Кокошник XVI-XVIII веков

Кокошник XVI-XVIII веков

Россия, последняя четверть XVIII века. Жемчуг, хлопок, металл, шёлк. Метрополитен-музей, 2009.300.1419.

Женский головной убор, история которого прослеживается по письменным свидетельствам, изображениям и музейным предметам; формы и состав менялись.

Регион

Россия

Тип

женский головной убор

Период

XVI-XVIII века

Кокошник - русский женский головной убор, обычно закрывавший волосы и связанный с костюмом замужней женщины. Для многих его разновидностей характерны твёрдая основа, нарядная ткань и богатая отделка. Однако существовали также мягкие и составные варианты. Историю кокошника XVI-XVIII веков нельзя свести к одному неизменному силуэту: письменное название, изображённый убор и музейная классификация не всегда совпадают.

Для XVI-XVII столетий особенно важны исследования ранних женских головных комплексов и описей имущества. Для XVIII века к ним присоединяется ряд сохранившихся вещей с музейными датировками. Эти источники позволяют рассматривать отдельно устройство убора, материалы, социальную среду и местные особенности. Дата позднего портрета или музейного предмета сама по себе не устанавливает времени появления всех предшествующих форм.

Ранние формы и письменное название

Н. В. Жилина рассматривает позднесредневековый женский убор как сложный комплекс. В XV-XVI веках в него входили подубрусник, покрывало, волосник и кика. Волосник мог служить основой для других частей. Некоторые цельные уборы на изображениях XVI-XVII веков исследовательница типологически относит к кокошникам. Это определение формы по историческому изображению, а не обязательно название, сопровождавшее изображение у современников.

Разные исследовательские подходы дают разные хронологические ориентиры. Е. Л. Мадлевская относит складывание кокошника к XIV-XVI векам, а ранние письменные упоминания - к XVI-XVII векам. В исследовании Ю. В. Степановой по Верхневолжью название фиксируется в рассмотренных описях со второй половины XVII века. Региональный корпус документов не устанавливает общеобязательную дату первого появления слова во всей России.

Историческая опись обычно перечисляет ценности: ткань, жемчуг, камни, металлические украшения. Она может почти ничего не сообщать о невидимой основе, расположении швов или способе закрепления на голове. Поэтому формула «кокошник жемчужный» определяет отделку и ценность вещи гораздо увереннее, чем её точный профиль. Для реконструкции нужны дополнительные сведения о форме и сохранившиеся сравнительные образцы.

Кокошник в имуществе XVII века

В верхневолжских материалах, разобранных Степановой, кокошники встречаются прежде всего у дворянок, реже у посадских женщин. Источники различают низаные жемчугом и шитые уборы; называют тафту, атлас, объярь и камку, золотное и серебряное кружево, галун и канитель. Убор мог иметь выступающий, городчатый верх. При этом исследовательница подчёркивает ограниченность сведений о его конструкции.

Количество вещей в одном приданом иногда достигало десяти. Степанова связывает это с использованием кокошника не только на свадьбе, но и в других повседневных и парадных обстоятельствах. Она приводит также письмо сестёр Пазухиных с просьбой прислать зелёную тафту для кокошника их бабушке. Этот пример важен для возрастной характеристики: документированный убор не был исключительно одеждой молодой невесты.

Опись приданого показывает состав имущества конкретной семьи. В ней дорогое украшение могло быть описано подробнее простой тканевой основы. Перечень нескольких кокошников не означает, что они одновременно входили в один надеваемый комплект. Цена отдельного украшенного убора также не может служить средней стоимостью женского головного убора для города или уезда. Такие документы надёжнее раскрывают различия в богатстве отделки, чем частоту ношения.

Женский головной комплекс при московском дворе

При изучении XVI-XVII веков кокошник следует сопоставлять с другими названиями женских уборов. И. Е. Забелин, работавший с царскими описями, подробно разбирал подубрусник, убрус, волосник, кику и коруну. Его описание показывает многослойность ансамбля: отдельные вещи закрывали волосы, другие образовывали видимую переднюю часть, третьи добавляли дорогие подвески. Сходство функции не превращает все эти названия в синонимы кокошника.

Забелин описывал волосник как лёгкую шапочку с украшенным краем и завязками, позволявшими стянуть убор по голове. Расположение волосника и убруса могло меняться: богатую часть стремились оставить видимой. Для начала XVII века он привёл опись имущества Никиты Строганова 1620 года, где отдельно названы шамшура, украшенное очелье, волосник и подубрусник. Перед нами перечень нескольких деталей, а не готовая схема одного универсального кокошника.

Особое место в изложении Забелина занимает кика. Она связана с замужеством и свадебным переодеванием, тогда как коруна обозначает также царственное достоинство. В царских уборах драгоценная отделка могла сохраняться при обновлении изнашивавшихся частей. Забелин прослеживал переход кик от Марии Ильиничны к Наталье Кирилловне, а также поступление в казну в 1676 году убора царевны Ирины Михайловны. Эти сведения относятся именно к вещам, названным в источниках киками; переименовывать их в кокошники без отдельного обоснования нельзя.

К кике крепились рясы - жемчужные пряди с металлическими деталями и камнями, спускавшиеся около висков. Их следует отличать от налобной сетки, которую в разных местных традициях тоже могли называть сходными словами. Забелин отмечал такую изменчивость названий. Поэтому выражение из позднейшего областного словаря не всегда точно объясняет термин царской описи XVII века.

С головным убором сочетались самостоятельные предметы одежды: сорочка, телогрея, шуба. Восстановление полного ансамбля требует согласовать датировки и принадлежность каждого из них. Богатый убор из одной описи и платье из другого погребения не становятся исторически засвидетельствованным комплектом только потому, что относятся к одному столетию. Для московского придворного костюма особенно ценны записи о конкретных владелицах и передаче их вещей.

Устройство и способы описания

Современная классификация РЭМ выделяет гребенчатые, кикообразные, колпакообразные и повойникообразные кокошники. У гребенчатых вариантов учитывают число гребней и их очертания; у других - соотношение передней, верхней и задней частей. Эта система помогает сравнивать музейные предметы. Она не означает, что каждая из позднее известных разновидностей уже существовала в XVI веке.

Для описания вещи существенны не только очертания спереди. Нужно учитывать, что образует объём над головой, как устроены задняя часть и нижний край, где находятся завязки и какие элементы выполнены отдельно. Два близких фронтальных силуэта могут принадлежать уборам с разной внутренней конструкцией. Напротив, близкая основа допускает существенно различающуюся отделку.

Составной характер некоторых уборов подтверждает позатыльник к кокошнику «каблучку» из РЭМ, № 6683-726. Музей датирует его концом XVIII века и связывает с Тверской губернией. Это отдельная вещь размером 18,5 × 10,5 см; в перечне материалов указаны льняной холст, шёлк, стеклянный бисер, металлические и хлопчатобумажные нити. Карточка позволяет говорить о существовании оформленной задней детали, но не даёт основания считать сохранившимся весь комплект.

Отдельное хранение такой детали особенно важно для музейного сравнения. Размер позатыльника нельзя выдавать за высоту целого кокошника. Не следует и дорисовывать отсутствующую переднюю часть по любому похожему предмету. Название типа в карточке сообщает музейную атрибуцию; точное соединение утраченных частей устанавливается по дополнительным сведениям о конкретном уборе.

Нижегородские предметы XVIII века

РЭМ 5500-107 датирован XVIII веком и происходит, согласно музейной документации, из Нижегородской губернии. Его основа выполнена из картона; округлый гребень имеет заострённые концы, опущенные вниз. Малиновый бархат сочетается с галуном и золотным шитьём. Украшена не только передняя, но и тыльная сторона: декоративный образ рассчитан на восприятие убора в объёме, а не как плоской налобной ленты.

В орнаменте музей выделяет древо, птиц-пав и двуглавого орла. Перечень мотивов характеризует рисунок именно этого предмета. Сам по себе двуглавый орёл в вышивке ещё не доказывает принадлежность убора двору или официальное геральдическое значение всей композиции. Для такого вывода потребовались бы сведения о заказе, владелице или специальном назначении вещи. Подкладка с печатным рисунком представляет ещё один, обычно менее заметный слой её устройства.

В Русском музее хранится другой нижегородский кокошник, В-2999, датированный концом XVIII века. В его карточке названы бархат, металлическая нить, галун, вышивка вприкреп и по карте; размеры составляют 30 × 17 × 14 см. Предмет происходил из собрания А. А. Половцова и поступил в Русский музей из Эрмитажа в 1938 году. Место хранения, путь поступления и региональная атрибуция здесь представляют разные сведения.

Эти два предмета полезны как датированные нижегородские примеры, но не образуют исчерпывающей карты местных форм. Широкая датировка первого и более узкая датировка второго не позволяют расположить их в точную последовательность изменения фасона. Для истории регионального костюма существенны и утраченные вещи, и изображения, и документы о бытовом употреблении; музейная сохранность отражает лишь часть первоначального разнообразия.

Владимирский гребенчатый кокошник

Кокошник РЭМ 5500-8, отнесённый к Владимирской губернии XVIII века, имеет округлый гребень с направленными вниз острыми углами. Его ширина составляет 44,5 см, общая высота - 33 см, высота гребня - 21,6 см. Эти три измерения характеризуют разные участки предмета; одно из них нельзя без пояснения заменить другим при сравнении силуэтов.

Основу внешнего убранства составляют глазет, позумент, фольга и металлические нити. На передней стороне позумент образует каймы и центральные участки, между которыми расположено золотное шитьё. Сзади музей описывает цветущий куст и небольших птиц. Подкладка выполнена из окрашенного в коричневый цвет лощёного льняного холста. Передняя поверхность, оборотная сторона и подкладка различаются и материалом, и характером обработки.

Такой предмет показывает, что богатый кокошник не обязательно был сплошь покрыт жемчугом. Блеск и рельеф создавали ткань с металлическими нитями, шнуры, канитель и отдельные полосы отделки. Для исторического описания точнее перечислять установленные материалы, чем заменять их общим словом «золотой». Последнее в бытовой речи и документах может описывать впечатление от убора, тогда как музейная карточка раскрывает его состав.

Костромские уборы и отделка

Костромской кокошник РЭМ 5500-51 датирован XVIII веком. Передняя сторона округлого гребня украшена рубленым перламутром и цветными стёклами на фоне фольги. Музей определяет технику как сажение по бели; стеклянные вставки заключены в металлические оправы. Рисунок состоит из растительных завитков. На тыльной стороне, выполненной из зелёного шёлка, расположены крупные фантастические цветы, созданные разными приёмами золотного шитья.

В перечне материалов этого предмета отдельно названы бумага, льняной шнур, металлические блёстки, фольга и стекло. Они участвовали в создании объёма и зрительного эффекта вместе с дорогой тканью. Перламутр следует отличать от жемчуга, а стекло в оправе - от драгоценного камня. На фотографии сходные по цвету элементы легко смешать; музейное определение материала поэтому существеннее общего впечатления от блеска.

Другой костромской пример - В-3000 Русского музея, последняя треть XVIII века. Здесь соединены бархат, золотное шитьё, жемчуг, перламутр, цветные стёкла, фольга и шёлковые ленты. В музейном пояснении обращено внимание на высокую форму и мелко собранные ленты, расходящиеся веером вверху. Подобные приёмы использовались также при украшении шугаев и душегрей XVIII века. Эта связь касается обработки и декора разных частей женского наряда, а не их одинакового покроя.

У В-3000 утрачена золотная бахрома. Это отмечено в музейной карточке и существенно для представления о первоначальном облике: современное изображение вещи показывает состояние сохранности, а не обязательно полный исторический набор отделки. Наличие бахромы устанавливается по музейным сведениям, а её точную длину и расположение нельзя произвольно заимствовать у другого костромского кокошника.

Русские уборы в зарубежном собрании

Метрополитен-музей датирует головной убор 2009.300.1419 последней четвертью XVIII века и определяет его как русский. В перечень материалов входят жемчуг, хлопок, металл и шёлк. На музейной фотографии видны высокий верх со сборками, широкая узорная отделка и бахрома над лицом. Регион изготовления в основной атрибуции не указан; внешнее сходство с костромскими вещами не даёт достаточного основания дописать губернию к музейным данным.

Этот предмет относится к собранию Н. Л. Шабельской. Он поступил в Метрополитен-музей в составе коллекции костюма Бруклинского музея в 2009 году; в записи также указано дарение 1931 года. Даты музейных передач необходимо отличать от времени изготовления. Они объясняют происхождение современной коллекции и помогают проследить конкретную вещь, но не заменяют исторической датировки самого убора.

Ещё один русский убор того же периода, 2009.300.1103, состоит из шёлка, перламутра, металла, стекла, хлопка и бумаги. В пояснении Метрополитен-музея его форма сопоставлена с эльзасским головным убором, изображённым в труде Огюста Расине. Такое сопоставление полезно для европейского контекста: сходные очертания встречаются в разных костюмных традициях. Однако приведённая аналогия не содержит цепочки датированных промежуточных вещей и сама по себе не доказывает направление заимствования.

Музей связывает изменение русского костюма с культурными контактами и преобразованиями петровского времени. Этот контекст относится к теме реформ Петра I, но конкретный предмет датирован значительно более поздним временем. Между общим историческим процессом и происхождением одного фасона необходима самостоятельная доказательная связь. Нельзя превращать музейное сравнительное замечание в утверждение, что все кокошники появились под влиянием западноевропейской моды.

Кокошник на портрете XVIII века

«Портрет неизвестной в русском костюме» И. П. Аргунова написан в 1784 году и хранится в Государственной Третьяковской галерее, инв. 15174. На нём представлен высокий нарядный головной убор с золотистым растительным узором. Волосы закрыты; очертания передней части обрамляют лицо. Вместе с рубахой, сарафаном и украшениями убор образует цельный зрительный ансамбль. Это свидетельство того, как костюм представлен в живописи конца XVIII века, а не изображение женщины XVI-XVII столетий.

И. П. Аргунов. «Портрет неизвестной в русском костюме», 1784. Государственная Третьяковская галерея, инв. 15174. Изображение показывает головной убор в составе женского ансамбля конца XVIII века.

Н. Преснова относит картину к позднему периоду творчества Аргунова и связывает её художественный строй с классицизмом. В подписи к репродукции возможное имя Анны Изумрудовой-Буяновой приведено со знаком вопроса. Поэтому точнее сохранять музейное название с указанием неизвестной модели, чем представлять предполагаемую биографию как установленный факт. Выразительность народного образа в художественном анализе также не заменяет документального удостоверения происхождения изображённой женщины.

Портрет позволяет увидеть пропорции убора относительно лица и его положение в ансамбле. Он не раскрывает внутреннюю основу, оборотную сторону или швы. Определять по красочному изображению пробу металла, состав каждой нити либо точное количество деталей нельзя. Для этих вопросов портрет следует сопоставлять с музейными предметами и описаниями материалов, сохраняя различие между художественным изображением и вещью.

Датировка и границы сравнения

При сравнении кокошников полезно разделять три даты: изготовления предмета, изображения и поступления в коллекцию. Так, портрет 1784 года и кокошник с датировкой «XVIII век» не образуют точную пару одного года. Музейная передача 1938 или 2009 года говорит об истории хранения. Аналогично название губернии в современной карточке передаёт музейную географическую атрибуцию и не всегда указывает документированную мастерскую или место рождения владелицы.

Сохранившиеся предметы убедительно показывают разнообразие отделки и устройства в XVIII столетии. Сведения XVI-XVII веков чаще требуют сопоставления текста и изображения. Переход от одного ряда к другому должен быть обоснован: поздний предмет может помогать объяснять термин или технический приём, но не становится автоматически точным образцом более раннего убора. Именно поэтому музейные инвентарные номера, узкие датировки и формулировки исследователей составляют важную часть истории кокошника.

См. также

• Телогрея
• Горлатная шапка
• Реформы Петра I