Жалованье в османской армии XVI–XVIII веков
Денежное содержание служилых корпусов, связанное с платёжными реестрами, казёнными доходами, качеством монеты и правами получателей.
- Регион
- Османская империя
- Область
- Военная и экономическая история
- Период
- XVI–XVIII века
Жалованье в османской армии XVI–XVIII веков — денежные выплаты военнослужащим и связанным с войском служащим Османской империи. Особенно важное место они занимали в содержании капыкулу — состоявших на султанской службе корпусов, к которым относились янычары, дворцовая конница, пушкари и другие подразделения. Право на получение денег закреплялось служебной записью; фактическая выдача зависела от работы казначейства, наличности и исполнения установленных процедур. Османские термины улюфе и меваджиб употреблялись для обозначения такого содержания, причём их применение охватывало также придворных и чиновников.[1][2]
Оплата войска соединяла несколько задач: собрать доход, установить круг получателей и выдать им пригодные для обращения деньги. Командиру требовалось привести людей на службу, а получателю — сохранить доход. В XVII веке Кочибей жаловался на получение содержания по чужим записям. Для него рост расходов сопровождался расхождением между платёжной численностью и количеством участников похода.[3]
Денежный оклад и служебный доход
Османское войско содержалось несколькими способами. Получатель денежного жалованья имел установленный оклад, выплаты по которому проходили через финансовое управление. Тимариот пользовался пожалованными ему доходами и исполнял обусловленную этим службу. Различие особенно занимало Кочибея: он сопоставлял расходы на состоявших в денежных списках людей с возможностями содержать конницу за счёт тимаров и зиаметов. В его рассуждениях спор о военном устройстве неизменно возвращался к вопросу, из какого источника оплачивается служба.[4]
Тимар в такой системе был правом на определённые поступления, связанным с обязанностями держателя. Наличие у военного человека дохода с территории и получение монеты из казны создавали разные отношения с центральной властью. В первом случае для исполнения службы требовалось сохранить источник поступлений на месте; во втором — своевременно провести денежный платёж. Кочибей считал восстановление пожалованных служилым людям доходов способом одновременно увеличить доступные государю силы и уменьшить прямые расходы казначейства.[4]
Под одним денежным порядком находились люди с разными занятиями. Кочибей включил в свой ретроспективный перечень янычар, пушкарей, оружейников, артиллерийских возничих, конюхов, дворцовых служителей, писцов и медицинских работников. Их объединяло получение содержания, тогда как обязанности определялись принадлежностью к конкретной группе. Часть служащих обслуживала двор; другие готовили вооружение, обеспечивали движение артиллерии или непосредственно участвовали в боевых действиях. Совместное присутствие этих людей в финансовом перечне отражает разнообразие затрат на султанскую службу.[2]
Такой состав расходов помогает понять значение учёта. Оклад следовало связать с определённым человеком и местом службы, учесть его изменение и прекратить выплату при освобождении места. Для казначейства даже малая ежедневная сумма превращалась в значительную обязанность при большом числе получателей. При этом исключение имени из списка затрагивало доход конкретного человека и могло вызывать сопротивление. Пересмотр штатов становился одновременно финансовым и политическим действием.[3][5]
Ставка, платёжный срок и работа канцелярий
Оклад обычно исчисляли в акче за день, а выдачу производили за трёхмесячный срок по лунному календарю. Такая доля годовой выплаты называлась кыст. Четыре срока обозначались сокращениями масар, реджедж, решен и лезез, составленными из названий соответствующих месяцев. Поэтому запись суточной ставки и сумма квартальной выдачи относятся к разным величинам: первая определяла начисление, вторая — деньги за обозначенный период.[1]
Финансовые операции распределялись между канцеляриями по группам получателей. Содержание пехотных корпусов и дворцовых служб учитывали одни учреждения, конницы — другие; собственные подразделения вели дела крепостных гарнизонов. Иногда для крепости назначали поступления из определённого местного источника. Система включала регистрацию назначений и освобождения должностей, составление итоговых ведомостей и проверку выдач. Это позволяло соотносить требование денег с существующей служебной записью.[1]
Разделение работы имело практический смысл: в одном месте было трудно одинаково хорошо знать состав дворцовой службы, крепостного гарнизона и конного подразделения. Вместе с тем сведения должны были сходиться при определении общей потребности в деньгах. Финансовое управление сталкивалось с двумя видами расхождения: неверной записью о праве получателя и выплатой, которая не соответствовала этой записи. Кочибей предлагал укрепить персональную проверку как средство связать книжный учёт с действительными людьми.[5]
Реформатор особенно выделял качество писцов. От служащих Дивана он требовал образования и владения разными почерками, а от финансовых работников — правдивости и честности. В этом соединялись профессиональное умение и доверие к человеку, который оформляет право на доход. Ошибка или подлог в записи могли пережить отдельную выплату и воспроизводиться при следующих выдачах. Поэтому проверка документов имела для него такое же значение, как назначение подходящего командира.[5]
Кто стоял в списках: свидетельство Кочибея
Кочибей составил доклады султанской власти в первой половине XVII века, пытаясь объяснить военные и финансовые затруднения государства. Для сравнения он обращался к прежнему устройству службы. В третьей главе первого доклада приведён перечень получателей жалованья, приуроченный автором к началу правления Мурада III. В нём перечислены как боевые корпорации, так и обслуживавшие двор учреждения. В переводе В. Д. Смирнова общий итог составляет 37 153 человека.[2]
Внутри этого итога особенно заметны разные масштабы групп. Для янычар, секбанов и включённых в ту же строку подразделений названы 13 599 человек, для пушкарей — 1099, для оружейников — 625, для артиллерийских возничих — 400. В той же росписи значатся 7495 аджеми-огланов, то есть людей подготовительного служебного круга, и 26 врачей и цирюльников. Числа показывают структуру авторского перечня: крупные корпуса соседствуют с небольшими специализированными службами.[2]
Отдельными строками выделены шесть частей дворцовой конницы. Среди них Кочибей указывает сипахов, силахдаров, правых и левых улюфеджиев и правых и левых гуреба. Для первых двух групп в русском переводе стоят 2210 и 3127 человек; для остальных — величины около четырёхсот. При чтении подобных перечней принадлежность к группе существенно влияет на смысл числа. Слово «сипахи» в этом контексте относится к определённой части султанской конницы, тогда как тимариоты обсуждаются автором отдельно.[2]
Кочибей использовал роспись как довод в споре о штатах. Ему было важно показать, что некогда круг получателей был определён и вступление в него ограничивалось правилами. Дальнейший рост он объяснял допуском новых людей, покровительством и возможностями сохранить выплату без требуемой службы. Его перечень служил образцом желательного порядка, с которым сравнивалась современность. Такая авторская задача объясняет, почему количественное описание сопровождается оценками дисциплины и личных качеств служащих.[2][3]
В самом докладе различаются несколько способов формирования численности. Одни люди названы по принадлежности к подразделению, другие — по профессии, третьи — по положению в подготовке к службе. Поэтому общий итог включает разные категории. Для оценки боевых возможностей важны их функции: количество дворцовых служителей отвечает на иной вопрос, чем число пеших стрелков или людей, обслуживающих пушки. Авторская роспись позволяет исследовать состав оплачиваемой службы и её финансовый масштаб.[2]
Акче и покупательная сила содержания
Акче представляла собой османскую серебряную монету и одновременно важную расчётную единицу. Её вес и содержание серебра менялись. В финансовом отношении это означало, что одинаковое число акче в разные годы могло соответствовать разному количеству металла и разной покупательной силе. Халиль Сахиллиоглу в статье об акче рассматривает изменение монетной нормы, переделку денег и установление цен после денежных мероприятий. Устойчивость номинальной ставки поэтому сочеталась с изменением её рыночного значения.[6]
В приведённой Сахиллиоглу таблице венецианский дукат оценён в 60 акче для 1547 года, в 110 — для 1585-го и в 120 — для 1587-го. Сопоставление показывает изменение отношения серебряного счёта к золотой монете. На уровне жалованья вопрос состоял в том, сколько еды, одежды и других необходимых вещей можно приобрести на выданную сумму. Пересмотр монетной нормы и рост рыночных цен непосредственно затрагивали человека с установленным денежным окладом.[6]
Правительству было нужно не только начислить содержание, но и обеспечить доверие к средству платежа. Его зависимость от обращения иностранной монеты проявилась в конце декабря 1677 года, когда при великом визире Кара Мустафе-паше в Топкапы испытывали львиные талеры, ввезённые английскими купцами. Как показывает исследование Эллен Най, спор о качестве серебра затрагивал казённые расчёты, интересы торговцев и полномочия власти признавать монету годной.[7]
Для проверки взяли образец из большой ввезённой партии, взвешивали монеты и исследовали серебро. Итог зависел также от переговоров между участниками: английские купцы согласились на платёж в пятнадцать тысяч львиных талеров, после чего получили благоприятное заключение. Най рассматривает испытание как публичное восстановление доверия, связанное с соглашением заинтересованных сторон. Качество денег становилось частью взаимодействия торговли и государства.[7]
Выплата как придворная церемония
Выдача денег янычарам сопровождалась церемонией во дворце Топкапы. В день улюфе собирались высшие сановники; перед получением содержания солдатам предлагали еду. Подразделения вызывали по очереди, положенные им деньги передавали в мешках уполномоченным людям, после чего доставляли в казармы для распределения. Между выдачей суммы представителям подразделения и получением денег отдельным военнослужащим существовал ещё один организационный этап.[8]
Общая трапеза делала отношения между султаном и корпорацией видимыми. Готовность солдат принять предложенную еду воспринималась как выражение довольства и повиновения, а уклонение приобретало политическое значение. Для представителя иностранной державы церемония показывала способность власти содержать войско. Посольские приёмы старались приурочивать к дню выдачи, соединяя административную процедуру с демонстрацией порядка и могущества государства.[8]
Конкретный такой день запечатлён в картине Жан-Батиста Ванмура о приёме голландского посла Корнелиса Калкуна 14 сентября 1727 года. Посол и сопровождающие пересекают второй двор дворца, а янычары устремляются к блюдам с рисом. По музейной атрибуции полотно создано около 1727–1730 годов. Процессия дипломата и действия солдат входят в одну церемонию. Сцена позволяет соотнести описание порядка выплаты с пространством, в котором он осуществлялся.[9]
День выплаты представлял несколько уровней власти одновременно. Казначейство готовило деньги, командиры выступали от имени своих людей, двор устанавливал последовательность действий, а получатели подтверждали принадлежность к корпусу. Публичная сторона процедуры показывала согласованность этих звеньев. Спор о выплатах поэтому мог выйти за пределы бухгалтерии: он касался ожиданий служащих и способности правительства выполнить обязательство перед вооружённой корпорацией.[8][3]
Награда при вступлении султана на престол
От обычного содержания отличался джюлюс-бахшиш — выдача по случаю вступления нового султана на престол. Наряду с разовой наградой могла предоставляться прибавка к ставке, теракки. Первая требовала немедленной суммы, вторая увеличивала будущие выплаты. Смена государя становилась поэтому событием, которое затрагивало и текущую наличность, и последующие обязательства казны.[10]
При повторявшихся сменах султанов расходы следовали один за другим. Между смертью Ахмеда I в 1617 году и вступлением Мурада IV в 1623 году престол занимали Мустафа I, Осман II, снова Мустафа I и затем Мурад IV. Каждое вступление сопровождалось новым требованием раздачи. В статье Абдюлькадира Озджана отмечается, что для выплаты при Мураде IV переплавляли дворцовую золотую и серебряную утварь. Наличие ценностей у государя приходилось превращать в пригодную для выдачи монету.[10]
Содержание здесь получало дополнительное политическое измерение. Получатели воспринимали ожидаемую выдачу как часть признанного порядка, а новый правитель должен был обеспечить её в момент смены власти. Разовая награда укрепляла связь с корпусами и одновременно создавала срочную потребность в деньгах. Повышение суточных ставок сохраняло последствия этой договорённости после окончания церемонии. Частота смен на престоле могла усиливать финансовое напряжение независимо от обычного календаря платежей.[10]
Окладная запись и возможность присвоить выплату
Термин эсаме применялся к именам в платёжном реестре и к выданным на основании записи бумагам. Документ удостоверял право на содержание. После смерти получателя или освобождения места запись полагалось погасить, высвободив соответствующие средства казны.[11]
Кочибей описал способы разорвать эту связь уже в XVII веке. В седьмой главе он сообщал о передаче части жалованья постороннему, которого затем представляли сыном прежнего получателя. У автора фигурирует продажа права на девять акче за двести-триста грошей. Указанная им операция соединяла денежную сделку и оформление нового человека через покровительство или ложное родство. Запись в служебной корпорации давала покупателю доступ к будущим платежам.[3]
В передаче оклада различались текущая сумма продажи и повторяющийся доход. Продавец получал деньги сразу, покупатель рассчитывал на последующие выдачи, а казна продолжала обслуживать запись. Эта схема объясняет, почему право на небольшую ежедневную ставку могло иметь самостоятельную продажную стоимость. Для государства решающим становился вопрос о действительном основании записи: за какую службу и какому человеку начисляется содержание.[3]
Другой описанный Кочибеем способ состоял в сохранении имени умершего. Автор противопоставлял ожидаемый возврат освободившегося жалованья в распоряжение казны практике получения денег по чужой росписи. Он называл пять-шесть тысяч таких получателей. Это оценка докладчика, стремившегося убедить султана провести реформу. Для его аргумента важен механизм: прекращение жизни или службы одного человека не сопровождалось прекращением выплаты по записи.[3]
Такое право поддерживалось людьми, которые распоряжались доступом к списку. Командир или писец мог облегчить включение нового получателя, сохранить прежнюю запись либо подтвердить её при очередной выдаче. Кочибей связывал злоупотребления с покровительством и ослаблением проверки. Деньги доставались тому, чьё притязание проходило через служебное оформление, тогда как действительная способность участвовать в походе могла оставаться неизвестной. Финансовый документ становился посредником между личным отношением и казённым доходом.[3][5]
Получать деньги и выходить в поход
Для Кочибея главным военным следствием подобных перемен было расхождение между содержанием и службой. Он утверждал, что среди оплачиваемых людей одни передают доход офицерам, другие занимаются сбором податей, третьи выполняют отдельные поручения. В поход из обсуждаемой им конной корпорации, по его оценке, находилось лишь семь-восемь тысяч человек. Докладчик сопоставлял это число с продолжающимися выплатами и требовал восстановить зависимость содержания от установленной обязанности.[3]
В этих рассуждениях соединены несколько разных явлений. Отсутствие по разрешённому поручению, право на содержание по возрасту или болезни и присвоение чужого оклада требовали разных решений. Реформатор объединял их в рассказе о расстройстве старого порядка, поскольку видел общий результат — деньги расходуются, а ожидаемой силы в походе нет. Его объяснение особенно резко обращено против людей, которых он считал посторонними служебной корпорации.[3]
Автор защищал определённый порядок доступа к службе. Он предпочитал набор и продвижение людей внутри признанных категорий и отрицательно оценивал проникновение новых участников по личному содействию. Такая позиция была связана с устройством сословного государства: переход человека из податного состояния в привилегированную службу изменял его отношения с налогами и властями. Поэтому спор о пополнении корпуса затрагивал доходы государства и распределение прав между группами населения.[2][3]
Вместе с тем его описание показывает зависимость боеспособности от повседневного управления. Список, распоряжение о сборе, личная явка и выплата должны были соответствовать друг другу. Наличие денег решало лишь одну часть задачи. Если право на содержание уже отделилось от обязанности явиться, увеличение расходов само по себе не создавало дополнительного действующего бойца. Именно эту проблему Кочибей пытался сделать очевидной для адресата доклада.[3]
Военное содержание и налоги
В девятой главе первого доклада Кочибей связал увеличение оплачиваемых корпусов с давлением на податное население. Его объяснение построено как цепочка: растёт круг получателей содержания, увеличиваются расходы, затем налоги и притеснения. Он сравнивал прежние и современные ему сборы, приводил примеры подушной подати и обложения скота. Социальные последствия финансовой политики занимали в докладе такое же место, как недостаток людей в походе.[12]
Особенно резко он критиковал участие служилых людей и посредников в сборе доходов. В его изложении представители корпораций получали контроль над сбором, передавали соответствующие возможности другим людям и стремились извлечь собственную выгоду. Платёжная и налоговая стороны государства оказывались связаны через тех же участников. Человек мог получать содержание от казны и одновременно действовать в цепочке извлечения денег с населения.[12]
Описанная связь создавала конфликт интересов. Государству требовались поступления для оплаты службы; сборщик рассчитывал на личный доход; податный человек должен был сохранить средства для хозяйства. Кочибей подчёркивал, что чрезмерное взыскание разоряет население и тем самым подрывает основание будущих доходов. Его критика была обращена к султану как к власти, способной изменить назначение служащих и порядок распоряжения поступлениями.[12]
Для объяснения финансовых затруднений он обращался и к утрате казённых доходных источников. По словам докладчика, часть территорий ушла из-под власти государства, другие поступления оказались в распоряжении частных лиц и влиятельных сановников. Рост платёжных требований сопровождался, в его представлении, сужением доходной базы. Отсюда следовал призыв вернуть доходы в установленное русло и восстановить контроль за тем, кто ими пользуется.[12]
Походная казна и бюджетные расходы
В походных финансовых книгах различались жалованье и передачи денег распорядителям обеспечения. В книге подготовки Реванского похода Мурада IV за 10 октября 1634 — 30 июня 1635 года на раздел таких передач приходилось 37 698 957 акче. По исследованию Сулеймана Полата, из них 25 245 267 акче получили три должностных лица, ведавшие армейским обеспечением. Эти суммы показывают движение средств через распорядителей, которым предстояло организовать необходимые войску выдачи и поставки.[13]
В другой книге того же походного учёта 15 миллионов акче на содержание сипахов и силахдаров и дорожные расходы султана также записаны среди передач. Поэтому наименование раздела ещё не определяет конечное назначение каждой суммы. Расчёт требовал проследить, кому переданы деньги и на какие нужды их предназначили. В платёжных выписках указывали разряд получателей и трёхмесячный срок; вместе с войском походная казна могла содержать гарнизоны пограничных крепостей.[13]
Ахмет Табакоглу показывает и различие между расходами отдельных канцелярий и совокупным расходом центральной казны. В трёх сопоставленных им бюджетах через двадцать расходных учреждений проходили следующие доли общей суммы:[14]
| Бюджетный период в исследовании | Доля общей суммы расходов |
|---|---|
| 1696–1697 | 72 % |
| 1698–1699 | 65 % |
| 1704–1705 | 83,5 % |
Остальные платежи шли непосредственно из казны; среди них были средства на мясо, зерно и одежду пограничных войск, ремонт и боеприпасы. Янычарская канцелярия в сопоставленных бюджетах ведала 17,4–20,6 % расходов и обслуживала также подготовительные, охранные и пенсионные категории. Её финансовый итог характеризует круг подведомственных выплат. Для определения всех затрат на войско к нему требуется присоединить расходы других учреждений и прямые казённые выдачи.[14]
Содержание пушкарей и оружейников было одной из затрат на военную промышленность Османской империи. Корпус джебеджи хранил, ремонтировал и выдавал вооружение; материалы приобретали на отдельные казённые средства, а некоторые заказы передавали городским мастерам. Оклады служащих, оплата материалов и внешних заказов отражают разные стороны обеспечения войска.[15]
Ревизия людей и перераспределение доходов
Предлагаемые Кочибеем меры соединяли пересмотр документов с изменением способов содержания. Он советовал установить для каждой группы определённый штат, обследовать право на пожалованные доходы и выдавать документы с личными признаками держателя. В такие сведения должны были входить возраст, происхождение, место проживания, доход и приметы. Проверяющий получал возможность сопоставить предъявителя с записью, а не ограничиться самой бумагой.[5]
Реформатор объяснял, почему одно распоряжение из столицы может оказаться безрезультатным. Знатные люди способны предъявить вместо себя слуг, снабдить их грамотами и соответствующей одеждой. В двенадцатой главе он приводил пример неудачного обследования держателей пожалований и выступал за участие провинциальных властей, знающих местных служилых людей. Правильный документ, по этой логике, нуждался в проверке человеком, который способен распознать предъявителя.[4]
Предложение было направлено против возможности пользоваться доходом через подставное лицо. Докладчик ожидал, что местные соперники и претенденты сами сообщат о скрытых пожалованиях. Он рассчитывал использовать столкновение интересов для обнаружения злоупотреблений. Тот, кто добивается служебного дохода, заинтересован показать, что нынешний держатель не имеет надлежащего права. Государственная проверка должна была превратить такую информацию в решение о перераспределении.[4]
Одновременно Кочибей признавал пределы простого восстановления прежнего порядка. Если население доходной территории разорилось или разбежалось, возврат формального права ещё не возвращал прежней суммы поступлений. Он допускал использование других казённых доходов и перевод части получателей денежного содержания на территориальные пожалования. Такой замысел переносил нагрузку с непосредственной выплаты из казны на служебное пользование доходным источником.[4]
В отношении людей, неспособных участвовать в войне, он предлагал сохранить денежное содержание, а военные пожалования отдавать тем, кто может исполнять связанную с ними обязанность. Его программа различала потребность поддерживать служащего и потребность получить действительную военную силу. При этом реформатор защищал собственное представление о должных группах и служебной иерархии. Предложенные им меры характеризуют политический выбор автора, выступавшего за укрепление султанской власти и установленного порядка.[5]
XVIII век: обращение эсаме
В XVIII веке право на жалованье получило особенно заметную самостоятельную жизнь. При Махмуде I, правившем в 1730–1754 годах, продажа бумаг эсаме была официально допущена. Документ мог перейти к человеку, который сам не служил в корпусе; несколько записей могли сосредоточиться в одних руках. Доход владельца опирался на продолжение казённой выплаты, тогда как его личное участие в походе уже не следовало из самого обладания бумагой.[11]
Власти поощряли сообщения об освободившихся местах, проверяли зачисления и подписанные списки. Приобретателями эсаме становились влиятельные сановники и их служащие. Русско-турецкая война, начавшаяся в 1768 году, сопровождалась расширением набора и числа платёжных записей.[11]
Передача оклада, осуждаемая Кочибеем в XVII веке, получила в XVIII столетии допускаемую форму обращения бумаг. Прекращение выплаты затрагивало интересы приобретателя.[3][11]
Жалованье в системе денежных связей
Другой участок евразийского денежного обмена раскрывает русско-иранская торговля XVII века. Серебро поступало в Иран по российскому и османскому направлениям и участвовало в расчётах с Индией. Поэтому движение торгового металла и потребность властей оплачивать служилых людей существовали в общем пространстве взаимосвязанных рынков. Конкретный платёж зависел от местных правил и от того, какую монету получатель мог затем использовать.[16]
Исследование жалованья объединяет историю армии, финансового управления и повседневных интересов получателей. Ставка определяла начисление, реестр удостоверял право, выдача требовала средств, а рынок определял покупательную силу денег. Сохранение этой связи позволяло государству оплачивать службу. Её разрыв создавал положение, при котором расходы продолжались, но ожидаемого количества действующих воинов правительство не получало.[3][5]
Источники и характер свидетельств
Платёжные реестры, распоряжения о выдаче и авторские доклады отвечают на разные вопросы. Ведомость фиксирует определённый круг имён и начислений; распоряжение устанавливает действие финансовых служащих; доклад предлагает объяснение трудностей и программу перемен. Кочибей строил доводы на противопоставлении прежнего и современного ему порядка. Его сведения сохраняют значение как свидетельство участника османского управления, отбиравшего примеры для убеждения адресата.[2][3][5]
В финансовых источниках различаются суммы, записи и получатели: один владелец мог иметь несколько бумаг. Сопоставление с походным составом показывает, какую службу обеспечивали расходы.[11]
См. также
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Afyoncu E. Mevâcib // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2004. Разделы о расчёте содержания, финансовых канцеляриях и платёжных реестрах.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 2,8 Кочибей. Первый доклад. Гл. III // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский и другие османские писатели XVII века о причинах упадка Турции. СПб., 1873. С. 94–103. Электронная публикация: Восточная литература. Перечень получателей принадлежит автору доклада.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 3,13 3,14 Кочибей. Первый доклад. Гл. VII–VIII // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский… СПб., 1873. С. 128–139. Рассуждения о росте получающих жалованье, передаче окладов и служебной дисциплине.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 Кочибей. Первый доклад. Гл. XII–XIII // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский… СПб., 1873. С. 151–162. Предложения об обследовании пожалованных доходов и изменении содержания отдельных групп.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 5,7 Кочибей. Первый доклад. Гл. XV // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский… СПб., 1873. С. 167–171. Предложения об ограничении штатов, проверке грамот и распределении службы.
- ↑ 6,0 6,1 Sahillioğlu H. Akçe // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1989. Разделы «Sikke Tağşîşi», «Sikke Tashihi» и таблица курса венецианского дуката.
- ↑ 7,0 7,1 Nye E. M. Money on Trial: Performances of Value and Authority in Ottoman Istanbul during the Age of Global Silver // Comparative Studies in Society and History. 2026. Vol. 68, № 4. P. 847–873. DOI: 10.1017/S0010417526100498. Введение и разделы об испытании монет в 1677 году.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Sunar M. M. Ulûfe // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2012. Т. 42. С. 124–126. Разделы о выплате, церемонии и денежных ставках.
- ↑ Rijksmuseum. Cornelis Calkoen on his Way to his Audience with Sultan Ahmed III. Jean Baptiste Vanmour, c. 1727–1730. SK-A-4076. Масло, холст, 91,5 × 125 см. Описание события 14 сентября 1727 года и связи приёма с выдачей жалованья.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 Özcan A. Cülûs // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1993. Разделы «Cülûs Bahşişi» и «Cülûs Terakkîsi». Используются исторические сведения о денежных выдачах и повышении содержания.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 Özcan A. Esâme // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1995. Разделы о платёжной записи, её передаче и попытках контроля в XVII–XVIII веках.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 Кочибей. Первый доклад. Гл. IX–XI // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский… СПб., 1873. С. 139–151. Авторское объяснение связи расходов на службу, налогов и положения населения.
- ↑ 13,0 13,1 Polat S. Osmanlı Askerî-Malî Tarih Kaynaklarından Sefer Ruznamçe Defterleri ve Bütçelerinin Kaynak Değeri Üzerine İncelemeler (XVI. Yüzyıl Sonu ve XVII. Yüzyıl İlk Yarısı) // Gazi Akademik Bakış. 2014. Vol. 8, № 15. P. 241–267, особенно с. 251–252, 257. DOI: 10.19060/gav.77163. Реестры KK 1936, с. 14, и D.BRZ 20690, с. 11; период KK 1936 — по с. 257 статьи. Пагинация приведена по PDF издания.
- ↑ 14,0 14,1 Tabakoğlu A. XVII ve XVIII Yüzyıl Osmanlı Bütçeleri // İstanbul Üniversitesi İktisat Fakültesi Mecmuası. 1985. Vol. 41, № 1–4. P. 389–414, особенно с. 411–414. Год печатного выпуска — 1985; электронная карточка размещена в 2011 году.
- ↑ Kılıçarslan Y. Cebeci // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1993. Т. 7. С. 182–183. Материальное снабжение корпуса и передача заказов внешним мастерам.
- ↑ Floor W. Commerce vi. In the Safavid and Qajar Periods // Encyclopaedia Iranica. Vol. VI, fasc. 1. 1993. P. 67–75. Раздел о поступлении драгоценных металлов в Иран и торговле с Индией.