Законы о роскоши XVI-XVIII веков
Предписания, ограничивавшие дорогие ткани, отделку и расходы в зависимости от звания, достатка и службы; их цели, исключения и способы исполнения.
- Регион
- Европа; примеры Англии, Шотландии, Венеции и России
- Область
- История одежды; история права; социальная история
- Период
- XVI–XVIII века
Законы о роскоши XVI–XVIII веков, или сумптуарные законы, — предписания, ограничивавшие дорогое потребление, в том числе ткани, меха, украшения и отделку одежды. Право носить их связывали с происхождением, должностью, доходом или службой при дворе. Такие ограничения поддерживали видимые различия между общественными группами и одновременно затрагивали торговлю, производство и семейные расходы. Английские распоряжения Елизаветы I, шотландский парламентский акт 1581 года и российские указы XVIII века показывают разные способы соединить эти задачи.[1][2][3]
Ограничение роскоши не означало одинаковой скромности для всех. Дорогой материал мог быть разрешён одному человеку и запрещён другому; значение имели также часть костюма, происхождение ткани и обстоятельства её ношения. Закон различал покупку новой вещи, донашивание старой и одежду, полученную от господина. Поэтому история этих предписаний включает не только запреты, но и исключения, порядок надзора и отношения между покупателем, торговцем и мастером.[1][2][3]
Что власть считала излишними расходами
Английская прокламация 15 июня 1574 года объясняла ограничения двумя опасностями. Покупка иностранных шёлков и тканей с золотом и серебром, по её преамбуле, выводила богатство из королевства. Молодые дворяне, подражая дорого одетым людям, истощали состояние и наследство, обременяли себя долгами. В этом объяснении расходы семьи и благополучие государства были связаны: наряд оценивался как часть хозяйственного поведения подданного.[1]
Шотландский акт 1581 года также осуждал подражание королю и знати. При этом он предлагал другой хозяйственный ответ: использовать местное сырьё и труд жителей королевства. Работа с шерстью должна была дать занятие бедным, которых законодатель описывал как вынужденных нищенствовать. Ограничения на одежду соединялись здесь с мерами по сохранению сырья внутри страны.[2]
В России мотив сохранения денег внутри государства встречается в изложении указа 1740 года у юриста Константина Петровича Победоносцева. Его очерк «Указы об одежде», опубликованный в 1865 году, представляет исторический разбор распоряжений XVIII века. Это более поздняя работа, а не свидетельство современника об исполнении каждого запрета. Приведённые в ней объяснения власти позволяют увидеть, почему стоимость наряда могла становиться государственным вопросом.[3]
Таким образом, роскошь определялась не одной ценой. Законодатель обращал внимание на происхождение товара, общественное положение покупателя и последствия расходов. Дорогая вещь, изготовленная внутри страны или необходимая для установленного церемониала, могла получать иной правовой статус, чем иностранная ткань для повседневного платья. Такие различия особенно заметны при сопоставлении шотландских правил о шерсти и российских распоряжений о парче.[2][3]
Англия: ткань, звание и доход
На «портрете Дарнли» около 1575 года Елизавета I изображена с кружевным воротником, жемчугом и веером из перьев. Название связано с прежним владельцем картины, а имя художника не установлено. По исследованию Национальной портретной галереи, краски со временем выцвели: коричневатый узор платья первоначально был малиновым с золотом. Портрет передаёт представление о наряде монарха; правила для других общественных групп следует устанавливать по самим актам.[4]
Прокламация Елизаветы I 1574 года распределяла материалы по общественным ступеням. Пурпур, золотная ткань и соболиный мех принадлежали к наиболее строго ограниченным признакам высокого положения. Правила зависели не только от материала, но и от того, где он находился: в верхней одежде, подкладке или отделке. Право на отдельную дорогую деталь не означало разрешения изготовить из того же материала весь костюм.[1]
Наряду с титулами учитывали годовой доход. В перечнях встречались уровни в 100 и 40 фунтов; оценка должна была соответствовать записи в налоговой книге. Поэтому происхождение и достаток выступали разными основаниями допуска. Богатство учитывалось формально, через признанную оценку, а не только через возможность оплатить ткань.[1]
Для женщин составляли собственные перечни, связывая разрешения со званием и положением семьи. Особые права имели женщины, служившие при королеве. Исключения действовали и для одежды, полученной от господина или госпожи в качестве ливреи — наряда, обозначавшего принадлежность к их дому. В подобном случае дорогое платье представляло положение того, кому служили, а не самостоятельную претензию слуги на высокий ранг.[1]
Эти различия объясняют сложность самих перечней. Простого деления на разрешённые и запрещённые ткани было недостаточно: требовалось установить, кто носил вещь, в какой части одежды использовал материал и на каком основании получил право на него. Служба при дворе и доход могли менять ответ даже для людей близкого происхождения.[1]
Придворные разрешения и сроки переодевания
Прокламация 15 июня 1574 года давала подданным двенадцать дней после её обнародования, чтобы привести одежду в соответствие с правилами. Королева объявляла, что пока ограничивается предупреждением и не применяет всю строгость закона к прошлым проступкам тех, кто исправится. При этом действовали нормы времён Генриха VIII и Марии, которые новое распоряжение отчасти смягчало. Переодевание требовалось в определённый срок; признание прежнего нарушения ещё не означало немедленного взыскания.[1]
Двор должен был первым исполнить предписание. Каждый придворный начальник отвечал за людей, находившихся под его управлением. Прокламация распространяла надзор также на дома знати и духовенства, городские корпорации, университеты и юридические учебные сообщества. От главы обычного дома ожидали контроля за детьми и слугами. Мировым судьям поручали разбирать нарушения на квартальных заседаниях; выездные судьи должны были дважды в год письменно сообщать Тайному совету о выявленных случаях и принятых мерах.[1]
Отдельная оговорка сохраняла обычные шёлковые пуговицы и отделку, служившую украшением одежды. Под запрет не подпадали знаки господина на одежде слуг, наряд герольдов и участников турниров, вещи, пожалованные королевой, и её особые разрешения. Дорогая деталь могла обозначать службу, а не самостоятельное притязание владельца на более высокий статус.[1]
Англия: штрафы и ответственность хозяина
Отдельное распоряжение 7 мая 1562 года излагало правила о шёлке в головных уборах, поясах, ножнах, штанах-чулках, обуви и ремнях шпор. Исключения предусматривались, в частности, для наследника рыцаря, владельца годового дохода в 20 фунтов или имущества стоимостью 200 фунтов. Для нарушителя устанавливались 10 фунтов штрафа за каждый день и трёхмесячное заключение. Эти суммы относятся к указанному правилу; переносить их на все запреты елизаветинского времени нельзя.[5]
Ответственность затрагивала и хозяина. Если он знал о нарушении слуги и не увольнял его в течение четырнадцати дней либо вновь принимал на службу в течение года, ему грозил штраф в 100 фунтов. Одновременно акт запрещал принуждать хозяина к досрочному увольнению ученика или наёмного слуги до окончания договорного срока. Требование надзора сталкивалось с уже существовавшими обязательствами между людьми.[5]
Сохранялись исключения для определённых должностных лиц и придворных слуг в обычных ливреях. Женщинам разрешалось использовать в головных уборах и поясах то, что допускалось прежде. Поэтому слово «шёлк» в этом акте не обозначало одинакового запрета для каждого жителя страны. Юридическое последствие зависело от человека, вещи и предусмотренной оговорки.[5]
Система воздействовала на владельца одежды через его ближайшее окружение. Хозяин должен был замечать нарушение слуги, а служебный наряд мог, напротив, оправдывать использование дорогого материала. Эти две нормы дополняли друг друга: принадлежность к дому определяла и обязанность контроля, и возможность исключения.[5]
Надзор за портными и городскими жителями
Распоряжение 6 мая 1562 года подробно определяло исполнителей. В каждом лондонском городском округе следовало назначить четырёх жителей для выявления нарушителей. Они должны были доставлять их к олдермену — члену городского управления; сведения затем направлялись мэру и в королевское казначейство. Половина взыскания предназначалась участникам исполнения. Контроль обеспечивался местными людьми и учреждениями, а не одним общегосударственным ведомством.[6]
В первые два месяца отчёты требовались каждые пятнадцать дней, затем — раз в шесть недель в течение года. Для двора, городов, университетов и юридических корпораций устанавливались свои ответственные лица. Такая схема учитывала разные юрисдикции: университетское руководство контролировало студентов, городские власти — жителей своей территории.[6]
Акт вмешивался и в работу мастера. На внешнюю часть одной пары штанов-чулок, английских hose, разрешали расходовать полтора ярда ткани, самое большее — один и три четверти. Ограничивались подкладка и объём; двойные сборчатые воротники на рубахах запрещались. От портных требовали обязательство на 40 фунтов или больше соблюдать предписание. Отказ влек заключение и прекращение занятия ремеслом.[6]
Регулирование здесь начиналось до появления вещи на владельце. Надзор за мастерской должен был препятствовать изготовлению запрещённой формы, а отчётность — связывать местное исполнение с центральной властью. Закон контролировал одновременно расход материала, силуэт и поведение ремесленника.[6]
Разбирательство при английском дворе
Распоряжение 6 мая 1562 года разделяло надзор в королевских покоях и в придворном хозяйстве. За первую область отвечали лорд-камергер и его заместитель, за вторую — лорд-стюард, казначей и контролёр. Назначенные ими служители должны были задерживать тех, кто после установленного четырнадцатидневного срока появлялся при дворе в недозволенной одежде. При разбирательстве выясняли, как давно человек её носил, кому служил и сколько времени его господин знал о нарушении.[6]
Если осведомлённость господина подтверждалась, его вызывали к соответствующему придворному начальнику. С него требовали обязательство на двести марок, обеспечивавшее ответ по предусмотренному законом взысканию. Отказ предоставить обязательство вёл к заключению. Материалы допроса и обязательство направлялись в казначейство для дальнейшего взыскания. Служебная зависимость поэтому имела прямое значение для процедуры: дело могло затрагивать сразу носителя платья и его хозяина.[6]
При уважительной причине допускалось письменное разрешение на запрещённую одежду. Его выдавали лорд-камергер или лорд-стюард, предварительно узнав волю королевы. Разрешение действовало только во время пребывания человека при её особе. Такая привилегия была связана с конкретной службой; за пределами этой ситуации она не отменяла общего ограничения.[6]
Шотландия: одежда и собственная шерсть
Шотландский парламентский акт 1581 года распространял ограничения на мужчин и женщин ниже названных в нём ступеней знати и достатка. Среди исключений были земельные джентльмены с годовым доходом не менее 2000 марок или 50 чалдеров зерна — доход мог оцениваться и деньгами, и натуральным продуктом. Ограничивались золотные и серебряные ткани, бархат, атлас, дамаск, тафта, дорогая отделка и ряд иностранных тканей.[2]
Штрафы различались по положению: земельному джентльмену назначали 100 шотландских фунтов, безземельному — 100 марок, йомену — 40 фунтов за день нарушения его женой, сыном или дочерью. Эти местные денежные единицы нельзя отождествлять с английскими фунтами. Половина взыскания направлялась власти, половина — исполнителям.[2]
Исключения касались придворных и должностных лиц, уже изготовленной одежды, старых вещей хозяев, переданных слугам, и привычных женских головных уборов. Для ряда служивших лиц привилегия сохранялась пожизненно. Акт тем самым ограничивал новое потребление, не требуя уничтожить весь существующий гардероб.[2]
Другая часть предписания запрещала вывоз шерсти под угрозой конфискации сырья и движимого имущества причастных к вывозу. Смысл этой меры был изложен прямо: шерсть следовало перерабатывать внутри королевства, обеспечивая тканью население и работой бедных. Ограничение наряда и управление производством составляли части одного решения.[2]
Шотландское взыскание и запрет лицензий на вывоз
Акт 1581 года устанавливал для задержанного за недозволенную одежду разбирательство с участием assise — коллегии, решавшей вопрос о виновности. Оно должно было состояться не позднее трёх дней после задержания. Признанного виновным удерживали, пока он не уплатит взыскание и не предоставит обеспечение того, что впредь воздержится от нарушения. За дальнейшее отступление от правила предусматривалась удвоенная санкция. Таким образом, первое взыскание сопровождалось требованием об исполнении закона в будущем.[2]
Надзор возлагался на обычные местные судебные власти: шерифов, стюардов, бейлифов и городских должностных лиц. Акт отдельно учитывал территории с особыми правами юрисдикции. Половина штрафа поступала королю либо обладателю соответствующей юрисдикции, другая — исполнителям. Получатель денег зависел от места задержания, а не только от происхождения нарушителя.[2]
Правила вывоза шерсти были строже в отношении разрешений. Закон запрещал выдавать лицензии после следующего 1 мая. Если такое разрешение всё же удавалось получить, оно не должно было освобождать от взыскания. Ответственность распространяли также на приобретателей и пользователей лицензий и на перевозчиков. Эта оговорка закрывала предусмотренный самим актом путь обхода запрета: частное разрешение не должно было лишать местное производство сырья.[2]
Венеция: дорогой наряд и общественная репутация
На портрете Катены общественное положение мужчины обозначено одеждой. Музей связывает его определение как сенатора с красной верхней одеждой — вестой: этот цвет в Венеции разрешался обладателям государственных должностей. Чёрная шапка и полоса ткани на плечах также служили знаками отличия. В помещённой здесь чёрно-белой репродукции цвет не виден; сведения о нём даны по музейному описанию. Картина показывает способ обозначить статус, но не заменяет текст конкретного распоряжения.[7]
Венецианский пример показывает, что сходный внешний вид мог принадлежать людям разного положения. Историк костюма Гарольд Кода в музейном исследовании «The Chopine» («Чопина», 2002) отмечает близость богатых нарядов знатных женщин и успешных куртизанок. Ограничения, запрещавшие куртизанкам шёлковые платья и почти все украшения, должны были поддерживать различие, которое дорогая одежда делала менее очевидным.[8]
Чопины — обувь на высокой платформе — нельзя считать однозначным признаком принадлежности к куртизанкам. Музейная запись итальянской пары около 1600 года связывает её тип с нарядами и патрицианок, и куртизанок. Сохранившаяся вещь показывает конструкцию обуви, но не устанавливает занятие её первоначальной владелицы.[9]
По разбору Коды, в Венеции начала XVI века высокая платформа соединяла практическое назначение с демонстрацией положения. Очень высокие чопины затрудняли движение и могли требовать помощи сопровождающих. Однако эффектный предмет сам по себе не сообщает, какой именно запрет действовал в момент его ношения. Регулирование одежды и толкование внешности современниками составляли связанные, но разные стороны общественной жизни.[8]
Дорогая одежда и содержание служебных лошадей
Английская прокламация 7 мая 1562 года соединяла борьбу с излишними нарядами с заботой о лошадях, необходимых для службы королевству. Власть связывала сокращение их числа с вывозом животных и недостаточным разведением. Предполагались особые комиссии для расследования вывоза, а внутри страны — проверки исполнения обязанностей по разведению и содержанию. Эти меры относились к самостоятельной хозяйственной и служебной задаче.[10]
Однако две темы сходились в обязанности определённых лиц иметь лошадей в связи с нарядом их жён, предусмотренной действовавшим законом. Прокламация назначала срок до 15 августа для исполнения этой категории обязанностей. Другим лицам, на которых лежали обязанности по разведению или содержанию, предоставлялся срок до 15 декабря. Проверки предполагалось проводить в сентябре и январе, а затем повторять каждые полгода, пока королевство не получит необходимого числа животных.[10]
Так дорогой семейный наряд оказывался связан с ресурсами, которые владелец должен был предоставлять для службы. Прокламация не устанавливала простого правила, запрещавшего одежду вместо покупки лошадей: она требовала исполнить уже существовавшие обязанности и определяла сроки их проверки. Шерифам поручали обнародовать документ вместе с законодательными извлечениями и вывесить его в привычных для этого местах.[10]
Россия: европейский покрой и ограничение стоимости
Петровские распоряжения об одежде и законы против роскоши решали различные задачи. Указы 1700 и 1701 годов предписывали перечисленным группам населения венгерское, затем немецкое и французское платье. Здесь главным был переход к определённым формам одежды. Само требование европейского покроя ещё не устанавливало одинакового предела стоимости ткани.[11]
В указе 1701 года исключались духовенство и пашенные крестьяне; вместе с тем крестьяне, жившие в Москве промыслами, входили в круг адресатов. Следовательно, различие между городом и деревней нельзя свести к противопоставлению богатой и бедной одежды. Значение имели род занятий и место жизни. Предписанный наряд становился частью нового порядка службы и городской повседневности.[11]
Победоносцев приводит другие по смыслу ограничения: в 1740 году запрещалось носить богатые шёлковые платья из материи дороже четырёх рублей, с исключениями для первых трёх классов, придворных и неслужащих иностранцев. Это правило связывало цену с положением человека. Оно не является пересказом петровского требования сменить покрой.[3]
Различие важно и для изучения городского и крестьянского костюма. Европейский фасон мог быть скромным по материалу, а традиционный наряд — дорогим по отделке. Правила о форме и правила о расходах могли действовать рядом, но наличие одной нормы не доказывает автоматически нарушение другой.[11][12]
Российские указы: торговля, клеймо и придворные исключения
Историк Ольга Юрьевна Захарова в книге «Светские церемониалы в России XVIII — начала XX в.» (2003) рассматривает ограничения елизаветинского времени по опубликованным законодательным актам. В марте 1742 года торговцам предписали заявлять императрице о привезённых дорогих золотных и серебряных тканях до их продажи. Двор участвовал, таким образом, в контроле предложения товара.[13]
Декабрьское распоряжение 1742 года, приведённое Захаровой под номером 8680 первого собрания «Полного собрания законов Российской империи», ограничивало богатую одежду и разрешало кружева первым пяти классам. Старые дорогие платья следовало клеймить, новые — не шить. Производство золотой и серебряной парчи допускалось для церковных заказов и строевой одежды. Клеймо позволяло отличить разрешённое донашивание от нового изготовления.[13]
Позднейшее регулирование могло поддерживать отечественный дорогой товар. Указ 16 января 1783 года требовал штамповать производимые в России парчи и другие перечисленные ткани и запрещал соответствующие иностранные товары. Поэтому ограничения роскоши не образуют простой последовательности от дорогого к дешёвому: происхождение ткани могло менять отношение власти к её использованию.[13]
Нормы следует рассматривать по отдельным датам. Исключение для первых трёх классов в изложении указа 1740 года и правило о первых пяти классах в акте декабря 1742 года относятся к разным распоряжениям. Из них нельзя составить один неизменный запрет на весь XVIII век.[3][13]
Российские ограничения траура и порядок ввоза тканей
По изложению Победоносцева, российские распоряжения середины XVIII века касались не только праздничного наряда. В 1746 году ограничили расходы на погребальные церемонии: под запрет попали траурные обои, убранство карет и лошадей и чёрные ливреи. В 1751 году последовало предписание против глубокого траура, включая флёр и плёрёзы — траурные украшения. Церемониальная одежда и убранство также могли становиться предметом регулирования. Даты и перечни в этом случае известны из исторического очерка 1865 года.[3]
Торговые исключения, приведённые тем же автором, меняли условия доступа к дорогим тканям. После ограничения золотных и серебряных материй исключение получили Рига и курляндское купечество. В 1745 году российским купцам позволили заказывать такие товары с условием: по прибытии их следовало предъявлять при дворе гардеробмейстеру, ведавшему гардеробом. Разрешение на ввоз сопровождалось предварительным показом товара.[3]
Эти меры затрагивали разные моменты обращения вещей: заказ ткани за границей, её прибытие, изготовление одежды и использование в церемонии. Донашивание прежде изготовленного платья тоже регулировалось особо. Поэтому повторявшиеся запреты не образовывали одной нормы, одинаковой для торговли, придворного наряда и траура: различались адресаты, допустимые действия и оговорённые исключения.[3]
Богатый портрет и работа портного
На портрете купчихи в пунцовой душегрее видны золотная отделка, жемчужное ожерелье и украшенный головной убор. Картина показывает, как художник представил наряд женщины в 1770-е годы. Но название портрета и видимые украшения не устанавливают её юридических привилегий, происхождения ткани или обстоятельств ношения. Объявить такой портрет изображением нарушительницы закона без дополнительных сведений означало бы приписать картине то, чего она не сообщает.[12]
Спрос на дорогую одежду существовал рядом с запретами. Историк А. В. Келлер в статье «“…Он был большой охотник до роскоши и великолепия”. Петербургский портной в XVIII веке» (2015) рассматривает придворные заказы и развитие портновского ремесла. Наряд требовал работы мастеров: ограничения затрагивали не только потребителя, но и людей, для которых изготовление одежды было источником дохода.[14]
Келлер приводит сенатский указ 7 декабря 1760 года. В нём осуждались многочисленные портные, работавшие на роскошь, тогда как зарегистрированных мастеров в Москве не хватало для военных заказов. Это конкретное свидетельство конфликта между частным спросом и потребностями государства. Оно не означает отсутствия портных вообще: речь шла о доступности учтённых мастеров для определённой работы.[14]
Портрет и распоряжение раскрывают разные стороны одного мира. Первый позволяет увидеть представление о богатом наряде, второе — требования власти к ремеслу. Для оценки исполнения закона нужны сведения о проверках, взысканиях и конкретных людях; художественный образ не заменяет такие документы.[12][14]
Почему запреты приходилось повторять
Английская прокламация 7 мая 1562 года об одежде и содержании лошадей объясняла новые меры слабым исполнением прежних законов. По её словам, там, где власти проявляли усердие, возникал видимый порядок, а небрежность в других местах поощряла нарушение. Это признание содержится в самом распоряжении, а не только в поздней оценке историка.[10]
Предписание требовало обнародовать правила и возлагало ответственность на должностных лиц. При сомнениях в толковании им следовало обращаться за разъяснением к королевскому совету. Такая процедура показывает, что исполнение зависело и от понимания сложных норм. Разные права по званию, доходу и службе требовали решений на месте, а не только знания названия запрещённой ткани.[10]
Повторное издание правила свидетельствует, что власть считала проблему сохраняющейся. Однако оно не позволяет вычислить число нарушителей или заключить, что ни один прежний запрет не действовал. Законодательный текст описывает желаемый порядок и меры воздействия; результаты зависят от того, как эти меры применялись.[10]
Российские материалы также не дают основания назвать одну дату всеобщей отмены ограничений роскоши. Победоносцев описывает объявление 1762 года о будущем запрете золотных и серебряных тканей и кружев, но оговаривает, что соответствующее общее запрещение, по-видимому, не было издано.[3]
См. также
- Реформа одежды Петра I
- Городская одежда России XVI-XVIII веков
- Крестьянская одежда России XVI-XVIII веков
- Душегрея
- Чопины
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 Прокламация об одежде. Гринвич, 15 июня 1574 года // Elizabethan Sumptuary Statutes. Электронная транскрипция Мэгги Секары с осовремененной орфографией.
- ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 Акт против дорогой одежды и вывоза шерсти, 1581/10/37 // The Records of the Parliaments of Scotland to 1707 / K. M. Brown et al., eds. St Andrews, 2007–2026. Транскрипция оригинала на шотландском языке; архивная ссылка издания: NAS, PA2/12, ff. 72r–v.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 Победоносцев К. П. Указы об одежде. 1865 // Сочинения. СПб.: Наука, 1996. Электронное воспроизведение в Викитеке.
- ↑ National Portrait Gallery. Queen Elizabeth I. NPG 2082. Неизвестный художник, около 1575 года.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Noting Certain Statutes to be Enforced. Вестминстер, 7 мая 1562 года // Elizabethan Sumptuary Statutes. Изложение правил об одежде по лондонской рукописной копии; электронная транскрипция.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 6,6 Articles for the execution of the Statutes of Apparel. Вестминстер, 6 мая 1562 года // Elizabethan Sumptuary Statutes. Первопечатное издание: Лондон, R. Jugge and J. Cawood, 1562; электронная транскрипция.
- ↑ The Metropolitan Museum of Art. Portrait of a Venetian Senator. Catena (Vincenzo di Biagio), около 1525 года. Инв. 30.95.258.
- ↑ 8,0 8,1 Koda H. The Chopine. October 2002 // The Metropolitan Museum of Art.
- ↑ Chopines. Italy, ca. 1600. The Metropolitan Museum of Art. Инв. 1973.114.4a,b. Кожа, шёлк, дерево.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 Concerning Apparel and the Keeping of Horses. Вестминстер, 7 мая 1562 года // Elizabethan Sumptuary Statutes. Электронная транскрипция прокламации.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Указы об одежде 1700–1722 годов. Государственная публичная историческая библиотека. Тексты из первого собрания «Полного собрания законов Российской империи», № 1741 и 1887.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 Неизвестный художник. «Портрет купчихи в пунцовой душегрее», 1770-е годы. Государственный исторический музей. Репродукция и сведения о произведении: Wikimedia Commons.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 Захарова О. Ю. Светские церемониалы в России XVIII — начала XX в.. 2003. С. 183–185. Законодательные ссылки автора: первое собрание «Полного собрания законов Российской империи», т. XI, № 8524, с. 587; № 8680, с. 895; т. XXI, № 15635, с. 792.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Келлер А. В. «…Он был большой охотник до роскоши и великолепия». Петербургский портной в XVIII веке // Россия XXI. 2015. № 4. С. 140–165; здесь с. 148–150. Приведённый автором сенатский указ 7 декабря 1760 года: первое собрание «Полного собрания законов Российской империи», т. XV, № 11158, с. 574–575.