Телефонная связь в Российской империи
Развитие городских, земских, междугородных и военных телефонных сетей, производства оборудования и способов пользования связью.
- Регион
- Российская империя
- Область
- История техники, экономическая и социальная история
- Период
- 1870-е — 1917 год
Телефонная связь в Российской империи возникла в последней четверти XIX века и к 1917 году объединяла городские станции, линии между населёнными пунктами, земские сети и отдельные системы предприятий, железных дорог и военных учреждений. Первые городские сети общего пользования открылись в 1882 году в Петербурге, Москве, Варшаве, Одессе и Риге. За следующие десятилетия телефон превратился из технической новинки в рабочий инструмент торговли, управления и ряда профессий, оставаясь доступным преимущественно ограниченному кругу учреждений и состоятельных жителей.[1][2]
Распространение телефона зависело от того, кто строил сеть, как назначал плату и с кем позволял соединяться. Частные компании, казна, городские управления и земства предлагали разные способы организации. Для абонента важны были цена подключения, слышимость, ожидание ответа станции и число нужных ему собеседников. Проложенный провод приобретал хозяйственное значение вместе со станцией, обученным персоналом и устойчивым обслуживанием. Поэтому история телефонизации соединяет изменения техники с интересами предпринимателей, государства и местных сообществ.[3]
От первых договоров к государственным сетям
В 1881 году правительство согласилось на устройство первых городских сетей. Полученные инженером фон Барановым права перешли к компании Белла. Позднее среди участников телефонного дела были Карл Гейнце в Нижнем Новгороде, Ревельский биржевой комитет, Ростовская городская управа и купец Густав Лист в Баку.[1]
Казённая сеть в Киеве начала работу в 1886 году. Её коммерческий результат способствовал решению государства взять дальнейшее строительство преимущественно в свои руки. По реконструкции Александра Островского, к началу 1897 года действовали 67 городских сетей, из которых 56 были казёнными и 11 — частными. Темп открытия менялся: за 1896 год появилось тринадцать новых казённых сетей. К концу 1900 года исследователь насчитывает сто городских сетей с примерно 25,5 тысячи абонентов, исключая Финляндию и отделяя городскую сеть от междугородной линии.[1]
Различие владельцев оставалось важным и после открытия станции. Казна рассчитывала на доход, предприниматель — на возврат вложений, городское управление — также на развитие городского хозяйства. Телефон становился предметом спора о цене общественной услуги. Кто оплачивает расширение, какая прибыль допустима, когда следует снижать тариф — эти вопросы обсуждались вместе с вопросом о техническом переустройстве. В начале XX века их рассматривали в одном ряду с водоснабжением и другими городскими предприятиями.[3]
Современники сравнивали российский опыт с разными европейскими решениями. Государственная эксплуатация, муниципальное предприятие, акционерная компания и кооператив существовали одновременно. В статье Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона предпочтение отдавалось городским и кооперативным формам как более выгодным для абонента. Это была определённая позиция в споре о городском хозяйстве: автор оценивал устройство предприятия по тому, как его выгоды распределялись между владельцами и пользователями.[3]
Петербург, Москва, Варшава, Одесса и Рига - пять городов, где в 1882 году открылись первые городские телефонные сети общего пользования Российской империи. Метки показывают города; расположение станций и трассы телефонных линий здесь не восстановлены.[4]
Концессия, прибыль и снижение платы
В крупных городах концессионный договор соединял право эксплуатации с обязательствами перед населением и государством. Условия включали предельную абонентскую плату и правила её пересмотра. Положение Комитета министров от 21 мая 1900 года предусматривало, что размер тарифа определится на торгах. После переустройства сети часть прибыли сверх установленного уровня должна была направляться на понижение платы. При чистом доходе свыше 10 процентов на вложенный капитал на эту цель обращали от 40 до 80 процентов превышения. Однажды уменьшенную плату повышать снова было запрещено.[3]
Так государство пыталось совместить привлечение капитала с ограничением доходности. Предпринимателю требовалось оплатить приобретение и переоборудование сети, а абоненту обещали участие в выгодах от её роста. Расширение круга пользователей могло увеличивать доход предприятия; договор превращал часть этого дохода в основание для снижения цены. Регулирование касалось длительных отношений: условия, приемлемые при открытии небольшой станции, пересматривались по мере превращения её в важную часть городского обмена.[3]
В ноябре 1900 года торги по пяти крупным сетям дали разные результаты. В Петербурге право эксплуатации получило городское управление, в Москве — датско-шведско-русское общество. Петербургское, московское и варшавское городские управления участвовали в состязании с частными претендентами. Обсуждалась практическая цена услуг: московское управление предлагало 89 рублей в год, победившее общество — 79 рублей; прежняя плата компании Белла составляла 250 рублей.[3]
| Город | Рубли в год |
|---|---|
| Петербург | 55 |
| Москва | 79 |
| Варшава | 69 |
| Рига | 57 |
| Одесса | 48 |
Величины в таблице характеризуют условия передачи сетей. Они задавали верхнюю границу платы, связанную с договором и дальнейшими результатами эксплуатации. Для потенциального абонента понижение с прежнего уровня открывало новые возможности: телефон мог стать оправданным расходом конторы, лечебницы или торгового заведения. Одновременно на владельце сети оставалась обязанность переустройства. Дешёвый договор и исправная связь зависели от того, насколько успешно предприятие соединяло финансовое решение с инженерной работой.[3]
Как работал городской телефон
Городская сеть строилась вокруг центральной станции. Линия связывала с ней аппарат абонента; для разговора с другим пользователем требовалось соединение на коммутаторе. Абонент вызывал станцию, сообщал нужный номер и ожидал, пока служащая установит соединение. После окончания разговора линия освобождалась. Работа сети складывалась из многочисленных коротких операций: принять вызов, расслышать номер, найти нужную линию, проверить возможность соединения и своевременно разъединить аппараты.[5]
Номер был адресом внутри определённой сети. Чтобы обратиться к незнакомому учреждению или торговцу, человеку требовалось узнать этот адрес — из справочника, вывески, объявления или от другого собеседника. Соединение зависело и от правильности запроса, и от действий служащей. Телефонный разговор начинался раньше обмена словами между абонентами: ему предшествовало взаимодействие со станцией. Устройство службы становилось частью повседневного опыта пользователей, а ошибки номера и соединения входили в городские рассказы и юмор.[5][2]
В аппаратах с местной батареей источник питания располагался у абонента; рукоять индуктора служила для вызова станции. Система центральной батареи переносила питание в общее оборудование. Такое изменение затрагивало обслуживание всей сети. Множество отдельных источников питания требовали местного ухода; централизованное устройство сосредоточивало соответствующую работу на станции. При этом трубка, линия, вызывное оборудование и коммутатор должны были согласованно действовать. Расширение сети сопровождалось перестройкой технических обязанностей абонентов и персонала.[5]
Для обслуживания большого числа линий применяли многократные коммутаторы. Одной телефонистке требовалось иметь возможность соединять обслуживаемые ею вызовы с абонентами, чьи линии находились в других частях оборудования. Рост числа пользователей увеличивал и число элементов, нужных для коммутации. Перед инженерами стояла задача сохранить скорость работы при усложнении станции. Организация коммутатора определяла, сколько операций выполняет служащая и насколько легко возникают затруднения при соединении.[5]
Телефонизация большого города поэтому включала выбор между разными устройствами центрального узла и размещением нескольких станций. Крупная единая станция соединяла множество линий в одном месте; несколько местных станций требовали связей между собой. В техническом руководстве Джозефа Пула обсуждались расходы на аппаратуру, длина линий и усложнение работы. Инженерное решение влияло на стоимость обслуживания и на повседневную доступность разговора.[5]
Петербургская станция в международной инженерной практике
Пул подробно описал установленный в Петербурге компанией Western Electric разделённый коммутатор с центральной батареей. Он состоял из двух отделений и был рассчитан на предельное развитие до 40 тысяч линий. Этот показатель характеризовал предусмотренную ёмкость системы. Петербургская установка вошла в зарубежное руководство как самостоятельный пример решения задачи крупной городской станции, наряду с американскими разработками разделённых коммутаторов.[5]
Абонентскому аппарату соответствовали две вызывные кнопки, связанные с разными частями станции. Тем самым часть выбора направления вызова переносилась на самого пользователя. Если ошибка обнаруживалась до ответа станции, повторный вызов правильной кнопкой исправлял выбор: действующим оставалось реле последнего вызова. Пул особенно отмечал трудности, возникавшие, когда от абонента требовалось самостоятельно выбирать нужную часть оборудования. Простая для конструктора операция могла порождать множество затруднений в массовой повседневной работе.[5]
Экономию от разделения Пул показывал на расчётном примере станции на 20 тысяч линий, по 300 линий в коммутаторной секции. Для обычной системы он получал около 1,33 миллиона многократных гнёзд, а для двух отделений — около 0,67 миллиона. Многократные гнёзда повторяли доступ к абонентской линии на разных участках коммутатора, позволяя телефонисткам соединять её с вызывающим абонентом. Уменьшение числа этих деталей вдвое сопровождалось удвоением числа ответных гнёзд, вызывных реле и ламп. Так Пул объяснял цену конструктивной экономии: выигрыш в одной части станции требовал дополнительных устройств в другой.[5]
В расчёт входила и география города. Концентрация абонентов на одной большой станции удлиняла подходящие к ней линии по сравнению с несколькими местными станциями, соединёнными друг с другом. При этом единый центр уменьшал долю переговоров, для которых требовалась передача вызова между станциями, и связанные с ней задержки. Оценка оборудования поэтому включала стоимость гнёзд, реле, станционной проводки и городских кабелей, а также организацию работы персонала. Сравнение вариантов в руководстве 1906 года связывало схему петербургского коммутатора с общей задачей обслуживания растущего города.[5]
Для жителя города эти инженерные споры выражались в понятных вещах: быстро ли ответят на вызов, удастся ли получить нужного собеседника, насколько хорошо слышно речь. Устройство аппарата требовало определённого навыка. Пользователь усваивал последовательность действий, а при изменении системы — новые правила. Телефон создавал особую форму общения, при которой собеседники слышали друг друга на расстоянии, а их возможность разговаривать обеспечивалась работой людей и оборудования, находившихся вне поля зрения.[5]
Станция как место работы
Первую петербургскую центральную станцию разместили в доме Гансена на Невском проспекте, 26. Здание было доходным домом с магазинами и конторами; телефонное предприятие арендовало помещение для своей деятельности. По исследованию Надежды Лосич, в конце XIX века вокруг станции обсуждались и условия труда, и качество оборудования, и необходимость расширения. Рост числа пользователей менял требования к зданию: станция нуждалась в рабочих местах, устройстве проводов, техническом обслуживании и организации смен.[6]
При ручной коммутации производительность станции зависела от сосредоточенной работы телефонисток. Они выслушивали множество запросов, выполняли соединения и следили за окончанием разговоров. Раздражение абонента по поводу задержки или неверного номера обращалось к человеку, чей голос отвечал из трубки. За этим личным взаимодействием стояли нагрузка станции, состояние линий и правила обслуживания. Телефонистка оказывалась посредником между частным желанием поговорить и возможностями общего предприятия.[5]
Потребность станции в помещении, персонале и регулярном уходе делает понятным значение крупных городских заказов. Установка аппаратов в домах была видимой частью гораздо более сложного хозяйства. Каждое новое подключение увеличивало число возможных контактов и одновременно добавляло работу по обслуживанию. Привлекательность сети для абонента возрастала вместе с кругом доступных собеседников; предприятие должно было обеспечивать этот рост оборудованием и людьми.[5]
Цена, профессия и повседневное пользование
Понижение тарифов расширяло круг пользователей, но годовой взнос оставался ощутимым расходом. Аркадий Степанов по городским справочникам приводит для Петербурга 1913 года плату 49 рублей 50 копеек, для Москвы 1916 года — 63 рубля 20 копеек. По его сопоставлению, число абонентов выросло в Петербурге с 5641 в 1904 году до 53 231 в 1915 году, в Москве — с 7844 до 50 331. Рост был быстрым, а личный домашний телефон сохранялся у сравнительно узкого круга жителей.[7]
Спрос зависел от занятий. Торговцу телефон помогал согласовывать заказ, врачу — общаться с пациентами, служащему — решать дела учреждения. Степанов выделяет средние городские слои как важнейший круг пользователей и прослеживает появление телефонных номеров в справочниках и объявлениях. Это раскрывает профессиональное использование сети. Общая обеспеченность города и распространённость телефона внутри определённой профессии показывают разные стороны перемен: широту доступа населения и интенсивность применения связи в деловой жизни.[7]
Ларс Клеберг связывает общественную новизну телефона с возможностью одновременно разговаривать на расстоянии. Собеседники слышали друг друга, оставаясь невидимыми. Вызов пересекал границу между домом и внешним миром, прерывая домашнее занятие. Аппарат становился знаком положения владельца и практически полезным средством контакта. Вместе с распространением телефона складывались правила обращения с ним.[2]
Одни и те же технические возможности использовали по-разному. В учреждении аппарат поддерживал служебный обмен; в торговой конторе участвовал в сделке; дома позволял связаться со знакомым. Доступ через общее учреждение или отдельный переговорный пункт отличался от возможности иметь линию в собственной квартире. Телефонная сеть расширяла городское общение прежде всего там, где у пользователя уже были нужные контакты и средства оплачивать связь. Круг абонентов и способы обращения к нему постепенно менялись вместе с городскими занятиями.[3]
Земства: связь для уезда
В сельской местности особую роль приобрели земства — органы местного самоуправления, ведавшие школами, медициной, дорогами и другими нуждами уезда. Телефон позволял связать управу с больницами, волостными правлениями и удалёнными служащими. В 1899 году начала работу земская сеть Лебединского уезда Харьковской губернии. По исследованию Ольги Фроловой, первоначальные проекты ориентировались на управление местным хозяйством; желавшие присоединиться частные лица оплачивали аппараты и устройство своих линий.[8]
Правила частной связи первоначально ограничивали возможности земств окупать расходы. Строительство сети оплачивалось из местных средств, а обслуживание требовало постоянных трат. В 1903 году земства получили право подключать платных абонентов, устраивать платные переговоры и обмен телефонограммами; с дохода от этих услуг отчисляли 3 процента в казну. В 1904 году отменили сбор за конкуренцию телеграфу. Изменение правил создавало финансовые условия для расширения местной сети и превращения её из внутреннего инструмента управы в более доступную услугу.[8]
Губернские проекты решали следующую задачу — соединить между собой несколько уездов и губернский центр. Такие линии затрагивали интересы почтово-телеграфного ведомства, поскольку часть сообщений могла уйти из государственной телеграфной сети. Между стремлением местных деятелей наладить удобное сообщение и желанием ведомства сохранить доход возникало противоречие. Развитие связи зависело от переговоров о разрешениях и условиях соединения, а не только от возможности собрать деньги на провод и аппараты.[9]
В Петербургской губернии уездные сети начали связываться друг с другом и со столицей. Петергофская сеть заработала в 1906 году, Ямбургская — в 1907-м. По соглашению двух земств провели совместную магистраль к Петербургу. Через подключение Ямбурга к Нарве и дальнейшие соединения появлялась возможность сообщения с прибалтийскими сетями. За каждой такой цепью стояли договорённости разных владельцев. Близость крупного города сама по себе оставляла местным деятелям значительную организационную работу по получению доступа к его сети.[9]
Местное и междугородное сообщение
В конце 1898 года магистраль связала Петербург и Москву. В 1914 году начала работу прямая линия Петербург — Ревель (Таллин) через Нарву, а также Петербург — Гельсингфорс (Хельсинки) через Выборг. Эти линии соединяли крупные городские центры. Их строительство дополняло развитие местных сетей возможностью более дальнего разговора.[9]
К началу XX века городская и междугородная связь представляли разные части телефонного хозяйства. Дополнение ЭСБЕ 1907 года отмечало на 1 января 1905 года 108 правительственных городских и пригородных сетей, 10 междугородных и 26 частных городских. Такое разделение отражало устройство управления и статистического учёта. Внутри города абонент обращался к своей станции; сообщение с другим городом требовало соединить системы, обслуживавшие разные территории.[10]
Соединение сетей увеличивало круг доступных собеседников и одновременно связывало работу нескольких учреждений. Местный владелец мог построить линии внутри своего района, а для дальнейшего сообщения требовались магистраль и согласованный порядок соединения. Отдельная городская сеть поэтому могла развиваться быстрее её внешних связей. Земские соглашения о выходе к столице показывают практический смысл этой задачи: местное хозяйство нуждалось в контактах с крупным рынком и административным центром.[5]
Промышленность и иностранные компании
Российский спрос привлекал зарубежных изготовителей телефонной аппаратуры. Компания Ericsson поставляла аппараты и оборудование государственным учреждениям, частным предприятиям и военному ведомству. Она участвовала в телефонизации как производитель и поставщик, тогда как городскую сеть мог эксплуатировать другой владелец. Владимир Сыров прослеживает расширение её российского дела в 1890–1910-е годы и создание производства в Петербурге. Международное происхождение компании сочеталось с размещением промышленного труда внутри империи.[11]
Аппарат, помещённый в карточке, представляет «скелетную» модель Ericsson, появившуюся в 1892 году. В открытом устройстве видны звонки и вызывной механизм, сверху размещена трубка. Подобные предметы соединяют историю сети с материальной обстановкой общения: для вызова требовалось действие рукой, для разговора — определённое положение трубки и соблюдение правил аппарата. Фотография сохранившегося изделия позволяет рассмотреть техническую вещь, вошедшую в обиход на рубеже XIX–XX веков.[12]
В Петербурге развивалось и предприятие Николая Гейслера. Его деятельность включала телефонную аппаратуру и электрические приборы для военного флота. В истории, изложенной Ириной Дуловой, небольшая мастерская выросла в предприятие с разными направлениями выпуска. Военный и гражданский спрос создавали соседние рынки, а международные партнёрства давали доступ к капиталу и техническому опыту. Для заказчика значение имели возможность получить нужный образец, цена и пригодность оборудования к конкретной службе.[13]
Место иностранного поставщика и российского изготовителя связывает этот сюжет с более широкой историей военного снабжения России. В телефонной промышленности конца XIX — начала XX века требовались образцы, испытания и серийный выпуск совместимого оборудования. Производитель получал крупный заказ после того, как ведомство принимало техническое решение и определяло потребность.[14]
Армия: испытания, заказ и потребность фронта
Военные испытания телефонных аппаратов проводились уже в 1878 году под Выборгом. В акте, приведённом Тимофеем Алексеевым, говорилось, что аппараты «соответствуют целям военно-походных телеграфных сообщений». В 1884 году на вооружение военно-телеграфных парков поступили аппараты Siemens & Halske с фоническим вызовом. Их выбор учитывал стоимость. Позднее конкуренция Ericsson и Гейслера сопровождалась сравнительными испытаниями; в 1902 году крупный заказ для крепостной артиллерии получила фирма Гейслера.[14]
Русско-японская война резко увеличила спрос. В действующие части направляли аппараты, кабель и другое имущество, привлекая многих поставщиков. По данным, приведённым Алексеевым, поступило 6790 телефонных аппаратов, а стоимость всего поставленного телефонно-телеграфного имущества превысила 3,5 миллиона рублей. Необходимость связи с артиллерийскими позициями превращала телефон из одного из специальных приборов в важное средство управления боем. Потребность могла возрастать быстрее, чем ведомство успевало определить нормы и накопить резерв.[14]
К Первой мировой войне средства связи распределялись между инженерными частями и штабными учреждениями. Василий Мосеев описывает сочетание телефона, телеграфа и радио и зависимость управления от подготовленных людей и наличия имущества. В походных условиях линии приходилось прокладывать, поддерживать и восстанавливать; перемещение частей постоянно меняло нужную схему соединений. Один и тот же аппарат работал внутри совсем иной службы, чем городской домашний телефон: связь требовалось создавать вместе с движением войск.[15]
Финансирование войны включало содержание служб, от которых зависело использование приобретённого вооружения. Для связи нужны были аппараты, линии, расходное имущество, обучение и работа подразделений. Изготовленное оборудование должно было попасть к тем, кто умел его использовать, а выделенные средства — обеспечивать постоянное действие системы. Поэтому развитие военной телефонии связывает промышленный заказ с организацией армии и её повседневными расходами.[15]
Неравномерность развития и значение телефонной сети
Телефонизация происходила одновременно в нескольких хозяйственных средах. Крупная городская сеть соединяла учреждения и частные квартиры, земская — обслуживала местное управление и населённые пункты, заводская — связывала части предприятия, военная — обеспечивала действия войск. Их владельцы, источники средств и режимы пользования различались. Сеть имела практическую ценность для конкретного круга людей, а её расширение зависело от отношений между этими кругами и организациями.[3]
В начале XX века участники городского хозяйства искали способы сделать телефон дешевле. Авторы ЭСБЕ обращались к примеру Финляндии, где были распространены кооперативные предприятия, и сопоставляли абонентские платы с российскими крупными городами. Этот опыт входил в обсуждение общественной услуги наряду с государственным и частным предпринимательством. Вопрос о телефонной связи становился вопросом о том, какие группы населения могут пользоваться общим техническим хозяйством и кто определяет условия доступа.[3]
Главное изменение заключалось в появлении повседневного разговора на расстоянии. Письмо и телеграмма сохраняли свои задачи, а телефон создавал возможность немедленно обменяться репликами и уточнить услышанное. Одновременно разговор зависел от сети: люди, имевшие аппарат, должны были иметь техническую возможность связаться друг с другом. Развитие телефонии меняло значение адреса, справочника и голоса собеседника, связывая новое средство общения с устройством города и его деловой жизни.[5]
К 1917 году в империи существовала развитая по сравнению с первыми станциями, но территориально и социально неравномерная телефонная инфраструктура. Её дальнейшую судьбу определяли война, перемены власти и изменение отношений собственности. Созданные до революции предприятия, подготовленные работники и накопленные технические решения составляли исходную базу следующего этапа. Дореволюционная история телефона раскрывает, как широкая возможность передачи голоса превращалась в услугу через договоры, производство, местную инициативу и ежедневный труд обслуживания.[3][5]
См. также
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Островский А. В. У истоков телефонной связи России // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. Материалы Пятых научных чтений памяти А. С. Попова. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 18–24. Число сетей и абонентов — в реконструкции автора.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 Kleberg L. Silence and Surveillance: A History of Culture and Communication // Baltic Worlds. 2012. № 1. P. 18–23. Рецензируемая статья; использован раздел о дореволюционной России и общественном значении телефонного разговора.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 Телефон, экономическое значение // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXXIIa. СПб., 1901. С. 814–815. Современное событиям описание концессий, тарифов и способов эксплуатации; дополнение 1907 года отделено от текста 1901 года.
- ↑ Координаты географических ориентиров: Санкт-Петербург, Москва, Варшава, Одесса, Рига. Данные GeoNames используются по лицензии CC BY 4.0.
- ↑ 5,00 5,01 5,02 5,03 5,04 5,05 5,06 5,07 5,08 5,09 5,10 5,11 5,12 5,13 5,14 Poole J. The Practical Telephone Handbook and Guide to the Telephonic Exchange. New York: Macmillan, 1906. Разделы о ручных телефонных станциях, системах с центральной батареей и разделённых коммутаторах; St Petersburg Divided Board, с. 494–496. Современное техническое руководство используется как источник об устройстве связи начала XX века.
- ↑ Лосич Н. И. Центральная телефонная станция в доме Гансена в Петербурге // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 30–35. Полный сборник.
- ↑ 7,0 7,1 Степанов А. В. Телефонизация городского среднего класса России начала ХХ века // Вестник Ивановского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки. 2024. Вып. 4. С. 117–126, особенно 118–120. Статистика и тарифы приведены автором по городским справочникам.
- ↑ 8,0 8,1 Фролова О. Земские телефонные сети (из истории телефонизации России). Часть 1 // Первая миля. 2016. № 1. С. 76–80. Работа сотрудника Центрального музея связи имени А. С. Попова, основанная на архивных документах и дореволюционных изданиях.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Фролова О. В. Организационные аспекты строительства земских телефонных сетей в Петербургской губернии // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 25–29. Полный сборник.
- ↑ Телефон, экономическое значение. Дополнение // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Дополнительный т. IIa. СПб., 1907. С. 744. Сведения на 1 января 1905 года и положение 15 февраля 1903 года.
- ↑ Сыров В. М. История фирмы Эриксон в России // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 51–55. Полный сборник.
- ↑ Ericsson Taxen (2). Фотография Holger Ellgaard; описание модели и оригинал 3624 × 4566 пикселей. CC BY-SA 3.0. Дата модели — 1892 год; дата используемой фотографии — 17 апреля 2020 года.
- ↑ Дулова И. В. История завода Гейслера // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 56–65. Полный сборник.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Алексеев Т. В. Возникновение и развитие производства телефонной аппаратуры для русской армии до начала Первой мировой войны // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 69–76, особенно 69–71. Полный сборник. Архивные сведения приводятся по исследованию.
- ↑ 15,0 15,1 Мосеев В. И. О состоянии телефонно-телеграфной связи в русской армии накануне и в период Первой мировой войны // Телефонная связь: прошлое, настоящее, будущее. СПб.: Центральный музей связи имени А. С. Попова, 2012. С. 77–81. Полный сборник.