Описание путешествия в Московию и Персию

Описание путешествия в Московию и Персию

Гравированный титул издания 1656 года. Экземпляр Национальной библиотеки Польши. Цифровая репродукция: Polona.

Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию и Персию(1647; расширенная авторская редакция 1656)— источник

«Описание путешествия в Московию и Персию» - книга немецкого учёного и участника голштинских посольств Адама Олеария о поездках 1630-х годов, впервые напечатанная в Шлезвиге в 1647 году и существенно расширенная самим автором в 1656 году. Она соединяет рассказ о дипломатической миссии, описание России и Сефевидского Ирана, сведения о торговле, религии и повседневной жизни, географические измерения, карты и гравюры. Олеарий рассматривал её как способ передать читателю проверенные знания о странах, которые тот, возможно, никогда не посетит. В книге сохранились и конкретные наблюдения очевидца, и объяснения, зависевшие от его образования, веры, служебного положения и собеседников.

Принятый русский заголовок объединяет несколько авторских и переводных названий. Первая немецкая редакция называлась Offt begehrte Beschreibung der Newen Orientalischen Reise, то есть описанием нового восточного путешествия, которого давно ожидали читатели. В названии 1656 года прямо выделены Московия и Персия. Издание 1696 года, по которому часто воспроизводят иллюстрации, вышло после смерти Олеария и включало также произведения других путешественников и переводы персидской литературы. Поэтому дата на позднем томе не является ни датой поездки, ни датой первоначального создания всех помещённых в нём изображений.

Автор и замысел голштинского предприятия

Учёный на службе герцога

Олеарий родился в Ашерслебене в 1599 году. Его немецкая фамилия передаётся в источниках как Эльшлегель или Эльшлегер; латинизированное имя Olearius стало именем автора печатных трудов. Он учился в Лейпциге, занимался богословием, математикой и географией, преподавал и в начале 1630-х годов работал в Николаевской школе. Такое образование объясняет необычную широту его книги. Один и тот же наблюдатель мог описывать церковный обряд, вычислять широту города, сравнивать известия античных географов и выяснять название местной одежды. Однако универсальность интересов не означает одинаковой компетентности во всех вопросах.

В 1633 году Олеарий поступил на службу к герцогу Фридриху III Шлезвиг-Гольштейн-Готторпскому. В посольстве он был секретарём, а не одним из двух главных послов. Различие существенно: секретарь участвовал в переговорах и ведении записей, но не определял единолично политические решения миссии. Впоследствии он стал придворным математиком и библиотекарем в Готторпе. Книга возникла внутри этого придворного и учёного мира, зависела от герцогского покровительства, но была рассчитана на гораздо более широкий круг читателей.

Олеарий принадлежал к поколению, чья жизнь прошла на фоне Тридцатилетней войны. Его служебный переход из университетской среды к княжескому двору нельзя отделить от положения образованного человека в разоряемой войной Германии. При дворе способности математика, знатока языков и составителя документов имели прикладную ценность. Посольство, в свою очередь, предоставляло возможность увидеть территории, которые оставались для большинства европейских читателей пространством книжных сведений, торговых слухов и противоречащих друг другу карт.

• 
  Адам Олеарий. Авторский портрет в издании 1656 года.

Шёлк, транзит и российская казна

Герцогское предприятие имело прежде всего торговый замысел. Предполагалось открыть выгодный путь для персидского шёлка через Россию к Балтийскому морю и далее в Северную Европу. Возможность договориться с персидским шахом зависела от разрешения московского правительства на транзит. Поэтому поездка к царю Михаилу Фёдоровичу была необходимой частью проекта, а не случайной остановкой по дороге в Иран. Миссия должна была соединить два дипломатических соглашения с реальной организацией перевозок через реки, море, таможни и владения местных правителей.

В опубликованном Ловягиным обзоре русских посольских документов прослеживается предыстория переговоров. В 1632 году в Москву приезжал Отто Брюггеман. Герцог предлагал военные поставки и содействие найму специалистов, добиваясь торговых возможностей. В 1634 году Брюггеман и Филипп Крузиус обсуждали уже условия проезда в Персию. Обещанная ежегодная выплата российской казне составляла 600 тысяч больших ефимков; в русских документах эта сумма соотносилась с 300 тысячами рублей. Это было условие договора и обязательство предполагаемой компании, а не подтверждение того, что такие деньги ежегодно поступали в казну.

Условия показывают, насколько далёк замысел был от свободного транзита в современном смысле. Компания должна была соблюдать сроки выплат, представлять сведения о товарах и уступать государю нужные ему вещи по установленным правилам. Отдельно ограничивалось вмешательство в торговлю русских купцов: сырое шёлковое сырьё отличали от окрашенных шёлков и большого перечня готовых тканей и других товаров. Разрешение получить доход от перевозки соседствовало с попыткой защитить существующие торговые интересы. В дипломатических документах обсуждали не отвлечённую дружбу стран, а конкретный доступ к рынку, денежные обязательства и способы контроля.

Российская сторона не была пассивным пространством, через которое иностранцы собирались провести караваны. Она назначала приставов, определяла порядок снабжения, давала проездные документы, ограничивала состав компании и оговаривала вооружённую охрану кораблей. Разрешение на вооружение было связано с опасностями волжского пути, включая нападения казаков и других групп, которых документы называли «ворами». Последнее слово в языке XVII века не всегда обозначало исключительно кражу: в данном контексте оно входило в политико-правовую характеристику неподконтрольных власти людей. Походное вооружение не превращало торговое посольство в независимый военный отряд с неограниченными полномочиями.

Коммерческий замысел помогает объяснить, почему в книге так много сведений о дорогах, реках, расстояниях, пристанях, продуктах, деньгах и способах содержания путешественников. Даже описание гостеприимства могло сообщать будущему купцу, от кого зависит его продвижение и что можно получить на месте. При этом книгу нельзя свести к деловому справочнику. Олеарий сознательно включил в неё материал, выходивший за пределы первоначальной задачи миссии: исторические сопоставления, религиозные обряды, язык и литературу, растения, животных и бытовые истории.

• 
  Филипп Крузиус. Портрет рядом с латинскими похвальными стихами в авторском издании 1656 года.
• 
  Отто Брюггеман. Портрет по изданию 1647 года. Экземпляр Herzog August Bibliothek.

Поездки, из которых выросла книга

Первое посольство в Московию

Первое путешествие, начатое в 1633 году и завершённое в 1635 году, прошло через Балтику и Ливонию. В рассказе появляются Рига, Дерпт, Нарва и пограничные крепости. Политическая карта этой дороги отличалась от современной: принадлежность города и правила прохода через него зависели от шведских, московских и иных властей. На границе путешественникам приходилось ожидать согласования, получать сопровождение и подчиняться местному порядку. Олеарий описывал эти задержки столь же подробно, как торжественный въезд: оба события определяли реальную скорость посольства.

В Москве посольство увидело столицу, царский двор и дипломатический церемониал. Приём иностранцев включал демонстрацию власти и богатства: порядок шествия, расположение встречающих, одежды, поднесение даров и распределение мест. Для путешественника это были наблюдаемые действия; для участников с московской стороны - часть официального представления государя. Поэтому изображение многолюдной аудиенции рассказывает не о случайной толпе, а об устроенной церемонии. Автор мог верно передать внешний порядок и всё же не раскрыть всех политических соображений, которыми руководствовались переговорщики.

Уже первое путешествие дало Олеарию материал для сравнения России с тем, что он читал прежде. Он постоянно обращался к прежним европейским авторам, прежде всего к Сигизмунду Герберштейну. Такое сопоставление не было простой заменой старой книги новой. Свидетельства о России XVI века помогали задавать вопросы, но перед Олеарием находилась страна после Смуты, с иной политической ситуацией и изменившимся городским обликом. Отсюда его внимание к тому, какие старые сообщения ещё можно считать действительными, а какие требуют исправления.

В балтийских и русских городских видах особенно заметны стены, ворота и речные подходы. Граница в рассказе представлена не одной линией на карте, а последовательностью мест, где посольство ожидало разрешения и встречало сопровождающих. Эти изображения делают дорожную часть книги обозримой.

• 
  Ревель (Таллин). Балтийская часть маршрута. Разворот издания 1656 года.
• 
  Нарва и Ивангород: два вида пограничного пространства. Издание 1656 года.
• 
  Тверь. Городской вид из авторского издания 1656 года.

Второе посольство: Балтика, Волга, Каспий

Вторая миссия отправилась в 1635 году и вернулась в 1639 году. Теперь целью была сама Персия. По дороге посольство пережило кораблекрушение у Гогланда в Балтийском море. Рассказ о нём соединяет описание навигационных опасностей, действия людей и переживание общей угрозы. В книгу вошла и поэзия участника путешествия Пауля Флеминга. Стихи не являются второй независимой фиксацией каждого технического обстоятельства катастрофы: они показывают, как пережитое превращалось в литературный опыт внутри того же круга участников.

После возвращения на сушу и продвижения через Ревель, Нарву и Новгород посольство вновь оказалось в Москве. Затем путь пошёл по Москве-реке и Оке к Нижнему Новгороду, далее по Волге через Казань и Самару к Астрахани. Маршрут определял и границы наблюдений. Олеарий видел города и народы вдоль транспортной линии, а не совершал систематического обследования всех российских областей. Книга обладает широкой тематикой, но её непосредственная география значительно уже территории государства, которое она описывает.

В Нижнем Новгороде для предприятия было построено парусное судно «Фридрих», названное в честь герцога. На нём посольство спустилось по Волге и вышло в Каспийское море. Эта история важна для понимания цены торгового проекта. Речной путь, который можно было представить линией на карте, требовал подходящего судна, экипажа, снабжения и сведений о глубинах. Большой корабль должен был последовательно справляться с речными мелями, дельтой и морским волнением. То, что суда дошли до Каспия, ещё не доказывало пригодности всей системы для регулярной торговли.

Корабль «Фридрих» у Нижнего Новгорода, по книге Олеария. Изображено судно голштинского предприятия 1636 года; дату события следует отличать от даты печатной репродукции.

В ноябре 1636 года «Фридрих» потерпел крушение у Ниазабада на западном берегу Каспия. Олеарий рассказывает, как в шторм потеряли вспомогательные суда, как корпус начал пропускать воду и как люди откачивали её насосами и кухонными котлами. В этом эпизоде автор особенно силён как наблюдатель последовательности действий. Подробности не украшают абстрактный рассказ об опасности, а показывают, почему экипаж терял возможность спастись своими средствами. После гибели корабля миссии пришлось продолжать путь на суше, опираясь на местные власти и новых проводников.

• 
  Гогланд: балтийский эпизод путешествия. Гравюра из издания 1656 года.
• 
  Буря на Каспии в рассказе о плавании посольства. Издание 1656 года.

При дворе шаха и внутри посольства

Дорога к Исфахану проходила через Шемаху, Ардебиль, Казвин и Кашан. Ожидание разрешений, смена сопровождающих, устройство ночлегов и приёмы у местных начальников занимали значительную часть путешествия. Европейский читатель получал представление не только о расстояниях, но и о зависимости гостя от системы местного управления. Слово «Персия» в книге обозначает политическое и культурное пространство Сефевидской державы, включавшее территории, лежащие за пределами современного Ирана. Современные государственные границы нельзя переносить на этот маршрут.

В Исфахане в 1637 году посольство было принято шахом Сефи I. Олеарий наблюдал придворные церемонии, пиры, размещение людей и способы показа богатства. Рядом находились английские купцы, армянские посредники и католические монахи разных орденов. Через них он получал сведения, не доступные непосредственному наблюдению. Поэтому персидская часть книги возникала не в изолированном разговоре немца с шахом. Она складывалась в многоязычной среде торговцев, переводчиков, придворных и духовных лиц, у которых были собственные интересы и представления о стране.

Внутри миссии отношения были конфликтными. Олеарий столкнулся с Брюггеманом и на некоторое время ушёл из посольского дома в монастырь августинцев. В поздней редакции рассказ о преследовании секретаря изложен сдержанно и от третьего лица. Переводчик XIX века обратил внимание на место, где упоминание участника событий стало неясным после исключения более подробного эпизода первого издания. Это наглядный случай авторского пересмотра: различие редакций касается не только добавления сведений, но и того, как Олеарий представлял собственное участие в конфликте.

После возвращения Брюггеман был судим и казнён в 1640 году. Старые биографические изложения связывают процесс с его поведением во время миссии и обвинениями других участников. Но сам путевой рассказ не является полным следственным делом. По нему нельзя надёжно распределить всю ответственность за коммерческий неуспех или восстановить каждое обвинение. Книга вышла уже после процесса, и её автор был участником конфликта. Это обстоятельство следует учитывать особенно там, где рассказ одновременно объясняет поведение посольства и защищает репутацию рассказчика.

Крупные города и святыни персидского пути задают разные масштабы наблюдения. На одном листе важна линия города, на другом — вход в усыпальницу и надпись. Путевой рассказ позволяет понять, когда послы приблизились к этим местам и что автор связывал с увиденными зданиями.

• 
  Шемаха в рассказе о персидском пути. Разворот авторского издания 1656 года.

Возвращение и дополнительные сведения

Возвращаясь, путешественники прошли через Гилян, Решт, Шемаху и западнокаспийские области; далее дорога вновь привела в Россию. Олеарий описывал и земли, которые прежде видел только с моря или о которых получал чужие сообщения. Поэтому шестая книга не просто повторяет первую половину маршрута в обратном порядке. Новая дорога давала материал о приморских областях, горных переходах, местных правителях и изменении условий передвижения. В 1639 году миссия вернулась в Голштинию, не добившись устойчивого торгового результата.

Царь Михаил Фёдорович предлагал Олеарию поступить на службу. В русских документах зафиксирована выданная ему в 1639 году грамота с обещанием безопасного приезда и возможности отъезда. Учёный не остался в Москве. Он вновь посещал Россию в 1643 году, а позднее получал известия от знакомых. Поэтому время личных наблюдений, время полученного сообщения и время написания главы не всегда совпадают. В расширенной книге встречаются события, произошедшие после главного путешествия, включая московские и псковские волнения середины столетия. Их присутствие не означает, что автор сам находился на месте каждого события.

• 
  Дербент: укрепления, побережье и городские ориентиры с буквенной легендой. Издание 1656 года.
• 
  Тарки (Tarku) в Дагестане. Город, ландшафт и путники на листе издания 1656 года.

От путевых записей к авторским изданиям

Книга 1647 года

Первая печатная книга появилась через несколько лет после завершения большого путешествия. Её заголовок подчёркивал, что рассказ о восточной поездке был «часто желаемым», а многочисленные гравюры делались с натуры. Формула одновременно сообщала о происхождении труда и представляла его читателю как заслуживающее внимания новое знание. В длинном названии перечислялись страны, народы, их жизнь и нравы. Уже на титуле видно, что книга должна была дать больше, чем дорожный дневник: она обещала объяснение увиденного мира.

Издание включало материалы, связанные с продолжением путешествия Иоганна Альбрехта фон Мандельсло к Индии, а также сведения о Китае. Эти части расширяли географический горизонт тома, но их присутствие нельзя принимать за доказательство личного пребывания Олеария в Индии или Китае. Сам Олеарий остановился в пределах своего дипломатического маршрута; дальнейшее странствие Мандельсло принадлежало другому участнику. Уже первый том соединял личный рассказ с редакторским трудом, а его позднейшая издательская история ещё усилила эту составность.

В немецком оригинале важна не только событийная часть, но и окружение текста: посвящения, привилегия на печатание, обращение к читателю, письма и стихотворения. Они показывают, кто поддерживал труд, как автор обосновывал свою достоверность и к какому обществу обращался. Изолированная современная репродукция гравюры обычно утрачивает это окружение. Между тем читатель XVII века получал изображение внутри большого печатного предмета, где рядом стояли имя государя, удостоверение привилегии и объяснение метода работы.

Публикация не была нейтральным окончанием научного наблюдения. Посольство не достигло своей главной коммерческой цели, но книга могла представить его как предприятие, принёсшее сведения о дальних странах. Автор последовательно признавал герцога организатором дорогостоящей миссии. При таком построении покровительство превращалось в условие производства знаний: возможность отправить людей, оплачивать их путь и затем издать результаты связывала политический престиж двора с учёным трудом. Это читается в посвящениях самого Олеария и не требует предполагать тайный издательский замысел.

Расширенная редакция 1656 года

Второе авторское издание получило название Vermehrte Newe Beschreibung Der Muscowitischen und Persischen Reyse. Слово Vermehrte означает расширение: автор сам обозначил, что предлагает дополненную книгу. В предисловии он сообщил о расходовании прежних экземпляров и новых обращениях читателей разных общественных положений. Его, по собственным словам, расспрашивали письменно и устно о вещах, которые были затронуты кратко либо пропущены. Это прямое свидетельство реакции на первое издание, хотя независимого списка всех обращавшихся или точного тиража автор здесь не приводит.

Олеарий объяснял неполноту прежней книги недостатком времени, служебными делами и домашним несчастьем, а не отсутствием материала. Новая возможность работать позволяла вернуть то, что осталось за пределами первой публикации. Поэтому рост объёма отражает прежде всего переработку ранее накопленного и полученного позднее знания. Он не свидетельствует о второй экспедиции в Персию между 1647 и 1656 годами. У читателя перед ним новая редакция старого путешествия, а не отчёт о новом маршруте.

В предисловии автор специально защищал включение пространных сведений о странах, управлении, религии и нравах. Он понимал, что строгое описание поездки могло бы ограничиться переходами от города к городу. Однако такой рассказ оказался бы, по его мнению, бедным для читателя, желающего знать больше. В этом объяснении заключена программа всей книги. Путешествие служит последовательностью встреч и основанием авторитета, а тематические главы позволяют остановить движение и подробно описать общество, которое иначе мелькнуло бы среди дорожных эпизодов.

Важен и заявленный исторический подход. Олеарий хотел показывать не только современное положение народов, но и различия между ним и древними описаниями. Он сопоставлял современных персов с древними и русскую церковь с известными ему греческими обрядами. В подобных сравнениях рядом стоят полезное внимание к изменениям и зависимость от европейской книжной традиции. Автору приходится решать, где древнее известие помогает понять настоящее, а где создаёт ошибочную схему. Эта проблема не исчезает от одного заявления, что он видел страну собственными глазами.

• 
  Печатный титульный лист издания 1656 года: Московия и Персия вынесены в заглавие.

Издание 1663 года и сборник 1696 года

В 1663 году книга снова вышла в Шлезвиге под названием Ausführliche Beschreibung der kundbaren Reyse nach Muscow und Persien. Это одна из прижизненных редакций, с которой связана история русских переводов. Названия «Новое восточное путешествие», «Московитское и персидское путешествие» и «Подробное описание известного путешествия» относятся к одному авторскому труду в разных состояниях, но не гарантируют буквального тождества содержания. Для проверки конкретного места нужно знать год, язык, редакцию и положение главы, а не довольствоваться фамилией автора на обложке.

В 1696 году в Гамбурге появился большой сборник «собранных и значительно расширенных описаний путешествий всемирно известного Адама Олеария». Олеарий умер в 1671 году и не мог лично готовить новое издание четверть века спустя. Библиотечный экземпляр показывает соседство его путешествия с персидскими литературными переводами, описаниями Мандельсло, Юргена Андерсена и Фолькварда Иверсена. Имя Олеария здесь объединяло корпус, в котором он выступал в разных качествах: путешественником, переводчиком и редактором чужих записей.

Сборник важен для истории распространения, однако в работе с ним требуется отделять части. Индийский сюжет может принадлежать Мандельсло, а рассказ о другом восточном маршруте - Андерсену или Иверсену. Даже если их тексты напечатаны под общим титулом, это не делает их эпизодами биографии Олеария. Аналогично поздняя датировка тома не даёт права называть изображённый русский костюм «костюмом 1696 года». Подпись должна различать наблюдение 1630-х годов, авторскую обработку середины XVII века и конкретное воспроизведение в позднем издании.

Как устроен труд

Развёрнутая авторская редакция состоит из шести книг. Первая описывает поездку в Московию, вторая - начало следующей миссии и новое пребывание в России. Третья посвящена стране и её жителям. Четвёртая возвращает рассказ к дороге из Москвы в Персию и пребыванию посольства там. Пятая даёт тематическое описание Персидского государства. Шестая рассказывает об обратном пути. Такая последовательность не случайна: читатель сначала знакомится с движением и встречами, затем получает пространное объяснение увиденного общества и после этого снова сопровождает путешественников.

Два больших тематических блока построены сопоставимо. В них рассматриваются география, внешний вид и одежда людей, домашнее хозяйство, брак, власть, общественное положение, религия, язык и образование. Само сопоставление позволяет увидеть авторский способ классификации. Олеарий применяет к разным странам близкий набор вопросов, но ответы получают разную окраску. Россия и Персия не просто перечислены рядом: через них исследуется, как устроены общества, отличающиеся от знакомого ему немецкого и лютеранского мира.

Дорожные и тематические части имеют различный характер доказательств. Запись о дне выезда, пережитом шторме или разговоре на приёме ближе к рассказу участника. Глава о происхождении народа, устройстве государства или всей его религии неизбежно опирается на более широкий набор сведений. В ней могут соседствовать собственное наблюдение, объяснение переводчика, прочитанная книга и сообщение человека, жившего в стране много лет. Их объединяет авторское изложение, но историк должен снова разделить их, чтобы понять силу каждого свидетельства.

Книга написана не одинаково на всём протяжении. В ней есть точные хозяйственные перечисления, подробные описания необычной вещи, нравоучительные пассажи, античные сопоставления, стихи, слухи о событиях и драматические сцены. Эта неоднородность принадлежит её замыслу. Автор пытается удовлетворить одновременно любопытство, практический интерес и потребность в объяснении. Современному читателю она может мешать воспринимать труд как единый справочник, но именно благодаря ей книга показывает, какие знания о чужой стране считались важными в XVII веке.

Список Catalogus Autorum в издании 1656 года делает книжную основу видимой. В нём находятся античные историки и географы, христианские авторы, европейские описания России, труды об Азии и языках. Среди них можно увидеть Герберштейна, Томаса Герберта, Якоба Голиуса, Жака Гоара и множество других имён. Такой перечень не доказывает безошибочного использования каждого сочинения, но опровергает представление, будто книга целиком написана без обращения к литературе. Встреча с местными жителями и чтение европейской библиотеки были для Олеария частями одной работы.

В книге различаются и голоса. Иногда автор говорит от первого лица, иногда от лица всего посольства, а в неудобном для себя эпизоде способен описать секретаря как отдельного человека. Переводчики, в свою очередь, добавляют пояснения, исправления и примечания. Поздний читатель может не заметить смены говорящего, если пользуется сокращённым пересказом. Поэтому особенно полезно сохранять обращение к разделам и главам оригинала: оно позволяет увидеть место сообщения в авторской композиции и отделить его от последующего комментария.

Московия в тексте и изображениях

Город, который можно описать и измерить

Описание Москвы показывает соединение разных способов работы. Олеарий перечисляет части города, стены, церкви и жилые постройки, сообщает о пожарах, а затем обсуждает астрономическое положение столицы. Он сопоставляет сведения Герберштейна со своими измерениями и приводит значение широты 55°36′. При этом специально исправляет число 56°, которое, по его объяснению, было напечатано в первой редакции вследствие ошибки типографа. Перед нами не только утверждение авторитета очевидца, но и указание на конкретный дефект предыдущего издания.

Значение долготы, приведённое в старой книге, нельзя читать как современную координату относительно Гринвича. Исторические карты могли пользоваться иным начальным меридианом, а точность определения долготы в XVII веке составляла самостоятельную проблему. Вместе с тем само пояснение способа измерения существенно: Олеарий хочет, чтобы его сообщение отличалось от пересказа чужого числа. Наблюдение высоты солнца или прохождения небесного тела превращает путешествие в повод для математической проверки. Городу приписывается место не только в политической, но и в измеряемой географии.

Числа в соседних частях описания имеют другой статус. Олеарий сообщает, что слышал о множестве московских церквей и часовен, разговаривал о размерах столицы с её жителями и сопоставлял их слова с печатными сочинениями. Такие подсчёты не следует превращать в городской кадастр. Автор сам способен отличать своё измерение от «говорят» и «считают». Историческая ценность сообщения остаётся значительной, но она может состоять в том, как современники оценивали величину Москвы, а не в точном подтверждении каждой приведённой цифры.

В описании деревянных домов, крыш и частых пожаров город предстает изменяющимся материальным пространством. Печатный вид столицы фиксирует определённое представление о ней, тогда как текст напоминает о разрушениях и восстановлении. Эти свидетельства дополняют друг друга. Гравюра позволяет рассматривать расположение крупных элементов и силуэт, а рассказ помогает понять, почему нельзя ожидать неизменности каждой постройки между поездкой, подготовкой рисунка и выходом книги. На изображении важны также выбор точки зрения и способ, которым художник расположил множество объектов на ограниченной плоскости.

• 
  План Москвы с обозначениями городских частей и ориентиров. Авторское издание 1656 года.

Дипломатическая сцена

Посольский приём был особенно удобен для наблюдения: чужеземцев целенаправленно вводили в пространство, где им показывали государя и двор. Олеарий фиксировал доставляемое содержание, порядок аудиенций, церемониальную одежду и участие разных групп. Его перечисления хлеба, мяса, напитков и других припасов позволяют увидеть снабжение иностранной миссии как работу учреждений. При этом положенные посольству нормы не были нормами питания всех московских жителей. Исключительное обращение с официальными гостями нельзя выдавать за повседневность столицы.

Одежда на аудиенции могла принадлежать государственной казне и выдаваться для усиления великолепия. В главе о русском платье Олеарий прямо связывает богатые наружные кафтаны с такой практикой. Следовательно, гравюра не обязательно показывает личный гардероб каждого изображённого человека. Для читателя это важная поправка: представительный облик дворца мог создаваться распределением вещей, организацией участников и порядком движения. Дорогой костюм сообщал о статусе церемонии наряду со статусом человека.

В книге встречаются разные иностранные посольства, и это расширяет возможности сравнения. Автор обращает внимание на то, как принимают шведов, татар, турок и других гостей. Однако видимое сходство двух церемоний не доказывает одинакового политического положения участников. Порядок приёма мог зависеть от переговоров, представлений о ранге государя и текущих отношений. Внешняя сцена является источником для изучения дипломатической практики, но полное объяснение требует документов обеих сторон, а не одной гравюры.

Портрет государя и две сцены приёма выполняют разные задачи. Портрет закрепляет лицо власти, большая аудиенция показывает иерархию многочисленного собрания, камерная сцена — близость участников и границы пространства разговора. Гравюра помогает рассмотреть то, что в посольском рассказе передаётся порядком входа, обращения и размещения.

• 
  Царь Михаил Фёдорович. Портрет рядом с рассказом о московском приёме. Издание 1656 года.
• 
  Большая московская аудиенция: государь, послы и придворные. Издание 1656 года.
• 
  Московская сцена приёма в камерном помещении. Разворот авторского издания 1656 года.

Костюм и общественные различия

В описании одежды Олеарий различает общественные положения, сезоны и ситуации ношения. Рубаха, кафтан, ферязь и наружное платье рассматриваются как последовательные части ансамбля; ткани, вышивка, мех и застёжки сообщают о достатке и предназначении вещи. В современной истории городской одежды России такие записи важны именно своей предметностью. Они позволяют обсуждать материал, силуэт, сочетание слоёв и обстановку употребления, сохраняя различие между названием вещи у наблюдателя и её определением по русским описям.

Высокие меховые шапки князей и бояр Олеарий связывает с публичными заседаниями, а для других случаев описывает иной, более низкий убор. Это одно из свидетельств, используемых при изучении горлатной шапки. Оно не означает, что всё население носило одинаковые высокие шапки. В той же главе простые горожане появляются в летних войлочных и зимних суконных уборах. Смысл наблюдения заключается не только в необычной форме, но и в различии социальных и церемониальных обстоятельств.

Женскую одежду автор сравнивает с мужской, отмечая различия ширины, рукавов и украшений. Подобное сравнение полезно, но не заменяет самостоятельного изучения телогреи, женских головных уборов и других предметов. Иностранное описательное слово не всегда соответствует одному русскому названию. Восстановление костюма по книге требует сопоставлять изображение с письменным определением и учитывать, что внешнюю форму наблюдатель передавал легче, чем скрытую конструкцию. Не все детали, заметные на гравюре, имеют одинаковую подтверждённость в тексте.

Олеарий замечает и способы изменения облика: стрижку волос, ношение бород, косметику. История жены князя Ивана Борисовича Черкасского, которую, по его рассказу, заставляли следовать принятому обычаю белиться и румяниться, показывает социальное давление на внешность. Но это сообщение путешественника об определённой женщине и её окружении, а не доказанный закон поведения всех русских женщин. Для историка интересны одновременно описываемая практика, источник сведений автора и моральная окраска, с которой он представляет непривычный обычай.

• 
  Мужские и женские фигуры и головные уборы в русских главах. Разворот издания 1656 года.
• 
  Русское платье: несколько фигур рядом с описанием одежды. Страницы 180–181 издания 1656 года.

Дом, брак и пределы доступа

Бытовые главы охватывают пищу, жильё, занятия, развлечения, свадебные обряды и положение женщин. Олеарий не ограничивается царским двором: он старается описать общество шире. Однако доступ иностранного мужчины к разным частям этого общества был неравным. Уличную сцену, торговую сделку и публичный праздник можно было наблюдать непосредственно. Повседневность женской половины богатого дома, мотивы участников брачного сговора или отношения внутри семьи часто становились известны через рассказ другого человека. Единый уверенный тон изложения не снимает этой разницы.

В описаниях свадеб вещи и действия образуют последовательность: подарки, приготовление, одежда, путь участников, церковный обряд и последующее угощение. Такая последовательность позволяет объяснять значение предмета внутри практики. Украшение или головной убор на изображении получают смысл, когда известно, кто и в какой момент их надевает. Но одну свадьбу или рассказ об обычае нельзя использовать как неизменную норму для всех состояний, регионов и десятилетий. Именно конкретность источника позволяет задавать более узкие и проверяемые вопросы.

Нравственные оценки Олеария особенно резки там, где он говорит о пьянстве, грубости, насилии и сексуальном поведении. Его протестантское воспитание делает умеренность, порядок и определённые способы религиозной жизни мерой оценки другого общества. Такие пассажи не нужно ни принимать как беспристрастную характеристику народа, ни изымать из книги как неудобные. Они сообщают о выборе наблюдателя, его эмоциональной реакции и системе сравнения. Наиболее надёжные выводы возникают там, где можно отделить описанное действие от общей оценки людей, которым оно приписано.

В свадебных изображениях пространство меняется вместе со стадией обряда: домашнее собрание сменяется церковной церемонией. Рисунок располагает людей так, чтобы читатель различил основные действия. Поэтому полезно сопоставлять не только отдельные костюмы, но и композицию сцены с последовательностью авторского рассказа.

• 
  Свадебная сцена в русских главах. Гравюра рядом с авторским рассказом. Издание 1656 года.
• 
  Две стадии русской свадьбы: домашняя и церковная церемонии. Страницы 212–213 издания 1656 года.

Управление, право и церковь

Главы об управлении соединяют историю власти, перечисления чинов и описания московских приказов. Для иностранного читателя Олеарий переводит незнакомые учреждения на язык сравнений с известными ему формами государства. Это делало изложение понятным, но могло сглаживать различие между русским чином и условным европейским аналогом. Список обязанностей или название канцелярии нужно проверять по русским документам, особенно когда речь идёт о юридической компетенции. Книга ценна как внешний взгляд на работающую систему, а не как её официальный регламент.

Олеарий подробно описывает телесные наказания и правёж, то есть принуждение должника к выплате, сопровождавшееся ударами. На гравюре он обозначает отдельные действия буквами и связывает изображение с пояснением. Такая разметка делает сцену похожей на наглядное объяснение нескольких практик сразу. Но она не удостоверяет, что все показанные действия совершались одновременно в одном месте и над одним кругом людей. Составная иллюстрация может систематизировать разные наблюдения. Без этого различия читатель рискует принять учебную композицию за единовременный репортаж.

Церковные главы охватывают крещение, богослужение, пост, причастие, почитание изображений, погребение, устройство храмов и публичные праздники. Олеарий нередко сохраняет местные слова и перечисляет наблюдаемые действия. Но одновременно он судит о них как лютеранин, ищущий привычные признаки правильного христианства. Особенно заметно это в рассуждениях о проповеди, образованности духовенства и отношении к иконам. Его изложение свидетельствует о реально увиденных формах, однако оценка их религиозного смысла принадлежит чужой конфессиональной позиции.

Различие между точностью внешнего наблюдения и пониманием обряда особенно важно для изображений шествий. Олеарий способен передать направление движения, одежду и участие государя, но исторический смысл ритуала нельзя целиком выводить из его нравоучительного комментария. Текст и гравюра являются частями одного свидетельства. Их нужно сопоставлять с русскими описаниями чина и записями других наблюдателей, учитывая и дату: церемониальная практика менялась, а один ранний вид не представляет автоматически весь XVII век.

Государственная и патриаршая печати сохраняют ещё один вид сведений: надпись и форму знака официальной власти. Рядом с ними сцены суда, процессии и крещения показывают действия людей. Книга соединяет графические документы и изображения обрядов, хотя происхождение и способ проверки этих материалов различаются.

• 
  Государственная печать в русских главах. Разворот авторского издания 1656 года.
• 
  Печать патриарха Филарета с кириллической надписью. Страницы 234–235 издания 1656 года.
• 
  Судебное разбирательство в русских главах. Страницы 270–271 издания 1656 года.
• 
  «Московская процессия»: расположение участников и несомых предметов. Авторский лист 1656 года.
• 
  Крещение в русском храме. Страницы 282–283 издания 1656 года.

Волга и многообразие описываемой страны

Волжский путь расширяет книгу за пределы московского двора. По мере движения меняются поселения, ландшафт, языки, религиозные практики и способы отношения к путешественникам. Олеарий описывает Нижний Новгород, Васильсурск, Козьмодемьянск, Казань, Тетюши, Самару и другие пункты. Города показаны как ориентиры на реке, места снабжения и власти, а также как объекты любопытства. Это позволяет видеть государство через действующую транспортную ось, но не даёт равномерной картины всех областей России.

Казань. Гравюра из авторского издания 1656 года. Вид города связан с волжским маршрутом; передача отдельных зданий подчинена панорамной композиции. Polona /

У путешественника появляются группы, названия которых требуют исторического пояснения. «Черемисы» соответствует старому обозначению марийцев, но слово «татары» в европейском путевом описании употребляется гораздо шире современного этнического названия. Поэтому выражение «черемисские татары» передаёт авторскую классификацию и язык переводного издания, а не современное научное определение народа. Аналогично сведения о верованиях или обычаях определённого поселения не следует распространять на все сообщества, помещённые автором под сходной рубрикой.

Описывая религиозные действия марийцев, Олеарий использует слова и оценки, знакомые христианскому читателю. Он замечает предметы, животных, участников и последовательность церемонии, но поясняет их через категорию язычества. Для истории этнографического знания важно удержать оба уровня. В книге сохраняются детали, которые могли бы исчезнуть без записи очевидца, однако порядок объяснения задаёт внешняя религиозная система. Без проверки местных значений «понятная» гравюра может производить слишком простой вывод о том, что именно совершают изображённые люди.

Река одновременно является объектом измерения и источником опасностей. Автор наблюдает русло, течение, берега, острова, рыбный промысел и места остановки. Морская часть маршрута затем показывает, что сведения о реке нельзя автоматически перенести на Каспий. На Волге трудность могла заключаться в мелях и прохождении отдельных участков; в море - в состоянии судна, направлении ветра и доступности укрытия. Книга даёт возможность проследить это изменение условий по последовательности эпизодов, а карта организует их в единую географическую линию.

Панорамы городов имеют значение и там, где текст сравнительно краток. Они сохраняют представление о береговом силуэте, стенах, башнях и отношениях поселения с рекой. Но масштабы внутри панорамы могут различаться: заметное или значительное сооружение художник способен выделить сильнее окружающих домов. Поэтому подобный вид не является готовым обмерным планом. Его историческая польза возрастает при сопоставлении с археологией, планами и другими изображениями того же места, а не при попытке получить точные размеры непосредственно из гравюры.

Серия городских видов сопровождает движение от Оки к нижней Волге. У Мурома, Нижнего Новгорода, Тетюш и Самары меняются рельеф, береговая линия и укрепления. Фигуры людей и речные суда возвращают панорамам человеческий масштаб. Их можно читать вместе с расстояниями, остановками и сообщениями о составе населения.

• 
  Муром. Волжско-окская дорога в изображениях Олеария. Издание 1656 года.
• 
  Тетюши (Tetus). Волжский город в авторском издании 1656 года.
• 
  Самара. Деревянные укрепления и застройка на гравюре Олеария. Издание 1656 года.
• 
  Фигуры татар в волжских главах. Разворот издания 1656 года.
• 
  Пеликаны и другие птицы в волжско-каспийских главах. Разворот издания 1656 года, с. 386–387.
• 
  Коломна на Оке. Гравюра из труда Олеария, сверенная с авторской редакцией 1656 года.
• 
  Козьмодемьянск. Гравюра из труда Олеария, сверенная с авторской редакцией 1656 года.

Персия: двор, город и повседневная жизнь

Исфахан и окружение путешественника

Исфахан в книге занимает особое место как столица шаха и длительная остановка посольства. Здесь Олеарий мог возвращаться к одному объекту, знакомиться с собеседниками и наблюдать разные стороны городской жизни. Он описывает площадь, торговые места, сады, дороги, мосты и воду. Город существует у него не только как великолепный вид: его облик связывается с тем, где покупают, отдыхают, принимают гостей и устраивают публичные зрелища. Тематическое описание столицы раскрывает то, что дорожная запись обычно оставляет за пределами краткого сообщения о прибытии.

В рассказе о садах и реке появляется мост Аллаверди-хана. Автор обращает внимание на сооружения, которые организуют движение и делают городскую среду зримой. При этом его объяснения происхождения названий, древней истории мест или размеров построек могут опираться на собеседников. Отдельного различения требует история переноса и развития столицы: наблюдение Исфахана в 1637 году не является непосредственным свидетельством каждого события, которое Олеарий связывает с правлением прежнего шаха Аббаса I.

Новая Джульфа появляется в рассказе как армянская часть городской среды. Олеарий посещал армянские церкви, наблюдал свадьбу, крещение и причащение, общался с местными людьми. Эти эпизоды нарушают представление о «персидской» части как описании единого мусульманского общества. В столице действовали христианские общины, иностранные купцы и монахи, а сведения переходили через несколько языков. Важно также, что доступ к армянскому богослужению мог быть для европейского гостя проще, чем к некоторым другим сторонам городской жизни.

Автор подробно передаёт армянские обряды и сопоставляет их с русскими, греческими и знакомыми ему западными формами. Он отмечает хлеб, вино, крест, музыкальные инструменты, розовую воду, действия священника и сопровождающих. В такой сцене изображение отдельного предмета без текста потеряло бы большую часть значения. Вместе с тем путешественник нередко соединяет то, что увидел, с объяснением обычая, полученным от окружающих. Зрительная достоверность и достоверность предложенного толкования должны оцениваться отдельно.

• 
  Исфахан. Панорама с буквенными обозначениями и поясняющей легендой. Издание 1656 года.

Шахская власть и церемония

Портрет шаха Сефи сопровождает книгу как изображение современного автору государя. На нём можно рассматривать костюм и репрезентацию власти, но он не заменяет политической истории правления. Олеарий излагает также сведения о шахе Аббасе I, его преемниках, наказаниях и придворных столкновениях. Большая часть предшествующих событий происходила до приезда посольства. Их включение расширяет объяснение, но требует устанавливать, откуда автор получил рассказ и какие другие источники его подтверждают.

Шах Сефи I. Гравюра из издания 1656 года; на самом портрете указан 1637 год. Изображение включено в книгу как портрет государя, при дворе которого находилось посольство. Polona /

Во время приёма послам демонстрировали не только самого шаха, но и убранство, лошадей, драгоценную сбрую, порядок размещения придворных и угощение. Олеарий обращает внимание на отличие от Москвы: персидский государь использовал для аудиенций разные дворцовые пространства и садовые павильоны. Это сравнение касается конкретно описанных приёмов. Из него нельзя выводить, будто в одном государстве церемониал вообще был неподвижен, а в другом полностью свободен. Путешественник сопоставлял то, к чему получил доступ в двух дворах.

Иностранные гости тоже участвовали в демонстрации возможностей. Голштинцы устраивали пир с приготовленными по-немецки блюдами, музыкой и выстрелами. По словам Олеария, необычные блюда заинтересовали шаха, и часть приготовлений отправили во дворец. Таким образом, церемония состояла не только из наблюдения чужого великолепия: миссия показывала собственные навыки и обычаи. Этот обмен позволяет увидеть культурное взаимодействие на уровне предметов и действий, не предполагая, что он автоматически привёл к успешному торговому соглашению.

Придворные расходы, подарки и содержание посольства давали информацию о возможностях государя, но не обеспечивали точного знания всех государственных доходов. Там, где Олеарий перечисляет должности, жалованье или богатства двора, следует отделять собственное видение церемонии от сообщений служащих и более общих политических выводов. Его описание ценно для понимания того, что иностранный наблюдатель считал признаками могущества. Полная финансовая реконструкция нуждалась бы в документах, которые не тождественны путевой книге.

Одежда, пища, торговля

Описывая мужскую одежду, Олеарий рассматривает головные повязки, шапки, ткани, длину и способ ношения. Он сохраняет местные названия и пытается объяснить европейскому читателю незнакомую конструкцию через сравнения. Здесь ценны детали материала и употребления, но некоторые объяснения превращаются в рассуждения о свойствах тела или привычках всего народа. Наблюдение намотанной на голове ткани надёжнее, чем сделанный на его основании общий вывод о физической природе людей. Автор постоянно переходит от предмета к объяснению, и переход этот нуждается в проверке.

В главе о еде описываются блюда, застольные действия и способы обращения с пищей. Путешественник интересуется тем, что для него непривычно: составом угощения, манерой сидеть, использованием рук, омовением после еды. Это описание нельзя механически сводить к перечню экзотических блюд. Олеарий показывает, как организован стол и как действуют участники. Но богатое угощение в доме знатного человека и питание остальных жителей обладают разной представительной силой. Внешняя пышность гостевого приёма не измеряет обеспеченность населения.

Самостоятельная глава посвящена опиуму, табаку, кофе и чаю. Автор различает способы употребления и пытается выяснять воздействие веществ, иногда привлекая уже существующие европейские сочинения. Для истории повседневности существенно, что эти темы помещены рядом с хозяйством и промышленностью, а не только в рассказ о необычных приключениях. Вместе с тем его оценки распространённости и влияния нельзя принимать за медицинское исследование. Особенно опасно воспроизводить старые количественные сведения или объяснения действия вещества как современные рекомендации.

Шёлковый интерес миссии связывает наблюдения о тканях с экономическим замыслом путешествия. Встреча с ремесленником, купцом или рынком могла дать материал о товарах, которые европейцы хотели приобретать. Однако книгу нельзя считать полным обследованием производства: далеко не все этапы выращивания сырья, выделки, окрашивания и перевозки были доступны автору. Его сведения лучше раскрывают то, что становилось заметным вдоль дороги и в городах пребывания. Для истории конкретной отрасли требуется сопоставлять их с торговыми документами и другими рассказами.

• 
  Персидские монеты: формы и надписи в авторском издании 1656 года.
• 
  Мужские костюмы в персидских главах. Разворот авторского издания 1656 года.

Язык, письмо и литература

Персидский раздел особенно значителен там, где автор выходит за пределы внешнего вида. Он описывает обучение, письмо, книги и поэзию. В школьном чтении появляются Коран, «Гулистан» и «Бустан» Саади, произведения Хафиза. Олеарий обращает внимание на чтение вслух, способ держать бумагу, подготовку её поверхности и изготовление чернил. Это один из наиболее предметных фрагментов труда: литературная культура объясняется через текст, обучение и материальные действия писца, а не только через общую похвалу образованности.

Он сообщает, как бумагу выглаживают камнем или гладкой раковиной, перечисляет составные части чернил и рассматривает характер письма. В таком описании техническая деталь связана с наблюдением результата: гладкая поверхность и густота чернил объясняются потребностями письма. Отдельные составы и названия требуют специальной исторической проверки, но сам интерес к работе с материалом отличает книгу от рассказа, в котором всё сводилось бы к религиозным или политическим оценкам. Писец и школьник становятся предметами внимания наряду с государем.

При этом знание языка автора нельзя выводить из наличия любого слова в книге. Кратко записанное название могло быть получено через переводчика; систематическая работа с литературным текстом требовала гораздо большего участия местного знатока. После возвращения Олеарий подготовил немецкий перевод «Гулистана», опубликованный как Persianischer Rosenthal в 1654 году. В работе участвовал перс Хакверди, находившийся в Готторпе. Этот перевод принадлежит истории литературного посредничества, а не является продолжением дипломатической дороги в буквальном смысле.

Связь путешествия с переводом показывает длительность приобретения знания. Знакомство с книгой в Иране, её привоз, общение с носителем языка и перевод для немецкой публики принадлежат разным этапам. Их результат не сводится к «открытию» уже существовавшей персидской литературы европейцем. Для немецкого читателя создавался новый канал доступа к ней, причём смысл произведения передавался через языковые и литературные представления переводчика. Исследование Альбрехта Классена рассматривает именно этот случай включения Саади в европейское чтение раннего Нового времени.

Гравюра школы позволяет рассмотреть положение учителя и учеников, низкую посадку и работу с листами. В тексте рядом объясняются порядок чтения, письмо на коленях, бумага, чернила и тростниковые перья. В этой связи изображение становится частью рассказа об образовании и его повседневных навыках.

• 
  Персидская школа: учитель и ученики. Страницы 612–613 издания 1656 года.

В языковой главе Олеарий приводит персидско-немецкие соответствия: brader и Bruder («брат»), dochter и Tochter («дочь»). Затем он обсуждает знакомые ему объяснения сходства языков. Для читателя это был ещё один способ приблизиться к незнакомой стране: увидеть в чужом слове узнаваемое звучание. Список примеров особенно полезен при обращении к печатному оригиналу, где рядом с латинской передачей можно рассмотреть и непривычные знаки письма.

Религия и конфессиональный взгляд

В пятой книге Олеарий различает персидскую религиозную жизнь и турецкую, описывает споры и обряды, рассказывает о духовных лицах, дервишах и погребении. Он замечает, что общая принадлежность к исламу не устраняет различий между обществами. Но объясняет эти различия в системе категорий, доступной европейскому христианину XVII века. Иногда за внешне понятным сравнением скрывается существенное изменение смысла. Местное название или действия участников необходимо читать вместе с контекстом, а не переводить сразу в привычный европейский институт.

Из этой же среды автор извлекает легенды и рассказы, часть которых оценивает как вымысел. Его книга позволяет видеть различие между зафиксированным существованием рассказа и признанием его содержания истинным. Если Олеарий сообщает, что слышал местное предание, историк получает свидетельство о циркуляции такого предания среди собеседников автора. Он не получает автоматического подтверждения описанного в нём события. В собственном предисловии Олеарий подчёркивает, что стремится отличать вещи, имеющие основание, от повторения книжных ошибок; на практике эта граница проводится не всегда одинаково.

Сравнение русской и персидской частей показывает характерную асимметрию. Чужую христианскую практику автор оценивает через более близкий и потому порой более конфликтный конфессиональный спор. Персидская литература, учёность и материальная культура способны вызывать подробное любопытство, хотя религиозные и нравственные оценки остаются резкими. Это не даёт основания объявлять его свободным от предубеждений исследователем. Скорее книга показывает, как в одном авторе сосуществовали готовые моральные схемы и способность внимательно рассматривать непривычный предмет.

Особенно тесно вещь, текст и изображение связаны в описании молитвенного камня. Олеарий сообщает о нанесённых на него именах имамов, об использовании во время молитвы и о том, что вывез один такой предмет в Готторфское собрание редкостей. Это свидетельство путешественника о приобретённой вещи; её нынешнее местонахождение из него не следует. Для читателя XVII века гравюра делала доступным предмет, который сам автор считал возможным показать и в собрании.

• 
  Армянское церковное шествие в персидской части путешествия. Издание 1656 года.
• 
  Погребение у кебров, как его изображает Олеарий. Страницы 562–563 издания 1656 года.
• 
  Молитвенный камень с надписями. Олеарий сообщал, что привёз такой предмет в Готторф. Страницы 680–681 издания 1656 года.
• 
  Погребальное шествие персидского вельможи. Гравюра авторского издания 1656 года.

Карты и спор с книжным авторитетом

Волга как связанный маршрут

Карта Волги Nova et accurata Wolgae fluminis, olim Rha dicti, delineatio превращает последовательный речной путь в единое изображение. На ней читатель может соотносить города и направление движения, рассматривать изгибы и ответвления, связывать названия с дорожным рассказом. В самой формуле названия соединены притязание на новую точность и античное имя реки Rha. Таким образом, новый материал не уничтожает старую учёность: он помещается в её язык, одновременно исправляя географическую картину.

Карта Волги Адама Олеария: Nova et accurata Wolgae fluminis, olim Rha dicti, delineatio. Подлинный картографический лист XVII века.

Важность карты состоит не только в передаче местоположения. В тексте река переживается последовательно: остановка, снабжение, течение, город, новая опасность. Карта позволяет рассматривать её целиком и выбирать собственный порядок чтения. Путешествие автора становится пространством, в котором может ориентироваться другой человек. Однако цельность изображения не означает равной точности всех участков. Нужно учитывать, какие места картограф наблюдал, какие измерял и какие наносил по сообщениям, а также способ печатного воспроизведения листа.

География вне маршрута посольства

В географических главах помещён также чертёж устья Северной Двины с видом Архангельска. Его присутствие показывает, что пространственный охват книги шире дороги голштинского посольства. Такой лист нужно читать в связи с географическим описанием страны и авторскими сведениями об источниках карты.

• 
  Устье Северной Двины и Архангельск. Чертёж в географических главах о Московии. Издание 1656 года.

Каспий и Персия

Олеарий стремился изменить распространённое европейское представление о форме и расположении Каспия. Его карта Персии Nova Delineatio Persiae et Confiniorum связывается с датой 1655 года и расширенным изданием следующего года. Для автора это было не только приложение к рассказу: картографическая работа служила доказательством того, что путешествие позволяет поправлять общепринятое знание. При этом он прямо признавал, что сведения о местах, в которых не бывал, получал от персов и арабов. Личный маршрут и охват карты не совпадали.

В предисловии 1656 года сохранилась реакция, которую редко замечают при простом воспроизведении карты. Некоторые университетские знакомые спрашивали автора, почему он отступил от Птолемея, Страбона, Дионисия Александрийского и других признанных географов. Имена критиков Олеарий в этом месте не называет; самостоятельные тексты их возражений здесь не воспроизводятся. Мы располагаем его сообщением о споре и его ответом. Этого достаточно для установления предмета разногласия, но недостаточно для реконструкции всех позиций оппонентов.

Олеарий отвечал, что старые авторы не согласуются друг с другом, а новые часто переписывают предшественников. Ошибка одного в таком случае становится ошибкой многих. Против этой цепочки он выставлял места, которые прошёл собственными ногами и видел своими глазами, а также наличие живых участников, способных подтвердить наблюдения. Здесь заявлено вполне конкретное основание знания: поездка, проверка и возможность свидетельства. Но автор не отказывался от книг вообще. В той же публикации находится большой список использованной литературы, а древние названия продолжают появляться на картах.

Спор нельзя представлять как завершённую победу современной науки над всеми заблуждениями древности. Олеарий не располагал современными средствами определения координат, не обследовал все берега и сохранял в описаниях неподтверждённые представления. В главе о Каспии, например, он обсуждает проблему притока рек и отсутствия видимого стока, пересказывает сообщения о предполагаемой бездне и сопоставляет объяснения естествоведов. Рядом с наблюдением реального побережья остаётся книжная и устная гидрология. Исправление общей формы моря не делает каждую фразу в соседнем разделе точной.

В том же предисловии автор обсуждает передачу чужих названий. Он предупреждает, что немцы, испанцы, итальянцы и французы используют буквы по правилам своих языков, и чтение такой записи без поправки может сделать исходное слово неузнаваемым. Это наблюдение выросло из практики: пытаться произнести персидское название по чужой латинской передаче не всегда значило быть понятым на месте. Для современного историка предупреждение сохраняет значение. Разные написания одного имени в книге могут отражать посредничество языков, а не присутствие разных людей или мест.

• 
  Чертёж Каспийского моря в авторском издании 1656 года.

Как создавались гравюры

Рисунок, модель и медная доска

Олеарий оставил собственное объяснение происхождения изображений. В предисловии 1647 года он подчёркивал, что большинство рисунков сделал сам с натуры, а некоторые принадлежали врачу и спутнику Гартману Граману. Далее в работу включался художник Август Ион, прежде обучавший Олеария рисованию в Лейпциге. Для окончательной обработки использовали моделей, одетых в привезённые национальные костюмы. Автор сообщал также, что содержал у себя трёх гравёров, направляя их работу, чтобы при переводе рисунка на медь не исчезало сходство.

Это описание исключает две одинаково неверные крайности. Изображения не были просто набором произвольных картинок, найденных издателем для украшения книги. Но они не были и механическими снимками, сделанными в момент каждого события. Между наблюдением и печатным листом находились зарисовка, привезённая вещь, работа модели, композиционное решение художника и труд гравёра. Часть деталей могла сохранять непосредственное знание одежды или здания, другая часть подчинялась задаче сделать сцену ясной для читателя.

Работа с привезённым костюмом давала возможность уточнить материал и способ надевания после возвращения. Одновременно модель в немецкой мастерской не воспроизводила всех обстоятельств жизни первоначального владельца. Поза, жест, расположение фигур и фон могли выбираться для книжной композиции. Поэтому изображённая одежда и изображённое действие обладают не вполне одинаковой доказательной силой. Один и тот же лист может быть полезен для истории формы вещи и гораздо менее надёжен для точного восстановления случайной уличной сцены.

Автор утверждал, что рисунков, чертежей городов, зданий и специальных карт у него было больше, чем удалось тогда издать. Это пояснение связывает состав иллюстраций с ограничениями подготовки книги. Отсутствие конкретного вида в первом томе не доказывает, что автор никогда его не зарисовывал, а появление в поздней редакции не всегда означает позднее наблюдение. Печатный корпус является результатом отбора из накопленного материала, и его объём зависит от времени, расходов и возможности перевести рисунки в пригодную для печати форму.

Что изображение помогает проверить

Панорама города показывает внешний вид и пространственные отношения; карта - географическую схему; портрет - образ отдельного лица; обрядовая сцена - последовательность и устройство действий; костюмная фигура - сочетание вещей на теле. Эти виды источников требуют разных вопросов. Нельзя одинаково измерять по ним городскую стену, распространённость головного убора и число участников праздника. Важна также подпись самого издания: современное название файла нередко делает утверждение более определённым, чем старый текст.

Великий Новгород. Гравюра из издания 1656 года. Панорамный вид позволяет изучать образ города и расположение крупных элементов, но не служит точным обмерным планом. Polona /

Виды Новгорода и Казани полезно читать вместе с дорожными главами. Тогда изображение не остаётся отвлечённым «городом XVII века»: понятно, почему оно включено в книгу, в какой части маршрута появляется и какие сведения сопровождают его в тексте. Портрет Сефи, в свою очередь, связан с пребыванием при его дворе. Гравированный титул представляет всю книгу посредством условной торжественной композиции и фигур. Он принадлежит истории оформления и самопредставления труда; его нельзя считать групповым портретом точно установленных участников события.

Историческое качество репродукции определяется не эффектностью обработки, а сохранением линий, надписей, пропорций и происхождения. В цифровом виде особенно важны разрешение, читаемость мелких деталей и возможность открыть исходный лист. Усиление контраста способно уничтожить тонкий штрих, а автоматическая дорисовка - создать вещи, которых не было у гравёра. Для изучения подлинного изображения такие изменения опаснее видимой бумажной фактуры. Библиотечная копия с честной атрибуцией обычно полезнее внешне «улучшенного» изображения без проверяемого оригинала.

Сцена с медведем показывает, какие действия мастерская стремилась сделать узнаваемыми: зверь, поводырь, зрители и пространство представления. Здесь важны не размеры городского здания, а отношения между участниками. Поэтому разные типы гравюр требуют разных вопросов: план читают как пространственную схему, а жанровую сцену — как изображение действия и выбранного автором бытового сюжета.

• 
  Уличное представление с медведем. Гравюра из авторского издания 1656 года.

Авторский лист и поздняя перерисовка

Изображения продолжали жить после смерти Олеария. Переводчик или издатель мог исключить лист, уменьшить его, перерисовать, изменить подпись или добавить новую сцену. Поэтому ссылка на книгу без указания издания недостаточна. Особенно существенно различать авторские листы XVII века и репродукции в богатых изданиях следующего столетия. Последние документируют уже историю восприятия и книжного рынка, даже если в их основе лежит ранний рисунок.

• 
  Гравированный титул первого издания, Шлезвиг, 1647. Его композиция отличается от титула расширенной редакции 1656 года, показанного в начале статьи. Сравнение титулов помогает различать издания.

Нэнси Коллманн установила, что переводные версии сильно различались составом изображений и назначением. В частности, в издании 1727 года появились новые изображения русских жителей, не входившие в авторские издания; некоторые позднее стали распространяться под именем Олеария. Поэтому повторение одной картинки на нескольких сайтах не является независимым подтверждением её датировки. Необходимо найти лист в конкретном томе. Такая проверка способна изменить и подпись, и допустимость использования изображения как свидетельства о времени главного путешествия.

Реакция современников

Покровители и первые читатели

Свидетельства о раннем восприятии книги имеют разный характер. Посвящение показывает отношения автора с покровителем; письмо, напечатанное в начале тома, помогает представить читателю достоинства труда; новый перевод свидетельствует об издательском интересе; дневниковая запись фиксирует отдельное чтение. Эти документы нельзя складывать в единый условный «отзыв Европы». Их ценность заключается в конкретности: становится видно, кто читал, переводил, поддерживал или оспаривал книгу и что именно привлекало его внимание.

В начале издания 1656 года помещено латинское письмо Иоганна Адольфа Кильманна к автору, связанное с первым выходом описания. Кильманн, герцогский советник и канцлер, поздравлял Олеария с публикацией давно ожидаемого труда. В собственном посвящении Олеарий объяснял, что его первый том по праву был посвящён герцогу как организатору всего предприятия, а повторное издание он обращает к человеку, которому обязан поддержкой. Здесь публичное представление книги одновременно закрепляет придворные отношения. Похвала напечатана рядом с трудом, который она помогает предъявить читателю.

Олеарий связывал Кильманна и со своим решением остаться в Голштинии вместо поступления на русскую службу. Его посвящение содержит воспоминание об убеждениях старого знакомого, с которым он был связан ещё по Лейпцигу. В таком изложении книга становится результатом не только поездки, но и последующего выбора места работы. Готторп давал библиотеку, должность, круг общения и возможность издания. Однако благодарственное посвящение не является независимым отчётом о всех обстоятельствах этого выбора: оно написано самим человеком, публично выражающим признательность своему покровителю.

Во вступлении к расширенной редакции Олеарий сообщал о письменных и устных вопросах после первого издания и о спросе, сохранявшемся после расходования экземпляров. Эти слова позволяют проследить обратную связь: читатели хотели дополнений, а автор объяснял ими новую публикацию. Но из них не следует точное число проданных книг, перечень стран распространения или единообразное одобрение содержания. Для подобных выводов потребовались бы издательские счета, переписка и история отдельных экземпляров. Предисловие подтверждает заявленный автором спрос, сохраняя границы этого свидетельства.

Другую форму раннего признания сохраняют латинские похвальные стихи в начале тома 1656 года. Один из текстов, адресованный Олеарию как учёному, подписан Фридрихом Кристианом Кильманом (Fredericus Christianus Kielman). В стихотворении названы разные народы и географические места, а рядом напечатан портрет участника посольства Филиппа Крузиуса. Этот разворот позволяет увидеть, как научная заслуга, дипломатическая миссия и её покровительство соединялись в печатном представлении труда.

Возражения о правдивости и приличии

Сам Олеарий сохраняет сведения не только о похвалах. Помимо спора о Каспии он отвечает на возможное недовольство тем, что некоторые вещи следовало бы умолчать ради чести. В ответ автор рассуждает о сравнении историка с художником, который может не показывать все недостатки природы. Для него такое сглаживание означало бы сокрытие истины, за которой читатель и обращается к книге. При этом он признаёт, что исключал из дневника то, что не приносило пользы. Заявленная правдивость, следовательно, сочеталась с отбором материала, а не означала публикации всех записей без изменений.

Это рассуждение раскрывает конфликт целей внутри жанра. Автор должен сохранять репутацию покровителей и участников, уважать представления о приличии, заинтересовывать читателя и обещать ему точный рассказ. Выполнение одного требования могло мешать другому. Эпизод с уходом секретаря к августинцам показывает, что различия редакций имеют отношение к таким напряжениям. Однако нельзя уверенно объявить каждое сокращение цензурой или самооправданием. Причину отдельного изменения нужно доказывать по сравнению конкретных мест и, когда они доступны, внешним документам.

Книга поэтому сама хранит часть истории спора о своей достоверности. Читатели спрашивали о неполноте, знакомые обсуждали карту, автор защищал передачу неприятных сведений. Это не делает его автоматически правым во всех случаях. Зато позволяет видеть раннее восприятие в действии: Олеарий обосновывает выбор наблюдаемого, объясняет переработку и формулирует основания доверия. Историк получает возможность проверить не только содержание рассказа, но и то, как автор хотел, чтобы этот рассказ читали.

Переводчики и торговое чтение

Перевод на другой язык был самостоятельным способом представить книгу новой публике. Французские версии Абраама де Викефора вышли в 1650-х годах и переиздавались позднее. Каталог Национальной библиотеки Франции фиксирует издания 1656, 1659 и 1666 годов. Уже это показывает, что французское знакомство с трудом не ограничивалось одной поздней датой. Но библиографическая запись не доказывает буквальной точности перевода: полноту текста, порядок глав и состав изображений нужно устанавливать по самому тому.

Английское издание перевода Джона Дэйвиса появилось в Лондоне в 1662 году у Томаса Дринга и Джона Старки. В нём соединялись путешествие Олеария и рассказ Мандельсло о дальнейшем пути к Восточной Индии. Каталоги Wellcome Collection и других библиотек фиксируют обе части, отдельные титулы, карты и портреты. Для английского читателя труд о России и Персии таким образом помещался рядом с материалом о торговых пространствах за их пределами. Необходимо помнить, что присоединённая часть имеет другого непосредственного путешественника.

В английском издании 1669 года сохраняется посвящение руководителю и товариществу английских купцов, занимавшихся торговыми открытиями в Московии и России. Дэйвис объясняет выбор адресата тем, что описано не частное странствие, а дорогостоящее посольство, предпринятое ради шёлковой торговли. Он предлагает купеческому обществу оценить, какие преимущества из этого опыта можно извлечь для английских интересов. Это прямое свидетельство практического прочтения книги: дипломатическая неудача чужого предприятия могла содержать полезные знания для другого торгового сообщества.

Обращение к читателю в этой английской версии строится на сравнении истории, философии, вымысла и путешествий. Путевой рассказ представлен как чтение, которое одновременно поучает и увлекает: читатель получает удовольствие странника, не разделяя его опасностей и лишений. Похвала достоверности соседствует с обещанием занимательности. При рассмотрении рецепции важно сохранить обе стороны. Книгу предлагали не только географу или переговорщику; её могли читать ради воображаемого пребывания в чужой стране и знакомства с непривычными людьми.

Посвящения и предисловия представляют труд в выгодном свете и заинтересованы в успехе публикации. Их нельзя считать независимыми отзывами покупателей. Но они надёжно показывают, какие достоинства издатель и переводчик считали убедительными: личное участие автора, точные сведения, языковые знания, торговую пользу и удовольствие от путешествия без риска. Вместе с немецким предисловием эти документы дают несколько конкретных моделей чтения. Они различаются, хотя все опираются на один и тот же большой рассказ.

Пипс и следы чтения на полях

Особенно выразительно свидетельство Сэмюэла Пипса. В дневнике за 17 декабря 1663 года он записал, что провёл время в книжной лавке в лондонском Темпле, читая книгу о посольствах в Московию, и нашёл чтение очень хорошим. В самой записи фамилия автора не названа. Научная база истории чтения Open University идентифицирует книгу как английское издание Олеария в переводе Дэйвиса 1662 года. Поэтому точная формулировка такова: дневник непосредственно свидетельствует о чтении описания посольств, а отождествление с Олеарием дано исследовательской атрибуцией.

• 
  Сэмюэл Пипс — читатель, чья дневниковая запись 17 декабря 1663 года рассматривается в этом разделе. Портрет Джона Хейлса, 1666. National Portrait Gallery, Лондон, NPG 211.

Эта краткая запись ценна именно своей обыденностью. Пипс не составлял рецензию, не обсуждал карту Каспия и не высказывал оценки каждой главы. Книга встретилась ему среди повседневных дел в городской лавке. Значит, история её восприятия не исчерпывается учёными посвящениями и княжеским двором: рассказ о Московии мог входить в обычное чтение образованного лондонца. Но одна положительная запись не измеряет общеевропейскую популярность и не позволяет приписать Пипсу согласие со всеми суждениями автора.

Каталог английских литературных рукописей Folger регистрирует также фрагмент английского Олеария 1662 года с многочисленными пометами, атрибутированными леди Анне Клиффорд. Он содержит страницы 199-200, где говорится о минеральных водах. Каталог относит пометы к промежутку 1662-1676 годов, а сам фрагмент помещён среди материалов с неустановленным нынешним местонахождением. Здесь есть свидетельство внимательного чтения определённого места, но нет основания превращать неизвестное содержание всех помет в положительную или отрицательную рецензию.

Эти случаи показывают разные предметы интереса: один читатель отметил удовольствие от рассказа о посольствах, другой оставил след работы с описанием природного явления. Реакция современников не была единственной по содержанию. Кроме того, книга могла использоваться без развернутого письменного отзыва: в переводе, при подготовке другой карты, в торговом планировании или в чтении вслух. Для установления конкретного влияния требуется конкретный след. Само широкое распространение имени Олеария не доказывает, что каждый позднейший автор читал именно немецкий оригинал.

Русские переводы и последующее изучение

Русская издательская история создаёт ещё один слой между современным читателем и автором. В 1870 году был опубликован перевод П. П. Барсова под названием «Подробное описание известного путешествия в Московию и Персию». В 1906 году вышел перевод А. М. Ловягина «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». Оба издания принадлежат истории изучения иностранного свидетельства; переводчики обсуждали имена, документы, смысл выражений и ошибки предшествующей передачи.

У Ловягина важна оговорка о составе: переводятся главы, относящиеся к России. Поэтому современное переиздание этого перевода с широким заголовком не обязательно содержит всю пятую книгу о Персии. Полноту следует проверять по оглавлению. Для чтения персидских глав используется, в частности, полный перевод XIX века с постоянной сверкой имён и терминов с оригиналом. Возраст переводного языка не даёт права просто заменять непонятное слово современным без установления его значения. Пояснение переводчика и выражение Олеария могут принадлежать разным историческим слоям.

Ловягин отдельно объяснял работу с именами. В оригинале одно лицо способно фигурировать под разными написаниями, а передача русских звуков зависит от немецкого произношения и непоследовательной орфографии. Переводчик обращался к опубликованным и рукописным русским документам, чтобы установить соответствия. Его пояснения показывают, что даже точное чтение старопечатной строки не завершает идентификацию. Нужны сопоставление лиц, должностей, дат и обстоятельств. Тем более случайное сходство двух имён на гравюре или в цифровой подписи не устанавливает их тождество.

Современные исследования рассматривают труд и как источник о России и Иране, и как произведение европейской культуры. Работа Элио Кристофа Бранкафорте Visions of Persia: Mapping the Travels of Adam Olearius посвящена связи текста, изображения и карты в представлении Персии. Это позволяет изучать фронтиспис и картографию как способы организации знания, а не только как приложения к сообщаемым фактам. При таком подходе вопрос об авторской композиции дополняет вопрос о том, насколько верно описано отдельное событие.

Различия изданий меняли доступ к материалу: переводчик мог иначе расположить текст, выбрать другой состав приложений и обратиться к новой аудитории. Поэтому исследование влияния книги требует установления конкретной версии, которую читал рассматриваемый автор.

Значение труда: новизна, резонанс и современная польза

Что именно было новым

Олеарий сделал предметом большого иллюстрированного труда не только необычное путешествие, но и повседневный порядок двух государств. Читатель получал возможность пройти с посольством дорогу, затем остановиться и рассмотреть страну иначе: как устроен город, кто принимает решения, чем кормят гостей, как одеваются люди, на чём пишут, что читают в школе и каким образом совершают обряды. В предисловии 1656 года автор прямо объяснял такой выбор. Одной последовательности переездов из деревни в деревню было бы недостаточно для читателя, желавшего знать больше. Поэтому маршрут и систематическое описание общества работают в книге вместе.

Новизна труда не равнозначна первому европейскому посещению России или Ирана. Сам Олеарий сопоставлял свой рассказ с прежними авторами, перечислял прочитанные сочинения и обсуждал разногласия между географами. Его собственное достижение состояло в другом: он передавал большой массив сведений, собранных в определённых местах и обстоятельствах, соединял их с измерениями и рисунками и делал доступными печатной публике. Для такого результата существенно не одно громкое «открытие», а множество конкретных уточнений, которые можно соотнести с маршрутом, датой, предметом и собеседником.

Особенно хорошо это видно в географии. В Москве автор не ограничился впечатлением от величины города. Он попытался установить широту астрономическим наблюдением и отдельно исправил ошибочное число в прежнем издании. В рассказе о Волге населённые пункты образуют последовательность остановок, связей с притоками, берегов и мест навигационной опасности. Картографический материал превращает эту последовательность в обозримое пространство. Для читателя карта и путевой рассказ дают разные способы понять одну дорогу: глазами путешественника и как связанный речной путь.

Ещё выразительнее спор о Каспии. Олеарий не считал имя древнего географа достаточным основанием отвергнуть сведения, полученные в пути. Он сообщал, что университетские знакомые упрекали его за отступление от Птолемея, Страбона и Дионисия Александрийского, и отвечал ссылкой на наблюдения, живых свидетелей и несогласие самих книжных авторитетов. Важен не только более удачный рисунок моря, но и правило проверки: повторение сообщения многими книгами ещё не делает его независимым подтверждением. Вместе с тем путешественник различал места, где наблюдал сам, и местности, о которых узнал от персидских и арабских собеседников. Его карта была результатом совмещения источников, а не непрерывной съёмки всего Ирана.

Для истории знания это существенный переход от почтительного воспроизведения готовой картины мира к её проверке на конкретном материале. Олеарий продолжал читать античных авторов и пользоваться ими; его книга не порывает с учёной традицией. Но она показывает, как путешествие могло изменить отношение к этой традиции. Разногласие требовало объяснить, откуда взялась новая линия берега, новое положение города или другое произношение имени. Благодаря авторскому предисловию сохранился не только результат работы, но и часть доводов, которыми этот результат защищали.

Открытие подробностей, которые обычно не попадали в большие истории

Сила книги проявляется в масштабе внимания. Рядом с государями и посольствами оказываются ремесленник, ученик, писец, погонщик, торговец, музыкант и человек, занятый домашним хозяйством. Эти персонажи редко становятся самостоятельными героями политического повествования. Здесь же их занятия объясняют, каким образом общество существует каждый день. Олеарий не всегда понимает увиденное правильно и не располагает одинаковым доступом ко всем сторонам жизни, но его подробности позволяют ставить вопросы, для которых торжественного описания двора недостаточно.

Так, в описании персидского обучения важны не только названия книг. Автор сообщает, что учитель сидит среди учеников, что чтение звучит вслух, что ученики пишут, держа бумагу на коленях. Затем он переходит к самой бумаге: материалу, выглаживанию камнем или раковиной, гладкости поверхности. Следуют чернила, способы их хранения и приготовления, тростниковые перья. Читатель узнаёт одновременно о школе, о движении тела при письме и о материальной стороне письменной культуры. Это небольшой, но насыщенный рассказ о том, как текст становится вещью и повседневным действием.

Другой пример — торговая площадь Исфахана. Олеарий описывает её размеры в шагах, аркады, открытые мастерские, деревья, воду, музыку и движение вьючных животных по тесным соседним улицам. Пространство получается населённым: ремесло видно прохожему, вода нужна горожанам, караван задерживает встречное движение, а музыка обозначает время и присутствие власти. План и городской вид помогают рассмотреть соотношение частей, текст возвращает в это пространство занятия людей. Вместе они дают гораздо больше, чем перечень красивых зданий.

В русской части аналогичную роль играет одежда. Головной убор, длина верхнего платья, пояс и способ одеваться перед приёмом рассказывают об общественных различиях. Указание на выдачу парадного платья для встречи посольства особенно ценно: оно объясняет, почему зрелище, увиденное иностранцем, могло отличаться от обычной улицы. Такое свидетельство помогает прочитать и гравюру. Перед нами не просто «русские люди XVII века», а люди, показанные в определённой ситуации, с определённой задачей и степенью торжественности.

Эта предметная точность делает книгу интересной и сегодня. В ней можно заметить, как много общего у больших исторических процессов с небольшими действиями: международная торговля зависит от лодки, бумаги, пристава и погонщика; церемония власти — от очередности входа, места сидения и одежды; распространение литературы — от учителя, пера, переводчика и типографии. Олеарий сохраняет такие связи в рассказе, не сводя их к одной заранее заданной схеме. Поэтому его труд пригоден для истории практик, вещей и навыков наряду с историей дипломатии.

Изображение как часть доказательства

Гравюры увеличивали возможности читателя, который не мог отправиться по маршруту посольства. Длинный городской вид позволял сравнить линию укреплений и положение зданий; план — увидеть взаимное расположение районов и путей; изображение одежды — различить силуэты; сцена приёма — понять порядок участников. Подписи, буквы и цифры превращали некоторые листы в материал для внимательного разбора. Изображения не только украшали дорогой том: они передавали отношения между предметами, которые трудно удержать в одном словесном описании.

• 
  Астрахань с буквенной легендой: город показан с высоты, а пояснения позволяют соотносить отдельные части изображения. Книга VI, глава 22, с. 748–749 издания 1656 года. Национальная библиотека Польши, Polona.

Необычна и степень участия автора в их изготовлении. В предисловии первой редакции он объяснял работу с собственными рисунками и рисунками врача, с художником, моделями в привезённой одежде и гравёрами. Для истории книги это конкретное свидетельство производства знания: дорожная зарисовка проходила через несколько рук, пока не становилась печатным листом. Предметы, доставленные из путешествия, помогали воспроизведению, но готовая композиция всё равно оставалась работой мастерской. Поэтому выразительность сцены нельзя автоматически принять за точность каждого жеста.

• 
  Сцена столкновения с индийцами в Исфахане. Книга IV, с. 502–503 издания 1656 года. Разворот сохраняет соседство гравюры с рассказом о событии; выразительность композиции сама по себе не подтверждает точность каждой детали. Национальная библиотека Польши, Polona.

В этой статье изображения приведены по авторской редакции 1656 года и другим атрибутированным историческим листам. Развороты показывают ещё одну важную особенность оригинала: рисунок находится рядом с тем местом рассказа, которое его объясняет. Он не был свободно перемещаемой картинкой с современной подписью. Сопоставление листа и главы возвращает изображению исходный смысл — и помогает отличить авторский материал от поздней перерисовки, которая могла менять детали, подписи и представление о времени.

• 
  Московский Кремль и сцены на переднем плане. Гравюра из авторского издания 1656 года. При изучении городского вида следует различать передачу сооружений и композицию жанровых эпизодов.

Что книга дала знакомству с персидской литературой

Особое место занимает рассказ о языке и чтении. В описании школы появляются Коран, «Гулистан» и «Бустан» Саади, стихи Хафиза. Эти названия введены в связи с обучением, а не как случайные украшения рассказа об экзотической стране. Олеарий пытался понять, какие тексты формируют образованного человека, почему их читают и как их язык оценивают местные люди. Знакомство с персидской литературой стало продолжением путешествия и отдельным направлением его труда.

Изданный им в 1654 году Persianischer Rosenthal — немецкий «Персидский розовый сад» — связан с этой работой, однако является самостоятельной книгой. Новизна этого прямого немецкого перевода и непосредственной работы с персидским текстом и помощи Хакверди состоит в том, что знакомство немецкого читателя с Саади получало языковую опору. Нельзя смешивать этот перевод с шестью книгами описания путешествия, но можно видеть общую задачу: сделать доступными не только сведения о персах, но и произведение, которое читали сами персы. Этот результат дополняет географический и этнографический вклад Олеария.

• 
  Иллюстрация J. Muller к «Персидскому розовому саду» Саади в переводе Олеария: издание 1660 года, с. 49. Это литературная иллюстрация, а не зарисовка события посольского путешествия. Statens Museum for Kunst, KKSgb10876-10.

В таком соседстве особенно заметна двойственность европейского взгляда. Автор мог резко судить о религиозных обычаях и одновременно серьёзно относиться к чужой поэзии, школьному чтению и искусству письма. Полезно видеть обе стороны в одном произведении. История культурного знакомства оказывается сложнее последовательности непрерывных похвал или непрерывного отторжения: в ней были и конфессиональная дистанция, и любопытство, и совместная языковая работа, и желание включить прочитанное в собственную книжную культуру.

Как измерить резонанс, не придумывая успех

Резонанс книги подтверждается несколькими разными типами свидетельств. Первый — переработка самим автором. В 1656 году он сообщал об исчерпании экземпляров прежней редакции и о письменных и устных вопросах читателей. Второй — переводы и переиздания, которые переносили труд в другие языковые среды. Третий — сохранившиеся случаи чтения: дневниковая запись Пипса и пометы, атрибутированные Анне Клиффорд. Четвёртый — возражения, на которые отвечал Олеарий. В совокупности эти следы показывают, что книга стала предметом спроса, отбора, обсуждения и личного использования.

Эти свидетельства особенно интересны своей неодинаковостью. Покровитель поддерживал публикацию и репутацию автора; переводчик объяснял пользу новой книги своей публике; купцу были важны дорога и торговые возможности; человек в книжной лавке мог оценивать удовольствие от чтения; читательница выделяла сведения о минеральных водах. Один труд отвечал разным запросам. Его долгая жизнь зависела не только от репутации путешественника, но и от способности дать каждому читателю материал для собственного интереса.

Английское посвящение Дэйвиса позволяет увидеть, как менялось назначение книги при переносе в другую страну. Голштинская миссия представлена как предприятие, из которого могут извлечь пользу английские торговцы. Рассказ о неудаче одного торгового замысла становится ресурсом для новых ожиданий. Такое чтение не требовало повторить путь посольства буквально: достаточно было получить сведения о людях, посредниках, дорогах и порядке приёмов. Перевод превращал чужой опыт в часть обсуждения собственных коммерческих возможностей.

• 
  Разворот английского издания в переводе Джона Дэйвиса, около 1669 года: текст соседствует с картой Гиляна у Каспийского моря. Экспонат Музея исламского искусства, Доха.

При этом сохранившиеся возражения не дают оснований говорить о единодушном признании. Университетские друзья, по рассказу Олеария, спорили с его географией; вопрос о допустимости неприятных подробностей касался самого характера исторического повествования. Автор защищал право передавать увиденное, но также признавал отбор записей по полезности. Современный читатель встречается здесь с понятной проблемой: как сохранить доверие к рассказу, если рассказчик выбирает материал, участвует в событиях и зависит от покровителей. В книге эта проблема возникает уже на начальных листах.

Точные тиражи, продажи по странам и долю положительных отзывов приведённые документы не устанавливают. Поэтому резонанс лучше описывать проверяемыми действиями: книгу повторно напечатали, расширили, перевели, посвятили новой группе читателей, читали в лавке, отмечали на полях и обсуждали её карту. Такие действия содержательнее общего эпитета «знаменитая». Они показывают, что происходило с трудом после выхода из типографии.

Чем труд полезен сейчас

Для истории городов книга сохраняет виды и планы, созданные до многих позднейших перестроек. Волжские панорамы, Москва, Псков и Исфахан позволяют поставить вопросы о берегах, стенах, воротах, высотных ориентирах и направлениях подхода. Наиболее надёжный результат возникает при сопоставлении рисунка с описанием того же места и с независимыми картами, археологическими материалами или строительными документами. Гравюра помогает найти вопрос и деталь, а не заменяет все остальные свидетельства.

• 
  Сольтания: городской вид рядом с описанием и географическими координатами. Книга IV, глава 28, с. 476–477 издания 1656 года. Такой разворот позволяет сопоставлять изображение, топоним и авторский текст. Национальная библиотека Польши, Polona.

Для истории костюма и материальной культуры особенно ценны сочетания словесного описания и изображения: названия вещей, последовательность одевания, различия между торжественным и повседневным обликом, способы ношения головных уборов. Поэтому страницы Олеария связаны с существующими статьями о городской одежде, горлатной шапке, телогрее и головных уборах. Эти связи ведут от общего источника к отдельной вещи. При реконструкции нужно учитывать, что изображение даёт внешний вид, а крой, материал и распространённость требуют дополнительных свидетельств.

Для истории дипломатии труд передаёт опыт участника: ожидание, приставов, снабжение, подарки, расположение участников, разговоры и конфликт внутри миссии. Такие подробности показывают переговоры как организованный процесс, где доступ к государю зависел от множества людей и процедур. Они помогают понять, почему торжественная аудиенция не исчерпывала посольства и почему впечатление от приёма могло существенно влиять на рассказ о стране. Сравнение с посольскими документами позволяет отделять официальные условия от личной оценки автора.

Для истории письменности, образования и ремесла полезны описания бумаги, чернил, пера, занятий, чтения и языковых примеров. Здесь можно изучать не только представления европейца об ином обществе, но и конкретные операции, которые он пытался передать. Особенно важно обращаться к оригинальному листу там, где перевод заменил непривычные буквы пропусками или условными знаками. Напечатанный образец письма способен содержать информацию, которой не осталось в поздней электронной транскрипции.

Для истории картографии полезны одновременно сами карты и авторское объяснение их происхождения. Можно сопоставить линию маршрута, измеренную широту, положение реки и сведения информаторов. Можно также проследить, каким образом картограф защищал исправление перед читателем, воспитанным на других авторитетах. Такое исследование изучает и точность результата, и способы убеждения. Карта становится свидетельством работы с данными и отношений между наблюдением, книгой и сообщением местного жителя.

• 
  Nova delineatio Persiae et confiniorum — карта Персии и соседних земель, датированная 1655 годом, в издании 1656 года. Слева видны указатель гравюр и исправления. Исторические границы и названия следует читать в системе самого листа. Национальная библиотека Польши, Polona.

Наконец, для истории чтения и европейских представлений важна сама судьба тома. Сопоставление редакций, переводов и отдельных экземпляров позволяет увидеть, какие части выбирали издатели, какие образы повторяли, какие места интересовали читателей и что изменялось при переходе в другую культуру. Даже отсутствие картинки в переводе или изменение заголовка может быть содержательным результатом: оно показывает, какую книгу фактически получил новый читатель. Поэтому ссылка на «Олеария вообще» часто менее полезна, чем указание конкретного издания, главы и листа.

• 
  Гравированный титул «Готторпской кунсткамеры» Олеария, 1666. Он дополняет упомянутую выше связь путешествия, описания предметов и собрания редкостей в Готторпе. Это отдельное сочинение; его не следует смешивать с описанием посольства.

Историческое значение труда связано с этим богатством возможностей. Дипломатическое предприятие не создало торговли в задуманном масштабе, однако оставило текст, карты, изображения, образцы письма и сведения о множестве человеческих занятий. Олеарий превратил пережитую дорогу в предмет публичного знания. Сейчас его книга позволяет исследовать Россию и Иран XVII века — и одновременно понимать, каким образом наблюдение становилось рассказом, рассказ становился печатным листом, а лист находил читателя.

Связанные статьи

• Москва
• Городская одежда России XVI-XVIII веков
• Горлатная шапка
• Телогрея
• Кокошник XVI-XVIII веков

Издания и исследования

• Olearius A. Offt begehrte Beschreibung der Newen Orientalischen Reyse. Schleswig: Jacob zur Glocken, 1647.
• Olearius A. Vermehrte Newe Beschreibung Der Muscowitischen und Persischen Reyse. Schleswig: Johann Holwein, 1656.
• Olearius A. Ausführliche Beschreibung der kundbaren Reyse nach Muscow und Persien. Schleswig, 1663.
• Des Welt-berühmten Adami Olearii colligirte und viel vermehrte Reise-Beschreibungen. Hamburg: Hertel / Wiering, 1696.
• Олеарий А. Подробное описание известного путешествия в Московию и Персию. Пер. П. П. Барсова. М., 1870.
• Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. Введение, перевод, примечания и указатель А. М. Ловягина. СПб.: А. С. Суворин, 1906.
• Brancaforte E. C. Visions of Persia: Mapping the Travels of Adam Olearius. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003.
• Kollmann N. S. Tracking the Travels of Adam Olearius // Word and Image in Russian History. Boston: Academic Studies Press, 2015. P. 133-146.
• Classen A. Persia in German Baroque literature - Sa‘dī’s Rose Garden and Adam Olearius’s embassy to Persia // Orbis Litterarum. 2021. DOI: 10.1111/oli.12288.