Прототипы Митрофанушки
Предания и исследовательские гипотезы о людях, чьи черты могли отразиться в Митрофане Простакове, герое «Недоросля»
- Область
- История русской литературы XVIII века
Прототипы Митрофанушки — реальные люди, с которыми связывали происхождение Митрофана Простакова, героя комедии «Недоросль» Дениса Ивановича Фонвизина. Самая известная версия называет Алексея Николаевича Оленина, будущего директора Императорской Публичной библиотеки и президента Академии художеств. По преданию, юноша узнал себя в пьесе, устыдился и принялся учиться. У этой истории есть точно установленная печатная публикация XIX века; подтверждения самого Оленина или Фонвизина не найдено. Его отец Николай и дядя Дмитрий стали кандидатами уже в исследовательских гипотезах. Кроме того, сохранились предания о ярославских семьях Мустафиных и Долгово-Сабуровых.[1][2]
Единственный человек, с которого целиком списан Митрофан, документально не установлен. Это не означает, что у героя не было живых прообразов. Драматург мог соединить знакомую семейную повадку, запомнившийся школьный случай и услышанную реплику. Собирательность образа не отменяет черт реальных людей; она объясняет, почему отдельное сходство ещё не превращает человека во «всего Митрофана».
История прототипов интересна и другим: она показывает, как точно комедия попала в общество. В разных местах находили собственных Митрофанов и Простаковых. Но узнавание бывает двух видов. Автор может узнать в жизни материал для пьесы, а зритель — узнать свою жизнь в уже готовом произведении. Оленинская легенда соединяет оба события и добавляет счастливое продолжение: увидел себя, изменился, стал учёным. Какая часть этого рассказа выдерживает сопоставление с биографиями?
Что за человек скрывается за знаменитой репликой
Митрофану шестнадцать лет. Четыре года его будто бы учат; мать наняла трёх наставников, однако сама непрерывно защищает сына от занятий. Желание жениться выглядит для него удобным выходом из надоевшего учения. Простакова сначала собирается выдать Софью за своего брата Скотинина, но, узнав о богатстве девушки, решает сделать её невестой Митрофана. Так школьная лень оказывается внутри гораздо более серьёзного действия — борьбы за деньги, брак и право распоряжаться другим человеком.[3]
Именно поэтому не всякий плохо учившийся дворянский мальчик объясняет происхождение героя. Митрофан умеет приспособиться к сильному, нагрубить зависимому, спрятаться за Еремеевну, а затем потребовать наказать её. В финале он отталкивает мать, утратившую власть. Его невежество связано с воспитанным в нём правом получать всё за чужой счёт. Для такого характера драматургу требовалось больше, чем один школьный анекдот.
Премьера состоялась в Петербурге 24 сентября 1782 года по старому стилю, 5 октября по новому. Стародума играл Иван Дмитревский, Митрофана — Василий Черников, Простакову — Авдотья Михайлова. Первое отдельное издание появилось в 1783 году. Эти две даты существенны для легенды: рассказ об исправлении после спектакля относится ко времени, когда учебная биография Алексея Оленина уже давно началась.[4]
Подробно сюжет, предыстория и общественная судьба пьесы рассмотрены в статье Недоросль (комедия Фонвизина). Здесь в центре внимания — люди, которых называли её прототипами, и происхождение этих отождествлений.
Как появился рассказ об Оленине
Бурнашев, Измайлов и прогулка в Летнем саду
Самое известное печатное начало оленинского предания — заметка «Предание о том, кто был оригиналом “Митрофанушки” Фон-Визина». Она вышла в журнале «Иллюстрация» 23 февраля 1861 года, в № 158, на странице 126. Подпись «Петербургский старожил» принадлежала Владимиру Петровичу Бурнашеву, прозаическому писателю и автору книг для детей. Текст и его происхождение подробно разобрал историк Л. В. Тимофеев.[5]
Бурнашев описывал разговор в Летнем саду, который ему случилось услышать. Баснописец Александр Ефимович Измайлов, увидев Оленина, будто бы объяснил своему спутнику, что этот покровитель наук и искусств до восемнадцати лет был невеждой. Фонвизин, по его словам, изобразил мать Оленина в Простаковой, а сына — в Митрофане. Из дурного домашнего круга мальчика вырвал дядя: заметил способности и дал хорошее воспитание. Затем шло дополнительное известие о сильном впечатлении от комедии. Перед ним в рассказе стояли слова «уверяют даже». Сам пересказчик тем самым отделял молву от более уверенно изложенной части истории.[5]
Имя дяди, по словам Бурнашева, Измайлов произнёс невнятно. О других подтверждениях рассказчик говорил так же косвенно: просвещённый знакомый узнал историю от недавно умершего академика. Ни этот знакомый, ни академик не были названы. Получилась цепочка разговоров, в которой самым выразительным оказалось превращение неуча в просветителя, а самые нужные для проверки подробности — имя наставника и время перелома — остались неясными.
Измайлов действительно принадлежал к литературному миру Оленина. Но он родился в 1779 году и в год премьеры был трёхлетним ребёнком. О воспитании предполагаемого прототипа он мог знать по чужим рассказам. Бурнашев родился уже в XIX веке; заметка появилась почти через восемьдесят лет после премьеры, когда Оленина давно не было в живых. Это позднее свидетельство о существовании предания, а не воспоминание участника работы Фонвизина над пьесой.[6]
В такой истории могло сохраниться реальное зерно: домашнее прозвище, шутливое сравнение, чьё-то воспоминание о ленивом воспитаннике. Но близость к литературной среде сама по себе не устанавливает, что произошло в юности Оленина. Не найдено его письма со словами о себе как о Митрофане, признания Фонвизина или ранней записи близкого свидетеля, которая связывала бы характер с этим конкретным юношей.
Почему рассказ оказался живучим
У предания почти безупречная нравоучительная композиция. Сначала — лень и материнское потворство. Затем — мудрый родственник и встреча с правдой о себе. В конце — библиотека, академии, художники и писатели. Читатель получает именно тот счастливый финал, которого нет у сценического Митрофана: пьеса заканчивается его отправлением на службу, а легенда — победой просвещения.
При пересказе особенно легко выпадает оговорка «уверяют даже». Вместе с ней исчезает расстояние между услышанным рассказом и установленным событием. Меняется и способ встречи с пьесой: в одних изложениях юноша видит спектакль, в других читает комедию, в третьих получает приглашение на премьеру. Чем подробнее такая сцена, тем убедительнее она выглядит. Но подробность, добавленная спустя поколения, не становится от этого ранним свидетельством.
В XX веке рассказ использовался в популярных книгах о литературе С. Б. Рассадина и Б. М. Сарнова. В анекдотическом пересказе со ссылкой на «Музей остроумия» Л. Р. Козлова он приобрёл особенно эффектную театральную форму. А вопрос фестиваля «Энигма-92» уже строился на готовой разгадке: неуч, исправившийся после комедии, — будущий академик Оленин. Эти тексты показывают распространение истории; новых свидетельств о XVIII веке они не добавляют.[1][7][8]
Любопытно, что несколькими десятилетиями раньше Бурнашева Вяземский описал иную картину. В книге «Фон-Визин», изданной в 1848 году, он вспоминал, что в провинции встречал двух или трёх людей, которых называли оригиналами Митрофанушки. Сам Вяземский сомневался в буквальной истинности таких преданий, но видел в них отголосок жизненной правды комедии. Уже тогда был заметен разрыв между множеством местных «оригиналов» и желанием найти одного.[9]
Таким образом, оленинская история не была единственным старым объяснением. Её преимущество состояло в славе предполагаемого героя. Человек, оставшийся безвестным помещиком, давал занимательный местный анекдот. Директор Публичной библиотеки давал парадокс, который хотелось запомнить и повторить.
Алексей Николаевич Оленин: человек и его образование
До встречи с «Недорослем»
Алексей Николаевич Оленин происходил из дворянской семьи. Его отец — Николай Яковлевич Оленин, мать — Анна Семёновна, урождённая княжна Волконская. В справочной литературе встречается дата 28 ноября (9 декабря) 1763 года. Л. В. Тимофеев, опираясь на семейную переписку, отстаивал 21 ноября (2 декабря) 1764 года. В опубликованной им выдержке из письма Оленина сыну от 19 ноября 1834 года прямо сказано: «Ведь мне послезавтра 70 лет ровно!»; это свидетельство соответствует 21 ноября 1764 года. В другом письме, от 15 января 1841 года, Оленин упоминал свои 76 лет. Тимофеев приводил также согласующееся с ними чтение формулярного списка.[10] О. Д. Голубева возражала против 1764 года, ссылаясь на прошение Оленина Николаю I от 29 января 1843 года: названный в нём 80-й год жизни соответствует 1763 году. Сама Голубева указывала 21 ноября 1763 года.[11] Разница в годе — спор биографических источников, а не результат перевода старого стиля в новый. При любой из этих дат осенью 1782 года речь идёт о юноше семнадцати — восемнадцати лет.[12][13]
Начальное воспитание было домашним. Затем, в 1774 году, Оленина определили в Пажеский корпус. В 1780 году он уехал в Дрезден, где занимался в Артиллерийской школе; в Россию вернулся в 1785-м. В 1783 году корпусной выпуск был оформлен заочно, во время его пребывания за границей. Эти даты разделяют две вещи, часто сливающиеся в кратких биографиях: административное окончание корпуса и продолжавшееся специальное обучение.[12][14]
Дрезденская подготовка предназначалась для военной службы и включала занятия воинскими и словесными науками. В старой биографической литературе назывался также Страсбургский университет. Однако исследование служебных документов оставляет твёрдо подтверждённым именно дрезденский этап; превращать старое сообщение о Страсбурге в бесспорный второй университетский курс нет оснований.[14]
Само поступление в корпус ещё не делает ребёнка хорошим учеником. Не всякий юноша, отправленный за границу, с одинаковым рвением занимался каждый день. Поэтому документы не позволяют исключить ни лень, ни пробелы, ни позднее пробуждение интереса к чтению. Они опровергают более узкую и вполне определённую картину: будто до спектакля Оленин совсем не получал серьёзного образования, а затем впервые за него взялся. Когда Митрофан вышел на сцену, его предполагаемый оригинал уже два года находился на зарубежном обучении.
Был ли он на премьере? Утверждать это нельзя: в это время он учился в Дрездене. Мог ли позднее прочитать пьесу или увидеть другую постановку? Мог, как множество его современников. Но о решающем впечатлении не найдено самостоятельного рассказа Оленина. Возможность не следует превращать ни в доказанный перелом, ни в столь же недоказанное утверждение, что комедия на него вовсе не действовала.
Офицер, чиновник, рисовальщик
После возвращения Оленин служил в артиллерии, затем в Псковском драгунском полку. Он участвовал в войне со Швецией и в польских кампаниях. Военная служба не оборвала художественных занятий: «Русский биографический словарь» отмечает сохранившиеся восемнадцать рисунков, сделанных в связи с пребыванием в Польше. В 1795 году Оленин вышел в отставку полковником и перешёл на гражданскую службу.[12]
Его ранняя гражданская деятельность была связана с Ассигнационным банком и монетным делом. В дальнейшем он работал в Сенате, ведомстве уделов и Государственной канцелярии. В 1812 году стал исполнять обязанности государственного секретаря. Это была долгая служебная карьера, в которой умение составлять документы, разбираться в учреждениях и выполнять поручения соседствовало с чтением, рисованием и изучением древностей.
Рисовальщиком Оленин был в буквальном смысле. 6 ноября 1795 года Державин представил Екатерине II рукописное собрание стихотворений с девяноста двумя оленинскими виньетками. В них использовались мотивы античной мифологии; работа выполнялась тушью, сепией и акварелью. Это конкретное свидетельство художественного навыка, а не просто поздний почётный титул покровителя искусств.[12]
В 1806 году вышло его «Письмо к графу А. И. Мусину-Пушкину о камне Тмутараканском…». Найденная в 1792 году надпись стала одним из предметов его занятий русскими древностями. Интересовали Оленина также старинное вооружение, одежда, монеты и медали — памятники, где историческое объяснение требовало внимания к форме, рисунку и надписи. В его деятельности трудно разделить руку художника и интерес исследователя.
Какого именно «академика» имеют в виду
В биографии Оленина встречаются три разные академии. Отсюда частая путаница в формуле «Митрофанушка стал академиком».
| Учреждение | Статус Оленина | Что это означало |
|---|---|---|
| Российская академия | Член с 1786 года | Участие в учреждении, занимавшемся русским языком и словесностью |
| Императорская Академия наук | Почётный член с 1809 года | Научное признание; это не та же должность, что руководство Академией художеств |
| Императорская Академия художеств | Президент в 1817–1843 годах | Руководство художественным учебным и административным учреждением |
Даты относятся к различным видам деятельности и признания. Избрание в Российскую академию произошло вскоре после возвращения из Дрездена; почётное членство в Академии наук и президентство в Академии художеств — спустя десятилетия. Легенда сжимает их в одну вершину, будто между отвращением к урокам и «академиком» стоял единственный театральный вечер.[12][15][16]
Библиотека, Академия художеств и круг друзей
В 1811 году Оленина назначили директором Императорской Публичной библиотеки. Он руководил ею до смерти. Библиотека открылась для читателей 2 января 1814 года по старому стилю, 14 января по новому. На торжестве звучали речи о пользе знаний и развитии словесности; Крылов прочитал басню «Водолазы». Культурный смысл события был вполне зримым: книжное собрание должно было стать работающим учреждением, доступным публике.[12]
С библиотекой были связаны Иван Крылов, Николай Гнедич, Алексей Ермолаев. Служебное место давало литератору средства и время для занятий; покровительство помогало собирать рукописи и поддерживать работу с древностями. В речи об Оленине 1893 года Ключевский особенно выделял его способность сводить людей и помогать чужой работе. Таков вполне определённый смысл его просветительской роли: она не сводилась к собственным печатным трудам.[17]
В Академии художеств Оленину приходилось заниматься бюджетом, зданиями, учебным распорядком, судьбами молодых художников. Одним из поддержанных им мастеров был Фёдор Солнцев, зарисовывавший русские древности. Эти занятия впоследствии дали материал для издания «Древности Российского государства». Приписывать Оленину личное издание всего этого труда было бы неточно: первые тома появились уже после его смерти.[17][12]
Оленин женился на Елизавете Марковне Полторацкой. Их петербургский дом и усадьба Приютино стали местами встреч писателей, художников и музыкантов. В семье было три сына и две дочери. Сын Николай погиб в Бородинском сражении; Пётр занимался живописью, в том числе написал портрет Крылова; Анна известна по поэтическому и семейному окружению Пушкина. Оленинская история принадлежит не одному человеку, а большому кругу культурных связей.[12]
Оленин умер 17 / 29 апреля 1843 года. Директорство в библиотеке и президентство в Академии художеств завершились вместе с его жизнью. К моменту публикации Бурнашева он уже был исторической фигурой, чьи рисунки, письма, служебные дела и труды можно было сопоставлять с легендой.
Дрезденская школа, полковая служба, рисунки для Державина, работа с древностями, библиотека — этот путь занял десятилетия. Предание оставило от него один перелом. В этом и состоит его притягательность, но здесь же проходит его слабое место: известность взрослого Оленина подтверждена, а театральная причина его образованности — нет.
Два старших Оленина: отец и дядя
Николай Яковлевич: ранний брак
Николай Яковлевич Оленин (1744–1802) — отец Алексея, один из воспитанников гимназии Московского университета того времени, когда там учился Фонвизин. В 1761 году семнадцатилетний Николай женился на Анне Семёновне Волконской. Л. В. Тимофеев обратил внимание на этот ранний состоятельный брак, выдвинув соответствующую гипотезу в «От Парфения (Родословная Олениных)», опубликованной в 2004 году в ежегоднике за 2003 год.[18]
Сходство легко увидеть: молодой дворянин, учение, желание жениться, богатая невеста. В семейном материале фигурирует приданое в десять тысяч рублей. В пьесе известие о десяти тысячах годового дохода Софьи меняет планы Простаковой. Но приданое и ежегодный доход — разные вещи; одинаковое число не превращает брак Николая в точную схему комедии.
Позднее Николай служил в гвардии, вышел в отставку армейским полковником, был связан с дворянским самоуправлением Касимовского уезда. Это отдельная судьба: ни библиотекой, ни Академией художеств он не руководил. Достижения сына в популярном рассказе иногда создают ложное впечатление, будто любая версия «об Оленине» завершается одной и той же академической карьерой.[13]
У гипотезы о Николае есть преимущество перед усадебной легендой: для знакомства с ним Фонвизину не требовалась недоказанная поездка, общая учебная среда уже существовала. Есть и существенное ограничение: ранняя женитьба сама по себе не означает презрения к учению, а состоятельная невеста не обязательно напоминает Софью. Поэтому версия убедительнее как предположение об одном брачном мотиве, чем как разгадка целого характера.
Кроме того, старшие Оленины рано потеряли родителей. Перенести на них всю модель дома Простаковых, где властная мать постоянно прикрывает сына, не получается.[18] Зато драматургу ничего не мешало взять брачную подробность у одного человека, а характер матери — из совершенно других наблюдений. Здесь особенно ясно, почему вопрос о прототипе не исчерпывается выбором одной фамилии.
Дмитрий Яковлевич: неудачное учение
Дмитрий Яковлевич Оленин (1743–1762) — старший брат Николая и дядя Алексея. Он тоже учился в университетской гимназии. В протоколе университетской Конференции от 26 февраля 1760 года его знания после трёх лет пребывания оценивались крайне низко; сообщалось об уходе для поступления на службу. В. М. Файбисович в статье 2001 года, затем в биографии Оленина 2006 года допускал, что память о таком соученике могла отозваться в «Недоросле». Эта гипотеза относится к школьным впечатлениям Фонвизина; её изложение здесь следует разбору Тимофеева.[19]
Школьная связь у Дмитрия ближе к комедии, чем высокий титул будущего племянника. Автор сам знал гимназическую среду, где недостаток знаний умели скрывать, а экзамен превращать в спектакль. Однако неуспевающих воспитанников было много. Сведения о плохом учении не выделяют Дмитрия настолько, чтобы без дополнительного свидетельства увидеть в нём установленного Митрофана.
Главное биографическое различие окончательно: Дмитрий умер в 1762 году, за двадцать лет до премьеры. Он не мог узнать себя в спектакле 1782 года, исправиться после него и стать академиком. Его короткая жизнь закончилась задолго до этих событий. Версия остаётся возможной только как предположение о давней памяти автора, а не как история перевоспитания будущего учёного.
Смерть человека до создания произведения не стирает писательского воспоминания. Но и превращать эту возможность в уверенность оснований нет. От Дмитрия сохранилась конкретная школьная подробность; от Фонвизина не сохранилось объяснения, что он перенёс её именно в Митрофана.
Кто был «добрым дядей»
У Бурнашева юношу спасает родственник с неразобранным именем. В позднейшем обсуждении назывались князь Григорий Семёнович Волконский и русский дипломат в Дрездене князь Александр Михайлович Белосельский. Последний действительно связан с зарубежным окружением воспитанника. Но служебное попечение дипломата и буквальное родство — разные отношения.
Файбисович предположил, что в молве могли соединиться сведения о неудачном гимназисте Дмитрии и о благотворном влиянии Белосельского на Алексея. Это объяснило бы, почему история школьной неудачи оказалась присоединена к знаменитому человеку следующего поколения. Тимофеев возражал против отдельных генеалогических и хронологических сближений. Прослеженной последовательности ранних вариантов, где слияние можно увидеть шаг за шагом, нет.[19][1]
Из спасительной роли дяди иногда хочется сделать ещё один вывод — найти за ним Стародума. Но это уже новое предположение. Реальный покровитель мог помочь образованию Оленина, не становясь героем пьесы; Стародум мог вобрать отцовский нравственный идеал Фонвизина и мысли его круга, не повторяя биографию одного наставника. Неясное имя в анекдоте не даёт возможности уверенно отождествить этих людей.
Версии за пределами семьи Олениных
Ярославские Мустафины и Долгово-Сабуровы
В очерке «Ярославль при императрице Елизавете Петровне», опубликованном в 1877 году, Леонид Николаевич Трефолев называл Мустафиных и Долгово-Сабуровых. Местное предание связывало с ними Митрофанушку и указывало деревни, где будто бы жили его оригиналы. Существовало также сообщение о документах, относящихся к пребыванию Фонвизина в Ярославской губернии. Но поездка в губернию и знакомство с конкретным мальчиком — далеко не одно событие.[2]
Трефолев был поэтом, журналистом и исследователем местной истории. Его интересовали губернские нравы, образование, отношения помещиков и зависимых людей. Предание вошло в этот широкий рассказ о быте. Он не представил биографического дела одного определённого Мустафина или Долгово-Сабурова с полным именем, возрастом и прослеженной встречей с драматургом.
Поэтому индивидуальные биографии этих предполагаемых прототипов остаются неизвестными. Выбрать подходящего дворянина из родословной только по фамилии — значило бы создать новую версию вместо проверки старой. Читателю здесь можно сообщить, кто и когда записал предание, какие семьи названы, но нельзя честно продолжить рассказ уверенной фразой «а потом этот Митрофан стал…».
Особенно интересно, что Трефолев не принимал оленинскую легенду на веру. В примечании он язвительно отзывался о достоверности воспоминаний «Петербургского старожила». Само сосуществование местных версий и сомнения в столичном анекдоте показывает: спор возник не сегодня, а внутри культуры XIX века.
Салаур, Свинчус и «говорящая» фамилия
В рязанских пересказах оленинскую историю связывали с селом Салаур и соседним Свинчусом. Отсюда возникало объяснение, будто название Свинчус подсказало Фонвизину фамилию Скотининых. Созвучие выглядит почти готовой разгадкой: реальная местность, реальные Оленины, свиная тема в речи Скотинина.[20]
Однако документ, который связывал бы выбор фамилии с этим названием, не предъявлен. Не установлена и сцена усадебного гостевания, где писатель наблюдал уроки будущего «Митрофана». Связь семей, существование имения и возможность поездки ещё не складываются в свидетельство о таком эпизоде.
Фамилия Скотинин понятна и без географической подсказки. Это характерное для комедии говорящее имя: герой мерит мир хозяйственными выгодами и свиным благополучием. Топоним мог нравиться позднему рассказчику именно потому, что хорошо подходил к уже известной фамилии. Здесь надёжнее говорить о местной жизни литературного предания, чем о доказанном месте рождения авторского замысла.
Собирательный образ: почему это не отменяет живых прототипов
За Митрофанушкой часто ищут одного человека, словно Фонвизин оставил портрет с затёртой подписью. Стоит прочитать фамилию — и загадка решена. Но присмотримся к герою. В нём узнаются ученик, которому постылы книги, балованный сын, привыкший прятаться за мать, и будущий помещик, уверенный, что другие должны устраивать его жизнь. Одному знакомому драматурга совсем не обязательно было обладать всеми этими чертами сразу.
Фонвизину было откуда брать школьные подробности. В «Чистосердечном признании» он рассказал, как учитель латыни готовил класс к экзамену: пять пуговиц на кафтане должны были подсказывать склонения, четыре на камзоле — спряжения. Учителю оставалось коснуться нужной пуговицы, а ученику — назвать её номер. Получался благополучный ответ без надёжного знания. Это воспоминание не устанавливает прототипа Митрофана, зато показывает, насколько близко автор знал школьное притворство.[21]
В комедии подобная подмена становится частью целого домашнего порядка. Мать нанимает учителей, но поощряет сына не слушать их. На арифметическом уроке триста найденных рублей предлагается разделить на троих. Простакова возражает самому условию: найденное нужно забрать себе. Ученик не решает задачу — семья отменяет необходимость решения. Смешная подробность открывает устройство жизни, где чужой труд и чужая доля ничего не значат.[3]
Заимствованная черта меняет в пьесе соседство и смысл. У реального школьника мог быть смешной ответ; у реального знакомого — ранняя богатая женитьба. Фонвизин связывает такие наблюдения с борьбой за Софью, бесправием домашних и материнской властью. Жизненная подробность уже не просто повторена: она заставляет действовать характер.
Поэтому слова «собирательный образ» не должны обрывать разговор. Они не доказывают, что автор никого не наблюдал. Но и фамилия возможного знакомого не должна заслонять его работу. Даже если когда-нибудь найдётся убедительное указание на источник отдельной реплики, остальные черты Митрофана не станут автоматически принадлежать тому же человеку.
Николай Оленин интересен брачной историей, Дмитрий — гимназическим эпизодом. Из них можно представить два возможных впечатления, но нельзя простым сложением получить документально установленного героя. У Алексея другое положение: его поздняя слава объясняет силу легенды, а не происхождение сцен, написанных раньше этой славы. Эти различия позволяют сохранить живых людей за литературными именами, не приписывая им все поступки сатирических персонажей.
Узнавание, стыд и желание учиться
Пушкин оставил на рукописи книги Вяземского запись со слов своей бабушки Марии Алексеевны Ганнибал: на «Недоросля» собиралась публика, узнававшая на сцене близкие семейства. Запись относится к 1832 году; её исследовал и опубликовал В. Э. Вацуро. Пушкин не присутствовал на премьере — он сохранял семейную память о реакции первых зрителей. Но содержание этого воспоминания весьма выразительно: комедия возвращала людям их собственный мир.[22]
Узнать себя — ещё не значит измениться. Можно смеяться над соседями, не заметив собственной привычки. Можно увидеть собственную черту и отмахнуться. Можно испытать стыд и попытаться начать заново. Комедия делает такую встречу возможной; биография должна отдельно показать, состоялась ли она у конкретного человека.
Фонвизин сам представлял путь перемены. В материалах «Друга честных людей, или Стародума» Сорванцов рассказывает, как родители заботились о его содержании, почти не заботясь об образовании, а затем знакомый приучил его читать. Пробуждение происходит через дружеское влияние и книги. Герой не объявляет себя мгновенно совершенным: прежнее дурное воспитание продолжает обнаруживаться. Это литературное выражение надежды автора, а не скрытая автобиография Оленина.[23]
Гоголь в 1847 году говорил о масштабности общественного обличения у Фонвизина. Ключевский в очерке 1896 года объяснял характер Митрофана средой, где дворянские права могли пережить привычку к обязанностям. Эти прочтения гораздо шире вопроса о школьных отметках: недостаток образования опасен тем, что соединяется с властью над другими.[24][25]
Можно ли утверждать, что некоторые зрители после «Недоросля» стали учиться усерднее? Как человеческая возможность это весьма правдоподобно. Пьеса давала сильный повод увидеть себя со стороны, а просветительская мысль о самоисправлении была близка её автору. Но изученные свидетельства не позволяют составить надёжный список таких людей. Поэтому общественное воздействие комедии подтверждается её сценической жизнью, критикой и языковой памятью, а не недоказанной историей одного исправившегося юноши.
Насколько вероятна каждая версия
Проценты здесь создавали бы видимость знания. Неизвестно ни число утраченных свидетельств, ни доля реального воспоминания в каждом устном рассказе. Зато можно сравнить конкретные основания: когда назван кандидат, мог ли его знать автор, какое сходство имеется и что ему противоречит. Несколько частных версий при этом могут быть совместимы: брачный мотив и школьная подробность не обязательно происходят от одного человека.
| Версия | Основания | Возражения | Оценка по изученным свидетельствам |
|---|---|---|---|
| Алексей Оленин — единственный портретный оригинал | Печатное предание 1861 года, приписанное литературному собеседнику | Поздняя косвенная передача, нет признания автора или Оленина; учение началось до пьесы | Слабо обосновано. Популярность рассказа значительно выше его доказательности |
| Алексей впервые принялся серьёзно учиться после спектакля | Нравоучительная развязка легенды | Пажеский корпус с 1774 года, Дрезден с 1780-го; премьера в 1782-м | В буквальном виде противоречит учебной хронологии |
| Алексей мог узнать частную черту и усилить прилежание | Не противоречит предшествовавшему обучению | Личного свидетельства о таком впечатлении нет | Возможно, но не подтверждено; уверенно оценить вероятность нельзя |
| Николай Оленин подсказал брачный мотив | Общая учебная среда с Фонвизиным, ранний состоятельный брак | Нет свидетельства о заимствовании; сумма приданого и годовой доход Софьи не тождественны | Содержательная гипотеза об отдельной детали; полный портрет значительно менее вероятен |
| Дмитрий Оленин подсказал школьные сцены | Общая гимназическая среда, документированный неуспех | Признак не уникален, литературная связь не доказана | Допустимая частная гипотеза; превращение после премьеры исключено датой смерти |
| Мустафины или Долгово-Сабуровы — прямые оригиналы | Местное предание, записанное Трефолевым в 1877 году | Не определён индивидуальный кандидат и не прослежено авторское наблюдение | Низкая доказанность личной версии; заметная ценность для истории узнавания |
| Свинчус подсказал фамилию Скотинин | Созвучие и местная связь с оленинской легендой | Нет авторского объяснения или раннего связующего свидетельства | Очень слабая догадка о происхождении имени |
| В Митрофане соединены наблюдения над несколькими людьми и средой | Устройство характера, биография автора, его собственные школьные воспоминания | Невозможно распределить все черты по конкретным людям | Наиболее обоснованное общее объяснение, совместимое с частными реальными прототипами |
Предпочесть одного из старших Олениных как окончательно найденного «настоящего Митрофана» пока нельзя. Их версии лучше связаны с ранним кругом Фонвизина, чем легенда о театральном перевоспитании Алексея, но свидетельствуют прежде всего о возможных отдельных впечатлениях. Между плохим учеником и художественным характером остаётся работа писателя, которую не заменяет генеалогическая находка.
Самый прочный вывод относится к масштабу явления. Митрофан оказался настолько узнаваем, что разные семьи и края находили за ним собственную историю. Это не доказывает всех преданий, зато объясняет их множество. Фонвизин создал язык, на котором общество могло говорить о потворстве, мнимом учении и привычке жить чужим трудом. Легенда об Оленине выразила надежду, что такой разговор способен изменить человека; реальная биография Оленина напоминает, сколько лет учения и работы требует подобная перемена.
См. также
- Портал: Культура и повседневность
- Недоросль (комедия Фонвизина) — создание, сюжет и общественная судьба пьесы.
- Денис Иванович Фонвизин — жизнь и литературная деятельность автора.
- Алексей Николаевич Оленин — образование, служба и культурная деятельность.
Источники и литература
- Бурнашев В. П. [Петербургский старожил]. Предание о том, кто был оригиналом «Митрофанушки» Фон-Визина // Иллюстрация. 1861. Т. 7. № 158. 23 февраля. С. 126. Рассмотрено по публикации Л. В. Тимофеева 2016 года.
- Вяземский П. А. Фон-Визин. СПб., 1848.
- Трефолев Л. Н. Ярославль при императрице Елизавете Петровне // Древняя и новая Россия. 1877. № 3. С. 255–302; предания о Митрофане — с. 287 и примечание 13.
- Кубасов И. А. Оленин, Алексей Николаевич // Русский биографический словарь. Т. «Обезьянинов — Очкин». СПб., 1902. С. 215–224.
- Тимофеев Л. В. Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина // Петербургский исторический журнал. 2016. № 3. С. 216–233.
- Тимофеев Л. В. Факты и домыслы о происхождении Алексея Николаевича Оленина // Петербургский исторический журнал. 2015. № 4.
- Тимофеев Л. В. От Парфения (Родословная Олениных) // Памятники культуры. Новые открытия: ежегодник — 2003. М., 2004. С. 7–63.
- Файбисович В. М. Ещё раз о прототипе фонвизинского «Недоросля» // Приютинский сборник. Вып. II. СПб., 2001. С. 29–34; его же. Алексей Николаевич Оленин: опыт научной биографии. СПб., 2006. Гипотеза о Дмитрии рассматривается по её изложению и критике у Тимофеева.
- Файбисович В. М. Александр I называл его «тысячеискусником» // Военно-исторический журнал. 2009. № 11.
- Вацуро В. Э. Пометы Пушкина на книге Вяземского // Временник Пушкинской комиссии. 1964. Л.: Наука, 1967. С. 17–20.
- Ключевский В. О. Алексей Николаевич Оленин. Речь 1893 года.
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Тимофеев Л. В. Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина // Петербургский исторический журнал. 2016. № 3. С. 216–233.
- ↑ 2,0 2,1 Трефолев Л. Н. Ярославль при императрице Елизавете Петровне // Древняя и новая Россия. 1877. № 3. С. 255–302; о предании — с. 287 и примечание 13.
- ↑ 3,0 3,1 Фонвизин Д. И. Недоросль // Собрание сочинений: в 2 т. М.; Л., 1959. Т. 1. С. 105–177. Далее указания на действия и явления относятся к этому тексту.
- ↑ Недоросль. Премьера 24 сентября 1782 года // Электронная коллекция Александринского театра: сведения о постановке и составе исполнителей.
- ↑ 5,0 5,1 Бурнашев В. П. [Петербургский старожил]. Предание о том, кто был оригиналом «Митрофанушки» Фон-Визина // Иллюстрация. 1861. Т. 7. № 158. 23 февраля. С. 126. Заметка и приписанная Измайлову речь рассматриваются по: Тимофеев Л. В. Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина. С. 217–219.
- ↑ Измайлов, Александр Ефимович // Русский биографический словарь. Биографическая статья: 1779–1831.
- ↑ Недоросль Митрофанушка, он же академик // Русский Монреаль. Популярное воспроизведение анекдота со ссылкой на книгу Л. Р. Козлова «Музей остроумия» (Минск, 1986). Источник по распространению легенды.
- ↑ Фестиваль «Энигма-92», первый тур, вопрос 7 // База вопросов «Что? Где? Когда?». Пример использования легенды об Оленине как готовой разгадки.
- ↑ Вяземский П. А. Фон-Визин. СПб., 1848; главы о «Недоросле», его характерах и сценической судьбе.
- ↑ Тимофеев Л. В. В кругу друзей и муз: Дом А. Н. Оленина. Л.: Лениздат, 1983. С. 254, примеч. 1–2 к главе «Легенды и действительность». Письма: ЦГАЛИ, ф. 1124, оп. 1, ед. хр. 7, л. 22 об.; ед. хр. 6, л. 87. Формуляр: ОР ГБЛ, ф. 211, № 3627/4. Даты в книге даны по старому стилю. Документы цитируются по публикации Тимофеева.
- ↑ Голубева О. Д. Хранители мудрости. М.: Книжная палата, 1988. С. 7.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 12,4 12,5 12,6 12,7 Кубасов И. А. Оленин, Алексей Николаевич // Русский биографический словарь. Т. «Обезьянинов — Очкин». СПб., 1902. С. 215–224.
- ↑ 13,0 13,1 Тимофеев Л. В. Факты и домыслы о происхождении Алексея Николаевича Оленина // Петербургский исторический журнал. 2015. № 4. Семейные документы и вопрос о датировке рождения.
- ↑ 14,0 14,1 Файбисович В. М. Александр I называл его «тысячеискусником» // Военно-исторический журнал. 2009. № 11. Статья использует послужные и военные документы Оленина.
- ↑ Оленин Алексей Николаевич // Российская академия наук: сведения о почётном члене.
- ↑ Оленин Алексей Николаевич // Российская академия художеств: историческая справка.
- ↑ 17,0 17,1 Ключевский В. О. Алексей Николаевич Оленин. Речь 1893 года. Оценка культурного значения Оленина и его окружения.
- ↑ 18,0 18,1 Тимофеев Л. В. «Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина». С. 225–232; семейные документы сопоставлены также в его статье «Факты и домыслы о происхождении Алексея Николаевича Оленина». Генеалогические сведения о старших Олениных и изложение гипотез учитываются по этим публикациям.
- ↑ 19,0 19,1 Файбисович В. М. Ещё раз о прототипе фонвизинского «Недоросля» // Приютинский сборник. Вып. II. СПб., 2001. С. 29–34; его же. Алексей Николаевич Оленин: опыт научной биографии. СПб., 2006. Изложение и критическое обсуждение гипотезы: Тимофеев Л. В. «Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина», с. 225–230. Гипотеза и формулировки Файбисовича цитируются по статье Тимофеева 2016 года.
- ↑ Денис Фонвизин // Откуда приходят герои любимых книг. Литературное зазеркалье. Живые судьбы в книжном отражении. Электронное воспроизведение популярного пересказа. Используется как свидетельство формы легенды, а не как документ о поездке Фонвизина.
- ↑ Фонвизин Д. И. Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях // Собрание сочинений: в 2 т. М.; Л., 1959. Т. 2. С. 81–105.
- ↑ Пушкин А. С. Заметка на рукописи книги П. А. Вяземского о Фонвизине, 1832. Публикация и исследование: Вацуро В. Э. Пометы Пушкина на книге Вяземского // Временник Пушкинской комиссии. 1964. Л., 1967. С. 17–20. Текст заметки воспроизводится также в литературе о семейных воспоминаниях Пушкина.
- ↑ Фонвизин Д. И. Друг честных людей, или Стародум // Собрание сочинений: в 2 т. М.; Л., 1959. Т. 2. С. 40–78.
- ↑ Гоголь Н. В. В чём же наконец существо русской поэзии и в чём её особенность // Выбранные места из переписки с друзьями. 1847. Глава XXXI; суждения о «Недоросле» и «Горе от ума».
- ↑ Ключевский В. О. «Недоросль» Фонвизина: опыт исторического объяснения учебной пьесы. 1896. Переиздания: Сочинения: в 9 т. М., 1990. Т. IX; также сборники литературно-исторических работ.