Дуэль Эвариста Галуа
- Начало
- 30 мая 1832 года
- Место
- Окрестности Парижа; точное место не установлено
Дуэль Эвариста Галуа — поединок, на котором французский математик и республиканец Эварист Галуа получил огнестрельное ранение утром 30 мая 1832 года. На следующий день, 31 мая, он умер в парижской больнице Кошен. Ему было двадцать лет. Событие стало одним из самых известных примеров насильственно оборванной научной биографии, но личность противника и обстоятельства вызова остаются предметом неравноценных по доказательности версий.[1]
Особое место в истории занимает письмо Галуа к другу Огюсту Шевалье, датированное 29 мая. В нём математик изложил результаты и направления своих исследований и поручил позаботиться об их обнародовании. Этот документ принято называть научным завещанием. Он действительно написан накануне дуэли, однако не подтверждает популярную легенду, будто вся теория Галуа возникла за последнюю ночь: сам автор ссылался на ранее написанные работы и длительно обдумывавшиеся результаты.[2]
Даты приведены по григорианскому календарю. В центре статьи находятся документированные последние месяцы жизни, содержание прощальных писем, границы реконструкции самой встречи и посмертная судьба научного наследия.
Молодой учёный в политическом Париже
Галуа родился 25 октября 1811 года в Бур-ла-Рене. Обучался в парижском коллеже Людовика Великого, дважды не прошёл вступительные испытания в Политехническую школу и в 1829 году поступил в Подготовительную школу, связанную с историей будущей Высшей нормальной школы. Его первые математические публикации появились ещё при жизни; он не был автором, чьи занятия наукой впервые обнаружили после смерти.[1]
Школьный конфликт и политическая активность документированы независимо от истории дуэли. Постановление Королевского совета народного просвещения от 4 января 1831 года предписывало Галуа немедленно покинуть школу. Документ подтверждает решение учреждения; сам по себе его краткий административный текст не объясняет всей совокупности идейных и личных причин разрыва.[3]
В 1831 году Галуа подвергался арестам; после республиканской демонстрации 14 июля последовали суд и заключение в Сент-Пелажи. В марте 1832 года, во время холеры в Париже, его перевели в частное лечебное заведение Фолтрие.[1] Политический опыт составлял существенную часть его самоощущения. Вместе с тем принадлежность к республиканцам ещё не устанавливает политический характер каждого личного конфликта.
Для истории последней дуэли это различие особенно важно. Галуа стремился объяснить друзьям, почему рискует умереть не за общее дело. Именно напряжение между политическим призванием и частным столкновением становится темой его прощальных обращений. Трагедия не требует предположения, будто личная жизнь учёного была отделена от политики непроницаемой стеной; но и политическое окружение не заменяет доказательств конкретного заговора.
Образование: семейная подготовка и школьная математика
До поступления в коллеж Галуа учился дома под руководством матери, знавшей латинский и греческий языки. В коллеж Людовика Великого он пришёл в 1823 году. Его математическое образование проходило через занятия у Жозефа-Луи Вернье, а затем Луи-Поля Ришара; существенное место занимало самостоятельное чтение Лежандра и Лагранжа. Уже в апреле 1829 года появилась его статья о непрерывных дробях. Таким образом, переход к собственным исследованиям начался внутри школьного обучения, а не после окончательного разрыва с образовательными учреждениями.[4]
Представление о человеке, которого школа могла только подавлять, нуждается в проверке по его реальным учебным работам. Историк Каролин Эрхардт изучила сохранившуюся экзаменационную работу Галуа при поступлении в Подготовительную школу в 1829 году и сопоставила её с работами других кандидатов. Это другой экзамен, чем широко обсуждаемые неудачные попытки поступить в Политехническую школу.[5]
Сравнение показывает, что Галуа понимал предъявлявшиеся к кандидатам требования и умел работать в принятой учебной форме. В исследованном решении он стремился получить достаточно точную верхнюю границу корней и сравнивал пригодность способов вычисления для конкретного уравнения. Такой документ позволяет увидеть за будущим символом научного бунта ученика, владевшего общими с другими кандидатами приёмами. Вывод Эрхардт не сводится к отрицанию его оригинальности: он уточняет условия, в которых она формировалась.[5]
Экзаменационная работа ценна ещё и своим происхождением. Это текст, созданный до трагической развязки и предназначенный для решения учебной задачи. Его не писали для объяснения будущей славы или смерти. Поэтому он даёт самостоятельную точку проверки позднейших биографических схем, обычно построенных вокруг конфликтов, исключения и дуэли.
Два ареста и перевод из тюрьмы
В хронологии 1831 года следует различать два дела. После ареста 10 мая Галуа был оправдан и освобождён 15 июня. Новое задержание произошло 14 июля; 23 октября последовал приговор за ношение запрещённой формы и оружия, предусматривавший ещё шесть месяцев заключения. Соединять эти события в один непрерывный срок было бы неточно.[1]
Перевод в заведение Фолтрие состоялся 16 марта 1832 года. По тюремной записи, исследованной Карлосом Альберто Инфантоцци, Галуа находился там под обязательством соблюдать условия перевода; срок заключения заканчивался 29 апреля. Поэтому мартовский выход из Сент-Пелажи нельзя без оговорки отождествлять с окончательным освобождением.[6]
Научные работы до последней ночи
Сохранилось письмо Галуа председателю Академии наук от 31 марта 1831 года. Автор напоминал о мемуаре по теории уравнений, переданном на рассмотрение Лакруа и Пуассону, и с раздражением спрашивал о его судьбе. Он сообщал, что предыдущая работа для конкурса была утрачена, а затем переработана и представлена снова.[7]
В письме присутствует горькое убеждение автора, что к нему отнеслись пренебрежительно из-за молодости и положения студента. Это важное свидетельство пережитого отчуждения. Однако выражение обиды нельзя автоматически превращать в установленный мотив каждого академика. Документ надёжно показывает существование исследований и обращения за их оценкой задолго до мая 1832 года.
Отчёт Пуассона от 4 июля 1831 года также сохранился. В нём обсуждалось содержание предложенного результата, его отношение к работам Абеля и трудность проверки доказательства. Рецензент считал рассуждения недостаточно ясными и развёрнутыми для уверенного суждения об их правильности.[8]
Профессиональное непризнание здесь можно изучать по текстам обеих сторон. Галуа видел непонимание и предвзятость; отчёт фиксирует содержательные возражения и затруднение чтения. Последующая огромная значимость теории не делает исторически точной карикатуру, в которой рецензент вообще не рассматривал присланную работу. Равным образом наличие отчёта не отменяет тяжести ситуации для молодого автора.
У мемуара об условиях разрешимости уравнений в радикалах сохранилось предисловие с датой 16 января 1831 года. Эта дата — простое и сильное возражение против версии о создании основной работы только перед выходом на дуэль.[9]
Декабрьское предисловие: как Галуа понимал науку
В предисловии, датированном декабрём 1831 года и написанном в Сент-Пелажи, Галуа рассуждал о стиле математической работы, непонимании читателей и необходимости говорить о нерешённых трудностях. Он защищал стремление рассматривать целые классы операций, а не бесконечно раздувать вычисления. Там же звучала критика научного соперничества и закрытого обращения с результатами.[10]
Этот документ раскрывает сторону биографии, которую заслоняет эффектный рассказ о смерти. Молодой математик уже формулировал программу исследования и собственную этику научного общения. Он считал полезным честно сообщать, что автор чего-то не знает, вместо сокрытия препятствий за внешней завершённостью изложения.
Предисловие одновременно полемично и самокритично. Галуа предвидит насмешки, защищает право на необычный способ рассуждения, признаёт присутствие нерешённых вопросов. Поэтому его наследие уместно описывать как напряжённую исследовательскую работу с результатами, исправлениями и незавершёнными направлениями. Образ безошибочного откровения, внезапно записанного в предчувствии смерти, плохо передаёт устройство этих текстов.
25 мая: письмо с планами на июнь
В письме Шевалье от 25 мая 1832 года Галуа говорил о сильном душевном потрясении, разочаровании и трудности примирить чувства с научной деятельностью. Он не изображал себя человеком, которому достаточно одной математики. Политические и личные переживания входили в тот же круг размышлений.[11]
При всей мрачности письма в нём содержатся вполне конкретные будущие планы: посетить друга 1 июня, часто видеться в первой половине месяца и около 15 июня уехать в Дофине. Эти строки написаны за четыре дня до прощальных обращений и за пять дней до дуэли.
Документ не позволяет уверенно восстановить все перемены между 25 и 29 мая. Но он мешает представлять последнюю неделю как заранее известный автору и неизбежно принятый путь к смерти. Планы на июнь существовали; затем появились письма, рассчитанные на возможность гибели. Исторически значим именно этот переход, подробности которого источники раскрывают лишь частично.[11]
29 мая: обращения к республиканцам
Накануне поединка Галуа подготовил обращение к друзьям-республиканцам. Он просил не упрекать его за смерть не ради родины, связывал столкновение с частной историей и утверждал, что пытался всеми способами избежать провокации. В его объяснении фигурируют женщина и двое мужчин, вовлечённых в конфликт.[12]
Резкое обозначение женщины в этом письме принадлежит самому Галуа. Оно отражает его состояние и оценку случившегося, но не даёт оснований принять обвинение как независимо установленную характеристику другого человека. В доступном тексте нет последовательного изложения ссоры, проверенных показаний обеих сторон и полного перечня участников.
Во втором обращении, адресованном лицам с инициалами N. L. и V. D., Галуа писал, что вызван двумя «патриотами» и считает отказ невозможным. Он объяснял, что не предупредил друзей, поскольку противники потребовали под честное слово не извещать никого из политических единомышленников. Друзьям поручалось засвидетельствовать, что он пытался исчерпать возможности примирения.[12]
Это важный документ дуэльной культуры: язык чести представлен как сила, связывающая человека даже тогда, когда тот заявляет о нежелании драться. Однако слова о двух вызвавших не позволяют без дополнительных доказательств рисовать сцену одновременного боя одного человека с двумя противниками. Не устанавливают они и точную роль каждого участника в утренней встрече.
Прощальные письма защищают репутацию автора перед предполагаемой аудиторией. Галуа хочет остаться в памяти честным человеком и патриотом, а не участником бессмысленной частной ссоры. Поэтому их необходимо читать и как свидетельства, и как сознательные обращения о том, каким должен быть посмертный рассказ.
Научное завещание Шевалье
Письмо Шевалье имеет другую задачу, чем обращения к республиканцам. Оно почти не объясняет личный конфликт: Галуа перечисляет математические результаты, связывает их с прежними работами и намечает возможность трёх мемуаров. О первом прямо сказано, что он уже написан и сохраняет силу с внесёнными исправлениями, несмотря на отзыв Пуассона.[2]
В доступном неспециалисту изложении центральная идея состоит в изучении преобразований корней уравнения и отношений, сохраняющихся при этих преобразованиях. Вопрос «можно ли выразить решения с помощью радикалов?» оказывается связан со строением соответствующей группы преобразований. Галуа интересовался не только получением формул, но и возможностью заранее распознать пределы таких способов решения.
Это не утверждение, будто любое отдельное уравнение пятой или более высокой степени невозможно решить в радикалах. В письме обсуждаются условия разрешимости, классы уравнений и различия между ними. Подмена такого исследования одним эффектным запретом стирает именно ту структурную сторону работы, которая сделала её столь значительной.[2][9]
В завершении письма Галуа действительно говорит о нехватке времени и недостаточной разработанности одного из широких направлений своих размышлений. Но рядом он подчёркивает, что изложенные результаты находятся у него в голове уже почти год. Обе части принадлежат одному документу. Фраза о времени не должна цитироваться так, словно соседнего указания на длительную предысторию работы не существует.
Просьба к Шевалье также точнее популярного пересказа. Галуа хотел, чтобы Якоби или Гаусс публично высказались о значении теорем, а не просто подтвердили их истинность. Он рассчитывал на дальнейшее прочтение, разбор и использование написанного. Его последнее научное обращение направлено к будущему сообществу исследователей, а не только к сохранению личной памяти.[2]
Что известно о поединке 30 мая
Надёжный краткий каркас событий таков: утром 30 мая Галуа был ранен выстрелом на дуэли; 31 мая умер в больнице Кошен. Историк математики Питер Нойман подчёркивает скудость свидетельств о том, кем и по какой причине был вызван Галуа, и противоречивость возникших догадок.[1]
На этом фоне особенно ненадёжны пересказы, в которых без ссылки на конкретный документ появляются точные слова вызова, положение каждого присутствующего, расстояние между противниками, уверенное описание прицеливания и внутренние намерения стрелявшего. Сохранившиеся прощальные письма не являются протоколом самой встречи: они были написаны раньше неё.
| Свидетельство | Что оно позволяет установить | Чего оно не устанавливает |
|---|---|---|
| Письмо 25 мая | Галуа переживал кризис и одновременно строил планы на июнь. | Полную историю последующих нескольких дней. |
| Письма республиканцам 29 мая | Автор ожидал опасности, защищал свою репутацию и заявлял о попытках примирения. | Независимо проверенную виновность других участников. |
| Письмо Шевалье 29 мая | Научные результаты и поручение об их публикации. | Создание всей теории в течение одной ночи. |
| Известия о ранении и смерти | Последовательность 30–31 мая 1832 года. | Во всех деталях согласованную реконструкцию дуэльной процедуры. |
Недостаточность данных не означает, что все версии одинаково вероятны. Она означает, что для каждой новой подробности требуется собственное доказательство. Когда его нет, корректнее сохранить пробел, чем заполнить его сценой, заимствованной из другого знаменитого поединка.
Стефани: что изменило архивное исследование
Идентификация женщины, которую связывают с последним личным кризисом Галуа, опирается на отдельную исследовательскую работу. Инфантоцци рассматривал стёртые имена в рукописях, сопоставлял их с парижскими адресными справочниками и обнаружил запись о браке. В документе от 11 января 1840 года названа Стефани-Фелиси Потерен дю Мотель (Stéphanie-Félicie Poterin du Motel), дочь Жана-Луи-Огюста Потерена дю Мотеля; её супругом стал преподаватель языков Оскар-Теодор Баррьё. Справочники связывают фамилию врача с улицей, где находилось заведение Фолтрие.[6]
Сам исследователь формулировал связь найденной биографии с историей Галуа как весьма вероятную гипотезу. Сила его работы — в проверяемой цепочке документов, а не в восстановлении разговора между Галуа и Стефани. Запись о браке не доказывает, что женщина организовала вызов, действовала по поручению полиции или состояла в отношениях с определённым дуэлянтом. Из имени и семейного положения нельзя вывести отсутствующие обстоятельства конфликта.[6]
Такое разграничение существенно и для изображения женщины в биографии математика. Резкие слова обиженного участника и позднейший роман могут надолго закрепить обвинительную характеристику. Архивный поиск возвращает конкретному человеку имя и самостоятельную биографию, но не даёт права дополнить её неподтверждёнными мотивами.
Версия о Пешё д’Эрбенвиле
Среди имён, называемых в литературе о противнике Галуа, фигурирует Пешё д’Эрбенвиль (Pescheux d’Herbinville). Тони Ротман, исследовавший превращение биографии Галуа в легенду, обращает внимание на неудобную для версии о простом полицейском заговоре подробность: д’Эрбенвиль принадлежал к группе девятнадцати республиканцев, оправданных по политическому делу, и воспринимался в этой среде как один из её участников. Его нельзя представлять доказанным агентом полиции только потому, что такое распределение ролей завершает драматический сюжет.[13]
Ротман показывает, как пересказы способны опускать сведения, мешающие заранее избранному объяснению. В частности, политическая осведомлённость полиции о республиканцах сама по себе не устанавливает её участия в конкретной дуэли. Это возражение ограничивает версию заговора; оно не превращает все детали альтернативного рассказа в доказанные факты.[13]
В результате имя предполагаемого противника должно оставаться именно внутри раздела о версиях. Осторожное заключение Ноймана о недостаточности свидетельств не позволяет перенести его в заголовок, карточку события или безоговорочное описание поединка.[1]
Политическое убийство, любовный конфликт и пределы гипотез
Политические аресты Галуа реальны; столь же реально его преддуэльное объяснение, связывающее вызов с частным конфликтом. Из первого факта нельзя логически вывести участие полиции в организации убийства. Из второго нельзя получить полностью проверенную любовную историю с однозначным распределением вины.
Особенно показательно, что сам Галуа называл вызвавших его людей «патриотами». Это осложняет простую схему столкновения революционера с заведомым политическим врагом. Но и обратный категорический вывод — будто политическая среда совершенно не имела значения — не следует из писем. Она определяла круг адресатов, язык самооправдания и понятие долга перед общим делом.[12]
Политическая деятельность Галуа, его прощальные письма и сведения о смертельном ранении освещают разные стороны последних дней математика. Письма передают собственное объяснение участника, но не восполняют отсутствие полного рассказа о вызове и ходе встречи. Поэтому установленная последовательность событий, ранение 30 мая и смерть 31 мая 1832 года, сосуществует с неопределённостью относительно противника и непосредственных причин поединка.[1]
Шевалье и Лиувилль: работа по сохранению наследия
После смерти автора рукописи требовалось сохранить, подготовить и сделать доступными читателям. В издательском примечании Лиувилля к публикации 1846 года прямо говорится о работе Шевалье: тот передал подготовленный материал, включавший целый мемуар об условиях разрешимости уравнений и фрагмент следующего исследования.[14]
Лиувилль объяснял и редакционное устройство публикации. Большинство примечаний Шевалье были сохранены и отмечены инициалами A. Ch.; неподписанные примечания принадлежали Галуа. Это небольшое указание имеет большое историческое значение: даже при чтении собрания сочинений необходимо различать голос автора и пояснения человека, готовившего наследие к печати.
В том же примечании напоминалось, что первоначальное обещание опубликовать рукописи не было своевременно выполнено. Между прощальным поручением и выходом основных работ лежал продолжительный процесс. Поэтому рассказ о мгновенном всемирном признании после смерти так же неудовлетворителен, как легенда о мгновенном создании теории перед смертью.[14]
Издание Пикара 1897 года продолжило передачу этих текстов новым поколениям. Сегодня письмо, мемуары и редакционные пояснения можно сопоставлять в одном историческом издании. Трагическая биография помогает объяснить интерес к ним, но научное наследие стало доступным благодаря конкретному труду друзей, редакторов и математиков.
От публикации рукописей к освоению теории
История признания Галуа не ограничивается противопоставлением непонявшей Академии и прозорливого Лиувилля. В исследовании Каролин Эрхардт публикация 1846 года рассматривается в связи с собственными научными интересами редактора, изменениями алгебры и устройством математического общения. Работа Лиувилля над наследием в 1843–1846 годах включалась в его исследования и полемику с Гульельмо Либри. Журнал обращался к более широкому европейскому кругу читателей, чем первоначальное академическое рассмотрение рукописи.[15]
Дальнейшее усвоение результатов происходило через работу Бетти, Кэли, Жордана, Серре, Дедекинда, Кронекера и других математиков. Они читали Галуа с разными исследовательскими задачами. Привычная позднейшему читателю теория складывалась также благодаря пояснениям, переработке способов изложения и включению результатов в преподавание. Эрхардт прослеживает этот процесс до начала XX века.[15]
Это различие между открытием и его освоением помогает точнее оценить последствия ранней смерти. Автор уже оставил значительные результаты, но не мог участвовать в их последующем обсуждении, отвечать читателям и развивать изложение. Друзья и издатели сохранили возможность такого обсуждения; дальнейшее научное сообщество не просто ожидало единственного момента признания, а работало с трудными текстами.
Издания и новые слои свидетельств
Основные этапы передачи наследия после издания Лиувилля включают немецкий перевод Германа Мазера (1889), издание Эмиля Пикара (1897), публикации неопубликованных бумаг Жюлем Таннери (1906–1907), критическое издание Робера Бурня и Жан-Пьера Азра (1962) и издание математических сочинений Питером Нойманом (2011). Эти работы различаются составом, языком и редакционной задачей; позднее издание не следует автоматически считать простым повторением первого.[1]
Предисловие Пикара 1897 года само стало историческим источником о памяти Галуа. Пикар высоко оценивал его математическое наследие и полагал, что после работы биографа Поля Дюпюи едва ли удастся обнаружить существенно новые документы. Это суждение характеризует доступную издателю картину конца XIX века. Последующее исследование Инфантоцци показывает, почему уверенность прежнего биографа в исчерпанности материалов не должна прекращать архивную проверку.[16][6]
Издательское предисловие, письмо Галуа и позднейшая научная статья отвечают на разные вопросы. Первое показывает представление об авторе в момент переиздания; второе — его собственные мысли в определённый день; третья может сопоставить материалы, которые прежним участникам и исследователям были недоступны. Совместное чтение ценно именно при сохранении этих различий.
Галуа в литературе: как возникает законченный сюжет
История молодого математика стала материалом произведений, где пробелы в документах получают художественное заполнение. Анн-Гаэль Вебер и Андреа Альбрехт исследуют эту традицию, в том числе книгу Леопольда Инфельда «Whom the Gods Love. The Story of Évariste Galois» (1948) и работу Андре Дальма «Évariste Galois, révolutionnaire et géomètre» (1956). В таких интерпретациях научная судьба связывается с политическим конфликтом, а образ непонятого гения получает значение, выходящее за пределы биографии одного человека.[17]
Показателен разобранный исследовательницами образ женщины-провокатора Эвы Сорель у Инфельда. Это элемент литературного построения версии о заговоре, а не имя, установленное найденной записью о браке. Его нельзя смешивать со Стефани-Фелиси Потерен дю Мотель или использовать как самостоятельное свидетельство работы полиции.[17][6]
Литературное произведение в данном случае ставит продуктивные вопросы: кто называл противника, когда возникло обвинение в провокации, какие документы были доступны автору? Ответы требуют обращения к письмам, административным записям и истории публикаций. Драматическая убедительность сцены не заменяет такой проверки. Само произведение остаётся важным материалом для изучения того, как XX век переосмыслял учёного и революционера XIX столетия.
Дуэльная культура и связь с русскими историями
Поединок Галуа принадлежит истории дуэльной культуры, в которой вооружённое столкновение служило средством разрешения личного конфликта. При этом политическая и научная биография математика не даёт оснований считать его профессиональным преподавателем фехтования или связывать подготовку к встрече с российским мастером Иваном Севербриком.
Галуа принадлежал к поколению, для которого вооружённое удовлетворение оставалось мыслимым даже в политических кругах, критиковавших существующий общественный порядок. Его письма показывают противоречие между отказом от старого мира и сохранением обязательства отвечать на вызов. Формула невозможности отказа сходна с аргументами участников иных дуэлей, хотя обстоятельства и степень известности каждого случая различны.
Сравнение с дуэлью Пушкина, дуэлью Лермонтова и встречей в Баттерси полезно прежде всего для оценки источников. Там сохранились иные комплексы свидетельств: следственные материалы, письма секундантов, медицинские описания или рассказ очевидца. Недостающие подробности одной истории нельзя восстанавливать простым переносом обстоятельств другой.
Наконец, печатные дуэльные кодексы следует соотносить с датой и средой. Более поздняя систематизация правил сама по себе не доказывает, по каким именно условиям встречались участники 30 мая 1832 года. Прощальная переписка надёжнее раскрывает представление Галуа о чести, чем неподтверждённое применение к его поединку норм последующих десятилетий.
Секунданты и отсутствие протокола
Сопоставление с историей секундантов помогает сформулировать вопросы к источникам: кто передавал условия, обсуждал примирение и мог оставить описание встречи? В письмах Галуа речь идёт о вызове и невозможности предупредить политических друзей, но из этих слов не получается полного перечня участников с распределением обязанностей. Называть любое упомянутое лицо секундантом только по его близости к конфликту было бы необоснованно.[12]
Поэтому и иллюстративный ряд этой статьи сосредоточен на портретах и рукописи. Они показывают людей и сохранившийся документ. Схема с точными позициями стрелявших создавала бы видимость знания, которого выбранные источники не дают. Изображение автографа научного письма здесь информативнее воображаемой сцены последнего выстрела.
Краткая хронология
| Дата | Событие и источник |
|---|---|
| Апрель 1829 года | Прижизненная статья о непрерывных дробях: научная работа предшествует дуэльной истории.[4] |
| 31 марта и 4 июля 1831 года | Письмо Галуа в Академию и отзыв Пуассона позволяют сопоставить позиции автора и рецензента.[7][8] |
| Декабрь 1831 года | В тюрьме Галуа пишет предисловие о задачах науки и способах изложения.[10] |
| 16 марта 1832 года | Перевод из Сент-Пелажи в заведение Фолтрие до окончания срока заключения.[6] |
| 25 мая | Письмо Шевалье сочетает переживания с планами на июнь.[11] |
| 29 мая | Обращения к республиканцам и научное письмо Шевалье имеют разные задачи и предполагаемых читателей.[12][2] |
| 30–31 мая | Ранение на дуэли и смерть в больнице Кошен.[1] |
| 1846 год | Публикация основных работ Лиувиллем открывает следующий этап обращения рукописного наследия.[14] |
Историческое значение
Гибель Галуа соединяет историю науки, политической молодёжи и частного насилия. Её исключительная известность связана с разрывом между краткостью жизни и масштабом математического наследия. Но содержательное изучение этого случая требует внимания не только к последнему утру: школьные документы, академическая переписка, тюремное предисловие и издательские примечания раскрывают жизнь, которую эффектная легенда обычно сокращает до нескольких часов.
Источники позволяют уверенно говорить о существовании исследований задолго до дуэли, о тревожных письмах накануне, о ранении и смерти, о роли Шевалье и Лиувилля. Они оставляют существенные вопросы о механизме конфликта. Сохранение этой границы делает рассказ о Галуа точнее и возвращает ему черты деятельного, спорящего и работающего человека, а не только героя заранее сочинённой трагической сцены.
См. также
- Дуэль
- Дуэльный кодекс
- Дуэль Гамильтона и Бёрра
- Дуэль Веллингтона и Уинчилси
- Дуэль Пушкина и Дантеса
- Дуэль Лермонтова и Мартынова
- Четверная дуэль 1817–1818 годов
- Иван Ефимович Севербрик
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 1,7 1,8 Neumann, Peter M. The Memoirs and Legacy of Évariste Galois. Материалы лекции BSHM/Gresham College, 3 November 2011. Хронология жизни, сочинений и изданий; автор специально отмечает малое число свидетельств и противоречивость догадок о дуэли.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Галуа Э. Письмо Огюсту Шевалье, 29 мая 1832 года // Œuvres mathématiques d’Évariste Galois. Éd. Émile Picard. Paris: Gauthier-Villars, 1897. С. 25–33. Полный текст исторического издания.
- ↑ Постановление об исключении Галуа, 4 января 1831 года. Archives nationales, Registres du Conseil royal de l’Instruction publique. Воспроизведено: Présence d’Évariste Galois, 1811–1832. APMEP, 1982, № 48. С. 16. Сборник документов.
- ↑ 4,0 4,1 O’Connor, J. J.; Robertson, E. F. Évariste Galois. MacTutor History of Mathematics, University of St Andrews. Здесь используется раздел об образовании и первых публикациях; категорическое изложение версии о противнике на дуэли не принимается без сопоставления со специальными исследованиями.
- ↑ 5,0 5,1 Ehrhardt, Caroline. Évariste Galois, un candidat à l’École préparatoire en 1829. Revue d’histoire des mathématiques. 2008. Т. 14, № 2. С. 289–328, особенно 315–317. DOI: 10.24033/rhm.146.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 Infantozzi, Carlos Alberto. Sur la mort d’Évariste Galois. Revue d’histoire des sciences et de leurs applications. 1968. Т. 21, № 2. С. 157–160. DOI: 10.3406/rhs.1968.2554. Сопоставление тюремной записи, рукописей, адресных справочников и записи о браке.
- ↑ 7,0 7,1 Галуа — председателю Академии наук, 31 марта 1831 года. Автограф в Archives de l’Académie des sciences. Воспроизведено: Présence d’Évariste Galois. APMEP, 1982. С. 17.
- ↑ 8,0 8,1 Пуассон С.-Д. Отчёт о мемуаре Галуа, 4 июля 1831 года // Procès-verbaux des séances de l’Académie des sciences, т. IX, Paris, 1921, с. 660–661. Воспроизведён: Présence d’Évariste Galois. APMEP, 1982. С. 18.
- ↑ 9,0 9,1 Галуа Э. Mémoire sur les conditions de résolubilité des équations par radicaux // Œuvres mathématiques d’Évariste Galois. Paris, 1897. С. 34–35 и далее. Историческое издание, включая датированное предисловие и примечания издателей.
- ↑ 10,0 10,1 Галуа Э. Предисловие к математическим работам, Сент-Пелажи, декабрь 1831 года // Présence d’Évariste Galois. APMEP, 1982. С. 19–20. Текст самого Галуа.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Галуа — Огюсту Шевалье, 25 мая 1832 года. Первая публикация: Revue encyclopédique, сентябрь 1832 года. Воспроизведено: Présence d’Évariste Galois. APMEP, 1982. С. 20.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 12,4 Галуа Э. Письмо ко всем республиканцам; письмо к N. L. и V. D., 29 мая 1832 года. Опубликованы Огюстом Шевалье: Revue encyclopédique, сентябрь 1832, с. 753–754. Тексты: Présence d’Évariste Galois. APMEP, 1982. С. 21.
- ↑ 13,0 13,1 Rothman, Tony. Genius and Biographers: The Fictionalization of Evariste Galois. The American Mathematical Monthly. 1982. Т. 89, № 2. С. 84–106; об обстоятельствах дуэли и версиях — с. 97–103. DOI: 10.2307/2320923.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Лиувилль Ж. Примечание к публикации сочинений Галуа, 1846 год; воспроизведено в издании Эмиля Пикара: Œuvres mathématiques d’Évariste Galois. Paris, 1897. С. 34, примечание 1. Текст.
- ↑ Picard, Émile. Préface // Œuvres mathématiques d’Évariste Galois. Paris: Gauthier-Villars, 1897. С. III–VI. Текст предисловия. Оценки перспектив научного развития Галуа принадлежат Пикару и не являются установленными событиями биографии.
- ↑ 17,0 17,1 Weber, Anne-Gaëlle; Albrecht, Andrea. Évariste Galois ou le roman du mathématicien. Revue d’histoire des mathématiques. 2011. Т. 17, № 2. С. 403–435; об Инфельде и Дальма — с. 415–417. DOI: 10.24033/rhm.164. Здесь литературные произведения рассматриваются по этому сравнительному исследованию.