Перейти к содержанию

Военная промышленность Османской империи XVI–XVII веков

Материал из Энциклопедия История. Главное
Военная промышленность Османской империи XVI–XVII веков
Стальной клинок с золотой отделкой и рукоятью из моржового клыка — изделие стамбульской придворной мастерской.
Ятаган мастерской Ахмеда Текелю. Стамбул, около 1525–1530 годов. Метрополитен-музей, 1993.14.

Производство, ремонт и снабжение вооружением через казённые предприятия, служилые корпуса, городское ремесло и поставки из провинций.

Регион
Османская империя
Область
Военная, экономическая история и история техники
Период
XVI–XVII века

Военная промышленность Османской империи XVI–XVII веков — совокупность производств и способов снабжения, обеспечивавших султанское войско и флот оружием, боеприпасами, снаряжением и средствами перевозки. Её основу составляли пушечные дворы, пороховые предприятия, оружейные мастерские, арсеналы и верфи. Заказ проходил через военное и финансовое управление, а работу выполняли как состоявшие на государственной службе люди, так и городские ремесленники. Большая территория империи давала доступ к разнообразным ресурсам; использовать их позволяли сбор поставок, закрепление доходов за определёнными расходами и перевозки между провинциями и столицей.[1][2]

Сила такого устройства заключалась в возможности соединять продукцию удалённых областей. Его уязвимостью оставались сроки: деньги, сырьё, мастера и суда требовались одновременно, прежде чем армия начинала поход. История османского вооружения поэтому включает наряду с удачной отливкой пушки содержание мастерских, пополнение складов и доставку груза. Габор Агостон рассматривает устойчивость снабжения как один из главных способов оценить военные возможности государства; он связывает изучение техники с хозяйством и организацией войны.[1]

Столичные предприятия и провинциальная сеть

Главный пушечный двор столицы, Топхане-и Амире, находился в Галате. Его развитие началось после завоевания Константинополя; при Сулеймане I, правившем в 1520–1566 годах, прежние постройки заменили более просторными. Столичное предприятие было частью системы под руководством начальника артиллеристов — топчубаши. Отливка орудий требовала постоянных помещений, оборудования, запасов и людей, поэтому пушечный двор становился долговременным военным учреждением.[3]

Литьё не замыкалось на Галате. В XVI веке пушечные дворы действовали также в Белграде, Буде, Семендере, Ново-Брдо, Шкодере, Влёре, Эрзуруме, Ване, Каире, Басре и Биреджике. Военное значение этих мест было различным: одни находились у европейской границы, другие обслуживали восточные направления или важные транспортные узлы. Существовало и передвижное литьё близ места боевых действий. Общая сеть сочетала столичный центр с производством ближе к потребителю, хотя наличие мастерской само по себе ещё не определяло её ежегодную производительность.[3]

В английском описании Пола Райкоута, опубликованном в 1668 году, Топхане выступает одновременно местом пребывания артиллеристов и местом, с которым связано изготовление пушек. Автор перечисляет начальника артиллерии, главного литейщика и руководителей подразделений. Такое соседство производственной и военной иерархий показывает, насколько тесно были связаны изготовление орудия и его последующая служба. Работник пушечного двора и пушкарь в походе могли принадлежать к одному широкому ведомственному устройству, однако исполняли разные обязанности.[4]

Поэтому рассказ о промышленности требует различать предприятие, корпус и запас вооружения. Пушечный двор создавал изделия; военная организация содержала людей; арсенал принимал и выдавал имущество. Эти функции соприкасались, а иногда находились рядом физически. Но рост числа состоявших на жалованье артиллеристов не равнозначен росту числа литейщиков, а большой склад мог наполняться поставками сразу из нескольких областей. У Райкоута устройство начальствующих должностей и описание отправки новых орудий позволяют видеть отдельные звенья этой цепи.[4]

Идёт загрузка карты…

Стамбул, Белград, Буда (район современного Будапешта) и Каир - выбранные производственные центры, описанные в статье. Даны городские ориентиры на современной географической основе; отдельные цеха и территории предприятий не обозначены.[5]

Ассортимент оружия и потребности войны

В османском литье сочетались орудия разного назначения. Тяжёлые пушки использовали при осадах и обороне укреплений, более подвижные — в полевой армии; малые орудия служили также на речных судах. Названия бальемез, бачалушка, колунбурна, дарпзен и шахи обозначали неодинаковые группы, причём употребление терминов менялось. За одним именем могли стоять изделия разного размера. Описи крепостей и счета Топхане показывают гораздо более разнообразное вооружение, чем образ армии, располагавшей преимущественно гигантскими бомбардами.[6]

В записи о Топхане за 1686 год, приведённой Агостоном, среди 104 отлитых орудий только два названы бальемезами. Этот пример характеризует конкретный выпуск, а не долю такого класса во всём вооружении империи. Для производственного управления разнообразие означало необходимость снабжать разные части подходящими боеприпасами и средствами перевозки. Большинство крупных и средних османских орудий XVI–XVII веков отливали из бронзы; наряду с ними применялись железные изделия. Материал, масса и назначение определяли разные производственные задачи.[6]

Успешная отливка ещё не обеспечивала успешного боя. Именно это различие особенно заметно в рассказе Райкоута. Он весьма высоко оценивал качество османских пушек и одновременно считал математическую подготовку многих артиллеристов недостаточной. В его изложении хорошие изделия могли попадать к людям с неодинаковым опытом. Это суждение иностранного наблюдателя о конкретной среде; в нём оценка изготовления отделена от оценки обращения с оружием. Перенос одной из этих оценок на всю промышленность меняет смысл самого свидетельства.[4]

Ручное огнестрельное оружие также было разнообразным. Наряду с тяжёлыми крепостными и осадными ружьями существовали более лёгкие образцы для пехоты. В опубликованном Габором Агостоном приказе конца декабря 1567 года из Стамбула в Египет предписывалось отправить 2500 ружей и 5 миллионов пуль. Это распоряжение об отправке вооружения, а не отчёт об изготовлении всей партии в том же году. Оно показывает и масштаб снабженческой задачи, и совместное движение оружия с запасом боеприпасов.[7]

В XVI–XVII веках фитильные и кремнёвые системы сосуществовали. Переход к новому устройству не происходил в один момент во всех частях войска. Сохранившиеся предметы и документы свидетельствуют о нескольких размерах и вариантах ружей; османская практика была связана с общим средиземноморским обменом оружием и навыками. Для мастерских это означало работу с разными изделиями, а для снабжения — необходимость учитывать, каким вооружением располагает конкретное подразделение. Ассортимент определялся задачами войска и историей его оснащения.[7]

Оружейники, арсеналы и ремонт

Корпус джебеджи ведал изготовлением, хранением, ремонтом и выдачей вооружения и снаряжения для янычар. Его работа охватывала доспехи, оружие, боеприпасы и часть походного имущества. Оружейные помещения находились напротив Святой Софии. Новичок мог проходить обучение как шакирд, затем становиться мастером — уста. При войске джебеджи обеспечивали выдачу нужного имущества; из провинциальных крепостей поступали требования о пополнении запасов.[8]

Джебеджибаши и писцы отвечали за имущество и денежные записи. При смене начальника проверяли наличие запасов. Из казны выделяли средства на материалы, а часть заказов могли передавать внешним ремесленникам. Таким образом, военная мастерская была связана с городским рынком. Государство могло содержать постоянных специалистов и одновременно оплачивать работу людей вне корпуса. Изготовление походных вещей, например палаток, соединяло закупку ткани с услугами соответствующего ремесла. Подготовка войны затрагивала множество занятий, выходивших за пределы собственно оружейного дела.[8]

Райкоут особенно подробно останавливался на хранении старого оружия. По его словам, оружейники очищали и смазывали предметы, оберегая их от ржавчины; он видел в этих собраниях также память о прежних завоеваниях. При этом тот же автор сообщал о выдаче оружия янычарам в походах. В его описании арсенальное собрание объединяло сохраняемое старое имущество и запас, который мог вновь поступить на службу. Между изготовлением и окончательным выбытием вещи лежал длительный срок хранения, обслуживания и повторного использования.[4]

Пороховые предприятия и распределение запасов

Пороховые предприятия — барутхане — существовали в столице и провинциях. Среди центров, упоминаемых в исследованиях, находятся Галлиполи, Буда, Белград, Салоники, Каир и Багдад. Их история восстанавливается неравномерно: для одних сохранились подробные документы, для других известны главным образом названия. Столичное производство также располагалось в разных местах и менялось со временем. Общая вывеска государственного порохового дела объединяет несколько предприятий с собственной историей.[9]

В Кягытхане производство использовало силу воды. Для Салоник сохранилось распоряжение от 20 февраля 1664 года об устройстве предприятия у потока Сёгютлю, в месте, известном как мельница Муфти. Надзор поручили местному кадию и уполномоченному по пороховому делу Мехмед-аге. В Буде производство связывалось с деятельностью Мустафы-паши Соколовича; Эвлия Челеби писал о его остановке в летнюю жару из-за опасности взрыва. Выбор места и ритм работы определялись доступом к энергии, водой, состоянием зданий и риском утраты запасов.[9]

Исследование Агостона о снабжении венгерских походов показывает движение пороха между несколькими областями. В учёте кампании 1663 года более 6611 кантаров, приблизительно 357 тонн в использованном исследователем пересчёте, приходилось на выдачу для осады Уйвара и отправку по крепостям. На саму осаду было записано 3410 кантаров, около 184 тонн. Уйвар — нынешние Нове-Замки в Словакии. Эти величины характеризуют распределение и расход, а не выпуск одного завода.[10]

Складская запись отражает движение вещей: поступления из разных областей соединяются в одном месте и затем расходятся по нескольким направлениям. Изготовление, требование к отправке, приём и выдача войску отражают разные события. Счета 1663–1664 годов раскрывают взаимодействие производящих провинций со столичным арсеналом, накопление запасов и их перераспределение.[10]

Сырьё, местное хозяйство и государственные поставки

Производственный центр зависел от окружающего хозяйства. Это хорошо видно на примере Самокова к юго-востоку от Софии — старого района добычи и обработки железа. Османское государство использовало сложившееся до завоевания производство и сохраняло связанные с ним привилегии. В XVI веке в область переселяли группы венгерских горняков из Трансильвании. Здесь соединялись местные ресурсы, более ранняя организация труда и привлечение новых работников. Промышленная база складывалась постепенно, а переход под власть султана не означал создания всех предприятий заново.[11]

Самоковский пример раскрывает значение накопленных навыков. Доступ к залежам железа ещё требовалось соединить с людьми, способными его добывать и обрабатывать. Сохранение привилегий помогало поддерживать работу определённых групп, а переселение работников расширяло доступные знания и рабочую силу. В таком производственном районе государственный заказ опирался на поселения и семейные занятия. Зависимость армии от местного хозяйства начиналась задолго до отправки готового груза на фронт.[11]

Часть расходов покрывали через оджаклык — назначение определённых доходов или поставок на конкретную государственную потребность. В этом финансовом значении термин отличался от одноимённого статуса некоторых территориальных владений. Для верфей закрепляли поставку леса, смолы, канатов, железных изделий, парусных тканей и других материалов. Обязанные поставщики могли получать освобождение от отдельных налогов. Содержание военного производства связывалось с распределением обязанностей между областями: нужное имущество поступало в распоряжение ведомства по установленному порядку.[2]

В Карамане в 1637–1638 годах затраты на получение 3300 кантаров селитры, перевозку и ремонт предприятия в Боре оценивали в 1 927 000 акче. Предписывалось использовать несколько местных источников дохода. Пример, разобранный Агостоном, соединяет сырьё, доставку и состояние самого предприятия в одной финансовой задаче. Сумма относится к этому комплексу расходов; она не является ценой одной лишь готовой продукции.[10]

Жалованье и стоимость вооружения

Связь промышленности с жалованьем в османской армии проходила прежде всего через постоянные служебные группы. Литейщики, оружейники, пушкари и артиллерийские возничие занимали разные места в подготовке и применении вооружения. В описании Райкоута артиллеристам и оружейникам назначено денежное содержание. Рядом с этим он рассказывает о самостоятельной должности главного литейщика и об устройстве подразделений. Денежный оклад удерживал людей на службе, тогда как материал, перевозка и содержание помещений требовали иных расходов.[4]

Райкоут приводит для пушкарей суточное содержание от 8 до 12 аспров — европейское обозначение акче — и сообщает, что захваченных христианских артиллеристов могли помещать в соответствующие подразделения и оплачивать наравне с другими. Автор связывал такое обращение с потребностью в специалистах. Его рассказ описывает один способ привлечения навыков в военную среду. Он не даёт распределения работников по происхождению и не позволяет вычислить долю иностранцев на пушечных дворах. Зато в нём ясно показано, что опытный человек сам становился предметом соперничества и затрат.[4]

Оружейников Райкоут описывает и как получателей служебного дохода. Среди них он отмечает людей, которые благодаря положению и связям могли получать содержание, оставаясь дома, а также лиц, освобождённых от походной службы с сохранением выплат. Здесь расход казначейства и непосредственная работа в походе расходились. Для истории промышленности это важное ограничение платёжных данных: список получателей сообщает о признанных денежных правах, но не является готовой ведомостью мастеров, находившихся в конкретной мастерской в данный день.[4]

Сходная проблема занимала османского автора Кочибея. В докладе XVII века он перечислял пушкарей, джебеджи и артиллерийских возничих среди получавших казённое содержание. Его идеалом была служба, при которой установленное место и выплата соответствовали действительной обязанности. Ретроспективное описание более раннего порядка служило доводом для исправления современного автору управления. Таким образом, источник свидетельствует не только о названиях корпусов, но и о требованиях, предъявлявшихся к их содержанию.[12]

В перечне, отнесённом Кочибеем ко вступлению Мурада III на престол, записаны 625 оружейников, 1099 пушкарей и 400 артиллерийских возничих. Отдельно названы 229 шатерников и 531 человек в категории «мастеровых» русского перевода. Автор различал занятия, которые вместе обеспечивали существование вооружённого войска. Оружейники обслуживали имущество, пушкари применяли артиллерию, возничие обеспечивали её движение. Такой состав содержания показывает широту военного хозяйства и значение вспомогательной службы. Указанные числа принадлежат ретроспективному перечню Кочибея: они характеризуют представленную им картину прежнего порядка. В перечне нет распределения людей между конкретными предприятиями или подсчёта занятых исключительно производством. Его ценность для промышленной истории состоит прежде всего в различении оплачиваемых специальностей и их места среди других государственных служб.[12]

Кочибей связывал увеличение числа денежных получателей с нарушениями при занятии служебных мест и передаче права на выплаты. Его рассуждения раскрывают политическую и финансовую сторону содержания людей. Число пригодных к работе орудий и размер выпуска пороха устанавливаются по производственным и арсенальным документам. Внутри одного государства одновременно существовали споры о правильном содержании корпуса и практическая работа по изготовлению и отправке вооружения.[12]

При подготовке похода казна должна была оплатить несколько последовательных действий. Человека содержали, материал приобретали или получали по обязанности, изделие принимали, груз отправляли. Оклад мастера был только одной частью такой цепи. Даже своевременная выдача жалованья не заменяла запас сырья; уже оплаченная вещь ещё нуждалась в доставке. Различение человеческого содержания и движения имущества позволяет соединить финансовую историю с историей вооружения, сохранив самостоятельный смысл каждого вида учёта.[4][12]

Городские мастера и работа в походе

Войско использовало труд ремесленников, не входивших в постоянные военные корпуса. Группы ордуджу сопровождали армию и за плату удовлетворяли её повседневные потребности. Среди них были кузнецы, сабельники, изготовители луков, шорники, седельники и палаточные мастера. Ведомства устанавливали, сколько людей и ремесленных палаток требуется выставить; местные судьи и руководители ремесла участвовали в выборе работников и регистрации их обязательств. Снабжение войска включалось в обязанности городского населения.[13]

Средства для отправляемого мастера собирали внутри ремесленной группы. Он брал инструменты и материалы, работал при армии, а по окончании похода возвращался вместе с ней; при зимовке могли присылать замену. Мобильная мастерская продолжала городской труд в иных условиях. Благодаря этому ремонт и изготовление части необходимых вещей были доступны на пути следования войска. Постоянные арсенальные служащие и призванные из города специалисты представляли разные способы обеспечить одну армию: казённую службу и организованную ремесленную повинность.[13]

Организованная ремесленная повинность отличалась от военного предпринимательства в наборе европейских наёмных частей. Частный организатор предлагал правителю войско по договору и принимал хозяйственные риски. Ордуджу отправляли через установленную для городских ремесленных групп обязанность. Оба способа привлекали людей извне постоянного военного ведомства, но создавали разные отношения между властью, исполнителем и теми, кто оплачивал подготовку. [13][14]

Дворцовые мастерские и передача навыков

Особую часть оружейного дела составляли придворные изделия. Для богато отделанного клинка соединяли работу оружейника, ювелира, гравёра и мастера золотой насечки. В придворном реестре 1526 года учтены 58 ювелиров, 22 специалиста по золотой насечке и 9 гравёров. Эти группы работали над разнообразными вещами для двора, включая оружие и его рукояти; их общая численность не равна числу изготовителей оружия. Среди мастеров были выходцы из Тебриза, Боснии, Хорасана, Грузии и других областей.[15]

Состав таких мастерских показывает, как в столице соединялись знания разного происхождения. Оружие было одновременно военной вещью, придворным заказом и дорогим художественным изделием. Для его отделки использовались навыки, востребованные также в других дворцовых работах. Поэтому принадлежность мастера к ювелирной группе могла сочетаться с участием в изготовлении оружия. Название ремесленного подразделения характеризует профессию, но не исчерпывает круг готовых изделий, над которыми оно работало.[15]

Историю передвижения работников позволяют уточнять именные платёжные записи. Мурат Улускан исследовал реестры придворных мастеров 1526–1566 годов, сопоставляя имена, происхождение, суточные ставки и время службы. После Чалдыранского похода 1514 года часть мастеров из Тебриза переселили в османские владения; в последующих записях можно прослеживать их включение в дворцовые группы. В этих перемещениях участвовали люди разных профессий. Перенос знаний происходил вместе с переселением самих носителей навыков, иногда принудительным.[16]

Именной реестр раскрывает возможности, которых нет у общей суммы расходов. Он позволяет установить присутствие конкретного мастера и сравнить его положение с другими служащими. Вместе с тем исследованный Улусканом придворный круг составлял лишь часть производственной среды. Военные арсеналы, провинциальные предприятия и городские мастерские имели собственные формы организации. Через сопоставление этих сред становятся видны разные пути привлечения труда — служебное назначение, обучение, ремесленная обязанность, покровительство и переселение.[16]

Наглядный пример придворного заказа — ятаган около 1525–1530 годов из Метрополитен-музея, инвентарный № 1993.14. Музей относит его к стамбульской мастерской Ахмеда Текелю. Стальной клинок украшен золотом, рукоять сделана из моржового клыка и отделана драгоценными материалами. Атрибуция основана на близости к подписанному и датированному родственному изделию в Топкапы. Сохранившаяся вещь позволяет судить о качестве определённой мастерской и характере элитного заказа.[17][18]

Ахмед Текелю известен по подписи на ятагане Сулеймана I и по придворным записям. Филиз Чагман приводит запись о награде ювелиру: 3000 акче и кафтан. Отождествление его с одним из мастеров по имени Ахмед Гюрджю в платёжных реестрах остаётся предположением. Сочетание предмета, подписи и документа о награждении позволяет приблизиться к истории отдельного работника, сохраняя различие между надёжной идентификацией и вероятным совпадением имени.[19]

Верфи и вооружение флота

Морское производство расширяло круг военных заказов. Терсане-и Амире в Золотом Роге объединяла строительство, оснащение, ремонт и хранение корабельного имущества. Крупное расширение произошло при Селиме I; османские источники сообщают о завершении в 1515 году комплекса со 160 крытыми строительными местами. После Лепанто 1571 года к нему добавляли новые. Строительное место характеризовало устройство верфи и возможность разместить работу; его наличие не означало ежегодный выпуск одного готового боевого корабля.[20]

С верфью были связаны склады железа, меди, свинца, канатов, тканей, пушек и леса. Другие судостроительные места на морских берегах и реках могли строить корпуса, которые затем приводили в столицу для оснащения. Поэтому военное судно являлось результатом нескольких производственных и транспортных операций. Литьё пушки составляло только часть подготовки его вооружения; требовалось соединить корабль, артиллерию, боезапас и экипаж. Столичная верфь была крупным местом такого соединения, опиравшимся на поставки из разных районов.[20]

Водные пути обслуживали также сухопутные кампании. Райкоут сообщает, что для недавнего венгерского похода изготовили сорок новых пушек и отправили их Чёрным морем, затем по Дунаю к Белграду и Буде. Автор не приводит производственного счёта этой партии; его сообщение сохраняет маршрут, по которому изделия столицы приближались к европейскому фронту. Перевозка по воде позволяла связать удалённый пушечный двор с арсеналами и армией. Известие подчёркивает зависимость применения тяжёлого вооружения от организации движения грузов.[4]

Возможности и ограничения системы

Источники фиксируют эту систему с разных сторон. Райкоут описывает должности, людей и увиденные им порядки; Кочибей обсуждает должную службу и расходы. Производственные счета, складские ведомости и приказы о поставках отвечают на более узкие вопросы. Музейный предмет сохраняет материальный результат работы определённой мастерской. Совмещение этих свидетельств позволяет изучать промышленность без превращения одного удачного изделия, одной жалобы или одной отправленной партии в характеристику целой эпохи.[4][12][18]

Для оценки военных возможностей важна непрерывность всей цепи. Пушка могла быть хорошо отлита, но её применение зависело от подготовленного расчёта и доставки; склад мог хранить большой запас, но армия нуждалась в своевременной выдаче; выплата служащим поддерживала корпус, но не заменяла приобретения материалов. Эти отношения объясняют, почему развитие военной промышленности тесно связано с финансовой и транспортной историей Османской империи. В XVI–XVII веках её вооружение создавалось и поддерживалось работой многих взаимозависимых учреждений и сообществ.[4][12]

См. также

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 Ágoston G. Guns for the Sultan: Military Power and the Weapons Industry in the Ottoman Empire. Cambridge University Press, 2005. Доступный издательский фрагмент: гл. 1, с. 1–10. О предмете исследования, снабжении и сравнении вооружений.
  2. ↑ 2,0 2,1 Kılıç O. Ocaklık // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2007. Раздел о назначении доходов на государственные расходы и снабжение верфей.
  3. ↑ 3,0 3,1 Zengin E. Tophâne // TDV İslâm Ansiklopedisi. Печатная статья: 2012. Т. 41. С. 253–256; электронная редакция от 31 октября 2025 года. Разделы о ранних пушечных дворах, Топхане-и Амире и провинциальном литье.
  4. ↑ 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 4,10 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire. London: John Starkey and Henry Brome, 1668. Кн. III, гл. X, с. 200–201: артиллеристы, литейщики, перевозка орудий и оружейники. Экземпляр Wellcome Collection, оцифровка Internet Archive b30329139. Свидетельства и оценки автора относятся к его описанию середины XVII века.
  5. ↑ Координаты географических ориентиров: Стамбул, Белград, Буда: ориентир в современном Будапеште, Каир. Данные GeoNames используются по лицензии CC BY 4.0.
  6. ↑ 6,0 6,1 Ágoston G. Top // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2012. Т. 41. С. 240–242. Классы османских орудий, сведения производственных и крепостных описей.
  7. ↑ 7,0 7,1 Ágoston G. Tüfek // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2012. Разделы о ручном оружии XVI–XVII веков; приказ конца декабря 1567 года: BA, MD, № 7, с. 219, hüküm 609, приведён в статье.
  8. ↑ 8,0 8,1 Kılıçarslan Y. Cebeci // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1993. Т. 7. С. 182–183. Организация корпуса, обучение, арсенальное хозяйство, расходы и снабжение крепостей.
  9. ↑ 9,0 9,1 Eyice S. Baruthâne // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1992. Разделы о Буде, Салониках, Кягытхане и столичных предприятиях. Более поздние сведения XVIII–XIX веков в настоящей статье не используются для описания XVI–XVII веков.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 Ágoston G. Gunpowder for the Sultan’s Army: New Sources on the Supply of Gunpowder to the Ottoman Army in the Hungarian Campaigns of the Sixteenth and Seventeenth Centuries // Turcica. 1993. Vol. 25. P. 75–96. Здесь использованы с. 80–81, 92–93; архивные сведения приводятся по исследованию.
  11. ↑ 11,0 11,1 Kiel M. Samakov // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2009. Т. 36. С. 62–64. Ранняя металлургия, привилегии работников и переселение горняков в XVI веке.
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 12,4 12,5 Кочибей. Первый доклад, гл. III, VII–VIII // Смирнов В. Д. Кочибей Гомюрджинский и другие османские писатели XVII века о причинах упадка Турции. СПб., 1873. Гл. III: с. 94–103; гл. VII–VIII: с. 128–139. Публицистическое сопоставление прежнего и современного автору служебного порядка.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 Çelik Ş. Orducu // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2007. Т. 33. С. 370–373. Организация походного ремесла, капитал, инструменты и состав занятий.
  14. ↑ Romer H. Militärunternehmer // Historisches Lexikon der Schweiz. Версия 2001 года, переработка 10 ноября 2009 года. Определение частного организатора наёмных частей и его договорных отношений с правителем.
  15. ↑ 15,0 15,1 Bozkurt N. Kuyumculuk // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2002. Раздел об османских придворных мастерах, записи 1526 года и взаимодействии ремесленных групп.
  16. ↑ 16,0 16,1 Uluskan M. Ehl-i Hiref Maaş Defterlerinde Kayıtlı Tebrizli Sanatkârlar (1526–1566) // Belleten. 2021. Vol. 85, № 304. Разделы о переселении после Чалдырана, составе и сведениях платёжных реестров. Статья используется для истории придворных работников, а не для вычисления всего оружейного персонала.
  17. ↑ The Metropolitan Museum of Art. Short Sword (Yatagan) from the Court of Süleyman the Magnificent (reigned 1520–66). 1993.14. Workshop of Ahmed Tekelü, Istanbul, ca. 1525–30. Официальная карточка предмета.
  18. ↑ 18,0 18,1 Alexander D. G., with contributions by S. W. Pyhrr and W. Kwiatkowski. Islamic Arms and Armor in The Metropolitan Museum of Art. New York, 2015. Кат. 57, «Yatagan». Описание предмета, сравнительная атрибуция и документальные ограничения.
  19. ↑ Çağman F. Ahmed Tekelü // TDV İslâm Ansiklopedisi. 1989. Т. 2. С. 138–139. Подпись мастера и запись о придворной награде.
  20. ↑ 20,0 20,1 Bostan İ. Tersâne-i Âmire // TDV İslâm Ansiklopedisi. 2011. Т. 40. С. 513–516. Разделы о строительстве начала XVI века, расширениях, складах и сети верфей.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Военная_промышленность_Османской_империи_XVI–XVII_веков&oldid=14617