Перейти к содержанию

Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940–1941 годах

Материал из Энциклопедия История. Главное
Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940–1941 годах
Карл Густав Маннергейм в военной форме в рабочем кабинете.
К. Г. Маннергейм в штаб-квартире. 1941 год.
Сближение Финляндии с Германией после Зимней войны и переход к совместным военным действиям против СССР.
Тип
Военное сотрудничество
Начало
1940 год
Окончание
1941 год
Место
Финляндия, Германия и Северная Европа
Итог
Согласование военных планов и участие Финляндии в войне против СССР при сохранении отдельного верховного командования.

Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940–1941 годах развивалось от контактов после советско-финляндской войны к согласованной подготовке операций и совместному ведению войны против СССР. Его развитие определяли последствия Московского мира, советское давление на Финляндию, германское господство в значительной части Северной Европы, борьба за стратегическое сырьё и стремление финского руководства вернуть утраченные территории. К этому добавлялись проекты продвижения в Советскую Карелию. Военное сотрудничество оформлялось постепенно: через поставки вооружения, транзит, обмен штабными сведениями, переговоры мая — июня 1941 года, размещение войск и мобилизацию.[1]

Финляндия вступила в войну на стороне Германии, сохранив собственное политическое руководство и верховное командование армией. Стороны действовали на основании штабных и отдельных политических договорённостей. На севере финские соединения подчинялись армии «Норвегия», южнее действовала самостоятельная главная ставка Маннергейма. Практическое содержание сотрудничества определяли согласованные операции, обмен информацией, передача соединений и последующие переговоры о пределах наступления.[2][1]

После Московского мира

Мирный договор 12 марта 1940 года завершил войну, начатую нападением СССР на Финляндию 30 ноября 1939 года. Финляндия сохранила независимость, но уступила Советскому Союзу значительные территории и предоставила Ханко в аренду для военно-морской базы. Потеря Карельского перешейка, Выборга и части Приладожья сопровождалась эвакуацией примерно 400 тысяч жителей. Их расселение и восстановление хозяйства стали тяжёлой нагрузкой для страны, только что пережившей войну. Изменилось и военное положение: прежние оборонительные рубежи остались по другую сторону новой границы.[3]

В северной части страны СССР получил район старой Саллы и часть полуостровов у выхода из Петсамо. По договору Финляндия должна была построить железнодорожное соединение Кемиярви — Салла, тогда как Советский Союз строил свой участок от Кандалакши. Из Хельсинки эти перемены воспринимались как увеличение уязвимости «талии» Финляндии: возможный удар с востока угрожал связи с побережьем Ботнического залива и Швецией. Вопрос о безопасности северных коммуникаций позднее стал одним из оснований для размещения германских войск в Лапландии.[3]

Захват Германией Дании и Норвегии весной 1940 года и поражение Франции резко сузили возможности финской внешней политики. Надежды на вмешательство западных держав, существовавшие во время Зимней войны, больше не могли служить непосредственной гарантией. Швеция оставалась важнейшим соседом, но её помощь не равнялась военному союзу с великой державой. Германия, ещё недавно соблюдавшая договорённости с СССР за счёт финских интересов, теперь контролировала соседнюю Норвегию и становилась главным континентальным центром силы.[4]

Из этого положения не следовало автоматическое решение о новой войне. Финское руководство стремилось одновременно обеспечить безопасность, восстановить хозяйство и не оказаться вновь один на один с СССР. Но по мере сближения с Берлином эти задачи всё теснее связывались с германскими планами. Надежда получить защиту и надежда воспользоваться войной Германии против СССР могли сосуществовать в политике одних и тех же руководителей. Поэтому объяснение финского курса требует учитывать и внешнее давление, и собственные решения Хельсинки.[4]

Советское давление и финские опасения

Летом 1940 года отношения с Москвой осложнили требования вернуть вывезенное из Ханко имущество, переговоры о никелевой концессии Петсамо, демилитаризация Аландских островов и транзит к советской базе на Ханко. Разные вопросы имели разное правовое основание и решались отдельно, но в финском восприятии складывались в общую картину давления. Присоединение СССР прибалтийских государств усиливало опасение, что формальная независимость небольшой страны может оказаться непрочной.[4]

Советское присутствие на Ханко создавало для Финляндии военную и транспортную проблему. Обслуживание базы требовало сообщения через финскую территорию. Советские перевозки обеспечивали гарнизон арендованной базы, тогда как возникший вскоре германский транзит связывал Германию с её войсками в Норвегии. Два режима имели отдельные основания и маршруты. В финских политических расчётах германское присутствие становилось противовесом советскому давлению и дополнительной гарантией безопасности страны.[4][5]

Берлин сначала избегал открытой поддержки Финляндии. В начале июля германский представитель в Хельсинки был предупреждён, что его заявления не должны порождать у финнов необоснованных надежд. Германия сохраняла отношения с СССР и не собиралась заранее связывать себя обязательствами ради финского реванша. Поворот происходил по мере изменения собственных интересов рейха: подготовки войны на востоке и закрепления доступа к петсамскому никелю. Финская политика могла использовать этот поворот, но не определяла его сроки и содержание.[4]

Никелевая концессия оставалась предметом переговоров и весной 1941 года. 26 апреля американский посланник Артур Шёнфельд передал в Вашингтон содержание беседы с президентом Ристо Рюти. По его словам, новый советский представитель П. Г. Орлов, вручивший верительные грамоты 24 апреля, должен был продолжить переговоры в Хельсинки. Финская сторона отказывалась передавать советским участникам непосредственное управление рудником, но обсуждала участие в холдинговой компании и распределение продукции между СССР и Германией. Дипломатические переговоры о сырье продолжались одновременно со сближением военных штабов.[6]

Никель и изменение германского курса

Петсамо имел особое значение благодаря месторождениям никеля, необходимого для легированных сталей и военного производства. В июле 1940 года концерн «И. Г. Фарбен» заключил контракт на 60 процентов продукции рудников, по данным, приведённым Зимке. Соглашение закрепляло германский интерес к будущей добыче и придавало сохранению доступа к району военно-экономическое значение. Обеспечение поставок и вопрос о владельце концессии впоследствии стали отдельными предметами дипломатических переговоров.[7]

Военная охрана месторождений стала частью германских расчётов ещё до завершения плана нападения на СССР. В августе 1940 года Гитлер распорядился усилить север Норвегии и подготовить быстрое занятие Петсамо на случай советского наступления. Так возникла операция «Реннтир». Её первоначальная формулировка была связана с обороной рудников и норвежских фьордов. Позднее тот же район превратился в плацдарм наступления через советскую границу. Между первоначальной задачей и окончательным применением войск существовала преемственность, но они не были одним и тем же приказом.[8]

Контракт на никель не разрешал вопрос о принадлежности концессии. Финляндия должна была учитывать интересы британско-канадских владельцев, германского покупателя и СССР, добивавшегося участия в разработке. 26 апреля Рюти отдельно говорил Шёнфельду об операционной компании и возможной надстроенной над ней холдинговой структуре. Такая схема позволяла обсуждать советское участие без немедленной передачи управления добычей. Германская заинтересованность в поставках усиливала внешнюю поддержку Финляндии, одновременно делая Петсамо объектом её зависимости от нескольких держав.[6][7]

Транзит 1940 года

18 августа 1940 года личный представитель Германа Геринга подполковник Йозеф Вельтьенс встретился с Маннергеймом. Предметом договорённости стали перевозки германского авиационного имущества и персонала через Финляндию к Северной Норвегии. Позднее режим расширялся: соглашение 22 сентября относилось к снабжению вооружённых сил, а в ноябре отдельное устройство получили перевозки отпускников. Поэтому транзит включал движение в обоих направлениях и не сводился к возвращению частей из Норвегии в Германию.[5]

Германский транзит включал снабжение частей и перевозку людей в обоих направлениях. Его увеличение видно из беседы Рольфа Виттинга с американским посланником 12 июня 1941 года. Министр иностранных дел Финляндии оценил новое движение примерно в 30 тысяч человек, тогда как ранее по соглашению прошло около 15 тысяч. По его объяснению, одна группировка шла с севера к посадке на суда, другая высаживалась в финских портах для движения на север. Эти цифры характеризуют сведения, сообщённые Виттингом, а не окончательную численность германской группировки.[9]

В той же беседе Виттинг отрицал обсуждение с Германией возможной войны против СССР. При этом он допускал, что немцы могут занять положение, угрожающее Мурманской железной дороге. Германские объяснения заверяли Финляндию в безопасности, если увеличение транзита осложнит её отношения с Москвой. Сопоставление этого сообщения с уже шедшими штабными переговорами показывает различие между информацией для иностранных дипломатов и практической военной подготовкой.[9][10]

Германия объясняла СССР перевозки необходимостью усилить Норвегию против возможного британского удара. В Финляндии их воспринимали как признак того, что Москва должна учитывать германские интересы. Маннергейм в послевоенных мемуарах придавал соглашению решающую спасительную роль: по его оценке, оно помогло предотвратить подчинение страны Советскому Союзу. Эта ретроспективная позиция маршала подчёркивала оборонительную сторону финского выбора и стала одним из объяснений сближения в послевоенной литературе.[5][11]

Берлинские переговоры ноября 1940 года

Во время визита Вячеслава Молотова в Берлин 12–13 ноября финляндский вопрос стал одним из существенных предметов разногласий. Советская сторона ссылалась на договорённости 1939 года о сферах интересов, требовала вывода германских войск из Финляндии и возражала против препятствий своему влиянию. Гитлер подчёркивал необходимость никеля и леса, а также нежелательность новой войны у Балтики. За дипломатическими формулами стоял изменившийся германский интерес к сохранению Финляндии вне полного советского контроля.[12]

Разговор не завершился новым соглашением о судьбе Финляндии. Берлин одновременно подтверждал прежние формулы о советской сфере влияния и предупреждал против возникновения конфликта. Советские предложения 26 ноября о присоединении к пакту трёх держав также включали требование немедленного вывода германских войск из Финляндии. Германия не приняла эти условия. Источники показывают столкновение интересов, но не дают оснований превращать каждую дипломатическую реплику в уже принятое решение о военной оккупации страны.[12]

В Хельсинки опасались, что Германия и СССР могут вновь договориться за финский счёт. Дополнительную тревогу вызвало нежелание германского МИД непосредственно вмешиваться в спор о никелевой концессии. Финское руководство ожидало от германского экономического интереса политического прикрытия, тогда как германская дипломатия разделяла обеспечение поставок и вопрос собственности. Для снижения финских опасений Вельтьенс в конце ноября вновь прибыл в Хельсинки и передал заверения в нежелательности новых осложнений на севере.[12]

В декабре 1940 года президентом Финляндии был избран Ристо Рюти, ранее возглавлявший правительство. Маннергейм оставался главнокомандующим, Рудольф Вальден — министром обороны, Рольф Виттинг — министром иностранных дел. Внешнеполитический и военный курс вырабатывался при участии этих руководителей. Их переговоры с германской стороной включали безопасность, снабжение и варианты возвращения территорий, а весной 1941 года — подготовку конкретных наступательных действий.[13][10]

Штабные контакты зимой 1940–1941 годов

В декабре генерал Пааво Талвела посетил Германию и встретился с Герингом и начальником германского Генерального штаба Францем Гальдером. В январе в Берлине побывал начальник финского Генерального штаба Эрик Хейнрикс. Разговоры позволяли немцам уточнять мобилизационные возможности и варианты использования финской армии. При этом обсуждение предположительных случаев ещё не давало германским штабам права считать любое высказанное соображение обязательством финского правительства.[14]

Директива № 21 от 18 декабря 1940 года предполагала активное участие Финляндии в будущей войне. В ней финским войскам отводились прикрытие развёртывания германской группировки, совместные действия на севере, сковывание советских сил у Ладоги и ликвидация базы Ханко. Этот документ является свидетельством германского планирования. Он не представляет собой двусторонний договор и не подтверждает, что финское руководство уже в декабре приняло весь перечисленный комплекс задач.[15]

В конце февраля начальник штаба армии «Норвегия» Эрих Бушенхаген посетил Финляндию и северные районы страны. Стороны обсуждали возможность германских действий у Петсамо и Саллы, прикрытие сосредоточения и выделение финских соединений. В переговорах сохранялась условная форма, но их содержание уже имело практическую ценность для планирования: оценивались дороги, районы развёртывания и доступные войска. Такая работа сокращала расстояние между политическим сближением и подготовленной военной кооперацией.[14]

Вопрос о Швеции оставался существенным. Некоторые ранние германские расчёты предполагали использование её железных дорог для переброски крупных сил. Неопределённость шведского согласия заставляла искать морские маршруты в Финляндию и усиливала значение финских портов. Обсуждавшееся финско-шведское сближение, напротив, не отвечало германскому желанию сохранять самостоятельную зависимость североевропейских государств от Берлина. Региональные решения Финляндии формировались в треугольнике отношений с Германией, СССР и Швецией, а не только в прямых переговорах с одной державой.[14]

Территориальные цели и ожидания победы

Возвращение территорий, утраченных в 1940 году, занимало центральное место в финских ожиданиях. Однако этим круг обсуждавшихся целей не исчерпывался. В германских штабных расчётах появлялись линии Ладога — Онего — Белое море и выход финской армии к Свири. Часть финских политиков и военных связывала войну с присоединением Восточной Карелии. Масштаб территориальных приобретений оставался предметом обсуждения; военные задачи уточнялись в последующих переговорах.[16]

В телеграмме от 2 мая 1941 года американский посол в Москве Лоуренс Штейнгардт передавал слова шведского посланника Вильхельма Ассарссона о контактах генеральных штабов и спорах в финских правительственных кругах: ограничиться ли возвращением Ханко и Карельского перешейка либо занять также Советскую Карелию и Кольский полуостров. Штейнгардт сообщал мнение собеседника об обсуждавшихся вариантах; документ сохраняет дипломатический канал, по которому эти сведения дошли до правительства США.[17]

В той же телеграмме Ассарссон предупреждал об опасности финской политики: Германия могла использовать Финляндию как средство давления и затем изменить курс в более широкой сделке с СССР. Сосуществование этих предупреждений с ожиданиями территориальных приобретений показывает, что альтернативные оценки были известны современникам. Решение о сотрудничестве принималось в условиях риска, а не отсутствия всякого представления о последствиях.[17]

В разговоре с Шёнфельдом 14 июня премьер Рангелль жаловался на стоимость мобилизационных мер и их влияние на производство. Он одновременно говорил о продовольственной тревоге и надежде на американскую помощь. Попытки получить от Швеции определённые обязательства на случай новой войны с СССР, по его словам, результата не дали. Военная кооперация с Германией развивалась при сохранении таких хозяйственных потребностей и внешнеполитических контактов.[18]

Зальцбург и Цоссен, май 1941 года

25 мая в Зальцбурге начались переговоры германского верховного командования с финской военной делегацией во главе с Хейнриксом. Альфред Йодль представил предстоящую войну как возможный ответ на якобы угрожающую советскую концентрацию. Германия, по его объяснению, ещё могла урегулировать положение дипломатически, а при неудаче должна была действовать первой. Йодль излагал германское оправдание превентивной войны, тогда как подготовка «Барбароссы» велась уже многие месяцы.[10]

Йодль рисовал перспективу быстрого разрушения советского сопротивления, особенно на севере. Финской армии он первоначально отводил сковывание сил у Ладожского озера: кровопролитного прорыва, как утверждалось, не потребуется, поскольку продвижение германской группы армий «Север» само вызовет падение русского фронта. Финские представители отвечали, что именно здесь сосредоточены важнейшие интересы Финляндии и её армия намерена наступать по мере своих возможностей. Финская делегация заявляла собственную наступательную задачу в районе Ладоги; направление удара затем уточняли на следующих встречах.[10]

26 мая на переговорах с германским сухопутным командованием Гальдер поставил вопрос о сильной группировке, способной действовать восточнее или западнее Ладоги в зависимости от обстановки. Предполагалось, что финское наступление начнётся позднее германского — ориентировочно через две недели. Между изложением Йодля и предложениями Гальдера существовала разница в степени требуемой активности. Берлин разъяснял её как различие между минимальным ожиданием и более желательным вариантом действий.[10]

Финская делегация не имела полномочий окончательно связывать государство военными обязательствами. Хейнрикс при этом подчёркивал политическое значение самого её присутствия. Неурегулированными оставались мобилизация, точное направление главного удара, выделение корпуса на север и операция против Ханко. Переговоры решили продолжить в Хельсинки. Майские встречи определили основу дальнейшего соглашения; его военные детали и политическое одобрение оформлялись в июне.[10]

Хельсинки, июнь 1941 года

Переговоры возобновились 3 июня. Германскую сторону представляли полковники Эрих Бушенхаген от ОКВ и Эберхард Кинцель от ОКХ. Финский штаб соглашался сосредоточить главные силы для удара восточнее или западнее Ладожского озера по предварительному уведомлению за пять дней. Для восточного варианта обсуждались пять пехотных дивизий и смешанное пехотно-кавалерийское соединение, позднее — ввод до семи дополнительных дивизий. Целью называлась Свирь, но Хейнрикс связывал достижение столь удалённого рубежа с особенно благоприятным развитием войны.[19]

Армии «Норвегия» предназначались финский III корпус и петсамский отряд из трёх рот и артиллерийской батареи. По мере уточнения северного плана 6-ю дивизию корпуса передавали германскому XXXVI корпусу. Финляндия брала на себя занятие Аландских островов и блокирование Ханко, но требовала германскую дивизию для атаки базы. Поэтому командные отношения различались по участкам: часть финских войск переходила в германское подчинение, главная армейская группировка оставалась под управлением Маннергейма.[19][20]

Финская сторона также ставила политические условия на случай, если Германия и СССР всё же договорятся без войны. Обсуждались гарантии независимости, желательное восстановление прежних границ и хозяйственная помощь. Хейнрикс предупреждал, что попытка навязать Финляндии правительство, подобное режиму Квислинга, прекратит сотрудничество. Такие условия показывают стремление финского руководства сохранить государственную самостоятельность внутри избранного курса, а не отказаться от германского сотрудничества вообще.[19]

По донесению германского военного атташе от 15 июня, президент Финляндии и внешнеполитический комитет парламента одобрили военные договорённости 14 июня. Зимке приводит это сообщение как свидетельство политического согласования перед всеобщей мобилизацией. Договорённости фиксировались в штабных протоколах и отдельных сообщениях; единого подписанного союзного договора стороны не заключили. Их практическим результатом стали распределение направлений, размещение войск и согласованные сроки готовности.[19][2]

Немецкий представитель генерал Вальдемар Эрфурт прибыл в Финляндию 13 июня. Он возглавил «Штаб связи Север» при финском верховном командовании. Встречным представителем при германском командовании стал финский генерал Харальд Эквист. Развёртывание постоянной связи было важнее отдельных визитов зимы: оно позволяло обмениваться оперативными сведениями и передавать предложения уже в ходе войны. Тем не менее связной штаб не превращал Маннергейма в подчинённого германского армейского командующего.[21]

Перевозки и мобилизация

Пока завершались переговоры, началась перевозка крупных германских соединений. Морские операции «Блауфукс» обеспечивали доставку 169-й дивизии из Штеттина и штаба XXXVI корпуса с корпусными частями из Осло к финскому побережью. Первые суда вышли 5 июня; основная переброска закончилась 14 июня. Под видом смены частей в Норвегии в стране создавалась группировка для действий против СССР. До 18 июня её движение на восток ограничивали, чтобы не раскрыть характер приготовлений.[20]

Штаб армии «Норвегия» создал в Рованиеми командный пункт для финляндского театра. При перевозке XXXVI корпуса под видом смены норвежского гарнизона значительную часть группировки доставили морем: «Блауфукс-1» — 169-ю дивизию, около 20 тысяч человек, «Блауфукс-2» — штаб и корпусные части, около 10,6 тысячи. Ещё 8 тысяч военнослужащих «Норд» прибыли в Рованиеми 10 июня по Ледовитой дороге. Эти транспортные группы составляли основу немецких сил XXXVI корпуса, для которого Зимке приводит общую численность 40,6 тысячи без финских частей.[20]

Мобилизация финской армии проводилась ступенчато под видом внеочередных сборов. 10 июня начался призыв в северных районах; 17 июня — полномасштабная мобилизация. Готовность к наступательным действиям связывалась с 28 июня. Это три различных момента: ограниченное развёртывание, общий призыв и достижение заданной готовности. Сведение их к утверждению «мобилизация началась 10 июня» скрывает последовательность событий и затрудняет сопоставление с разведывательными сообщениями.[22]

Финское командование просило отложить наступление главных сил до начала северных германских операций. 16 июня Эрфурт передал в ОКХ просьбу Хейнрикса, сделанную по указанию Маннергейма: начать основной удар через два-три дня после «Зильберфукса». В донесении это связывалось с впечатлением, которое вступление в войну должно было произвести на население и парламент. Германский штаб увязывал финские действия с продвижением группы армий «Север» и сохранял за собой определение срока.[23]

Дипломатические сообщения отражают нарастание мобилизации независимо от советских разведывательных материалов. 11 июня Шёнфельд сообщал о призыве офицеров запаса и части резервистов с предыдущего дня. 12 июня Виттинг назвал ему около 30 тысяч вновь призванных и примерно 100 тысяч военнослужащих в строю. Это сообщённая министром оценка промежуточного этапа, предшествовавшего всеобщей мобилизации 17 июня.[24][9]

Что сообщала советская разведка

Сведения о возможном вовлечении Финляндии в войну оформлялись в советской разведке уже в начале мая. Справка 1-го управления НКГБ СССР от 7 мая передавала мнение офицеров финского генштаба о германских намерениях, сообщение о штабных переговорах по поводу манёвров и прогноз наступления на Мурманск германских частей из Северной Норвегии. В опубликованной копии отмечено: «Послано в ЦК». Майский материал позволяет проследить более ранний этап поступления сведений, до июньских сообщений о мобилизации и перевозках.[25]

Германское присутствие и финские приготовления не оставались неизвестными советскому руководству. 13 июня 1941 года заместитель наркома государственной безопасности СССР Богдан Кобулов направил Сталину агентурное сообщение из Хельсинки. В нём передавались сведения и оценки относительно мобилизационных мероприятий, германских войск и давления Германии на Финляндию. Документ хранится в Центральном архиве ФСБ России; Президентская библиотека публикует его цифровую копию.[26]

Донесение поступило советскому руководству до германского нападения. Сведения агента о количестве дивизий и политических намерениях характеризуют тогдашнюю информированность и объяснения происходившего. Их точность неодинакова: сообщения о германском присутствии сопоставимы с документами о перевозках, тогда как переданные политические оценки отражают суждения конкретных информаторов. В середине июня советские органы уже располагали материалами, связывавшими финские приготовления с германской политикой.[26][20]

18 июня Разведывательное управление Генерального штаба подготовило сообщение о всеобщей мобилизации в Финляндии и германских войсках на её территории. Сохранившаяся заверенная копия находится в ЦАМО. Она фиксирует переход от сообщений об отдельных приготовлениях к сведениям о гораздо более широком развёртывании. Сопоставление с финскими и германскими документами показывает реальную основу тревоги, но не устраняет необходимости проверять точность частных разведывательных оценок.[27]

18 июня американский военный атташе также получил от финского Генерального штаба подтверждение движения германских войск на восток в районе Рованиеми. В телеграмме Шёнфельда их численность оценивалась в 30–35 тысяч; упоминались истребители и лёгкие танки. Документ передавал финские сведения американской стороне и показывает, что наступательное направление передвижений стало известно дипломатам до 22 июня. Эта оценка относится к наблюдаемой группировке у Рованиеми и отличается по охвату от полного состава германских сил на севере.[28]

Июнь 1941 года: от подготовки к войне

22 июня Германия напала на СССР. Финляндия первоначально заявила о нейтралитете, хотя германские войска уже находились в стране, а северные и ладожские операции были согласованы. В тот же день горный корпус «Норвегия» занял финский район Петсамо в рамках «Реннтир». Это ещё не было переходом советской границы главными силами корпуса. Военные приготовления, политическое заявление и фактические боевые действия составляли разные стороны быстро менявшейся обстановки.[29]

24 июня финское командование разрешило германским самолётам вылетать с финской территории для действий против СССР и вести с полуночи наземную разведку через границу. 25 июня советская авиация нанесла широкие удары по Финляндии. В тот же день премьер Юкка Рангелль сообщил парламенту о состоянии войны. Американский посланник передал разговор с Виттингом, состоявшийся до выступления премьера: министр уже объявлял о возвращении страны к войне и выражал удовлетворение тем, что Финляндия может рассчитывать на германскую помощь.[23][30]

Горный корпус начал наступление через советскую границу 29 июня, XXXVI и финский III корпуса — 1 июля. Удар главных сил финской армии восточнее Ладожского озера начался 10 июля после дополнительного согласования с германским командованием. Между общим решением о сотрудничестве и конкретными наступлениями прошло время, необходимое для сосредоточения, уточнения задач и политического оформления. Война на разных участках северного театра поэтому не началась одним общим движением всех войск в один день.[31]

Сотрудничество и его пределы во второй половине 1941 года

Действия финской армии в июне — декабре 1941 года.
Действия финской армии в июне — декабре 1941 года.


Военная кооперация развивалась по двум основным линиям. На севере финские соединения участвовали вместе с германскими в операции «Зильберфукс», пытаясь выйти к Мурманску и Кировской железной дороге. Южнее армия Карелии наступала в Приладожье и Восточной Карелии, а другие финские соединения — на Карельском перешейке. Германия предоставила финскому командованию 163-ю пехотную дивизию; одновременно часть этой дивизии понадобилась германскому корпусу у Саллы. Распределение соединений оставалось предметом переговоров, а не автоматического распоряжения одного общего штаба.[32]

7 сентября финские войска достигли Свири, 8 сентября перерезали Кировскую железную дорогу в районе реки. 1 октября был занят Петрозаводск. Германское командование стремилось соединить наступление группы армий «Север» с финским выходом к Свири и усилить изоляцию Ленинграда и Ладоги. Встреча двух армий не состоялась: германское наступление на Тихвин завершилось отходом в декабре. На занятых финнами территориях Восточной Карелии фронт к концу года вышел к Медвежьегорску и Повенцу.[33]

Финская армия создала плацдарм на южном берегу Свири, однако её дальнейшее широкое наступление навстречу немцам оставалось предметом неоднократных германских обращений. Маннергейм ограничивал новые операции, ссылаясь на потери, нехватку людей, состояние экономики и необходимость политического согласования. На фоне общего ведения войны против СССР эти разногласия показывали различие интересов сторон и их оценки допустимых затрат.[33]

Затягивание войны резко изменило исходные расчёты. Большая мобилизованная армия отрывала работников от хозяйства. Началась подготовка частичной демобилизации старших возрастов. Появлялись и внешнеполитические ограничения: Великобритания и США поддерживали СССР, а американская дипломатия предупреждала Финляндию против угрозы северным перевозкам. К концу 1941 года финское руководство продолжало сотрудничать с Германией, но уже было вынуждено оценивать его в условиях несостоявшейся быстрой победы.[34]

Оценка характера сближения

Финское руководство последовательно принимало решения о транзите, военных контактах, размещении частей, мобилизации и наступательных задачах. В этой последовательности сочетались стремление обезопасить страну после Зимней войны и расчёт на территориальные приобретения при германской победе. Германская инициатива определяла общую перспективу войны против СССР, а решения Хельсинки обеспечивали её подготовку на финской территории.[1]

Проекты «Великой Финляндии» входили в более широкий круг расчётов, включавший безопасность, снабжение и международное положение страны. Возвращение утраченных районов объединяло разные политические силы, тогда как масштаб дальнейшего продвижения и приемлемые потери вызывали разногласия. В течение 1941 года они всё заметнее проявлялись в отношениях главной ставки, государственного руководства и германских представителей. Сохранённая самостоятельность позволяла Хельсинки ограничивать отдельные операции, продолжая войну вместе с Германией.[17][34]

Переход к совместной войне складывался из последовательных решений. Транспортные соглашения создали инфраструктуру присутствия; штабные переговоры определили задачи; сосредоточение и мобилизация обеспечили их практическую готовность. К середине июня 1941 года действовала развёрнутая система военного сотрудничества. Советские воздушные удары 25 июня стали непосредственным основанием публичного объявления состояния войны, когда её оперативные предпосылки уже были созданы. Военно-географические последствия этого выбора раскрываются также в статье Хозяйство и оборона Советской Карелии и Мурманской области накануне Великой Отечественной войны.[1][30]

См. также

Источники и исследования

  • Йокипии М. Финляндия на пути к войне: Исследование о военном сотрудничестве Германии и Финляндии в 1940–1941 гг. / Пер. Л. В. Суни. Петрозаводск: Карелия, 1999. 370, [1] с. ISBN 5-7545-0735-6. Глава VIII; глава IX.
  • Раунио А. Военное сотрудничество Финляндии и Германии в 1940–1942 гг. / Пер. Ю. М. Килина // Studia Humanitatis Borealis. 2017. № 1. С. 4–30. Текст.
  • Христофоров В. С. Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940–1941 годах // Учёные записки Петрозаводского государственного университета. 2012. № 5 (126). С. 12–16. Текст выпуска.
  • Ziemke E. F. The German Northern Theater of Operations, 1940–1945. Washington: Department of the Army, 1959. P. 113–203. Цифровая копия.
  • Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers, 1941. General, The Soviet Union. Vol. I. Doc. 36. P. 25–26. Телеграмма Л. Штейнгардта от 2 мая 1941 г..
  • Маннергейм К. Г. Мемуары. Раздел «Вооружённый мир». Электронная публикация.

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 Ziemke E. F. The German Northern Theater of Operations, 1940–1945. Washington: Department of the Army, 1959. P. 113–136. Цифровая копия.
  2. ↑ 2,0 2,1 Раунио А. Военное сотрудничество Финляндии и Германии в 1940–1942 гг. / Пер. с фин. Ю. М. Килина // Studia Humanitatis Borealis. 2017. № 1. С. 4–30. Текст статьи.
  3. ↑ 3,0 3,1 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 113–114.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 114–121.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 115–116. О датах военной и официальной договорённостей см. также: Христофоров В. С. Военное сотрудничество Германии и Финляндии в 1940–1941 годах // Учёные записки Петрозаводского государственного университета. 2012. № 5 (126). С. 12–16. Текст выпуска.
  6. ↑ 6,0 6,1 The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 26 April 1941, 3 p.m. // Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers, 1941. Vol. I. Doc. 31.
  7. ↑ 7,0 7,1 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 114–117.
  8. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 115, 121–125.
  9. ↑ 9,0 9,1 9,2 The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 12 June 1941 // FRUS. 1941. Vol. I. Doc. 45. P. 33–34.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 132–134. См. также: Йокипии М. Финляндия на пути к войне: Исследование о военном сотрудничестве Германии и Финляндии в 1940–1941 гг. Петрозаводск: Карелия, 1999. Гл. VIII. Электронная публикация главы.
  11. ↑ Маннергейм К. Г. Мемуары. Раздел «Вооружённый мир». Электронная публикация.
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 116–118. Работа сопоставляет записи переговоров, опубликованные в сборнике Nazi-Soviet Relations, 1939–1941 (Washington, 1948).
  13. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 118–119.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 119, 124–127.
  15. ↑ Директива № 21. План «Барбаросса». 18 декабря 1940 г. Электронная библиотека исторических документов. См. также: Ziemke E. F. P. 121–126.
  16. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 121–127, 132–136.
  17. ↑ 17,0 17,1 17,2 The Ambassador in the Soviet Union (Steinhardt) to the Secretary of State. Moscow, May 2, 1941. Foreign Relations of the United States, 1941. General, The Soviet Union. Vol. I. Doc. 36. P. 25–26.
  18. ↑ The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 14 June 1941 // FRUS. 1941. Vol. I. Doc. 47. P. 35–36.
  19. ↑ 19,0 19,1 19,2 19,3 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 134–136.
  20. ↑ 20,0 20,1 20,2 20,3 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 137–140.
  21. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 135–136.
  22. ↑ Раунио А. Указ. соч. Раздел «На первом этапе под прикрытием “нейтралитета” было проведено сосредоточение войск». Сопоставление: Ziemke E. F. P. 134–136.
  23. ↑ 23,0 23,1 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 135–136, особенно p. 136, примеч. 70–71.
  24. ↑ The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 11 June 1941 // FRUS. 1941. Vol. I. Doc. 44.
  25. ↑ Справка 1 управления НКГБ СССР о вовлечении Финляндии в войну против СССР. 7 мая 1941 г. // 1941 год: Документы. Кн. 2. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. № 447. С. 177. ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Л. 366. Заверенная копия; помета «Послано в ЦК». Печатная публикация. Полный текст справки и разбор в библиотеке проекта.
  26. ↑ 26,0 26,1 Сообщение Б. З. Кобулова И. В. Сталину с агентурным материалом из Хельсинки. 13 июня 1941 г. ЦА ФСБ России. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 58. Л. 1861–1862. Президентская библиотека. Текст сопроводительной записки и приложения в библиотеке проекта.
  27. ↑ Сообщение Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии о всеобщей мобилизации в Финляндии и германских войсках на её территории. 18 июня 1941 г. ЦАМО РФ. Ф. 23. Оп. 7237. Д. 2. Л. 124–125. Заверенная копия. Президентская библиотека.
  28. ↑ The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 18 June 1941 // FRUS. 1941. Vol. I. Doc. 49. P. 36–37.
  29. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 136, 139–141.
  30. ↑ 30,0 30,1 The Minister in Finland (Schoenfeld) to the Secretary of State. 25 June 1941, 6 p.m. // FRUS. 1941. Vol. I. Doc. 56. P. 42–43.
  31. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 136, 139, 157–158, 188–191.
  32. ↑ Ziemke E. F. Указ. соч. P. 162, 188–201.
  33. ↑ 33,0 33,1 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 195–203.
  34. ↑ 34,0 34,1 Ziemke E. F. Указ. соч. P. 181–182, 196–203.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Военное_сотрудничество_Германии_и_Финляндии_в_1940–1941_годах&oldid=14293