формирование системы, объединявшей госпитали, обучение, аптечное дело и снабжение армии и флота.

Его деятельность показывает, что становление военной медицины нельзя сводить к одному Бидлоо и одному Московскому госпиталю. Бидлоо создал важнейший лечебно-учебный центр; Эрскин участвовал в организации медицинского управления и развитии петербургских учреждений. В результате к концу войны возникла сеть взаимосвязанных элементов, а не единственная центральная больница.

Флот и морская медицина

Медицинское обеспечение флота было отдельной крупной задачей. Морская служба создавала специфические проблемы: длительное пребывание экипажей на кораблях, травмы при артиллерийском бою и работе с такелажем, заболевания в тесных помещениях, необходимость иметь лекарей и медикаменты непосредственно при эскадрах и базах. Поэтому развитие Балтийского флота сопровождалось формированием адмиралтейской медицинской инфраструктуры.

В Санкт-Петербурге действовали морские медицинские служители и госпитальные учреждения ещё до завершения большого комплекса на Выборгской стороне. В 1713 году старший врач флота Ян Гови был назначен руководить медицинской частью Адмиралтейского госпиталя. Документы также фиксируют учеников медицинского профиля при морской службе.

Госпитальная школа в Москве постепенно стала одним из источников кадров и для флота. Первые русские выпускники направлялись не только в сухопутные части, но и в морскую службу. Таким образом, развитие флота и развитие медицинского образования были взаимосвязаны: без собственной системы подготовки постоянное расширение морских сил означало бы ещё большую зависимость от найма иностранцев.

Полевые аптеки и снабжение

Медицина требовала не только людей, но и постоянного снабжения. Воинский устав предусматривал отдельные полевые аптеки для кавалерии и пехоты. В их штате должны были находиться аптекарь, помощники и ученики.

Аптечное дело включало закупку, хранение и приготовление лекарств. При Московском госпитале существовала собственная аптека, а в 1710 году был устроен аптекарский огород, где выращивали лекарственные растения. Ученики изучали приготовление лекарственных форм как часть «материи медики».

Военная логистика делала аптечное снабжение особенно сложным. Лекарства, перевязочные материалы, инструменты, продовольствие и топливо следовало доставлять к войскам вместе с общим обозом. Если армия быстро перемещалась или действовала в разорённой местности, даже формально существующая медицинская служба могла оказаться без необходимых средств.

Эвакуация и размещение больных

В начале XVIII века ещё не существовало отработанной многоступенчатой эвакуационной системы позднейших армий. Тем не менее сама потребность отделять больных от строевых частей и перевозить их в лазареты и госпитали была очевидна. Воинский устав предполагал возможность развернуть дивизионный госпиталь в палатках, деревне или городе, то есть привязать его к текущей оперативной обстановке.

При крупных операциях больных и раненых концентрировали в гарнизонных и городских учреждениях. Петербургские документы 1710-х годов демонстрируют значительные массы военнослужащих, проходивших через госпитали новой столицы. Такие учреждения одновременно выполняли лечебную и кадровую функцию: часть выздоровевших возвращалась в свои подразделения, другие признавались неспособными к дальнейшей строевой службе.

Для командования это было принципиально. Госпиталь не только спасал жизнь отдельному солдату, но и определял, кто и когда сможет вернуться в строй. Поэтому медицинский учёт постепенно становился частью управления личным составом.

Лечение ран и хирургия

Военная хирургия начала XVIII века располагала значительно меньшими возможностями, чем медицина XIX—XX веков. Не существовало наркоза в современном смысле, антисептики и понимания бактериальной природы инфекций. Тем не менее хирурги умели выполнять ампутации, обрабатывать раны, лечить переломы и вывихи, извлекать инородные тела и применять перевязочные средства.

Особое место хирургии в системе Бидлоо объяснялось именно её практической востребованностью. Госпитальная школа стремилась соединить анатомическое знание с непосредственной работой у постели больного. М. Б. Мирский отмечал, что хирургия в московской школе преподавалась наравне с медициной, что отличало её от многих европейских традиций, где хирург долго сохранял более низкий профессиональный статус.

Однако тяжесть исхода зависела не только от качества операции. После ранения опасность представляли кровопотеря, инфекция, истощение и осложнения. Поэтому успешная хирургическая помощь требовала ухода, питания, чистоты, перевязок и времени для восстановления — то есть уже целой госпитальной среды.

Эпидемии и санитарные меры

Чума 1709—1710 годов показала пределы чисто лечебного подхода. При массовой инфекции врач не мог решить проблему только назначением лекарств. Требовались административные меры: ограничение перемещений, отделение заболевших, заставы, наблюдение за войсками и изменение маршрутов.

В источниках встречаются предписания избегать тесного расквартирования войск и отделять больных. Часть мер основывалась на представлениях своего времени — например, окуривание помещений и местности, использование камфоры и других средств. Их медицинскую эффективность нельзя оценивать по современным критериям как единую систему: некоторые меры, прежде всего изоляция и ограничение контактов, действительно могли снижать передачу инфекции, другие отражали тогдашнюю теорию «заражённого воздуха» и лекарственные представления эпохи.

Северная война поэтому стала важным этапом не только для хирургии, но и для военной санитарии. Эпидемия заставляла командование воспринимать массовую болезнь как угрозу операции в целом.

Армия, флот и гражданская медицина

Граница между военной и гражданской медициной в петровское время была значительно менее жёсткой, чем позднее. Московский госпиталь создавался в условиях войны и готовил кадры для армии и флота, но принимал людей разных категорий. Госпитальные учреждения Петербурга обслуживали военных, однако сами медицинские кадры, аптеки и обучение были частью более широкой государственной системы.

Это важно для оценки реформ. Военная потребность ускорила создание постоянных медицинских учреждений, но возникшие школы и госпитали затем повлияли на российскую медицину вообще. Госпитальная школа сформировала модель практического медицинского образования, а анатомический театр, клиническое обучение и аптечная подготовка вышли далеко за пределы конкретной войны.

Что изменилось за годы Северной войны

К 1721 году система медицинского обеспечения отличалась от положения 1700 года по нескольким принципиальным признакам:

• существовал постоянный крупный госпиталь и школа подготовки лекарей в Москве;
• действовали госпитальные учреждения в Санкт-Петербурге и при морской службе;
• формировался собственный кадровый резерв выпускников госпитальной школы;
• была нормативно закреплена иерархия медицинских чинов в армии;
• предусматривались дивизионные госпитали и полевые аптеки;
• медицинская служба получила более определённое место в структуре регулярной армии;
• борьба с эпидемиями стала предметом распоряжений военного командования.

При этом было бы ошибкой представлять эту систему как полностью завершённую и одинаково работающую во всех частях. Дефицит специалистов сохранялся, госпитальная сеть создавалась постепенно, а нормативные штаты часто опережали действительные возможности. Северная война была не моментом появления «готовой» военной медицины, а периодом, когда разрозненные элементы начали складываться в устойчивую государственную организацию.

Историографические проблемы

История первых петербургских госпиталей остаётся предметом дискуссий прежде всего из-за терминологии и характера источников. Большой госпитальный комплекс на Выборгской стороне традиционно связывается с 1715 годом, однако документы свидетельствуют о более ранних лазаретах и госпитальных бараках. Поэтому утверждение «до 1715 года военных госпиталей в Петербурге не было» слишком категорично.

Точно так же термин «военный госпиталь» применительно к Москве может скрывать сложность ведомственной принадлежности и состава пациентов. Для корректного изложения необходимо различать: учреждение, созданное в военном контексте; его административное подчинение; фактический контингент больных; и роль школы как поставщика кадров армии и флота.

Вторая проблема — смешение штатных норм и реальной численности. Воинский устав показывает, как должна была быть устроена медицинская служба, но не доказывает, что все предусмотренные должности одновременно существовали во всех подразделениях. Поэтому нормативные документы необходимо сопоставлять с ведомостями, перепиской и отчётами конкретных госпиталей и воинских частей.

Значение

Военно-медицинские преобразования Северной войны стали частью общего перехода от служилого войска к регулярной армии и постоянному флоту. Для такой армии требовалась не эпизодическая помощь после отдельного сражения, а постоянная система: специалисты при подразделениях, аптеки, стационарные и полевые госпитали, обучение новых лекарей и административный учёт больных.

В этом смысле главным результатом петровского периода стало не открытие одного учреждения, а создание основы воспроизводимой системы. Московский госпиталь мог готовить кадры, Петербургские учреждения принимать большие массы больных и раненых, Воинский устав задавал штатную структуру, а армия и флот создавали постоянный спрос на обученных медиков. Именно сочетание этих факторов позволяет рассматривать Северную войну как один из ключевых этапов становления российской военной медицины.

См. также

• Северная война
• Балтийский флот в Петровскую эпоху
• Военная медицина
• Военная хирургия
• Военные госпитали
• Эпидемии в армиях

Источники и литература

• Кульнев С. В., Крючков О. А. Организационное оформление медицинской службы русской армии в XVII — начале XVIII века // Вестник Российской военно-медицинской академии. 2019. Т. 21. № 4. С. 78—82.
• Милашева Н. В., Самойлов В. О. Первые военные госпитали Санкт-Петербурга // Вестник Российской военно-медицинской академии. 2020. Т. 22. № 3. С. 258—266.
• Дельвиг В. С. Место и роль московского госпиталя в истории реформирования российской медицины в 1707—1735 гг. // Общество. Среда. Развитие. 2013. № 1 (26).
• Mirsky M. B. Moscow Hospital School // Medicina nei Secoli. 1991. Vol. 3, no. 2—3. P. 233—241.
• Устав воинский. 1716. Гл. 33—34.

Материалы проекта«История.Главное»

ВидеоРождение Балтийского флота. Как Россия вышла к морю | Кирилл НазаренкоФормирование флота, для которого создавалась собственная медицинская инфраструктура

ВидеоСеверная война на Ладожском озере // Ледовый поход на Сердоболь в 1705 году | Борис МегорскийБоевые действия и логистика северо-западного театра войны

ВидеоБаир Иринчеев и Борис Мегорский про начало Северной ВойныНачальный этап войны и состояние русской армии