Венецианский арсенал

Венецианский арсенал

Якопо де Барбари. Арсенал и район Кастелло на виде Венеции, 1500 год. Ксилография, Музей Коррер.

Тип учреждения

Государственная верфь и производственный комплекс

Регион

Венеция, Кастелло

Подчинение

Венецианская республика

Состав

Верфи, мастерские, склады и внутренние бассейны

Функции

Постройка, ремонт, оснащение и хранение судов; производство снастей и вооружения

Венецианский арсенал (итал. Arsenale di Venezia) - государственный комплекс верфей, мастерских и складов в венецианском районе Кастелло. В XII–XVII веках его развитие было связано с потребностями флота Венецианской республики: здесь строили и ремонтировали суда, хранили материалы и вооружение, изготовляли канаты, вёсла и парусное снаряжение. Сосредоточение этих работ в одном месте позволяло соединять строительство кораблей с их содержанием и подготовкой к походу.

Его деятельность охватывала как военные, так и хозяйственные задачи. Государство сохраняло собственность на часть торговых галер, передавая их эксплуатацию частным предпринимателям. Поэтому история арсенала связывает экономическую историю морской торговли с устройством государственных верфей и управлением флотом.

Идёт загрузка карты…

Арсенал в районе Кастелло, Венеция. Ориентир карты — южный водный вход в исторический комплекс.

Возникновение и государственный заказ

Традиционная дата основания арсенала - 1104 год - условна. Муниципальная история комплекса относит возникновение старого арсенала к началу XII века; точная дата его основания остаётся неустановленной. Верфь разместилась в восточной части города, в стороне от открытого бассейна Сан-Марко. Соседние водные пространства давали возможность расширять производственную территорию.

Важным юридическим рубежом стало постановление Большого совета от 25 февраля 1302 года: суда, принадлежавшие коммуне, следовало строить в государственном арсенале. Его исключительное право относилось к публичному заказу; частные верфи продолжали работать для собственников судов. Таким образом, концентрация государственного строительства существовала рядом с самостоятельной городской судостроительной отраслью.

Эта граница особенно существенна для торговых галер. Построенное государством судно могло передаваться через торги патрицию или товариществу патрициев. Предприниматель принимал корпус и обеспечивал его людьми и необходимым снабжением; условия перевозок определялись государственной организацией конвоев. Судостроение, право собственности и повседневная эксплуатация здесь принадлежали разным участникам одной системы.

В ранней истории арсенала важны и свидетельства о том, какие работы уже узнавались современниками. В XXI песне «Ада», стихи 7–15, Данте сравнил кипящую смолу с зимней работой венецианской верфи. В его описании соседствуют изготовление новых судов, заделка старых корпусов, работа у носа и кормы, изготовление вёсел, обработка снастей и починка парусов. Литературная сцена показывает, что арсенал начала XIV века воспринимался как место нескольких взаимосвязанных ремёсел и сезонного ремонта.

Руководство и надзор

Раннее управление находилось в ведении патронов арсенала - patroni all’Arsenal. Согласно путеводителю Государственного архива Венеции, они засвидетельствованы постановлением Большого совета от 28 сентября 1258 года. Их обязанности охватывали техническое руководство, административные дела и учёт. Полномочия уточнялись в начале XIV века; в 1303 году к ним относился также надзор над снабжением пенькой и изготовлением снастей.

В XV веке рядом с патронами действовали проведиторы, назначавшиеся сенатом для ускорения работ и контроля. 18 октября 1442 года двум проведиторам поручили подготовку резерва из пятидесяти лёгких галер. Новые назначения последовали в 1453 и 1462 годах. По мере развития этой практики проведиторы приобретали более постоянную роль; архивный путеводитель относит закрепление магистратуры к 1520–1530-м годам. Смена форм надзора отражает постепенное устройство учреждения, а не единовременное введение всей его администрации.

Контроль касался и денег. В 1621 году назначались дополнительные уполномоченные для пересмотра и реформирования бухгалтерского учёта. С 1534 года известны чрезвычайные инквизиторы, расследовавшие хищения и злоупотребления. Патроны и проведиторы образовывали совместный орган управления; к обсуждению вопросов жалованья и других потребностей работников привлекались представители иных магистратур.

Техническое и хозяйственное руководство

Между патрициями, принимавшими решения, и мастерами стояли постоянные служащие верфи. Арсенальный адмирал (ammiraglio), засвидетельствованный с 1376 года, передавал распоряжения руководителям ремёсел и надзирал за строительством и ремонтом. Его обязанности соединяли технические и административные задачи. Рядом действовали четыре главных proti: руководители корабельных плотников, конопатчиков, изготовителей мачт и вёсел.

Хозяйственный служащий masser отвечал за приём, хранение и выдачу оружия и боеприпасов, а также за соответствующие записи. В его ведение входила выдача арсенальной древесины. С 1525 года к этим обязанностям добавили отправку оружия, припасов и других необходимых вещей в заморские владения. Таким образом, движение материалов между складом, судном и внешним гарнизоном имело своего ответственного исполнителя.

Писцы - scrivani - вели бухгалтерские книги. В XV веке различались служащие, работавшие с большой учётной книгой и с ежедневным журналом. Постоянное вознаграждение чиновников рассчитывали на год и выплачивали ежемесячно; обычным рабочим платили понедельно за отмеченные дни присутствия. К денежному жалованью служащих добавлялись жильё, вино и дрова.

Полномочия патронов в средневековом уставе

Повседневные обязанности руководителей раскрывает Capitolare dei Patroni all’Arsenal, сохранившийся в Государственном архиве Венеции в фонде 560, регистре V. Старшая часть устава, изданная под датами 1377–1388 годов, объединяет нормы разного времени. Начальные статьи составлены от первого лица: вступающий в должность обещает расходовать средства коммуны добросовестно, вести собственную книгу и надзирать за порученными работами. Устав связывает управление верфью с личной присягой каждого патрона.

Для расходования денег требовалось совместное участие руководителей. По начальной формуле патрон действовал с коллегами или хотя бы с одним из них; отдельная статья устанавливала денежный порог, выше которого он не мог распоряжаться один. Для закупок и продаж стоимостью от пяти сольди гросси постановление 1324 года требовало личного участия как минимум двух патронов. Они должны были также сами принимать и выдавать соответствующие платежи и залоги за галеры. Это был способ связать движение имущества с ответственностью нескольких должностных лиц.

Устав ограничивал связи патронов с поставщиками. Им запрещалось покупать для арсенала лес, пеньку, паклю, смолу, железные изделия и продовольствие у своих родственников или у лиц, связанных с родственниками товариществом. Закупленное для коммуны нельзя было отбирать для собственной выгоды. Запрет касался именно тех товаров, из которых складывались корпус, его защита, снасти и содержание работников. Таким образом, правила о должностном поведении одновременно регулировали важнейшие потоки снабжения.

Различались право руководить текущей работой и право менять недвижимое имущество. Во второй части сборника патронам запрещалось без разрешения Синьории возводить в арсенале здания и предпринимать другие строительные работы; из этого ограничения отдельно исключались работы для судов коммуны. На ремонт служебных жилищ также распространялись особые пределы расходов. За самовольные затраты предусматривались штраф и возмещение из собственных средств. Постройка корабля и перестройка самой верфи проходили через разные полномочия.

Споры о снаряжении возникали и между начальниками судов и руководством арсенала. Устав описывает случаи, когда капитаны и комиты, получив отказ в выдаче вещей, обращались к дожу и советникам за отдельным предписанием. В ответ было установлено, что такое предписание нельзя выдавать, прежде чем выслушаны патроны и выяснена причина отказа. Изготовление парусов и других принадлежностей также оставлялось на их решение, принятое после совета и с учётом пользы коммуны. За верфью закрепляли возможность соотносить пожелания отдельного судна с состоянием общего запаса.

Правила затрагивали и имущество, которое правительство могло уступить в порядке пожалования. Даже дож с советниками и главами Кварантии должен был вызвать по меньшей мере двух патронов, прежде чем распорядиться вещами арсенала. Патроны, со своей стороны, обязывались защищать права коммуны. Их функция включала представление хозяйственных возражений перед самой верховной властью, распоряжавшейся флотом.

Служба и участие в морском предприятии

Принадлежность руководителя к морскому хозяйству города могла создавать столкновение частного интереса и должностной обязанности. Постановление 24 апреля 1280 года запрещало патронам иметь долю в судне или в торговле лесом. В более поздней статье запрет был распространён на прямое и косвенное участие в судах и принадлежностях к ним, в том числе через других лиц. Нарушение влекло взыскание в пятьсот лир; разыскивать его должны были авогадоры коммуны. Текст предусматривал вознаграждение доносчику и сохранение его имени в тайне.

Однако в самой норме было исключение: патронам разрешалось участвовать в торговых галерах, снаряжаемых в рейс, при сохранении прежних правил. Запрет нельзя поэтому понимать как полное отделение арсенального начальства от коммерческого мореплавания. Он различал запрещённую долю в судне или связанном имуществе и разрешённое участие в определённой форме торгового предприятия. Для учреждения, которое строило государственные торговые галеры и передавало их в эксплуатацию, эта оговорка имела предметный хозяйственный смысл.

Добавление ко второй части устава касалось и совместного проживания. Патроны не могли держать в своём служебном доме сына, брата или другое лицо, участвовавшее в запрещённом судовом предприятии. Наряду с денежными санкциями предусматривалось постоянное отстранение от патроната. Исключение для торговых галер сохранялось и здесь. Патроны должны были показывать авогадорам, что вышли из запрещённых судовых долей; одних общих заверений в добросовестности устав не считал достаточными.

Присутствие руководителей и сохранение правил

Устав требовал от патронов присутствовать там, где трудились мастера. Дежурный должен был приходить по утреннему рабочему колоколу и оставаться по меньшей мере до терции. После полудня время надзора отсчитывали от первого колокола после ноны; окончание зависело от сезона. Между праздником святого Михаила и Пасхой окончание связывали с колоколом Марангона, между Пасхой и праздником святого Михаила - время вечерней еды. Условие распространялось на работы, в которых участвовали шесть или более мастеров, причём в каждом месте должен был находиться один из патронов. Правило допускало замену дежурного коллегой и предусматривало денежное взыскание за отсутствие.

Такая обязанность касалась не только закрытой территории арсенала. В тексте названы работы в Терра-Нуова и в других местах. Государственный заказ мог исполняться на нескольких площадках, а личный надзор должен был следовать за ним. При этом должность не сводилась к непрерывному единоличному управлению: распределение дежурств и возможность подмены позволяли сочетать присутствие на производстве с закупками, расчётами и обращениями к правительству.

Сами нормы также требовали регулярного воспроизведения. Не реже раза в месяц все три патрона должны были собираться для чтения своего капитулярия, вместе с внесёнными постановлениями. Это отличалось от ведения расходной книги: перечитывался круг полномочий и обязанностей учреждения. Передача правил следующему составу начальства включала сохранение письменного текста и его совместное чтение.

Постановление от 1 августа 1376 года разделяло постоянные нормы и распоряжения, действовавшие недолго или относившиеся к отдельным лицам. Последние следовало заносить в особую пергаменную тетрадь, располагая по времени и указывая годы. Общие положения длительного действия оставались в капитулярии. Мотив в самом постановлении сформулирован практически: накопление временных указаний запутывало должностные книги. Арсенальный устав сохранял эту норму общего венецианского делопроизводства вместе с собственными техническими и хозяйственными статьями.

Производственное пространство

План Паоло Форлани и Болоньино Зальтьери, 1566 год. Арсенал виден в восточной части Венеции. Национальная библиотека Франции, GE C-10491.

Арсенал объединял разные по назначению помещения: места постройки и ремонта судов, склады сырья и оружия, канатное, парусное и вёсельное производство. Для морской службы требовалось согласованное наличие корпуса, снаряжения и средств его поддержания в исправности. Отдельные ремесленные операции становились частями постоянного государственного хозяйства.

Старый бассейн и расширение начала XIV века

Документы 1220–1224 годов уже позволяют говорить о значительной верфи в Кастелло. По реконструкции Джованны Кораццы, в XIII веке она, вероятно, сосуществовала с государственным арсеналом Терранова возле дворца дожей и с другими местами выполнения публичных заказов. В начале XIV века сосредоточение работ в Кастелло сопровождалось постепенным свёртыванием Террановы. В 1341 году территорию последней заняли общественные зернохранилища.

Название принадлежало языку средиземноморского судостроения. Венецианские формы arsana и arsenà восходят к арабскому dār aṣ-ṣināʿa, обозначавшему мастерскую или верфь. Форма arsana засвидетельствована в местной записи 1223 года.

Представление о раннем комплексе даёт план Венеции в рукописи Паолино Венето, ныне хранящейся в Библиотеке Марчиана: Lat. Z. 399, л. 7r. На нём арсенал Кастелло выделен названием и оградой. Малые судостроительные участки вдоль городских берегов показаны отдельными знаками навесов. Такое изображение позволяет сопоставить огороженную государственную территорию с распределённой сетью частных рабочих мест.

В 1325 году коммуна приобрела у монастыря Сан-Даниеле соседнее заболоченное пространство. Оно открыло направление дальнейшего расширения к востоку от старого бассейна. Поэтому история Нового арсенала включала последовательно приобретение земли, устройство водного пространства и размещение новых рабочих помещений. В старом комплексе крытые стапели располагались вдоль сторон прямоугольного бассейна; их размеры связывались с возможностью поставить рядом две галеры.

Здания специализированных мастерских

Архитектура сохранила следы специализации. Канатные мастерские, Кордерие, восходят к началу XIV века; их большое здание было перестроено в 1579–1585 годах по проекту Антонио да Понте. По описанию комплекса, опубликованному Венецианской биеннале, оно достигает примерно 317 м в длину и разделено двумя рядами колонн на три продольных пространства. Здесь изготовляли корабельные канаты и тросы.

Иной тип рабочего места представляют Гаджиандре - два больших крытых водных сооружения, построенных в 1568–1573 годах; проект приписывают Якопо Сансовино. Их открытые к внутреннему бассейну пролёты позволяли укрывать суда непосредственно на воде. Рядом с судостроительными участками находились оружейные помещения: ядро комплекса Sale d’Armi датируется приблизительно 1460 годом, а мастерские Artiglierie - около 1560 года.

Современный вид этих зданий включает изменения последующих веков. В Кордерие поздние противопожарные перегородки разделили первоначально более открытое пространство, а деревянные галереи в XX веке заменили железобетонными. Поэтому видимая сегодня архитектура сохраняет производственную основу раннего комплекса вместе с результатами его перестроек.

Размещение порохового производства определялось также опасностью взрыва. В 1535 году для него приобрели участок в районе Челестия, на удалении от основных судостроительных и литейных мастерских. Склады имели раздельные корпуса, железные двери и свинцовые покрытия; к 1540 году строительство было в основном завершено. В 1564 году территорию увеличили приобретением соседнего монастырского огорода. Взрыв 1569 года нанёс тяжёлые повреждения этому сектору комплекса. Производственное соседство дерева, металла и взрывчатых веществ делало устройство арсенала одновременно технической и градостроительной задачей.

Расширение и строительное руководство

Гаджиандре - крытые водные сооружения Арсенала, построенные в 1568–1573 годах.

Новый этап увеличения комплекса был предусмотрен постановлением сената от 20 мая 1473 года. Как показывает Франко Росси, значительную часть намеченных работ осуществили уже в первой половине XVI века. Между решением о расширении и появлением готовых производственных помещений лежал длительный строительный период.

В конце XVI века важную роль в устройстве арсенала играл Антонио да Понте. В 1579 году началась связанная с его именем перестройка Таны - канатной мастерской; в 1584 году сенат распорядился изменить её устройство. В 1580 году да Понте подготовил план и модель отделения арсенала от города, в 1581 году участвовал в решении вопросов бассейна галеасов. С 1582 года под его надзором находились все строительные работы комплекса.

Такая деятельность включала обмеры, сметы, модели и согласование решений с магистратурами. К числу поздних работ да Понте относят портал Страдале-Кампанья, начатый в 1591 году. Перестройка рабочих помещений, изоляция территории и оформление входов были связанными частями государственного строительного заказа.

Мастера и организация труда

Основную часть рабочих на верфи составляли корабельные плотники - marangoni da nave - и конопатчики, calafai. Их специальности были связаны общим предметом работы, но сохраняли юридическую раздельность. Цеховые правила и государственные распоряжения определяли доступ к работе и отношения между арсеналом и частными верфями.

Постановление 1407 года допускало корабельных плотников к работе в арсенале по их желанию в любое время года. Его формулировки предусматривали и возможность уйти на более выгодную работу вне государственной верфи. В 1422 году свобода поступления была подтверждена. Каниато допускает существование дополнительных правил, сведения о которых утрачены. Позднее власти и руководители ремесленных объединений вводили ограничения.

Обособление частных судостроителей имело свою историю. В 1607 году squerarioli получили разрешение на отдельную организацию; этому противились представители исходной корпорации и патроны арсенала. При этом сохранялось право арсенальных плотников работать за пределами государственной верфи. Такие нормы показывают длительное переплетение государственного и частного судостроения на уровне самих работников.

Реконструкция этих отношений зависит от неодинаково сохранившихся документов. Джованни Каниато отмечает большие пробелы в арсенальных материалах XV века; часть сведений приходится восстанавливать по решениям высших органов республики и ремесленным уставам. Сохранившееся распоряжение устанавливает правило, а вопрос о его повседневном исполнении требует дополнительных свидетельств.

Специализация и передача мастерства

Арсенал собирал строителей с разным опытом и происхождением. Мауро Бондиоли обращает внимание на греческих мастеров, владевших искусством постройки лёгких галер. В 1453 году Джорджо Палопано уже одиннадцать лет занимал должность proto dei marangoni. Сосредоточение заказа в государственной верфи сопровождалось привлечением людей, чьи навыки складывались в других частях Средиземноморья.

Принадлежность к хорошо оплачиваемой части мастеров сама по себе не гарантировала одинаковых умений. Бондиоли приводит жалобу властей 1554 года: двадцать семь высокооплачиваемых корабельных плотников не умели строить лёгкие галеры и передавали поручения другим работникам, добиваясь их помощи подарками. Это свидетельство показывает, что руководство сталкивалось с разрывом между положением мастера и его конкретной специализацией.

Исследователь связывает развитие судостроительного знания с работой как арсенала, так и частных squeri. Частные мастера приспосабливали известные образцы к заказам и осваивали сведения о чужих судах. В государственном хозяйстве выбор типов и направлений строительства сильнее зависел от морской политики сената. Эти два круга производства сохраняли разные условия передачи опыта.

Регистрация работников и оплата

Условия труда складывались во взаимодействии государственных и частных верфей. Сальваторе Чириаконо связывает закрепление постоянных арсенальных работников с концом XV - началом XVI века. Ранее мастера и помощники могли переходить между заказчиками, выбирая более выгодную плату. Правительство прибегало к обязательному привлечению рабочих и регулированию вознаграждения, когда собственные потребности арсенала сталкивались с этой конкуренцией.

Запись в список постоянных мастеров давала плотникам, конопатчикам и изготовителям вёсел устойчивое право на работу. При нехватке заказов явившийся утром работник мог отправиться на частную верфь. С начала XVII века закреплялась и передача места сыновьям. Такая организация обеспечивала сохранение ремесленных семей, но связывала распределение работ с приобретёнными правами и обязанностями разных групп.

Ещё в 1460 году для конопатчиков установили гарантированную минимальную плату: 32 или 22 сольдо мелкой монетой в зависимости от рабочего сезона. Этот эпизод относится к защите оплаты ремесла в условиях конкуренции заказчиков. Позднейшие постоянные списки добавили к вопросу о цене труда вопрос о самом праве на государственное рабочее место.

Парусные мастерицы и оплата их работы

Парусные мастерицы, velere, изготовляли и ремонтировали полотнища, необходимые судам разных типов. Паола Ланаро обращает внимание на свидетельство купца Якопо д’Альбиццотто Гвиди: в его описании Венеции 1442 года свыше шестидесяти женщин чинят порванные паруса в большом помещении. Рядом изготовляют новые паруса из разных тканей. Поэтическое описание передаёт одновременное существование ремонта, нового производства и хранения готового снаряжения.

30 октября 1580 года работницы пожаловались на оплату в пять сольдо в день, подчёркивая, что многим вдовам приходилось содержать детей. В обращении они утверждали, что их число сократилось примерно с трёхсот до тридцати восьми и новые женщины почти не приходят. Эта оценка принадлежала самим участницам спора. Жалоба связывала повседневное содержание семей с воспроизводством нужного верфи ремесла.

Ставки 1583 года различали сезоны: парусные мастерицы получали семь сольдо в день зимой и восемь летом. Их руководительнице назначалось по десять сольдо независимо от времени года. Положение внутри мастерской отражалось и в размере вознаграждения.

Другой вопрос возник в 1608 году при обсуждении расходов на парусные запасы. Власти указывали на затруднения с сушкой намокших полотнищ. В документе 7 июня предлагалось сократить двадцать пять работниц до шести постоянных, оставив им текущее исправление парусов. Предложение показывает, как устройство складов и возможности обслуживания влияли на решения о численности мастерской.

Восстановление кадров после чумы

Чума 1630–1631 годов подорвала отдельные звенья производства. В изученном Серджо Перини списке 1641 года значатся 439 корабельных плотников, 316 конопатчиков, 37 работников категории lavoranti, 143 носильщика и около ста пильщиков и кузнецов. Потребность в опытных людях сохранялась; власти поощряли возвращение уехавших мастеров и привлечение работников с восточного берега Адриатики.

Особенно заметными были потери в парусном производстве. Из 120 работниц, учтённых до эпидемии, к началу 1633 года оставалось около пятнадцати; в 1639 году их насчитывали сорок. Работой руководила опытная мастерица, а шитьё выполняли также при благотворительных учреждениях. Возобновление выпуска зависело от восстановления навыков и связей между работниками.

Найм и обучение в XIV веке

Средневековый устав позволяет увидеть, как определяли потребность в людях до начала очередной рабочей недели. По субботам или в следующее воскресенье патроны должны были собраться с протомастерами, адмиралом и другими руководителями работ. Выслушав их, по меньшей мере двое патронов утверждали число мастеров, работников и подсобных рабочих, требовавшихся на следующую неделю. Решение записывал писец. Затем по книгам проверяли, не оказалось ли фактически нанятых больше разрешённого числа.

Ни один патрон, адмирал, протомастер или другой служащий не мог единолично превысить согласованный набор. Если он всё же привлекал лишних людей, их оплату следовало взыскать с него самого. Участие технических руководителей обеспечивало сведения о предстоящей работе, а совместное решение патронов ограничивало принимаемые расходы. Еженедельный осмотр книг связывал предварительное назначение числа работников с последующим начислением заработка.

Назначение постоянного служащего тоже было коллегиальным. При освобождении места требовалось согласие всех трёх патронов. При разногласии вопрос передавали дожу, советникам и главам Кварантии вместе с патронами; решение принимало это более широкое собрание. На праздник святого Михаила предусматривалась ежегодная проверка постоянных служащих с присутствием как минимум двух патронов. Постоянная служба и временный найм на рабочий день поэтому описывались разными нормами.

Заинтересованность руководителей в длительности работ становилась отдельным предметом разбирательства. В постановлении 1361 года говорилось, что прежняя оплата протомастеров плотников и конопатчиков со временем оказалась недостаточной. Вместо прямого увеличения содержания им разрешили иметь по два помощника, которым платили за рабочие дни. Однако при годовом подсчёте расходы выходили больше ожидаемых; в документе прямо указывалось, что такая выгода побуждала затягивать работы и назначать лишние поручения. Новое правило установило каждому протомастеру десять лир гросси в год и одного помощника, работавшего без отдельной денежной платы, но получавшего содержание вместе с другими работниками.

Обучение ремеслу входило в условия заказа. Постановление 1377 года о конопатчиках пересматривало возраст учеников: для обычного помощника он снижался до двенадцати лет; для сыновей и племянников мастера устанавливался нижний предел десять лет. Детей и учеников полагалось предъявлять должностным лицам и записывать после подтверждения возраста. В первые два года со дня регистрации им назначали по четыре сольди мелкой монетой в день.

Чтобы ученичество действительно сопровождало выполнение работ, половину нанимаемых конопатчиков надлежало брать из числа мастеров, имевших учеников. То же предписание распространялось на других заказчиков их труда. Мастера с учениками нельзя было отвергать лишь потому, что установленная половина уже набрана. Такое правило поддерживало передачу навыка через работу рядом с опытным человеком и распределяло её издержки между верфью и прочими заказчиками.

Включённые в устав ограничения на выезд показывают, насколько важным ресурсом считалось само мастерство. Постановление 1365 года запрещало корабельным плотникам и конопатчикам уходить на работу за пределы Венеции и её округа без специального разрешения. Нарушение влекло денежный штраф и трёхмесячное заключение. В 1374 году запрет усилили: власти жаловались, что мастера уходили как с разрешением, так и без него, а суда, которые следовало бы строить в Венеции, изготовлялись в чужих землях. Поэтому выдачу разрешений на такую работу прекратили.

Для уже находившихся за пределами города мастеров был установлен двухмесячный срок возвращения без наказания. Вместе с тем сохранялись исключения для специалистов, отправлявшихся на венецианских судах для их обслуживания, а также для помощи при кораблекрушении и иных непредвиденных случаях. Исполнение флотовой службы требовало того же умения, которое правительство стремилось удержать на местных верфях. Присутствие мастеров на корабле и их уход к иностранному заказчику различались в самом тексте ограничения.

Отдельная статья второй части запрещала привлекать рабов и рабынь к работам арсенала или к связанным с ним поручениям вне его стен. Исключение делалось для получивших свободу: требовались документ об освобождении и согласие всех трёх патронов. Это правило относится к составу верфевых работников в данном средневековом сборнике; оно не описывает порядок комплектования гребных команд последующих столетий.

Дерево и лесные ресурсы

Потребность верфи определялась назначением деревянных деталей. Для корпуса требовались прямые и кривые дубовые заготовки, для вёсел - подходящий бук; материал отбирали по форме и качеству. Значительная часть лесов Альпаго в 1548 году была зарезервирована для арсенала. Позднее этот лесной массив получил название Кансильо. Его бук использовали в вёсельном производстве.

В записке 1596 года Балдиссера Дракио связывал сохранность дубов с безопасностью государства: «senza il rovere non è Arsenal» - «без дуба нет арсенала» (перевод с итальянского). Дракио осуждал потери дерева как в лесу, так и в самом арсенале и указывал на дороговизну закупок за пределами собственных владений.

География снабжения соединяла верфь с материковыми общинами. Как отмечает Лучано Пеццоло, заготовка и доставка корабельного леса опирались в том числе на повинности сельских подданных республики. Расходы такого снабжения включали труд и перевозку, которые ложились на местное население. Сосредоточение материалов в Венеции сопровождалось распределением обязанностей далеко за пределами городских стен.

Отбор дерева и ответственность за доставку

Отметка на дереве связывала потребность арсенала с конкретным лесным участком. В изложении постановления от 15 мая 1675 года, приведённом Адольфом ди Беренже, мастер должен был выбрать и пронумеровать стволы, предназначенные для государственных работ. После рубки их очищали от ветвей и подготавливали к отправке. Каждую заготовку клеймили с обоих торцов. Её качество, размеры и порядковый номер вносили в печатную ведомость, составленную в трёх экземплярах.

Один экземпляр оставался у представителя местной общины, другой получал лесной надсмотрщик, третий - глава соответствующего административного округа. Последний организовывал сухопутную и речную доставку до Венеции. Так выбранное мастером дерево становилось предметом нескольких связанных обязательств: лесные работники должны были подготовить его, местные власти - распределить перевозку, а ответственные за учёт - сохранить сведения, по которым заготовку можно было опознать в пути. Бумажная запись сопровождала физическое движение материала.

В системе снабжения Монтелло различались охрана леса и перевозка его продукции. По описанию Беренже, за охрану отвечали тринадцать соседних общин, тогда как доставка и содержание дорог к лагуне лежали на пяти округах: Тревизо, Кастельфранко, Азоло, Местре и Ноале. В расходы должны были вносить вклад местные семьи, включая дворянские. Полученное для флота дерево поэтому опиралось на труд и выплаты людей, которые сами могли не участвовать в корабельном производстве.

Мерой транспортной работы служил carrizzo - дневная работа пары волов. Эта единица позволяла выразить тяжесть доставки через потребность в тягловой силе. Большой ствол, лежавший в неудобном месте, требовал больше такой работы, чем доступная заготовка возле дороги. Определённое оценщиком число carrizzi становилось основанием для распределения расходов между общинами. Поэтому оценка дерева включала не только размер будущей судовой детали, но и условия её извлечения из леса.

Перевозчики, оплата и споры о повинностях

Беренже описывает злоупотребление, сложившееся после середины XVI века: общинам могли начислять за единицу перевозочной работы тридцать - пятьдесят сольдо, тогда как крестьянину с волами полагалось лишь двенадцать. Из этой суммы надсмотрщик удерживал ещё один сольдо. Задержки оплаты вынуждали некоторых перевозчиков уступать свои требования посредникам за меньшую сумму; расчёт мог производиться продовольствием. Разрыв между начисленной повинностью и доходом непосредственного исполнителя подрывал готовность населения выполнять перевозки.

В изложенном Беренже порядке события развивались вполне материально: крестьяне отказывались от работы, стволы оставались в лесу или на дорогах, а в сенат поступали жалобы на чрезмерные сборы. Для арсенала это означало задержку уже заготовленного дерева. Право распоряжаться лесом само по себе не обеспечивало прибытия материала: требовалось оплатить людей и удержать распределение расходов в рамках установленных правил.

Винченцо да Молин, проведитор Монтелло, в 1589 году попытался изменить расчёты. Он предписал платить перевозчикам двенадцать сольдо за carrizzo непосредственно при выгрузке. Правило охватывало путь из леса к внешней дороге и дальнейшую доставку к погрузочным местам на Пьяве либо Силе у Тревизо. Два специально назначенных плательщика должны были собирать с общин по четырнадцать сольдо за ту же единицу работы. Такой порядок соединял своевременный расчёт с исполнителем и отдельное распределение сбора.

После окончания двухлетнего срока этих плательщиков заменил сборщик с фиксированным жалованьем. По сообщению Беренже, он начал взыскивать дополнительные суммы за просрочку платежей, начисляя их также на прежние взыскания. Размер перевозочных начислений мог завышаться независимо от того, было ли дерево действительно вывезено. Общины несли расходы, а государство одновременно рисковало потерять оставленный лесоматериал. Трудность состояла в согласовании финансового требования с выполненной работой.

В 1593 году проведитор Марко Веньер возложил на сборщика обязанность организовывать доставку стволов, оставленных другими исполнителями. В приведённом Беренже разборе эта мера породила новое злоупотребление: первоначальную оценку перевозки занижали, крестьяне отказывались работать по ней, затем доставку передавали с торгов по более высокой цене. Между стоимостью подряда и платой действительным перевозчикам сохранялась разница. Изменение обязанности без исправления расчётов оставляло возможность извлекать доход из задержки государственного груза.

Правила перевозки 1596 года

Новый порядок, датированный 20 марта 1596 года, связывал оценку с положением каждой заготовки. Размер ствола и трудность места должны были определяться при участии местных представителей и надсмотрщика, выбранного арсеналом. На середине заготовки ставили знак с числом необходимых carrizzi, а в протокол вносили день оценки и её итог. До начала перевозки возникала запись, которую можно было сопоставить с лежавшим в лесу деревом.

Затем общую нагрузку распределяли между пятью округами, а внутри них - между селениями с учётом числа хозяйств и повозок. Для вывоза к внешней дороге отводили два месяца после объявления. Второй этап, от дороги к водным погрузочным местам, оценивали отдельно и должны были завершить за месяц. Разделение пути учитывало различие работ: извлечение тяжёлого ствола из леса и его перевозка по более удобной дороге требовали разных затрат.

Уложившиеся в срок округа вносили по двенадцать сольдо за carrizzo, опоздавшие - по четырнадцать. Должность прежнего сборщика упраздняли; заботу об оплате перевозчиков и порядке доставки передавали другим ответственным лицам. Если спустя четыре месяца после объявления стволы продолжали лежать без движения, проведиторы должны были организовать подряд за счёт обязанных общин. Расписание, оценка отдельного дерева и порядок взыскания связывались в одну последовательность действий.

История этих распоряжений показывает, почему стоимость корабельного леса складывалась задолго до его поступления на стапель. В неё входили работа лесоруба, тягловая сила, состояние дорог, погрузка на воду и расходы, распределённые между общинами. Задержка на любом участке могла оставить мастеров без материала при наличии уже срубленных деревьев. Управление арсеналом включало поэтому отношения с сельскими перевозчиками и местными властями наряду с собственно судостроительными операциями.

Учёт лесных запасов

Для определения мест будущей рубки требовались сведения о ещё растущем дереве. 14 мая 1568 года составление новой описи поручили Николо Суриану, одному из руководителей арсенала. Его сопровождали писец, служитель, шесть плотников и другие работники. В течение двух лет обследовали значительную часть материковых владений республики. В записи попадали как лесные массивы, так и дубы, отдельно стоявшие среди обрабатываемых земель.

В описанной Беренже системе деревья распределяли по двенадцати группам. Учитывались размеры, возможность получить определённые судовые детали, пригодность к последующему росту и наличие молодых деревьев. Собранные сведения заняли шесть крупных томов. Такая опись связывала качество будущего материала с его местонахождением: руководство могло выбирать район заготовки в зависимости от того, какие части корпуса требовались мастерам. Работа плотников и писца в лесу дополняла их работу внутри верфи.

Древесина для разных частей галеры

Технические записи позволяют сопоставить общий лесной запас с потребностями определённого корпуса. В Fabrica di Galere, венецианском морском сборнике XV века, раздел о фландрской галере соединяет указания о форме с перечнем дерева. Для изогнутых частей - forchami, chorbetone и других деталей у носа и кормы - назначено 380 кривых заготовок, прямо названных legni storti. Для продольных и иных прямых деталей отдельно перечислены 140 дубовых брёвен. Различие между кривым и прямым лесом было заложено уже в записи потребности, ещё до обработки на верфи.

К прямому дубовому лесу относились заготовки для киля, кильсона, продольных связей, палубных поперечин и крепления мачты. Автор задавал для этих брёвен длину в 24 или 26 футов и отдельно требуемую толщину. Следовательно, перечисление породы и числа стволов ещё не исчерпывало условия поставки: нужны были заготовки подходящей формы и размера. Крупная прямая деталь и криволинейная связь представляли разные требования к лесному хозяйству.

Для закрытия корпуса в том же перечне назначены 280 дубовых досок. Лиственницу выделяли отдельно: 36 длинных заготовок предназначались для внутренних связей, наружных продольных элементов гребной установки и центрального прохода. Ещё одна группа, обозначенная как albeo, включала лес для бортовых конструкций, скамей, подножек, лестниц и мелких деревянных принадлежностей. В отличие от дуба и лиственницы, это местное название не следует безоговорочно сводить к одному современному ботаническому виду.

Список охватывал и сравнительно тонкий материал: 300 досок albeo назначались для внутренних настилов и ограждений. Таким образом, в одном судне соединялись массивные заготовки силового набора, доски наружной оболочки и лёгкие внутренние изделия. Описание материалов соответствует нескольким стадиям обработки: от отбора дерева до распиловки, изготовления деталей и замыкания деревянного корпуса. Их общий итог был судном, но планировать поставки приходилось по отдельным видам леса и работ.

Рядом с деревом перечислены железные изделия, смола и пакля. В состав крепежа входили гвозди, нагели, скобы и детали соединений. Для смолы и пакли текст даёт отдельные весовые количества. Деревянная сборка поэтому не была завершением заказа: корпус ещё нуждался в соединении и герметизации, а соответствующие материалы приходили из иных производственных участков. Перечень относится к предусмотренному сборником образцу галеры; он не доказывает одинакового расхода для всех корпусов, строившихся в арсенале.

Пенька и канатное производство

Кордерие вдоль канала Рио-делла-Тана. Здание канатных мастерских перестроено в 1579–1585 годах.

Для изготовления корабельных канатов и парусных тканей требовалось устойчивое снабжение пенькой. Давид Челетти показывает, как зависимость от качественного сырья из Эмилии побуждала республику развивать его производство на собственном материке. Государство определяло условия выращивания, требования к качеству и закупочные цены; землевладельцы и крестьяне предоставляли землю и труд.

Постановление 25 октября 1455 года обязывало хозяйства в районе Монтаньяны и Колонья-Венета засевать коноплёй по два кампо (местная единица площади) на каждую имевшуюся пару волов. В следующем году был приглашён специалист Микеле да Будрио. Производственный надзор распространялся на семена, обработку земли, водоснабжение и вымачивание стеблей. В нём участвовали как чиновники, так и опытные работники канатного производства.

В этой системе сталкивались несколько хозяйственных задач. Закупочная цена должна была покрывать труд и расходы земледельца, побуждать его производить качественное волокно и одновременно сохранять приемлемые расходы арсенала. Зерновые культуры могли приносить больший доход, что усиливало значение государственного принуждения и контроля. Снабжение канатных мастерских зависело поэтому и от аграрной политики республики.

Проверка канатов и учёт сырья

Качество каната зависело от подготовки волокна, состава пряжи и последовательности скручивания. В исследовании Давида Челетти прослеживается переход к подробным письменным правилам работы Таны. Уже с 1338 года предписывалось пользоваться клеймёными веретёнами и переносить клеймо на изготовленную верёвку. К концу XVI века регламентация определяла качество и количество нитей для разных видов снастей, инструменты и отдельные операции.

Специальные оценщики, stimadori, обходили производство по меньшей мере дважды в день. Готовые изделия проверяли на сопротивление растяжению и скручиванию, результаты записывали на прикреплённой к канату бирке. Контроль сопровождал путь изделия от работы мастера до приёмки. Запись позволяла связать конкретную снасть с результатом её испытания.

Те же специалисты оценивали закупаемую пеньку. В документах 5 и 10 февраля 1593 года, приведённых Челетти, предусмотрены бирки на кипах сырья: имя продавца, место покупки и происхождение товара. Такая маркировка соединяла торговую сделку со складским учётом. При обнаружении неудовлетворительного материала можно было обратиться к сведениям о соответствующей поставке.

Тана и контроль пеньковых изделий в XIV веке

Связь арсенала с Таной имела и административную сторону. В уставе патронов описан конфликт при заказе канатов: служащие, ведавшие пенькой, отказывались выполнять некоторые распоряжения, ссылаясь на собственный устав. Это задерживало изготовление снастей для коммуны. В ответ им предписали изготовлять для арсенала те снасти и из той пеньки, которые назначат патроны. Норма согласовывала полномочия двух ведомств, участвовавших в производстве одного корабельного изделия.

Пенька шла не только на такелаж. Постановление 1373 года сосредоточило в Тане прядение нити для арбалетных тетив. Оно перечисляло допустимое сырьё: хорошую пеньку из Неаполя, Болонской области и Асколи, причём выбиралась её средняя часть, обозначенная словом morello. Запрет изготовлять такую нить вне Таны объяснялся обманом при её производстве. За нарушение предусматривались конфискация нити и штраф как для продавца, так и для покупателя.

При этом частное сырьё не исключалось. Владелец пеньки мог передать её для обработки в Тану, уплатив мастеру установленную плату за весовую единицу, а затем продавать готовую нить там же. Для мастера, изготовлявшего её из собственной пеньки, на текущий год назначалась предельная продажная цена. Контроль места производства сочетался с участием частных владельцев материала. Норма позволяла проверять изделие внутри государственного производственного пространства, не превращая всякую такую операцию в закупку сырья самой коммуной.

Число прядей и вес готового каната

Fabrica di Galere непосредственно называет Тану местом венецианского канатного производства. В разделе о снастях показано, как один заданный вес на единицу длины получали разным составом изделия. Канат из трёх прядей по двенадцать нитей и канат из четырёх прядей по девять нитей в приведённом правиле должны были весить по одному фунту на passo. Для лучшей пеньки - fior de chanevo - указывалось иное число нитей при том же весе. Условие заказа связывало материал, внутреннее строение каната и вес готовой длины.

Такие записи позволяли сообщить канатным мастерам требование к изделию без единой таблицы современных диаметров. Для тяжёлой якорной снасти автор задавал длину в восемьдесят passa, число нитей в пряди и вес десять фунтов на passo. При переходе к иному качеству пеньки менялось число нитей. Следовательно, внешне близкие по назначению канаты не описывались одним лишь словом «толстый»: расчёт включал несколько проверяемых характеристик.

Вес снасти соотносился с весом якоря. Один из примеров связывал канат общей массой восемьсот исторических фунтов с якорем в тысячу фунтов, то есть на четверть тяжелее. В том же месте для других канатов назначались половинная и третья доли веса главной снасти на единицу длины. Это относительные правила конкретного сборника, соединявшие изделия кузнеца и канатчика в одну систему оснащения судна.

Другие главы того же сборника дают для якорей и канатов отличающиеся соотношения. В описании chocha на листе 42v вес части якорей сопоставлен с весом снастей иначе, чем в общем правиле листа 48v. Это позволяет видеть в книге собрание нескольких практических записей. Для истории арсенального снабжения существен сам способ согласовывать взаимосвязанные изделия; единую обязательную норму для всех венецианских судов из этих разнородных записей вывести нельзя.

Смола, пакля и металлическое снаряжение

Герметичность деревянного корпуса зависела от регулярной работы конопатчиков и доступа к материалам для заделки швов и защитного покрытия. Исследование Лючии Надин связывает венецианское судостроение с адриатическими поставками: мягкую смолу получали из Котора, твёрдую - из Валоны, нынешней Влёры. Вместе с дёгтем и животным жиром эти вещества входили в хозяйство обслуживания судов. Их торговые пути связывали верфь с областями за пределами лагуны.

Для начала 1630-х годов Перини отмечает поставки железа преимущественно из австрийских владений, смолы - из албанских портов, пакли - из Болонской области. В 1632 году цена пакли достигла 52 дукатов за миаро, историческую весовую единицу. Дефицит затрагивал и кузнечную работу: после эпидемии оставшийся мастер по изготовлению крупных якорей не мог продолжать её без помощников.

Разделение работ и учёт производства

В 1586 году Балдиссера Дракио предлагал организовать пространство верфи по видам работ: отделить новые галеры от старых, нуждавшихся в исправлении, и располагать распиленные заготовки по назначению. Его записка обсуждала также сохранение дубовой древесины и единый строительный шаблон для галер. Лука Зан рассматривает эти предложения как свидетельство того, что в арсенале формулировались вопросы размещения производства, запасов и согласования операций.

Такие предложения касались самого порядка движения материалов и труда. Постройка нового корпуса и ремонт старого предъявляли разные требования к месту, заготовкам и последовательности операций. Разделение этих работ и упорядоченное хранение распиленного леса должны были сделать состояние производства более обозримым для руководителей.

В том же 1586 году сенат предписал проводить инвентаризацию арсенала каждые три года и вести специальные счета производства галер с применением двойной записи. Передачу материалов и незавершённой работы между подразделениями предполагалось отражать одновременно в натуральных количествах и стоимости. Учёт должен был показывать, как выделенные ресурсы превращались в судно.

Степень осуществления этой программы исследователи рассматривают отдельно от самого распоряжения. В докладе Альвизе Молина 1633 года они находят расчёты стоимости изготовления галер и усматривают связь с более ранними требованиями сената. История такого учёта включает как предписания власти, так и постепенное освоение способов подсчёта производственных затрат.

В рассмотренных авторами калькуляциях выделялись четыре основных материала для постройки галеры: лес, железные изделия, пакля и смола. Их количество и стоимость образовывали предмет отдельных расчётов. Определение затрат на корпус предполагало затем учёт остальных расходов на изготовление судна.

Проекты Дракио и конфликты вокруг реформ

Один из авторов арсенальных проектов, Балдиссера Дракио, прошёл путь от корабельного плотника до опытного служащего морского ведомства. Его Ricordi 1586 года рассматривали хранение древесины и организацию работников; завершающий раздел предлагал чрезвычайный орган для общего переустройства верфи. Так технические предложения переходили в обсуждение полномочий руководства.

Критика вызвала враждебность коллег и начальства. После ухода из арсенала Дракио несколько лет добивался возвращения; в своей Apologia он описывал угрозы и преследование. Постановление от 10 мая 1594 года потребовало вновь принять его на службу, признав ущерб от утраты его знаний. Поддержку ему оказал Джакомо Фоскарини. Последующая работа Дракио включала участие в комиссии по выбору нового образца галеона 10 сентября 1607 года.

Проекты Дракио затрагивали интересы людей, распределение поручений и привычные способы работы. Его собственные воспоминания защищали поведение автора в этом конфликте. Сопоставление их с постановлениями о службе позволяет увидеть и сопротивление предложениям, и сохранявшуюся потребность государства в его технической компетенции.

Доклады о запасах и движении судов

Сенат требовал письменных докладов о состоянии резерва и арсенала. В исследованном Лукой Заном корпусе сохранились, в частности, доклады Андреа Кверини 1580 года, Джованни Приули 1591 года и Паоло Контарини 1643 года. Они соединяли сведения о судах, материалах и работниках. Повторяющееся описание запасов позволяло обсуждать хозяйство верфи в течение нескольких поколений.

Обычный порядок доклада различал материалы корпуса - дерево, железные изделия, паклю и смолу; затем снаряжение - канаты, паруса и якоря; отдельно боеприпасы и оружие. Эти группы соответствовали разным потребностям готовящегося к службе судна. Устройство отчётности связывало количество корпусов с наличием необходимых комплектов.

Проблемой оставалось старение неиспользуемых судов. Веттор Гримани в докладе 1683 года предлагал нумеровать галеры и отправлять их во флот согласно очередности номеров. Контарини в 1643 году рекомендовал сосредоточивать однотипные суда рядом и выделять места для ремонта. Размещение древесины по видам должно было сокращать поиски и простои рабочих. Такие предложения показывают, какие затруднения продолжали требовать внимания.

Расходы, записанные в докладах, охватывали разные работы: новое строительство, содержание судов и пополнение запасов. Кассовые выплаты за год и расчётная стоимость отдельной галеры описывали разные стороны хозяйства. Состав включённых затрат также менялся, что ограничивает прямое сопоставление приведённых сумм.

Учёт денег и рабочей силы по правилам 1377 года

Детально расписанная система книг существовала задолго до проектов конца XVI века. В мартовском постановлении 1377 года было предписано вести большую книгу приходов, расходов и денежных остатков арсенала. Для этой работы выбирали особого писца с годовым жалованьем десять лир гросси и служебным жильём. До перенесения в большую книгу операции одновременно заносили в два текущих журнала: один вёл другой писец, второй - дежурный патрон.

Журнал патронов после записи убирали в ларь с замком; по ключу имел каждый из трёх руководителей. Книги и журналы нельзя было выносить из служебной комнаты. По меньшей мере двое патронов должны были ежемесячно сверять свой журнал с большой книгой писца. Перенос операций из одного документа в другой дополнялся сопоставлением записей, сделанных разными участниками. Само это предписание ещё не означает применения позднейшей системы двойной бухгалтерии.

Начисление заработка опиралось на ежедневную отметку о труде. При еженедельной или ежемесячной выплате расходы на каждую группу мастеров, работников и подсобных рабочих сводили отдельной суммой. Если человек в день расчёта не явился за деньгами, его запись всё равно закрывали в книге отметок, а невыплаченную сумму переносили в журналы и большую книгу как долг перед ним. Отсутствие получателя поэтому не должно было скрывать уже возникшее обязательство арсенала.

Каждый из двух писцов вёл также собственную книгу отметок работников. Годовой переход назначался на сентябрь: большую книгу следовало подвести, остатки каждого счёта перенести в новую, открыть новые журналы, а старую большую книгу, журнал патронов и одну из книг трудовых отметок передать Officiali delle Rason, проверявшим счета. Архив расчётов, таким образом, складывался из денежных записей и свидетельств о выполненной работе.

Более ранний слой устава требовал еженедельного сопоставления расходов с результатами. На субботнем собрании после обеда, либо в воскресенье при продолжавшейся субботней работе, руководители выясняли, сколько мастеров и работников было занято и что было сделано. Хлеб, вино и другую пищу записывали отдельно. Вино выдавали мерной посудой, число выданных мер отмечали ежедневно; заведующий запасами отчитывался о нём вместе с пекарем, сообщавшим расход хлеба. Проверка касалась не только денежных выплат, но и содержания работавших людей.

Дважды в неделю патронам надлежало советоваться с протомастерами и служащими о предстоящих делах; если собственными силами решить их не удавалось, следовало сообщить дожу и совету. В уставе сочетались короткие интервалы планирования, проверка уже понесённых затрат и обращение за дополнительным решением. Приведённые нормы позволяют проследить раннюю письменную организацию арсенала, сохраняя различие между установленным порядком и тем, насколько последовательно его исполняли.

Опись флота и принадлежностей

Управление запасами охватывало как корпуса, так и разнообразное снаряжение. Одна из статей предписывала каждому патрону иметь книгу всех галер, других судов и вещей коммуны. В ежегодном сообщении, подававшемся в течение пятнадцати дней после начала венецианского года, следовало показать увеличение и уменьшение состава флота, его состояние и возраст судов. Новая годовая книга обеспечивала возможность сопоставлять движение имущества за последовательные периоды.

Паруса полагалось разделять на новые и старые и размещать упорядоченно, в том числе по ткани. Таким же образом записывали и отделяли новые снасти. В опись входили якоря и кошки, мачты, реи и рули, новые и старые вёсла, обработанные и ещё не обработанные заготовки. Другая её часть охватывала копья, щиты, мечи, ножи, топоры, метательное оружие, арбалеты и защитное вооружение. Книга связывала подготовку корпуса с готовностью всего комплекта, необходимого для выхода в море.

Отчёт подлежал чтению в сенате. На его основе решали, оставить ли положение без изменения или предпринять другие меры; исполнять принятое решение должны были патроны. Устав тем самым закреплял путь сведений от верфи к органу, определявшему морскую политику. При этом инвентарная единица могла быть готовым изделием, изношенной вещью или материалом, ещё требовавшим обработки: одно наличие записи не равнялось готовности предмета к службе.

Текущие расходы и сезонные закупки

Финансирование ограничивало распоряжение запасами. Постановление 12 апреля 1349 года не позволяло выдавать патронам обычное платёжное предписание более чем на сто лир гросси за месяц. Однако для закупки леса, пеньки и иных необходимых арсеналу вещей предусматривалось исключение: если наступал подходящий для приобретения срок, можно было объединить средства за два или три месяца, до трёхсот лир гросси. Разница между текущей выдачей и крупной закупкой была прямо закреплена в денежной процедуре.

Это исключение позволяло закупать сырьё тогда, когда его можно было получить, не распределяя всякое приобретение на равные ежемесячные части. Оно не давало патронам безусловного права увеличить общий предел: при большей чрезвычайной потребности требовалось изложить дело в совете, который принимал решение. В одной норме соединялись предсказуемая текущая выдача, сезонное снабжение и отдельное рассмотрение крупного расхода. Указанные суммы относятся к разрешённым предписаниям, а не представляют полный годовой бюджет арсенала.

Постройка корпуса и передача технического знания

Михаил Родосский. Приспособление для задания носовых обводов галеры, лист 138b рукописи XV века. Michael of Rhodes Project / Museo Galileo.

Сохранившаяся Книга Михаила Родосского показывает, как в первой половине XV века записывали размеры галер, строившихся в арсенале. Их описание состоит из последовательных указаний к изготовлению уже известного типа судна. В разделе о парусных кораблях Михаил чаще пользуется соотношениями основных величин; в разделе о галерах он перечисляет размеры конкретных частей. Такая запись позволяла хранить сведения о корпусе и воспроизводить их при новом заказе.

По реконструкции, представленной в научном издании, работу начинали с киля, уложенного на опоры. Его небольшой продольный изгиб задавали по подвешенному шнуру, регулируя высоту опор. Затем к килю присоединяли носовую и кормовую оконечности. Средние шпангоуты определяли наибольшую ширину корпуса; размеры следующих связывали с постепенно сужавшимися обводами. Продольные поясья закрепляли установленный набор, а тонкие гибкие рейки помогали проверить и задать плавность поверхности будущего борта. Мастер получал размеры промежуточных деталей, измеряя постепенно возникавшую конструкцию.

Отдельной задачей было образование носа и кормы. На листе 138b Михаил изобразил приспособление, которое ставили между последним шпангоутом, образованным по общему правилу, и носовой оконечностью. Вокруг него изгибали рейки - maistre. Они служили направляющими при определении обводов там, где обычное изменение средних шпангоутов уже не давало нужной формы. Рисунок соединяет письменные размеры с работой непосредственно на строящемся корпусе.

Парный рисунок на листе 139a относится к корме. Здесь то же приспособление помещали над соединением киля с кормовой оконечностью. Подписи указывали место его установки, а начерченные линии связывали отдельные отметки высоты и ширины. Разметка носа и кормы, таким образом, дополняла общий способ формирования средней части судна. Два рисунка фиксируют применение однотипных приспособлений в разных частях корпуса.

На листе 140b помещено поперечное полусечение фландрской галеры: ширина от осевой линии записана на последовательных уровнях над килем. Исследователи допускают, что перед нами результат обмера существующего корпуса. Использование подобных листов именно как строительных таблиц остаётся неустановленным. В подписи на высоте двух футов обнаружена ошибка: записан один фут и один палец вместо семи футов и одного пальца. Даже подробная числовая запись нуждалась в проверке по форме судна и по опыту мастера.

Когда набор был установлен, его покрывали наружными досками. Дальнейшая работа включала заделку швов и обработку подводной поверхности; затем корпус подготавливали к спуску. В сопоставлении венецианской и каталонской терминологии Эстер Борсато отделяет эти операции от последующего оснащения на воде: постановки рулей, мачт, реев, подъёмных приспособлений, установки такелажа и парусов. Эта последовательность раскрывает связь конструкции корпуса с устройством верфи: сухое строительное место и водное пространство выполняли разные задачи.

Снаряжение представляло собой множество изделий разных ремёсел. В описании фландрской галеры названы большие и малые судовые лодки, якоря, рулевые устройства, канаты и блоки. Длинные реи латинских парусов собирали из более коротких частей, связанных вместе. Для тяжёлых работ использовали ворот и тали. Поэтому подготовка галеры к плаванию требовала согласовать плотницкую работу с поставкой изделий кузнецов, канатчиков и парусных мастеров.

Подобные сведения переходили из одного морского сборника в другой. В изданной Борсато Fabrica di Galere описание фландрской галеры также начинается с намерения довести её до готовности идти под парусами или на вёслах. За общими размерами следуют положения шпангоутов, продольных связей и палубных деталей. Это близкая техническая традиция, в которой сохранялись рабочие названия и способы измерения. Текст передавал прежде всего необходимые мастеру величины и порядок действий.

Мерные точки и разметка корпуса

Письменное описание корпуса требовало указать, между какими точками производится измерение. В Fabrica di Galere постоянно различаются верхний край детали, её внутренняя и наружная стороны, измерение по отвесу и вдоль формы шпангоута. Расстояние от киля до продольной связи и расстояние от этой связи до палубного элемента задаются раздельно. Без таких уточнений одна и та же общая высота не позволила бы верно расположить составные части.

Мастер связывал поперечные размеры с последовательными положениями вдоль судна. В описании фландрской галеры отдельно названы средний шпангоут, шпангоуты у носа и кормы и промежуточные места, отсчитываемые по установленному порядку. Для каждого положения указывалось, насколько высоко должна идти продольная связь и как относительно неё располагается край палубы. Форма корпуса получалась из сочетания поперечных обводов и продольного изменения высот.

При задании обводов использовались и натянутые шнуры. В описании галеры Романии шнур проводили по продольному наружному элементу, связанному с гребной установкой, и задавали его превышение над центральным проходом у носа, в середине и у кормы. Другие указания связывали шнур с положением гребных скамей. Проверка линии позволяла согласовать множество отдельных деталей на протяжении длинного узкого судна.

Числа соседствуют в рукописи с изображениями приспособлений и деталей. На листах 3v–4v перечислены места установки направляющих maistre и расстояния между ними; затем следуют изображения носовой и кормовой оконечностей. Подписи различают высоту и ширину, а некоторые размеры отсчитываются вдоль элемента, другие - по вертикали. Для применения записи требовалось знать, какой именно способ промера назван в каждом случае.

Отдельные изображения morelli передавали ширину и толщину заготовок и деталей: киля, штевневых частей, шпангоутов и других связей. В описании лёгкой галеры рисунки таких размеров собраны рядом, а последующее изображение показывает корпус, законченный «по дереву». Текст тем самым различает форму силового набора, сечение составляющих его частей и внешний вид уже собранного судна. Эти сведения дополняли друг друга при передаче мастерства.

Отдельные образцы галер

Сборник разграничивает фландрскую галеру, галеру Романии, связанную с направлением Таны, и лёгкую галеру. Для первых двух составлены собственные последовательности указаний: общие размеры, положение шпангоутов и продольных связей, устройство прохода, скамей и наружных опор. Близость структуры описания не устраняет различий между образцами. Техническая книга сохраняла несколько способов построить судно под определённое назначение.

Описания включают устройство мест повседневной службы. В них названы проёмы, связанные с помещениями или рабочими местами плотника, писца и заведующего запасами; границы проёмов соотнесены с поперечинами палубы. Положение скамей и центрального прохода, в свою очередь, задавалось относительно гребной установки. Корпус должен был вместить не только груз и экипаж, но и постоянные операции, без которых корабль не мог обслуживаться в плавании.

За описанием законченного деревянного корпуса следовало перечисление мачт, реев, рулевых устройств, судовых лодок, канатов и парусов. В конце раздела о лёгкой галере отдельно объявлялось, что судно завершено снастями, парусами и якорями и может отправляться в плавание. Различие между готовым корпусом и готовым к морю кораблём было выражено в самой композиции технического руководства.

Расчёт парусного корабля

Для парусных судов тот же сборник использует последовательный расчёт через выбранную исходную величину. Раздел о nave latina начинается с длины киля в двенадцать passa. Из численного значения этой длины получают ширину днища в футах, затем величину на другом уровне поперечного сечения, наибольшую ширину и высоту палубы. Автор каждый раз повторяет уже полученные значения и добавляет следующий результат. Такой приём делает явной зависимость размеров, которые при исполнении должны были согласоваться между собой.

Правила содержат переход между разными единицами: числу passa исходной длины может соответствовать определённое число футов другой детали. Поэтому указанная доля не всегда означает геометрически подобное масштабирование в единой мере длины. Для работы требовалось учитывать одновременно арифметическое отношение и названную единицу. Буквальное применение чисел без этих условий изменило бы форму судна.

Следующий образец назван nave quadra, а далее в тексте - chocha. В нём расчёт корпуса дополнен двумя палубными уровнями. Высоту помещений связывают с размещением бочек: в одном пространстве предполагалось поставить три яруса, в другом - два. Автор отдельно вычитает место, занятое деревянными поперечинами и палубной конструкцией. Разница между размером по корпусу и свободной внутренней высотой имела прямое значение для перевозимого груза.

Расчёт включал рулевое устройство и вспомогательные лодки. Длину руля соотносили с кормовой частью, ширину пера - с его общей длиной. Для навески указывались элементы крепления на кормовом штевне; интервалы между ними в этом месте оставлялись на усмотрение исполнителя. Два судовых баркаса и меньшая лодка также получали размеры, связанные с основными величинами корабля. Проект охватывал сочетание корпуса и принадлежностей, но сохранял решения, которые должен был принять мастер.

Даже для положения главной мачты сборник приводит два способа. В одном делили длину палубы на семь частей, оставляя три к носу и четыре к корме. В другом делили длину киля на пять частей, оставляя две к носу и три к корме, с дополнительной поправкой в один фут. После изложения обоих вариантов автор предлагал выбрать подходящий. Письменная традиция передавала признанные способы работы вместе с возможностью технического выбора.

Оснащение судна и длительность строительства

Знаменитые сообщения о быстроте арсенальных работ относятся к отдельной стадии производства. Уилсон и Фавотто, исследовавшие организацию снабжения и строительства, описывают показ для Генриха III в июле 1574 года как превращение заранее готового корпуса в полностью оснащённую галеру за несколько часов. Быстрый результат опирался на уже выполненные работы и накопленные компоненты.

В их анализе стандартизация отличается от полной взаимозаменяемости. Конструктивные части корпуса требовали подгонки; окончательное оснащение использовало подготовленные мачты, снасти, паруса, вёсла, оружие и припасы. Производительность последнего этапа зависела от предыдущего изготовления и сохранения запасов. Подготовленный комплект мог быть связан с определённым корпусом, к которому его детали заранее подгонялись.

Мачты, составные реи и блоки

Работа над рангоутом связывала форму корпуса с его будущим движением. В описании nave latina размеры мачты выводили из ширины корабля, а место её нижнего конца - из длины киля и положения носовой части. Высоту верхней части мачты, colzexe, и её ширину задавали отдельным правилом. Затем по длине мачты назначали составные части рея. Этот порядок объединял выбор крупного леса с изготовлением подъёмных и крепёжных устройств.

Длинный рей составляли из двух частей, соединённых с нахлёстом. Для заготовки каждой части нужно было учитывать и её собственную длину, и участок, который уйдёт в соединение: суммарная длина двух деревьев превышала рабочую длину готового рея. В общем примере на листах 47r–47v требование к нахлёсту включено в сам расчёт покупки и обрезки заготовок. Оно показывает, как ограниченная длина подходящего дерева компенсировалась составной конструкцией.

После выбора мачт и реев рассчитывали снасти. Длины канатов связывались с высотой мачты над палубой, длиной рея или размером уже назначенного элемента. Указывался также вес на passo, а для некоторых изделий - число прядей. Ванты разных положений могли последовательно укорачиваться или удлиняться; разрезать одинаковые куски для всех точек крепления было бы недостаточно. Комплект снастей должен был соответствовать геометрии конкретного рангоута.

К снастям прилагался перечень блоков. Текст различает блоки с одним, двумя, тремя и четырьмя шкивами, назначает число изделий для определённых снастей и отдельно перечисляет деревянные части рангоутного снаряжения. Это были разные заказы внутри общего оснащения: канат должен был получить подходящую длину и вес, блок - нужное число шкивов и место в системе. Наличие сырой пеньки или дерева ещё не означало наличия готового подъёмного устройства.

Некоторые принадлежности предусматривались с запасом. В перечнях деревянных изделий для мачт рядом с необходимыми деталями названы дополнительные, оставленные per rispetto. Запасные вещи отделялись от установленного комплекта уже в письменном расчёте. Для арсенального хозяйства это различие существенно: часть произведённых предметов предназначалась для немедленного монтажа, другая - для замены в ходе службы.

Оснащение малого и большого судна

Fabrica di Galere различает правила оснащения по величине корабля. В записи для судна на двести botte число снастей по каждому борту соотнесено с длиной мачты, причём в общий счёт включены несколько разных видов стоячих снастей. Для более крупных судов часть этих видов уже прибавляется сверх основного числа. При переходе от малого корабля к большому автор меняет состав счёта, а не только численное значение одной исходной меры.

Длину мачты также не предлагалось выводить из одного размера при любой форме корпуса. В одном примере она равна полутора длинам киля: четырнадцать passa дают двадцать один. Но для узкого судна запись велит учитывать ширину и сопоставлять несколько способов определения. Для больших кораблей автор вновь предлагает судить по тому, какое правило соответствует осматриваемому корпусу. Практический расчёт предполагал выбор исходной величины, подходящей конкретному судну.

Разницу между малым и большим оснащением составитель поясняет образом нагруженной повозки. Пара волов хорошо везёт умеренную тяжесть; возчик принимает лишний груз и добавляет ещё животных, но оставляет саму повозку прежней. На дороге та теряет колёса. Сравнение вводит требование соразмерять снасти мачте и судну: увеличение движущего усилия не устраняет слабость того, что должно это усилие выдержать. Внутри ремесленного сборника расчёт дополнялся объяснением опасности несогласованных размеров.

Рядом встречается прямое требование осматривать сам корабль. В начале другой записи об оснащении chocha сказано, что нельзя хорошо снарядить судно, не рассмотрев прежде его размеры; лучше увидеть корпус самому, чем полагаться на чужое сообщение. От мачты затем последовательно выводятся размеры рея, снастей и паруса. Такая запись оставляет мастеру работу по согласованию письменного правила с готовой деревянной конструкцией.

Раскрой и сборка парусов

Парусное производство также требовало преобразовать общий размер в множество деталей. В Fabrica di Galere для паруса заданного размера сначала определяли число полос ткани - ferse, затем их суммарную длину, расход ткани на усиления и вес краевого каната. Для примера с размером двадцать passa арифметическое правило даёт 54 полосы. После этого следуют указания, как менять длину и форму последовательных полос при раскрое.

Для переноса расчёта на материал использовали мерную палку шириной с ткань. Часть её длины делили на мелкие отметки, которые определяли изменение края при последовательной резке. Первые полосы могли идти без такого изменения, затем его вводили попарно и постепенно исчерпывали размеченную величину. Метод позволял получить заданную форму из узких прямых полос, не вычерчивая парус целиком на одном листе.

Ткань в одном парусе распределялась по назначению. Сборник различает fustagno основного полотнища и chanevazo усилений. Отдельно описаны центральные части, продольные полосы binde, вставки и боковые края; некоторые участки предписывалось делать двойными. Материал расходовали неодинаково в местах приложения усилия и в остальном полотнище. Поэтому подсчёт ткани не сводился к площади внешнего контура.

Для большого прямого паруса сначала подробно разбиралась правая половина. За центральной частью следовали полосы с увеличением и уменьшением длины и укрепляющие детали; затем тот же порядок переносили на левую сторону. Поперечные полосы и места крепления снастей добавлялись по отдельным правилам. Такая последовательность превращала симметричную общую форму в конечный список операций для мастера, кроившего и сшивавшего парус.

Присоединяемые снизу бонеты раскраивали отдельно. Для двух верхних и двух нижних частей задавались собственные центральные полосы, края и усиления. Нижние делали меньше по высоте, чтобы их было удобнее снимать и ставить. Таким образом, изменение площади паруса предусматривалось в устройстве сшитого комплекта, а не только в обращении экипажа с цельным полотнищем.

Краевые канаты подготавливали до окончательного соединения с тканью. Рукопись велит намочить их, просушить и вытянуть, а при креплении учитывать последующее удлинение. Отдельные припуски и сокращения длины назначались для верхнего, нижнего и бокового краёв. Парус собирали с учётом того, что его текстильные и канатные части меняют размеры при эксплуатации. Это была практическая задача согласования двух материалов в одном изделии.

Оснащение под определённый груз

Торговая галера нуждалась в подготовке под конкретный рейс. На листе 12r Fabrica di Galere различает погрузку перца и имбиря в Венеции и погрузку вина: в первом случае назначается больше балласта. Числа записаны в местных единицах, без надёжного основания переводить их здесь в современные тонны. Существенно, что при одном образце корпуса состав груза менял требования к его уравновешиванию.

Для фландрской или лондонской галеры, которой предстояло принимать шерсть, текст требует взять из Венеции 120 досок. Далее перечислены грузовые канаты, петли и другие принадлежности для устройства укладки. Комплект включает ворот, поперечную балку и блоки; размеры деревянных элементов и длины снастей назначаются отдельно. Оснащение было связано с погрузочной работой, которая ожидала судно в иностранном порту.

Укладку мешков согласовывали с шириной корпуса по его длине. Для носовой и кормовой частей перечислены поперечные элементы разных размеров и соответствующее им число мешков. Названы также предметы, удерживавшие груз. Вместо предположения о прямоугольном свободном трюме запись исходит из меняющейся формы судна и необходимости закрепить содержимое. Работа судостроителя продолжалась в устройстве грузового пространства и выборе принадлежностей для его использования.

Оценка вместимости

Отдельное правило сборника оценивает вместимость по длине киля, ширине и высоте. В примере для судна с килем в десять passa, шириной двадцать футов и высотой восемь футов произведение чисел делится на шесть и даёт 266⅔ botte. Второй пример с пятнадцатью passa, тридцатью и десятью футами даёт 750 botte под палубой. Это расчёт исторической вместимости в единицах, связанных с грузом; он не выражает массу современного водоизмещения.

Другой расчёт, для образца chocha, исходит из размещения бочек по ярусам и рядам. Из общего результата вычитаются места, занятые колодцем, мачтой и стойками; после этого указывается чистый груз. Автор различает геометрически возможное размещение тары и доступное грузу пространство в оборудованном судне. Рядом с пропорциями корпуса сохранялся и способ проверить его хозяйственную пригодность.

Резерв, ремонт и оборот судов

Постоянный запас корпусов и снаряжения позволял расширять действующий флот при возникновении войны. Лучано Пеццоло связывает быстрый ввод большого числа галер в XVI веке с существованием заранее подготовленного резерва. Требовалось хранить одновременно суда и всё необходимое для их оснащения. После Кипрской войны и эпидемии 1576 года постановление 1577 года вновь предписало восстановить запас, однако к 1582 году эта задача оставалась невыполненной.

В XVI веке целевой резерв включал сто лёгких галер. Его фактический состав менялся: по приведённым Ладзарини сведениям, в 1624 году имелось 65 галер и шесть галеасов, в 1633 году - 58 и семь соответственно. Часть судов находилась в постройке. Подсчёт корпусов поэтому отражал лишь одну из сторон готовности.

Особенно ясно это различие видно в докладе проведиторов от 11 марта 1633 года. В нём упомянуты 58 новых незавершённых корпусов лёгких галер, которые ещё требовали длительных работ; одновременно приходилось ремонтировать старые суда для ежегодной смены действующей эскадры. Автор исследования приводит этот документ при разборе хозяйственных последствий чумы.

Средневековый запас готовых судов

Принцип заранее подготовленного резерва прослеживается и в старшем слое устава. Включённое в него постановление 1276 года требовало постоянно держать четыре галеры и два других судна в таком состоянии, чтобы при надобности оставалось спустить их на воду. Если одно или несколько отправлялись по назначению, патроны должны были подготовить замену. Норма описывала возобновляемый запас определённого размера.

Резерв состоял из вещественных предметов, которые нуждались в осмотре и хранении. Паруса и снасти следовало проверять не менее двух раз в год, а при необходимости чаще. Старые изделия можно было продавать с разрешения дожа и совета. Такой же периодический осмотр распространялся на доверенные арсеналу арбалеты, метательное оружие и прочее вооружение. Для сохранения готовности требовались одновременно неподвижный запас и постоянное движение отдельных вещей между проверкой, ремонтом и заменой.

Возвращение корабля и восстановление снаряжения

После плавания корпус и его принадлежности вновь поступали под ответственность арсенала. Устав обязывал патронов разыскивать снасти и другие предметы вернувшихся государственных судов, принимать их у державших их лиц и доставлять на верфь. Проверять следовало также снаряжение при выдаче судна, чтобы коммуна не несла ущерба. Возвращённые вещи размещали по установленным местам. Приёмка замыкала цепь, начавшуюся с отпуска имущества в поход.

Для разгруженных галер и других судов коммуны был установлен срок доставки в арсенал - пятнадцать дней после возвращения и разгрузки. Их следовало ставить в предназначенные места, на squari, которые патроны должны были держать свободными. Мачты, реи и прочие принадлежности полагалось убирать под крышу. Предписание было вызвано тем, что вернувшиеся суда подолгу оставались вне арсенала в неблагоприятных условиях. Освобождение рабочих и складских мест являлось частью обслуживания флота.

Техническое состояние кораблей подлежало осмотру и между походами. Раз в три месяца патроны со служащими должны были обследовать весь флот коммуны, выяснить состояние каждого судна и в течение трёх дней после осмотра сообщить дожу и совету, что требуется чинить, а что целесообразно продать. Отдельно записывались расходы на работы, не относившиеся к постройке и обслуживанию судов. Так можно было различать потребности кораблей и прочие поручения, выполняемые арсеналом.

Возврат имущества обеспечивался залогом. По включённой в сборник норме 1278 года комит, получавший галеру или другое судно коммуны, вносил сорок сольди гросси. При возвращении проверяли сохранность корпуса и снаряжения; ущерб по его вине возмещали из залога, а при недостатке суммы обращались к его имуществу или имуществу поручителя. Комитам выдавали собственные правила, требовавшие сохранять судно, мыть, очищать и ремонтировать его подходящими способами.

Позднейшие нормы уточняли расчёт за недостачу. В 1331 году взыскание за отсутствующее оружие передали патронам, поскольку именно они держали залоги и знали размеры потерь. Комиты и судовые писцы должны были явиться для расчёта в течение месяца после возвращения. При неявке залог продавали, удовлетворяли требование коммуны, а остаток возвращали владельцу. Во второй части устава дополнительно различались расчёты по государственным судам и торговым галерам, снаряжённым частными лицами: по последним недостачу могли удерживать из фрахтовых поступлений.

Изношенные суда и вторичное использование материалов

Списание также требовало решения. В постановлении 1368 года было признано, что слишком широкий запрет на отчуждение судов мешал освобождать арсенал: старые непригодные корпуса гнили и занимали места, нужные для новых галер и транспортов-usserii. Поэтому разрешили продавать на открытом торге непригодные для плавания старые единицы с одобрения соответствующих государственных руководителей. Для покупателей транспортов оговаривалось превращение пригодных частей в marani, суда для местного использования, в назначенный срок.

Сохраняли ценность и материалы разборки. Статья 1318 года предусматривала передачу ведомству морских солеварен отбракованного дерева из галер и других судов, а также непригодных для прежнего назначения железных нагелей, гвоздей и прочего крепежа. Их использовали для ремонта дамбы и канала на пути к Кьодже. Дерево и металл, исключённые из корабельного запаса, могли продолжать службу в иной части государственного хозяйства.

Большое количество древесных остатков возникало непосредственно при обработке леса. В 1344 году было приказано продавать такие остатки на торгу у берега Риальто тому, кто предложит больше, поскольку прежняя оценка лодочных партий приносила коммуне недостаточный доход. Покупать их для себя запрещалось как патронам, так и служащим арсенала. В 1350 году, при нехватке топлива для изготовления сухарей, пекарям разрешили приобретать эти остатки непосредственно с погрузкой в их суда и оценкой у ворот. Отходы верфи включались в снабжение продовольственного производства.

Пожары и охрана производства

Средневековый устав связывал сохранность арсенала с регулярным обходом. Каждые три дня, при дневном свете, патроны должны были осматривать его вместе; при невозможности собрать всех допускался обход меньшим составом. Замеченное неблагополучие надлежало обсудить и исправить как можно скорее. Надзор охватывал всю переданную им собственность: суда, снаряжение, снасти и вещи коммуны внутри арсенала и вне его.

Для ночи предусматривалась особая обязанность. Патроны должны были обходить арсенал, когда там жгли или разводили иной огонь на земле; при этом огонь для смолы и сала был оговорён отдельно и не включался в эту формулу. Дежурства распределялись по неделям. Ответственный патрон каждый вечер проверял, хорошо ли поставлена охрана и все ли сторожа на месте. В уставной модели опасная работа и охрана территории были предметом личного контроля руководителя.

Режим ворот ограничивал доступ после окончания дня. Их запрещалось держать открытыми после третьего колокола; исключения допускались для работ или вывоза по приказанию Синьории, а также при пожаре. За самовольное открытие отвечал патрон, который открыл ворота или согласился на это. Устав не приравнивал всякую ночную работу к нарушению, но требовал для неё установленного основания.

Для ворот, через которые выводили галеры, существовало дополнительное правило. В праздник или иной нерабочий день один патрон не мог сам открыть их ради приёма или выдачи имущества. Сохранялись два исключения: распоряжение Синьории и необходимость отправить лодки к судну, нуждавшемуся в помощи за пределами порта. Ограждение государственного склада тем самым сочеталось с обязанностью помогать судоходству; спасательная потребность могла потребовать немедленного выпуска плавсредств.

Взрыв в ночь с 13 на 14 сентября 1569 года сделал уязвимость арсенала предметом чрезвычайного внимания. Паоло Прето показывает, как вслед за происшествием возникли подозрения в заговоре и начался поток доносов. Совет десяти привлёк патрициев и арсенальных работников к мерам охраны. Следствие разворачивалось на фоне недавнего конфликта из-за отмены платы за вторую половину субботнего дня. Обещанные награды побуждали сообщать о предполагаемых виновниках, но убедительных доказательств организованного нападения найдено не было.

В последующие годы власти получали проекты защиты ворот, стен и складов, предупреждения о скрытых проходах и возможном размещении пороха. За предложениями стояли разные мотивы: забота о республике, надежда на вознаграждение или государственную должность. Такие обращения направляли на проверку и обследование названных мест. Охрана арсенала включалась в повседневную работу государственных органов наряду с техническим надзором и учётом материалов.

Чертёж и модель в деле 1621 года

Охране подлежало и знание о строительстве. В опубликованном отчёте об архивном исследовании Лилия Кампана описала дело, разбиравшееся государственными инквизиторами 21 августа 1621 года. Трёх руководителей строительства и одного корабельного мастера Арсенала подозревали в передаче Филиппу IV чертежа большой галеры. Посредниками назывались испанские представители в Венеции и Генуе; вместе с чертежом в деле фигурировала деревянная модель.

По изложению исследовательницы, мастера предлагали построить в Генуе десять больших галер по переданным размерам. Этот эпизод связывает чертёж и модель с возможностью повторить корабль в другой верфи. Документирование формы имело значение для переноса опыта между государствами. Сам отчёт сообщает о подозрении и разбирательстве; окончательный приговор в нём не приведён.

Канал, выпуск судов и помощь у входа в порт

Беспрепятственный проход к арсеналу охранялся специальными нормами. В 1330 году запретили оставлять в его канале плоскодонные суда, баржи с песком и плоты, если они мешали проходу. Штрафы могли взыскивать городские должностные лица, а при их бездействии - патроны. Для верфи, связанной с городом водой, свободный канал являлся таким же условием работы, как незанятый стапель.

Арсенал обеспечивал помощь торговым судам у входа в порт. В уставе предписывалось подготовить две прочные лодки длиной по десять passa, два новых тяжёлых якоря в дополнение к имевшимся и четыре хороших каната. Их предназначали для случаев, когда венецианское или иностранное судно с грузом попадало в опасность из-за непогоды. Лодки выдавали за плату один золотой дукат в день с поручительством за возмещение повреждений и уплату найма. Раз в год, на праздник святого Михаила, их следовало осматривать и при необходимости ремонтировать вместе со снаряжением.

Порядок выдачи пришлось приспособить к срочности помощи. Постановление 1367 года отмечало, что ожидание особого разрешения Синьории создавало опасную задержку, особенно во внеурочные обстоятельства. Патронам разрешили самостоятельно отправлять нужные лодки, железное снаряжение и снасти для помощи судам у порта, сохраняя обычные условия платы и залога. Отдельное правило об открытии ворот в нерабочие дни также делало исключение для отправки таких лодок. Арсенал выступал не только местом содержания флота, но и источником средств для неотложной морской помощи.

Обслуживание судоходства включало и портовые сигнальные сооружения. Норма 1322 года поручала патронам ремонтировать каменный faro, служивший знаком венецианского порта, и другие каменные или деревянные знаки, а также строить новые по распоряжению правительства. Судостроительное ведомство имело людей и материалы для работ, связанных с самим доступом к гавани.

Контроль перегрузки торговых галер обнаруживает связь верфи с безопасностью плавания. В постановлении 1388 года говорилось, что галеры направления Романии отправлялись без предписанных грузовых знаков: патроны и Officiali dei Levanti возлагали ответственность друг на друга. Новое решение запретило выпускать торговую галеру из арсенала, пока знаки не нанесены. Ставить их должны были служащие ведомства Леванта по вызову патронов, а последние получили право понуждать их к исполнению штрафами. Место выпуска судна становилось точкой совместного контроля нескольких учреждений.

Проекты и испытания: Ветторе Фаусто

В XVI веке арсенал стал местом опытов, в которых практику корабельных мастеров соединяли с изучением античных текстов. Преподаватель греческого языка Ветторе Фаусто предложил построить квинкверему, ссылаясь на сведения древних авторов. Лилия Кампана исследует этот проект по рукописям и архивным материалам и рассматривает его как часть поисков более действенного боевого судна для республики.

До выдачи окончательного разрешения обсуждалась проверка гребной системы: Фаусто должен был показать, как будет организована работа пятерых гребцов. Для опыта предусматривалось использование уже существовавшей большой галеры. Обстоятельства проведения этой предварительной демонстрации остаются неизвестными; по реконструированной Кампаной хронологии, постройка квинкверемы началась осенью 1526 года и заняла почти три года.

В 1529 году новое судно участвовало в публичном состязании с другой галерой. Отклик на него сохранился, в частности, в письме Пьетро Бембо Джованни Баттисте Рамузио от 29 мая. Проект существовал одновременно как техническое предприятие, проверяемое на воде, и как предмет гуманистического интереса к восстановлению древнего знания.

Кораблестроение и механика

Арсенальные задачи обсуждались с учёными и людьми, владевшими практическим опытом. В письме из Падуи от 22 марта 1593 года Галилей отвечал Джакомо Контарини на вопрос о галере. Предметом был выбор положения опоры весла и его действие при движении галеры. В ответе Галилей рассматривал весло как рычаг и связывал результат с соотношением силы, опоры и сопротивления.

Ренн и Валлериани рассматривают эту переписку вместе с другими бумагами Контарини о больших галерах. Обсуждались ходкость, длина и расположение вёсел, возможность изменения надстроек и стоимость работ. Увеличение судна затрагивало одновременно его движение, прочность и приспособленность к существующей верфи. Именно эту связь ремесленного опыта и новых вопросов механики авторы включают в своё объяснение научных интересов Галилея.

Для датировки материалов этого обсуждения существен венецианский календарь: январь и февраль относились к предыдущему году. Поэтому 9 февраля 1592 года в такой записи соответствует 9 февраля 1593 года по современному счёту. Учёт этой особенности позволяет правильно связать подготовленные Контарини вопросы с мартовской перепиской.

Весло как рычаг и деревянная конструкция

Теоретической опорой обсуждения служили Механические проблемы - античный трактат, связанный с аристотелевской школой. В нём разбирались действие вёсел, руля и парусов. Ларри Феррейро рассматривает арсенальные проекты Фаусто и переписку Галилея как два случая применения этой традиции к судостроительным задачам. В центре оказывались положение опоры, длина плеч рычага и движение, получаемое усилием гребца.

Практическое возражение Контарини касалось прочности самого весла. Удлинение части, выступающей за борт, увеличивало нагрузку и опасность поломки. Утолщение древесины, необходимое для сопротивления этой нагрузке, одновременно затрудняло работу гребца. Поэтому выбор размеров связывал геометрию рычага со свойствами материала и физическими возможностями человека. Разбор конкретного судового устройства превращал привычный ремесленный расчёт в предмет обсуждения учёных.

Переписка о гребной установке в 1593 году

В письме от 22 марта 1593 года Галилей подчёркивал условие своего ответа: сравнивать положение опоры на борту и вне борта можно при прочих равных обстоятельствах и одинаковом отношении частей весла. Выносные конструкции, по его мнению, давали прежде всего место солдатам и гребцам. В носовой и кормовой частях без них было трудно разместить по четыре или пять человек у одного весла. Геометрический вопрос о рычаге уже в самом ответе сопровождался оговоркой о доступном пространстве.

Галилей отличал весло от рычага с неподвижной опорой. В галере движутся и судно, и гребец, и сама вода. Если лопасть опирается на воду, вода играет роль опоры, а уключина передаёт действие судну; если лопасть легко сдвигает воду, та оказывается сопротивлением. Рассуждение вело его к выводу, что приближение опоры к рукоятной части может усилить продвижение корабля. Это объяснение принадлежит его письму и не является описанием законченной современной теории гребного движителя.

Ответ Контарини от 28 марта менял порядок выбора размеров. Он предлагал согласовать весло с шириной корпуса, высотой опоры над водой и движением гребца. Человеку не должно было приходиться тянуть постоянно снизу вверх или сверху вниз: оба крайних положения он считал неудобными и утомительными. Предпочтительное положение позволяло вести рукоять к груди и добавлять к усилию рук вес тела. При этом лопасть должна была доставать воду без чрезмерного подъёма рук.

Удлинение весла помогало достичь воды дальше от судна, но увеличивало трудность его подъёма и перемещения. Внутренняя часть, zirone, служила одновременно рукоятью и противовесом наружной части. Контарини упоминал добавление свинца для уравновешивания даже длинного и толстого zirone. Поэтому попытка сделать внутреннее плечо очень коротким сталкивалась, по его возражению, с необходимостью удерживать тяжёлое весло в рабочем положении.

Ссылаясь на практиков, Контарини делил весло на три части: две от опоры до лопасти и одну внутри. Если внутренняя треть не помещалась между центральным проходом и бортом, требовалось расширить выносную конструкцию. На этом пространстве нужно было разместить гребцов и оставить место для сражающихся, которые не должны мешать гребле. Причём человек, стоящий слишком близко к опоре, не мог прибавлять такое же полезное усилие, как более удалённый. Число людей у весла само по себе не определяло получаемого действия.

Оба корреспондента пользовались рассуждением о пропорциях, но включали в него разные условия. Галилей начинал с соотношения частей рычага и взаимодействия с водой; Контарини - с размеров корпуса, баланса весла и положения людей. Его предложение вынести опору дальше от центральной линии сопровождалось признанием, что место вне основного корпуса слабее и нуждается в техническом усилении. Переписка сохраняет обсуждение взаимосвязанных решений, а не единственное правило, немедленно принятое для всех галер.

Переписка оставалась открытой для дальнейшего обмена наблюдениями. Завершая письмо, Галилей просил сообщать ему о подобных затруднениях и объяснял свой интерес: «ho grandissimo piacere in pensare a cose curiose» - «я получаю огромное удовольствие, размышляя о любопытных вещах» (перевод с итальянского). Контарини, начав ответ с замечания о нехватке времени, всё же написал подробное рассуждение о работе гребца. Частное письмо позволяло обсуждать устройство галеры между Падуей и Венецией, за пределами обычного распоряжения мастеру на верфи.

Прочность большого корабля в «Беседах» Галилея

Арсенал вошёл и в литературное построение Бесед и математических доказательств, касающихся двух новых отраслей науки, вышедших в Лейдене в 1638 году. В начале первого дня Сальвиати говорит о множестве машин и инструментов на венецианской верфи, а Сагредо вспоминает беседы с её протомастерами. Практический вопрос, с которого начинается обсуждение прочности, - почему перед спуском большого галеаса требуется больше подпорок и укреплений, чем для малого судна. Опытный работник объясняет это опасностью разрушения под собственной тяжестью.

Сагредо первоначально возражает: если большой предмет во всех частях повторяет пропорции малого, геометрическое подобие должно, казалось бы, сохранять и его способность выдерживать нагрузку. Ответ Сальвиати отделяет форму от прочности. Даже при одинаковом и неизменном материале увеличение всех размеров не даёт соответствующего увеличения сопротивления разрушению. Большая конструкция оказывается относительно слабее. Проблема возникает уже из её материальности и собственного веса, а не только из случайных дефектов дерева.

Для пояснения Галилей переходит от корабля к деревянному стержню, горизонтально закреплённому в стене. Можно мысленно подобрать такую длину и толщину, что стержень едва выдерживает собственный вес: небольшое удлинение приведёт к поломке. Другой, геометрически подобный, но больший стержень из того же дерева уже не будет находиться на том же пределе - он разрушится; меньший сохранит запас для добавочной нагрузки. Конкретный вопрос о спуске большого корпуса превращается в задачу о предельном размере конструкции.

В дальнейшем диалог обращается к устройству каната. Сальвиати сопоставляет продольные волокна дерева с короткими пеньковыми волокнами, из которых получается длинная верёвка. Он объясняет её сопротивление тем, что скручивание прижимает волокна друг к другу; при сильном растяжении они разрываются прежде, чем успевают свободно выскользнуть. Сагредо добавляет наблюдение о возможности порвать верёвку чрезмерным скручиванием. Вопрос о материале, знакомом любому канатному мастеру, становится частью рассуждения о связи строения тела и сопротивления силе.

Эти сцены принадлежат учёному диалогу, а не журналу арсенальных работ. Они показывают, какие производственные наблюдения Галилей считал подходящим началом исследования механики. По ним нельзя определить дату конкретного спуска или считать доказанным применение его теории при каждом корабельном заказе. Историческое значение эпизода состоит в явном включении опыта корабельных мастеров в постановку математической проблемы прочности.

Оружейное производство и артиллерийское снабжение

Оружейные изделия в средневековом комплексе

До распространения корабельной артиллерии арсенальное снабжение уже требовало согласовывать разные изделия. В постановлении 1368 года об арбалетах прямо объяснялось, что мастера изготовляют разные пазы для стрел: болты, проверенные на одном арбалете, не подходят к другому. Всем мастерам предписали работать по образцу, который назначат патроны. Принадлежавшие морякам арбалеты государственных и частных галер и кораблей следовало привести к установленному виду до выхода из Венеции; требование распространялось также на оружие, поступавшее в ремонт.

Для проверки происхождения изделия каждый мастер должен был клеймить арбалетный орех собственным знаком и представить этот знак в ведомство юстициариев. Более ранние статьи задавали материал отдельных частей механизма и качество пеньки для связей и тетив, а для болтов - свойства древка, оперения и наконечника. Здесь унификация относилась к определённому оружейному изделию и его боеприпасу. Переносить её без дополнительных доказательств на полную взаимозаменяемость деталей галерного корпуса нельзя.

Во второй части устава есть и предписание изготовлять sclopi и бомбарды только в арсенале. Его мотивировка указывала на опасность распространения искусства производства: слишком многие могли научиться ему, а затем уехать работать в другие города. За изготовление вне арсенала назначались штраф и заключение. Контроль оружейного ремесла соединял сосредоточение производства с удержанием специалистов; он предшествовал решению XV века об устройстве специальной литейной мастерской внутри комплекса.

Бронзовое и железное литьё

Судостроительный комплекс включал производство корабельного вооружения. По приведённому Марко Морином постановлению, 2 сентября 1463 года сенат решил устроить литейную мастерскую внутри арсенала. В изготовлении бронзовых орудий большое место заняли семьи ди Конти и Альбергетти. Их работа связывала государственный заказ с ремесленной преемственностью внутри семей.

Литейщикам предоставляли дома возле арсенала; по меньшей мере при двух таких жилищах имелись собственные мастерские. Во время перерывов в государственном заказе они могли изготовлять небольшие и средние орудия для частных заказчиков. Постоянная связь с республикой сочеталась с дополнительной работой за пределами её текущих потребностей.

Освоение железного литья требовало изучения зарубежного производства. В 1682 году сенат поручил Сиджизмондо Альбергетти исследовать изготовление железных пушек и оценить их качество в странах-производителях - Франции, Швеции и Англии. Его внимание привлекли английский Уилд и предприятие Томаса Уэстерна. С разрешения республики Альбергетти оставался в Англии и наблюдал отливку примерно 140 орудий разных типов. Предполагалось использовать полученный опыт для производства в ломбардских владениях Венеции. Артиллерийское обеспечение флота поэтому охватывало предприятия, удалённые от самой лагуны.

Галеры, галеасы и парусные суда

Опыт с тяжёлыми пушечными судами накапливался с конца XV века. После войны 1463–1479 годов республика поощряла строительство больших торговых кораблей, пригодных для военного использования. При Зонкьо 12 августа 1499 года крупные артиллерийские суда показали ограниченную манёвренность и трудности взаимодействия с галерами. Тактические возможности тяжёлых орудий приходилось согласовывать с ходовыми качествами их носителя.

Потребности флота складывались из задач разных типов кораблей. В исследовании Гвидо Кандиани о совместном применении парусов, вёсел и артиллерии показано, что после Лепанто взаимодействие галер, галеасов и больших парусных судов продолжало создавать трудности. Они различались ходовыми свойствами и возможностями согласованного манёвра. Состав соединения и условия плавания влияли на то, насколько быстро оно могло действовать.

Так, в кампанию 1572 года союзная эскадра, отправившаяся от Закинфа 2 августа, включала шесть галеасов и двадцать два больших парусных судна наряду с многочисленными гребными единицами. Победа предшествующего года усилила ожидания от тяжёлых кораблей, а последующие операции выявляли пределы их совместного использования. Производственная система должна была обеспечивать флот, сохранявший несколько способов движения и несколько способов применения оружия.

В XVII веке постепенно сложилась Armata grossa - соединение парусных боевых кораблей, действовавшее рядом с гребной Armata sottile. В ходе противостояния в Адриатике 1617–1620 годов Венеция располагала 35 парусными военными судами, из которых государству принадлежали лишь два. Во время Критской войны 1645–1669 годов масштаб найма вырос: Кандиани приводит совокупно 238 различных судов и 499 договоров найма за войну. Эти числа характеризуют оборот найма за весь период.

Эксплуатация государственных кораблей также включала договор с капитаном: республика предоставляла корпус, снаряжение и артиллерию, а капитан организовывал экипаж. Ему назначалась ежемесячная выплата на каждого нанятого человека. После Критской войны договорная ставка составляла 10 дукатов на человека в месяц. Тем самым расходы государства на содержание судна зависели и от согласованного порядка комплектования.

23 марта 1666 года сенат постановил строить два парусных боевых корабля. Плотницкую работу поручили Паоло Корсо и братьям Де Пьеро, по 2700 дукатов за судно. В арсенале корпуса доводили до первой палубы, затем завершали в Сант-Антонио. Такой порядок учитывал тесноту водного входа.

Парусные корабли последней трети XVII века

Построенные по решению 1666 года большие корабли стали началом последовательности государственных парусных заказов. В составленном Чезаре Аугусто Леви своде названы Giove Fulminante, изготовленный Паоло ди Оттавио Корсо, и Costanza Guerriera, изготовленная братьями Изеппо и Дзуанне де Пьеро. Для обеих записан выход из арсенала в 1667 году. Следующая пара, Drago Volante и Fama Volante, относится к 1674 году; среди её строителей снова встречаются Корсо и Де Пьеро. Повторение имён отражает участие опытных мастеров в серии заказов.

Список фиксирует несколько рангов кораблей. К первому отнесены первые два больших судна 1667 года, ко второму - пара 1674 года, к третьему - Madonna della Salute, вышедшая в 1675 году. В дальнейших заказах присутствовали мастера нескольких семей и мастерских: помимо Корсо и Де Пьеро, Леви называет Антонио Филетто, Бенедетто Гамбилло и Стефано ди Дзуанне. Парусное кораблестроение расширяло круг изделий, которые проходили через государственную верфь и её специалистов.

Характер самого свода требует учитывать время происхождения сведений. Леви объяснял, что использовал рукописную Storia delle Venete Navi, часть которой была написана около мая 1793 года, а также материалы Джованни Казони и других собирателей. В предисловии к перечню он прямо признавал, что не располагает официальным постановлением, подтверждающим начальную дату 1664 года в названии. Поэтому датированный сенатский заказ 1666 года имеет самостоятельное значение для начала этой строительной программы.

Рукописная техническая традиция сохраняла множество размеров корабля: длину киля - colomba, ширину - bocca, высоты палуб, расположение люков и портов, размеры продольных связей и поперечных деталей. В записи о San Lorenzo Giustinian, вышедшем в 1691 году, общие величины дополнены перечнем деревянных частей и их сечений. Такие данные служат источником для истории конструкции, но требуют различать размер отдельного элемента, размер корпуса и обобщённый образец, приписанный группе кораблей поздним составителем.

Транспортные суда и содержание парусного флота

Наряду с кораблями для эскадренного боя флоту требовались средства доставки солдат, продовольствия и материалов. В 1687–1689 годах арсенал строил два государственных транспорта - Abbondanza e Ricchezza и Montone d’Oro. Их назначение сочетало перевозку грузов с возможностью усиления вооружения для военной службы. По исследованию Кандиани, поиск такого многоцелевого судна был связан с желанием сократить расходы и обеспечить морские коммуникации республики.

Подрядчики могли по-разному воплощать первоначальный проект. Эти суда строили Антонио Филетто и Изеппо де Пьери; основой служил проект Стефано Конти, известного также как Стефано де Дзуанне де Микьель. Кандиани отмечает, что Филетто следовал проекту, тогда как де Пьери существенно его изменил. Общее назначение и единый исходный замысел допускали различия в готовых корпусах.

Обводы транспортов подбирали с расчётом увеличить вместимость при умеренной осадке. В проекте её ограничивали под грузом одиннадцатью венецианскими футами - приблизительно 3,8 м, чтобы обеспечить проход через Маламокко. Свойства лагуны непосредственно входили в условия заказа и влияли на устройство морского судна.

Передача корабля капитану: договор 1695 года

Договор от 12 сентября 1695 года о государственной San Bastian показывает, какие обязательства сопровождали передачу построенного судна в службу. Проведиторы по вооружению флота, Provveditori all’Armar, поручали управление капитану Грегорио Калуччи и определяли условия на время исполнения им этой должности. Капитан должен был содержать двести действительных, наличных людей, включая себя. Два плотника и два конопатчика должны были быть взяты из арсенала и входили в это число. Таким образом, на борту предусматривались мастера, связанные с самой государственной верфью.

На каждые две мастеровые должности полагался ещё один помощник - fante minuto. В договоре отдельно указывались его плата и выдача сухарей; капитан должен был получить зачёт соответствующей суммы при сдаче счёта. Обоснование было сформулировано через безопасность судна в бою и при плавании. Договорное содержание экипажа включало не только людей, управлявших парусами и манёвром, но и возможность устранять повреждения в походе.

Для расчётов капитана с государством выделялись пятьдесят дукатов в месяц на его собственное жалованье и хлебное довольствие и 1990 дукатов на остальных 199 человек, по десять на каждого. Содержание самого капитана начиналось со дня приёмки судна, остальных - после установленного смотра. Перед выходом из Маламокко предусматривалась выплата за четыре месяца вперёд. Полученные у государства сухари вычитались из соответствующего расчёта. Эти числа описывают обязательство казны перед капитаном по конкретному договору; они не являются индивидуальной заработной платой каждого матроса.

Расходование средств связывалось с ответственностью за людей. Капитан должен был предоставить удовлетворявшее магистратуру обеспечение добросовестного управления и за полученные суммы полностью оплачивать и кормить принятых людей. Каждого нового человека надлежало представить проведиторам для осмотра до зачисления. При недостаче экипажа договор предписывал пополнение и удержание по десять дукатов в месяц за отсутствующего. Для погибшего в бою давалось пятнадцать дней на замену; при смерти вне боя замена требовалась в первом месте, куда приходило судно, а удержание считалось со дня смерти.

Отдельная статья касалась повреждения корабля. Если ремонт требовался вследствие боя или морской непогоды, содержание на это время не должно было прекращаться. При потере судна капитан не был обязан возвращать аванс за четыре месяца; договор одновременно устанавливал предел дальнейшего расхода казны. Различались временная неисправность, при которой судно ещё сохраняли для службы, и утрата корабля. Государственное финансирование охватывало ремонтный промежуток, а не только время хода или участия в бою.

Переход к разоружению также имел условия. После отпуска корабля из Занте на возвращение давали двадцать дней, из Корфу - пятнадцать, из Наполи-ди-Романья - месяц; плату за обратный переход ограничивали этими сроками. После возвращения капитан должен был представить выписку о суммах, причитавшихся матросам, с учётом их долгов. Договор связывал завершение похода с финансовым расчётом и установленным порядком сдачи корабля.

Для капитана предусматривалось строгое разбирательство о том, хорошо ли он содержал корабль, сохранял снасти и выдавал надлежащее питание. Для матросов проверялось исполнение обязанностей, прежде всего повиновение капитану. Последнее сохранялось до окончания карантинных ограничений и официального освобождения корабля магистратурой. Проверка после возвращения объединяла материальную сохранность корпуса и оснащения с поведением людей, которым их доверили.

В заключении договора оговаривались выдача знамени святого Марка или денег на него, распределение добычи по законам и принятие десяти юнг, передаваемых магистратурой здравоохранения. Подпись за Калуччи поставил другой человек с прямым пояснением, что капитан не умеет писать. Государственная служба строилась на подробном письменном обязательстве даже тогда, когда командир зависел от посредника при его подписании. Это конкретный случай, который нельзя автоматически распространять на грамотность всего командного состава.

Арсенал и сеть заморских баз

Работа венецианской верфи продолжалась в системе баз, где суда ремонтировали и снабжали во время походов. Исследование Домагоя Мадунича о Критской войне 1645–1669 годов показывает разницу их возможностей. В Задаре выполняли текущий ремонт и ежегодное обслуживание Адриатической эскадры, на Хваре хранили снаряжение для проходивших судов. Более крупные критские арсеналы могли также строить новые галеры и фусты.

Изношенное судно разбирали в Задаре или отправляли в Венецию, сохраняя пригодные части. Сенат одновременно распоряжался прислать замену из столичного арсенала. Корпуса перевозили с малочисленными экипажами: они были пригодны для перехода и имели необходимые принадлежности, но окончательную сборку выполняли на месте. Галерные корпуса называли arsili, корпуса вооружённых лодок - corpi.

В июле 1652 года в Далмацию отправили совместно один галерный корпус и шесть корпусов вооружённых лодок; для охраны перехода выделили роту морской пехоты. Поставка заменяющих судов сочеталась с отправкой дерева, крепежа, смолы, парусов, мачт и вёсел для дальнейшей службы эскадры. Поддержание флота требовало постоянно восстанавливать и сами корпуса, и расходуемое снаряжение.

Для эскадры, включавшей три - шесть галер и примерно тридцать - сорок меньших судов, ежегодно требовалось около 50 тысяч гвоздей, пятьдесят галерных вёсел и 400–500 вёсел для вооружённых лодок. Эти объёмы характеризуют потребности конкретного адриатического соединения.

Арсенал в описании Венеции XVI века

Портал Арсенала со львом Святого Марка.

Для современников верфь представляла не только производственное место, но и видимое основание силы республики. Франческо Сансовино в книге Venetia città nobilissima et singolare 1581 года поместил рассказ об Арсенале среди общественных сооружений города. Он называл его опорой величия Венеции и защиты христианского мира. Объясняя название через латинское Arx Senatus, автор превращал его в «крепость сената». Через такое толкование Сансовино связывал само название учреждения с сенатом и защитой государства.

Вход в производственный комплекс выступал частью этого образа. Сансовино описывал красивый портал, большого мраморного льва и статую святой Иустины работы Джироламо Кампаньи над фронтоном. Он переписал помещённую у ворот надпись с именами должностных лиц и датой MCCCCLX, то есть 1460 год. В тексте надписи перечислены «Leo de Molino, Marco Contareno, Al. Capello» и назван дож Паскуале Малипьеро. Над внутренним входом, ведущим к воде, он отмечал мраморную Мадонну работы Якопо Сансовино. Приближение к верфи в таком описании проходило через государственные и религиозные знаки.

Далее автор переходил от украшенного входа к работе: под крытыми сооружениями строили галеры, в отдельных помещениях находились артиллерия, оружие, паруса, канаты, якоря и вёсла. Он перечислял оплачиваемых служащих, сторожей, работников и proti, одновременно признавая, что подробно рассказать об их порядке не берётся. Панорамное городское описание и должностной устав дают разные масштабы видения одного учреждения: первое выделяет силу и устройство целого, второй - конкретную обязанность и ответственность человека.

Сансовино завершал рассказ пожарами 1509 и 1569 годов и восстановлением, которое оценивал как улучшение прежнего комплекса. Его похвала связывала способность вновь строить и вооружать флот с сохранением республикой своего положения. Вместе с дошедшими нормами закупок, техническими записями и договорами службы это свидетельство показывает несколько сторон Арсенала: место совместного труда, запас кораблей и материалов и публичный знак морской власти Венеции.

Источники и исследования

• Capitolare dei Patroni all’Arsenal. Parte antica (1377–1388). ASV, fondo 560, reg. V / a cura di Nicolò Magnani. Roma: Viella, 2025. DOI: 10.52056/9791257010546. Издание средневекового устава.
• Borsato, Ester. Il lessico della navigazione e delle maestranze nella Venezia del XIV–XV secolo. Studio a partire da alcuni zibaldoni marittimi. Диссертация. Siena / Barcelona, 2021. Университетская публикация; включает критическое издание Fabrica di Galere.
• Lazzarini, Antonio. Boschi, legnami, costruzioni navali. L’Arsenale di Venezia fra XVI e XVIII secolo. Roma: Viella, 2021.
• Candiani, Guido. La gestione degli equipaggi nei vascelli veneziani tra Sei e Settecento // Militari in età moderna. La centralità di un tema di confine / a cura di Alessandra Dattero, Stefano Levati. Milano: Cisalpino, 2006. С. 171–195. Приложение A: договор 12 сентября 1695 года.
• Galilei, Galileo. Le opere. Edizione nazionale. Т. X: Carteggio 1574–1610. Firenze: G. Barbèra; переиздание 1965. Письма № 47–48, 22 и 28 марта 1593 года.
• Galilei, Galileo. Discorsi e dimostrazioni matematiche intorno à due nuove scienze. Leida: Elsevirii, 1638. Первый день.
• Sansovino, Francesco. Venetia città nobilissima et singolare, descritta in XIIII libri. Venetia: Iacomo Sansovino, 1581. Кн. VIII, л. 135v–136v.
• Levi, Cesare Augusto. Navi da guerra costruite nell’Arsenale di Venezia dal 1664 al 1896. Venezia, 1896.