Лубочная торговля и офени в России XIX века

Лубочная торговля и офени в России XIX века

Императорская семья. Мстёра: литография Голышева, 1861.

Производство, оптовый сбыт и разносная продажа дешёвых картинок и книг; кредитные, меновые и устные связи издателя с покупателем.

Регион

Российская империя

Область

история торговли; история книги; повседневная культура

Период

XIX век

Лубочная торговля и офени в России XIX века — система изготовления, оптовой закупки, перевозки и розничной продажи дешёвых печатных картинок и книг, в которой значительную роль играли странствующие торговцы — офени. Она связывала московские и провинциальные печатные заведения, ярмарочные склады, городские лавки и покупателей в сёлах. Лубочный лист доходил до дома не только как изображение: вместе с ним распространялись текст песни, житие, исторический рассказ, новость и объяснение продавца.

Офеня мог идти пешком с коробом, возить товары на лошади, держать приказчиков или снабжать местных продавцов. Картины и книги соседствовали с иконами, тканями и мелочными товарами; деньги — с кредитом и обменом на сельские продукты. Поэтому книжно-картинный промысел нельзя понять по одному розничному ценнику. Существенны расстояние до покупателя, время расчёта, состав груза и возможность продать полученный взамен товар.

В течение столетия эта система менялась. Литография расширяла выпуск, крупные фирмы объединяли печать со сбытом, а постоянные книжные магазины и просветительные организации предлагали другие пути к читателю. Разносная торговля при этом не исчезла в один момент. Ещё в 1897 году энциклопедическая статья описывала действующий промысел, хотя её автор отмечал его упадок. История офеней — история не только отдельного торгового занятия, но и перехода между разными способами обращения массовой печати.

Идёт загрузка карты…

Москва, Мстёра, Холуй и Вязники — центры производства и торговли, рассматриваемые в статье.

Офеня, коробейник и книгоноша

В словоупотреблении XIX века названия разносчиков перекрывались. «Офеней», «ходебщиком», «коробейником» или «картинщиком» могли назвать человека, торговавшего вразнос либо вразвоз. Название подчёркивало происхождение торговца, устройство его переносного магазина или преобладающий товар. Оно не определяло единого имущественного положения: хозяин нескольких работников и бедный пешеход принадлежали к одной торговой среде, но располагали разными средствами.

Офенство было занятием, а не доказанной особой народностью. В старых описаниях встречаются версии происхождения названия от Афин, венгерского Офена и слов профессионального языка. Уже современники спорили с этими объяснениями. Лингвистическое сходство названий не устанавливает происхождения всех торговцев из одного места и тем более непрерывного существования тайного сообщества с древности. Для истории XIX века надёжнее опираться на описанные населённые пункты, товары и торговые действия.

Не всякий разносчик продавал книги, и не всякая дешёвая книга поступала к покупателю через офеню. В городах действовали лавки, букинисты и уличные продавцы; религиозные изображения покупали также при обителях и местах паломничества. В то же время для удалённого поселения приезжий продавец мог быть главным доступным поставщиком печатных вещей. Утверждение старых авторов о его исключительном значении относится прежде всего к такой среде и требует учитывать время и местность.

Понятие лубочной торговли также шире отдельной техники печати. Продавец собирал товары по спросу: гравированный или литографированный лист, тонкую книжку, календарь, изображение святого. Их производственные истории различались, но торговый маршрут мог быть общим. Поэтому технологическая классификация изображений и история их сбыта отвечают на разные вопросы. Наименование «лубочная картинка» само по себе не сообщает ни способа печати, ни цены конкретного экземпляра, ни состава покупателей.

Москва и владимирские торговые центры

Печатное заведение и лавка

Москва была важнейшим местом производства и оптовой закупки народных картинок. Лавка собирала ассортимент нескольких производителей, давала приезжему торговцу возможность выбрать новые сюжеты и пополнить привычные. Для продавца, который отправлялся на месяцы, было существенно взять достаточно разный товар за одну поездку. Покупка большой партии экономила повторные возвращения к издателю, но связывала средства и делала ошибку в выборе особенно чувствительной.

И. Д. Сытин описал эту среду в воспоминаниях «Жизнь для книги». Работая в лавке П. Н. Шарапова, он знакомился с заборщиками товара и их запросами, ездил на ярмарки, а затем развивал собственное печатное предприятие. Его рассказ показывает, как знание торговли могло предшествовать расширению производства. Сведения о том, что берут в разных местах, поступали к будущему издателю через личное общение, повторные закупки и расчёты.

Д. Струков. Московский вид с Красной площадью, Никольскими и Воскресенскими воротами. Литография А. Руднева, 1856. Городской пейзаж сам был печатным товаром; лист не является изображением лавки Шарапова.

Городской вид соединял два положения Москвы на картинном рынке: место изготовления и предмет изображения. На листе Струкова указаны название и издательская принадлежность; зритель мог приобрести изображение города, в котором сам не бывал. Такую вещь следует отличать от документального вида определённой книготорговой лавки. Сохранившийся экземпляр подтверждает выпуск московского пейзажа литографией Руднева в 1856 году, но не раскрывает маршрут каждой проданной копии.

Мстёра, Холуй и Вязники

Во Владимирской губернии офенство было особенно заметно в Вязниковском, Ковровском и Судогодском уездах. Мстёра и Холуй связывали производство икон и печатных изображений с сезонными закупками. В энциклопедическом описании 1897 года среди мстёрских издателей названы И. А. Голышев и И. Е. Мумриков, среди торговых центров — также Холуй и Вязники. Точность географического перечня важна: речь идёт о сети сёл, волостей и торговых пунктов, а не об одном поселении коробейников.

В такой среде печать, раскраска, оптовая продажа и отъезд разносчиков могли быть тесно связаны. Товар получали в центре производства или привозили из Москвы для дополнительной обработки. Его путь поэтому не всегда шёл прямо от столичной мастерской к сельскому дому. Между ними находился провинциальный посредник, который соединял партии, предоставлял кредит и поддерживал отношения с привычным кругом торговцев.

Исторический портретный лист 1861 года, помещённый в начале статьи, несёт обозначение литографии Голышева во Мстёре. Это конкретное свидетельство провинциального выпуска. Весь лист объединяет несколько членов императорской семьи и поясняющие надписи; один экземпляр предлагал покупателю сразу группу узнаваемых официальных лиц. Выходные сведения позволяют назвать предприятие и год, не выводя из них неподтверждённых сведений о тираже или цене.

Офени других губерний могли входить в книжно-картинную торговлю из смежных занятий. Уманский, например, связывал тульских книгонош Алексинского уезда с коновальским промыслом: обход деревень давал возможность брать в дорогу ещё и книги. Этот случай показывает один из способов расширения торговой сети. Для участия в ней необязательно было переселяться в центр печатного производства; можно было использовать уже известный маршрут и сложившийся круг клиентов.

Производство: затраты на форму и обработку тиража

Массовая картинка требовала предварительных затрат: подготовить изображение, изготовить печатную форму, приобрести бумагу, отпечатать листы, при необходимости раскрасить их. Эти операции распределялись между разными работниками. Цена отдельного экземпляра была связана с тем, сколько оттисков удавалось получить и продать; художественная и техническая работа над формой предшествовала выручке от тиража.

Сохранившиеся деревянные печатные формы наглядно объясняют принцип повторения изображения. Печатающая поверхность рассчитана на многократные оттиски. Однако сама сохранность формы не сообщает, сколько экземпляров было продано и в какие годы она действительно использовалась.

• 
  Деревянная печатная форма с совой. Музей русского лубка и наивного искусства.
• 
  Многофигурная печатная форма из той же музейной экспозиции.

Две формы показывают разные способы наполнить единицу печатного товара: сосредоточить внимание на одной фигуре либо разместить сложную композицию с дополнительными сценами. Для торговли важен общий результат этой работы — повторяемый лист. При описании конкретного издания следует всё же устанавливать технику отдельно: фотографии деревянных форм не означают, что представленные далее литографии печатались с досок.

В XIX веке большое значение приобрела литография. Старый сюжет можно было воспроизвести заново, поэтому смена печатной техники не обязательно означала отказ от знакомого покупателю содержания. Сохранявшийся спрос на определённую историю давал основание повторить её в новом издании. Вместе с тем экземпляры разных лет нельзя механически считать оттисками с одной формы: повторение композиции и использование прежней матрицы — разные производственные обстоятельства.

Ручная раскраска добавляла ещё одну ступень между оттиском и продажей. Её можно было выполнять по повторяющимся операциям, обрабатывая сразу множество экземпляров. Свободное наложение цвета, заметное на народных картинках, само по себе не доказывает ни поспешности определённой работницы, ни низкой цены листа. Эти свойства необходимо сопоставлять с материальным устройством экземпляра и письменными свидетельствами о производстве.

Сытин вспоминал о грубо раскрашенном товаре, с которым познакомился в молодости, и противопоставлял ему более поздние возможности своей фирмы. Такое сравнение существенно как взгляд предпринимателя на изменение продукта. Оно одновременно входит в историю самопредставления издателя, который объяснял успех улучшением печати и доступностью цены. Распространять его оценку на всю народную графику прежних столетий нельзя.

Оптовая закупка и издательский кредит

Оптовый покупатель печатных листов брал на себя поиск конечного потребителя. Издатель получал возможность сбыть партию, не организуя собственную продажу в каждой деревне; разносчик рассчитывал покрыть расходы дороги и получить заработок за счёт разницы между закупкой и последующей продажей. Но между выдачей товара и окончательным расчётом могло пройти много времени. Поэтому торговая связь опиралась не только на деньги, внесённые в момент покупки.

Кредит был одним из способов удержать заборщика товара. Уманский прямо связывал привлечение офеней с широким предоставлением кредита, подарками и услугами. Это описание позволяет увидеть конкуренцию издателей за торгового посредника. Человек, который знал дорогу и покупателей, представлял для предприятия самостоятельную ценность: отпечатать партию было недостаточно, если её некому развезти.

Слово «кредит» здесь требует различать несколько отношений. Издатель мог отпускать товар разносчику с отсрочкой; хозяин — снабжать приказчика; сельский покупатель — получать вещь до следующего посещения продавца. Участники и сроки таких сделок не совпадали. Если все их объединить в одну формулу «офени торговали в долг», потеряется вопрос, кто именно предоставлял средства и на ком оставался риск неплатежа.

Повторные закупки связывали деловую репутацию с хозяйственным календарём. Для торговца было важно сохранить доступ к следующей партии, для поставщика — получить расчёт и сведения о сбыте. Личные отношения не отменяли денежного интереса: они помогали организовать сделку там, где продавец и товар надолго уходили из непосредственного наблюдения издателя. При этом наличие кредита ещё не устанавливает его условий; конкретный процент нельзя восстанавливать по одному упоминанию отсрочки.

Конкретный случай привлечения нового продавца Сытин передал в рассказе о водоливе Якове на Нижегородской ярмарке. По его воспоминаниям, сначала тот взял духовных картин на полтину серебра и продал их товарищам на баржах. Повторные закупки увеличивались; к концу ярмарки Яков и грамотный солдат Леонтий собирали уже запас для зимней деревенской торговли. В этом эпизоде виден переход от продажи внутри знакомого круга к поездке с подобранным ассортиментом.

Мемуарист приводит и историю Ф. Я. Рощина, пришедшего за товаром в холуйскую лавку с пятью накопленными рублями. Из них четыре предполагалось потратить на закупку, один оставить на питание, а часть товара получить в долг. Рассказ подробно показывает разницу между наличными средствами и полным запасом для начала торговли. Его дальнейший успех Сытин описывает как исключительную личную судьбу; это не основание считать обогащение обычным результатом промысла.

Цена в оптовой партии также не равна чистой прибыли торговца. Из розничной выручки нужно было покрывать перевозку, содержание людей и лошади, проживание, возможные потери и зависший товар. В сохранившихся описаниях рядом встречаются удачные предприниматели и бедные ходебщики. Поэтому высокий оборот отдельного хозяина не даёт права говорить о столь же высоком доходе каждого офени.

Дорога, сезон и ярмарочный календарь

Сезонный отъезд отличал офенский промысел от постоянной лавочной торговли. В описании конца XIX века «ранние» офени отправлялись в конце июля и августе, «поздние» — в сентябре и октябре; возвращение связывалось с масленицей или Пасхой. Это ориентиры наблюдаемого уклада, а не обязательное расписание для всех маршрутов. Продолжительность поездки зависела от расстояния, товара и того, требовалось ли пополнять запас зимой.

Ярмарка соединяла разные операции. Здесь приобретали товар оптом, продавали его в розницу, встречали посредников и назначали расчёты. Для дальнего торговца она служила местом встречи с большим количеством покупателей за ограниченное время. В сельской местности её дополнял обычный базарный день и обход домов. В результате маршрут был не прямой доставкой из пункта в пункт, а последовательностью торговых остановок.

Сведения об урожае помогали оценивать платежеспособность будущих покупателей. По Уманскому, такую информацию офени получали, в частности, на постоялых дворах. Это важная сторона дороги: она была также сетью обмена новостями. Знание о положении в соседнем районе позволяло выбирать направление, а привычные остановки поддерживали связи между поездками.

Торговцы могли скрывать удачные места друг от друга. Когда несколько разносчиков одновременно сходились на одном рынке, предложение увеличивалось и становилось труднее удержать цену. Эти наблюдения старых авторов показывают, почему знание маршрута было хозяйственным преимуществом. Они не означают существования неизменной карты закреплённых за каждым человеком территорий: источники описывают и поиск новых мест, и конкуренцию на общих ярмарках.

Пеший и конный способы торговли давали разные возможности. Короб ограничивал переносимый запас; воз позволял взять больше товара, но требовал расходов на лошадь и дорогу. Хозяин с работниками мог одновременно использовать несколько направлений. Сопоставлять такие хозяйства следует с учётом их масштаба. Внешний образ одинокого коробейника отражает лишь часть промысла.

Ассортимент: несколько причин купить печатный лист

Торговый запас должен был отвечать разным ожиданиям. Одному покупателю требовалось священное изображение, другому — знакомая песня, третьему — герой истории, вид города или необычное животное. Тонкие книги и отдельные картинки могли дополнять друг друга, но не были взаимозаменяемыми. Книга предполагала развёрнутое чтение по страницам; лист можно было сразу показать, развернуть перед несколькими зрителями и затем повесить на стену.

Эта разница важна для понимания выбора в лавке. Одна и та же тема могла существовать в нескольких форматах, и вопрос «есть ли такой сюжет?» не исчерпывал решения о покупке. Значение имели величина изображения, количество текста, раскраска, удобство перевозки и цена. Сохранившиеся экземпляры дают возможность сравнивать такие свойства непосредственно, хотя не всегда позволяют установить действительную розничную стоимость.

• 
  Александр Македонский. Раскрашенный лубочный лист, 1869. Исторический персонаж как самостоятельная тема массовой картинки.
• 
  Райские птицы и длиннохвостый менюр. Лист 1879 года: познавательный ассортимент с изображениями и пояснениями.
• 
  Песенный лист, литография В. В. Пономарёва, 1888. Британский музей, 1996,0323.2.6.

Три листа представляют разные способы соединить печать с уже существующим интересом покупателя. Исторический герой давал узнаваемое имя, изображение птиц — зрелище необычного мира, песенный текст — возможность воспроизвести знакомое исполнение. Это сопоставление материальных продуктов рынка, а не восстановленная опись короба одного торговца.

Песенная картинка особенно ясно показывает связь торгового предмета с устной культурой. Покупатель приобретал не звук, а изображение и слова, которые могли стать опорой памяти или поводом для исполнения. Сама сцена на листе не передавала каждую строку песни отдельным эпизодом. Поэтому её торговую привлекательность нельзя оценивать только по количеству нарисованных действий: текст и узнаваемость темы составляли часть предлагаемого товара.

Познавательный лист работал иначе. Несколько изображений и подписи к ним позволяли сопоставлять предметы внутри одной композиции. Его можно было рассматривать неоднократно и объяснять другому человеку. Названия экзотических птиц в таком случае были частью самого продукта: покупателю предлагалось не просто украшение, но определённым образом организованное знание о далёком мире.

Историческое имя также не превращало картинку в учебное исследование. Массовый лист предлагал зрителю готовый образ героя, сочетая условную композицию с поясняющим текстом. При изучении рынка это позволяет поставить вопрос о том, как прошлое становилось доступным печатным предметом. Но популярность персонажа вообще нельзя автоматически принимать за доказательство тиража или успешной продажи конкретного издания.

Деньги, обмен и обратный груз

Обмен позволял торговать там, где у покупателя было мало наличных. Книги и картинки можно было получить за лён, холст, зерно и другие продукты либо в долг до следующего года. В таком обороте разносчик становился посредником сразу в двух направлениях: привозил печатный товар и вывозил то, что получал взамен. Обратная дорога поэтому могла отличаться от первоначальной и по составу груза, и по хозяйственной задаче.

Региональные различия имели значение. Воронина приводит сведения об обмене картинок на хлеб на Дону, в Терской и Кубанской областях, а на лён — в Вятской и Казанской губерниях. Полученный товар нужно было затем реализовать, чтобы рассчитаться с поставщиком и начать новый оборот. Поэтому бартер не устранял денежной оценки, а переносил её на другую стадию сделки.

Обмен мог охватывать также старые книги, иконы и вещи, интересовавшие собирателей. В конце XIX века Уманский описывал офеней-старинщиков и посредничество Мумрикова во Мстёре. Здесь разносная торговля соприкасалась с антикварным рынком. Однако старую икону нельзя без дополнительных сведений считать равноценной определённому числу картинок: оценка зависела от предмета, участников и возможностей последующей продажи.

Само возвращение с обратным грузом показывает сложность оборота. Выручкой могла быть не только монета в кармане, но и товар, который ещё предстояло сбыть. Если подсчитывать заработок по условной стоимости выданных книг, не учитывая нерассчитанные долги и непроданные продукты, получится завышенная картина. Исторические сведения о суммах требуют уточнять, говорится ли об обороте, закупке, выручке или чистом доходе.

Часть повседневных расходов также могла покрываться вещами. Современники упоминали плату картинками и мелочью за ночлег и еду. Эта практика связывала торговлю с дорожным гостеприимством, но не отменяла затрат: отданная за проживание картинка уже не могла быть продана следующему покупателю. Натуральный расчёт следует понимать как способ оплаты, а не как бесплатность поездки.

Устный рассказ как часть продажи

Развёрнутый перед покупателями лист позволял начать разговор. Название, крупная фигура, знакомый персонаж или необычная сцена давали продавцу повод объяснить содержание и привлечь слушателей. Чтение вслух могло собирать людей у торгового места; оно представляло книгу тем, кто ещё не решил её купить. Офеня в такой ситуации выступал и продавцом, и первым исполнителем печатного текста.

Грамотность облегчала такую работу, но её отсутствие не всегда исключало торговлю книгами. В описаниях современников неграмотные продавцы запоминали названия, цены и содержание со слов других. Важно различать способность самостоятельно прочитать весь текст и умение представить знакомый товар. Даже грамотный торговец мог прибегать к устному пересказу, поскольку окружающим требовалось сначала заинтересоваться предметом.

Покупка также не обязательно завершалась личным чтением нового владельца. Один экземпляр мог стать доступен нескольким людям через семейное или соседское чтение. Картина, висевшая в комнате, оставалась предметом повторных разговоров. Поэтому количество проданных листов не тождественно количеству зрителей, а число экземпляров книжки — числу тех, кто узнал её содержание. Восстанавливать аудиторию только по тиражу недостаточно.

Н. П. Богданов-Бельский. «Воскресное чтение в сельской школе». 1895. Государственный Русский музей. Художественное изображение коллективного чтения, а не сцена офенской продажи.

Картина Богданова-Бельского помогает различить две ситуации обращения к печатному слову: рыночное представление товара и организованное чтение уже имеющейся книги. Офеня и чтец в школе выполняли разные общественные роли. Их сопоставление существенно для истории аудитории: печатный текст мог восприниматься на слух и после того, как торговая сделка давно завершилась. Живописное произведение свидетельствует о художественном осмыслении такого чтения, но не служит отчётом о продаже определённого издания.

Отсюда проходит связь с народными чтениями и световыми картинами. Там подбор материала определялся организатором занятия и последовательностью показа; в торговле — также необходимостью продать вещь. Сходство устного объяснения не отменяло этого различия. Продажа обещала покупателю владение экземпляром, публичное чтение давало участие в общем событии, не предполагая покупки каждым слушателем.

Старый сюжет, общественное событие и срок жизни товара

Ассортимент включал сюжеты с разной зависимостью от времени. Изображение общественного события было привязано к известной дате и актуальному интересу. Традиционная история могла возвращаться в новых изданиях значительно дольше. Для издателя это были разные основания подготовки товара: откликнуться на недавнее событие либо повторить тему, уже занимавшую место в привычном круге картинок.

• 
  Б. Рожанский. «Русские крестьяне благодарят императора Александра II-го за освобождение от крепостной зависимости». Издание А. Белозёрова, [1861].
• 
  «Мыши кота погребают». Репродукция старого сюжета в издании Д. А. Ровинского под наблюдением Н. П. Собко, 1900.

Лист об освобождении крестьян представляет событие в форме монархического торжества. Его название и композиция задают определённый способ помнить реформу; изображение нельзя читать как непосредственную запись чувств всех крестьян. Для истории рынка существенно, что событие получило отдельную печатную форму с обозначенным издателем. Сохранность одного экземпляра подтверждает существование продукта, но не устанавливает масштаб его распространения.

«Мыши кота погребают» показывает другую историческую перспективу. В конце XIX — начале XX века старый сюжет становился также предметом научного собирания и воспроизведения. Представленная здесь репродукция 1900 года относится именно к этому этапу. Её нельзя выдавать за товар, вынутый из короба середины столетия, или использовать как самостоятельное доказательство политического смысла первоначальной композиции.

Сопоставление этих двух вещей позволяет различить первоначальный рыночный выпуск и позднейшую жизнь сюжета в собрании. Между ними менялись назначение экземпляра и круг читателей. Собираемая как памятник картинка сохраняла сведения о массовой печати, но уже обращалась в другой среде. История лубочной торговли поэтому не совпадает полностью с историей всех последующих публикаций народной графики.

Разрешения, надзор и местная администрация

Для разносной продажи книги было существенно не только наличие разрешения на само издание, но и право торговать. Эти вопросы нельзя смешивать. Картинка, допущенная к печати, всё равно могла оказаться предметом проверки у продавца; торговое свидетельство не превращало любую находившуюся у него книгу в разрешённую. В описаниях офенского промысла административные препятствия занимают заметное место.

Уманский связывал затруднения с правилами 1865 года и с действиями местных властей. Он также сообщал о ходатайстве Вязниковского уездного земского собрания 1876 года: разрешение, полученное по месту жительства, предлагалось сделать действительным на всей территории России. Уже постановка вопроса показывает неудобство для человека, занятие которого состояло в постоянном перемещении через административные границы.

Это свидетельство современника позволяет описать конфликт интересов, но не заменяет полного текста закона. В рассказах торговцев общая жалоба на «притеснения» могла объединять разные ситуации: отсутствие свидетельства, спор о разрешённости товара, требование местного чиновника. Причины конкретного задержания нельзя восстанавливать по одному эмоциональному определению.

Надзор увеличивал неопределённость поездки. Даже если товар находил покупателей, остановка торговли и разбирательство могли изменить сроки расчёта с поставщиком. Для небольшой партии это имело особое значение: расходы продолжались, пока продажа была затруднена. Вместе с тем объяснять все изменения рынка одним административным давлением было бы недостаточно — современники отмечали также рост постоянной книготорговли и появление других посредников между издателем и деревней.

Крупное издательство и изменение путей к читателю

Вторая половина XIX века не сводится к столкновению «древнего» разносчика с «новой» машиной. Офени участвовали в распространении продукции крупных фирм, а издатели использовали накопленное знание их рынка. Печатное предприятие могло улучшать изображение, увеличивать выпуск и расширять ассортимент, сохраняя отношения с прежними заборщиками. Производственная модернизация и торговая преемственность могли существовать одновременно.

Воспоминания Сытина особенно выразительны как рассказ человека, который прошёл от лавочной работы к крупному предприятию. Они связывают книжный успех с доступностью товара и пониманием потребностей читателя. Однако авторское объяснение требует сопоставления с другими свидетельствами: издатель описывает собственный путь и оценивает конкурентов со своей позиции. Достоинство мемуаров — подробность личного опыта; их предел — невозможность представить весь рынок взглядом одного участника.

Глава «Конец офеней» поэтому нуждается в хронологически осторожном чтении. Название формулирует итоговую оценку автора, а не устанавливает единую дату прекращения всех разносных продаж. В 1897 году Уманский ещё различал группы действующих офеней, описывал их маршруты, товары и расчёты. Источники позволяют говорить о затруднениях и перестройке промысла; утверждение о его полном исчезновении в раннюю дату противоречило бы этому свидетельству.

Расширение постоянных лавок меняло значение приезжего продавца. Там, где печатный товар можно было покупать регулярно, офеня уже не обладал прежним преимуществом редкого поставщика. Одновременно школьное и внешкольное чтение формировало иные отношения с книгой. Развитие таких путей не делает старый промысел несущественным: именно он долго обеспечивал переход вещи от сравнительно небольшого числа мест производства к рассредоточенной аудитории.

Источники и пределы восстановления торговли

История лубочной торговли складывается из материалов разного рода. Печатный лист показывает устройство продукта, надписи и иногда выходные сведения. Мемуары объясняют привычки участников и последовательность личных решений. Статистическое или этнографическое описание перечисляет места, товары и способы расчёта. Каждый источник отвечает на часть вопросов; переносить его сведения на всё столетие без дополнительных оснований нельзя.

Особенно осторожно следует обращаться с численными данными. Оборот фирмы, стоимость привоза на ярмарку и доход отдельного разносчика — разные показатели. В сумме, обозначенной как стоимость книг и картин, нельзя без расчёта выделить одни изображения. Цена за сотню листов и плата за один экземпляр относятся к разным ступеням рынка. При сравнении сведений разных десятилетий нужно устанавливать также денежную единицу и состав товара.

Сведения о профессиональном языке требуют другой проверки. Словарь фиксирует выражения и их значения у записавшего их наблюдателя; он сам по себе не доказывает общность происхождения всех носителей. Аналогично колоритное прозвище или литературный персонаж не заменяют описания хозяйства. Офеня мог быть героем сочувственного рассказа, предметом насмешки или участником реальной торговой сделки; эти роли принадлежат разным уровням источника.

Исследование Ворониной объединяет сведения о производстве, торговле и бытовом использовании лубка, позволяя сопоставить вещи с письменными свидетельствами. Его хронологический центр — 20–60-е годы XIX века; более поздние примеры, привлечённые для сравнения, необходимо датировать отдельно. Такой подход помогает увидеть изменения промысла и не складывать разновременные сведения в один неподвижный образ коробейника.

Связь с историей рассказов в картинках определяется прежде всего обращением произведения. Напечатанные сцены ещё должны были быть доставлены, предложены покупателю, рассмотрены и объяснены. Издательская форма задавала возможности повторения изображения, торговая сеть — доступность экземпляра, а устный рассказ — один из способов восприятия. Офенский промысел соединял эти процессы в повседневной практике массовой печати.

Литература и источники

• Уманский А. М. Офеня // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXIIa. СПб., 1897. С. 483–485.
• Воронина Т. А. Русский лубок 20–60-х годов XIX века: производство, бытование, тематика. М., 1993. Российский этнограф. Вып. 5. Раздел «Офени».
• Сытин И. Д. Жизнь для книги. Разделы о лавке Шарапова, лубочных картинах и разносной торговле.
• Ровинский Д. А. Русские народные картинки. Кн. 1. СПб., 1881; издание под наблюдением Н. П. Собко. СПб., 1900.

См. также

• Портал: Культура и повседневность
• Русский лубок XVII – начала XX века
• Рассказы в картинках в России до 1917 года
• Народные чтения с волшебным фонарём в России