Перейти к содержанию

Джунгарское ханство

Материал из Энциклопедия История. Главное
Джунгарское ханство
Рукописная карта с реками, озёрами, горами и ойратскими надписями.
Ойратская карта Джунгарии и соседних областей, около 1700–1733 годов. Собрание Уппсальской университетской библиотеки.

Ойратская держава, объединившая степные владения, зависимые оазисы и торговые пути между Россией, Китаем и Тибетом.

Регион
Джунгария; Восточный Туркестан; Алтай
Область
История Центральной Азии; военная история
Период
XVII век — 1750-е годы
Разновидность
Государство

Джунгарское ханство — ойратское государство Центральной Азии, сложившееся в XVII веке и уничтоженное империей Цин в 1750-х годах. Его ядро находилось в Джунгарии, между Алтаем и Тянь-Шанем; важнейшее значение имели долина Или, Тарбагатай и пути к Иртышу. Подчинение оазисов Восточного Туркестана дало джунгарским правителям доступ к земледельческим продуктам и городским доходам. Ханство участвовало в борьбе за Халху и Тибет, воевало с казахскими правителями, поддерживало торговые и дипломатические отношения с Россией.[1]

Создание державы было длительным процессом. Начальную дату ханства обычно связывают с возвышением Батур-хунтайджи в 1635 году; объединение ойратских владений продолжалось и позднее. Батур носил титул хунтайджи, а ханское достоинство Галдан-Бошогту получил от далай-ламы в 1678 году. Власть правителя зависела от отношений с князьями и буддийским духовенством, от возможности собирать людей, скот, доходы и военные припасы.[2]

Джунгарская армия сочетала конную подвижность с огнестрельным оружием и артиллерией. Правители привлекали земледельцев и ремесленников, использовали труд пленных специалистов, добивались доступа к русским и китайским рынкам. После смерти Галдан-Цэрэна в 1745 году междоусобная борьба разрушила политическое единство державы. Цинское вторжение 1755 года сменилось восстаниями, массовыми убийствами, эпидемиями и бегством населения. Гибель ханства изменила весь порядок отношений между Россией, казахской степью, Монголией и империей Цин.[3]

Страна и названия

Джунгария лежит севернее Тянь-Шаня. Кочевые пространства долины Или и Тарбагатая соединялись с районами верхнего Иртыша и Алтая; горные проходы вели к Таримским оазисам, а степные дороги — к казахским владениям и русским городам Сибири. В начале XIX века Бичурин разграничивал Джунгарию в тесном географическом смысле и гораздо более обширную область, на которую распространялась власть её правителей. Для истории ханства это различие существенно: зависимость оазиса, выплата дани и непосредственное управление кочевьями были разными формами господства.[4]

Названия «ойраты», «джунгары», «элюты» и «калмыки» в старой литературе частично перекрываются. Бичурин употреблял «чжуньгары» и «элюты», русские дипломатические документы — «зенгорские» или «калмыцкие» обозначения. «Калмыками» могли называть не только население нижней Волги, но и ойратов далеко к востоку от неё. Обозначение «калмыцкий владелец» охватывало правителей разных ойратских объединений. Волжские торгуты и джунгарские чоросы принадлежали к взаимосвязанному ойратскому миру, однако их политическая история в XVII–XVIII веках различалась.[5]

Границы и состав зависимых от ханства владений менялись. В разные десятилетия менялись отношения с Халхой, казахскими правителями, Кукунором и городами Восточного Туркестана. Отдельный князь мог искать покровительства России или Цин, продолжая бороться с другим ойратским князем. Дипломатическая формула подчинения не всегда означала отказ от самостоятельной политики. Пограничные отношения складывались через переговоры о торговле, выдаче беглецов, заложниках и праве собирать дань.[6]

От ойратского союза к державе

Княжеские объединения и переселения

В начале XVII века ойраты представляли собой несколько владений, князья которых сотрудничали в войне и одновременно соперничали за людей и пастбища. Русские посольства различали дербетов, чоросов, хошутов и торгутов. Во главе чоросского объединения стоял Хара-Хула, во главе торгутов — Хо-Урлюк. Общая опасность со стороны восточномонгольских правителей побуждала к союзу, но не устраняла споров о наследстве и распределении зависимого населения.[7]

Выход значительной части торгутов на запад и движение хошутов к Кукунору изменили равновесие сил. Оставшиеся в Джунгарии чоросские правители получили больше возможностей для объединения соседних групп, однако родственные и религиозные связи с переселенцами сохранялись. Волжские калмыки, хошутские владения Кукунора и Джунгария не были изолированными мирами: между ними ездили посольства и ламы, заключались браки, обсуждались союзы и переходы людей. Переселение могло одновременно ослаблять общий военный потенциал ойратов и уменьшать число соперников внутри конкретного владения.[8]

Батур-хунтайджи

Батур продолжил начатое Хара-Хулой усиление чоросского владения. Его правление связывают с устройством укреплённого поселения, привлечением ремесленников, расширением торговли и принятием монголо-ойратского уложения 1640 года. Отношения с русскими сибирскими властями давали возможность получать изделия, которых не хватало в Джунгарии, но одновременно порождали столкновения из-за дани с пограничных народов.[9]

В посольских требованиях Батура встречаются предметы военного снаряжения, домашние животные и мастера. В 1650 году он просил прислать по два плотника, каменщика, кузнеца и ружейного мастера, а также винтовку и свинец. Эти просьбы показывают несколько направлений его политики: сооружение постоянных построек, развитие ремесла, получение оружия и освоение новых хозяйственных навыков. Ответ был ограниченным: Бичурин отмечал отказ в пропуске послов в Москву и получение лишь части запрошенных припасов.[10]

После смерти Батура власть перешла к Сэнгэ. Княжеские распри не прекратились; Сэнгэ был убит, а его брат Галдан вернулся из Тибета, где получил религиозное образование. Борьба за наследство вывела Галдана к власти, но оставила ему опасных противников среди родственников. Сын Сэнгэ Цэван-Рабдан впоследствии стал его соперником и преемником. Для государственного устройства ханства это была устойчивая трудность: раздел владений и права членов правящего дома сохраняли возможность вооружённого оспаривания верховной власти.[11][12]

Галдан-Бошогту и расширение владений

Галдан сочетал происхождение из правящего дома с поддержкой тибетского буддийского центра. Его борьба с ойратскими соперниками, получение ханского титула и продвижение в Восточный Туркестан превратили Джунгарию в крупную региональную державу. Власть над оазисами обеспечивала доступ к зерну и тканям. Галдан дополнял уложение и стремился укрепить положение верховного правителя среди князей.[13][14]

Отношения с Цин включали и обмен посольствами, и конкуренцию за влияние на монгольских правителей. При посольствах в Пекин двигались торговые караваны; поэтому ограничения числа сопровождавших посла людей затрагивали не один дипломатический церемониал, но и снабжение ханства. Бичурин связывал введённое в 1683 году ограничение двумястами участниками с давлением цинского двора на Галдана. Для джунгарского правителя китайская торговля была важным предметом переговоров даже во время обострения отношений.[15]

Война в Халхе выросла из конфликта местных князей, в который вмешался Галдан. В 1688 году его войска разгромили противников; часть халхаских правителей и их людей бежала к цинским владениям. Империя Цин получила возможность превратить предоставление защиты в более прочное политическое подчинение. На съезде в Долонноре в 1691 году положение халхаских князей было закреплено в цинском порядке управления. Таким образом, успех Галдана на поле боя не привёл к долговременному объединению Монголии под его властью.[16][17]

В 1690 году Галдан столкнулся с цинскими войсками у Улан-Бутуна. В 1696 году император Канси вновь направил армии против него. Разгром у Чжао-Модо 12 июня 1696 года лишил Галдана значительной части сил и припасов. Он избежал плена, но попытки восстановить положение осложнялись разрывом связей, нехваткой продовольствия и уходом сторонников. Галдан умер весной 1697 года; обстоятельства его смерти передаются источниками неодинаково.[18][19]

Походы Канси подробно описаны в цинских придворных повествованиях и записках европейских миссионеров. Жербильон участвовал в путешествиях императора, сочетая собственные наблюдения со сведениями других участников. Как показал Антонуччи, миссионеры разделяли часть придворных оценок Галдана: война затрагивала положение христианской миссии и отношения императора с буддийскими правителями.[20]

Цэван-Рабдан и Галдан-Цэрэн

Гибель Галдана не уничтожила джунгарское государство. Цэван-Рабдан, сын Сэнгэ, сохранил его ядро и восстановил силы. Он поддерживал отношения с Россией, соперничал с казахскими правителями и вновь вступил в борьбу с Цин. Основные джунгарские владения в Или сохранились после разгрома войск Галдана в восточной Монголии.[21]

В 1717 году джунгарские войска вошли в Тибет и свергли Лхавзан-хана. Борьба за Лхасу затронула положение далай-ламы и религиозные связи Монголии. Первый цинский поход потерпел неудачу в 1718 году, но в 1720 году новые силы вытеснили джунгар из Тибета. Соперничество за буддийский центр было частью борьбы государств: покровительство религиозным иерархам давало влияние за пределами собственных кочевий.[22][23]

После смерти Цэван-Рабдана в 1727 году верховная власть перешла к Галдан-Цэрэну. Его правление продолжалось до 1745 года. Война с Цин в начале 1730-х годов развивалась с переменным успехом: джунгары добились крупной победы над цинским корпусом в 1731 году, но в следующем году потерпели тяжёлое поражение в Халхе. Военные результаты зависели не только от отношений двух дворов: халхаские князья действовали против джунгар и составляли важную часть сил цинской стороны.[24][25]

Переговоры второй половины 1730-х годов ограничили конфликт и открыли возможности для торговли и поездок в Тибет. Галдан-Цэрэн сохранял самостоятельность; прекращение большой войны не превращало его владение в обычную цинскую административную единицу. Вместе с тем согласование прохода караванов и религиозных миссий давало Пекину средство контроля над жизненно важными для Джунгарии связями.[26]

На западе войска Галдан-Цэрэна вмешивались в дела казахской степи. Во время войны начала 1740-х годов в джунгарском плену оказался султан Аблай. Россия направляла представителей для переговоров и освобождения пленного, но признание некоторыми казахскими правителями российского покровительства не устраняло их зависимости от соотношения сил на месте. Заложники, посольства и обещания мира оставались средствами непосредственных отношений с Джунгарией.[27]

Власть, владения и зависимое население

Правитель и князья

Верховный правитель располагал собственными людьми, доходами и военной силой, но не управлял всем населением через одинаковую сеть чиновников. Наряду с его владениями существовали княжеские уделы и владения духовенства. Объединение зависело от способности правителя удерживать князей в повиновении и согласовывать действия с религиозными иерархами. Поражение, переселение людей или переход князя к другому покровителю могли изменить положение всей державы.[28]

Бичурин различал в поздней Джунгарии три категории: отоки, анги и цзисаи. Отоки составляли владение чоросского правителя; анги принадлежали родственникам правящего дома и другим князьям; цзисаи обеспечивали содержание духовенства. Это деление описывает распределение населения и доходов, а не три одинаковых вида территориальных округов. Сам Бичурин отмечал, что анги не имели неизменных собственных названий и определённых границ, поскольку не были постоянно наследственными в одном доме.[29]

Внутри этих объединений важную роль играли зайсаны. В описании Бичурина они возглавляли более мелкие группы зависимого населения; должности могли передаваться по наследству. Власть князей сочеталась с управлением меньшими группами населения через зайсанов. От управления людьми зависели сбор повинностей и способность выставлять воинов; поэтому переход нескольких тысяч кибиток был политическим и военным событием, а не только сменой места кочевания.[30]

Подати и оценки численности

В позднем описании перечислялись 24 отока, 21 анги и девять цзисаев. Доходы с отоков предназначались верховному правителю, с анги — их князьям, с цзисаев — духовенству. Дополнительные поступления давали зависимые земли и города Восточного Туркестана: Яркенд, Кашгар, Аксу и Хотан. Следовательно, ресурсная база державы не совпадала с числом кочевников непосредственно при ханской ставке.[31]

Бичурин приводил оценку около 200 тысяч кибиток и до 600 тысяч жителей обоего пола. Оценка восходит к китайскому описанию поздней Джунгарии; её точность и применимость к более ранним десятилетиям ограничены характером этого источника. Категории податного учёта, численность людей и количество воинов описывают разные величины; перемещение населения во время войн дополнительно затрудняет сопоставление.[32]

Право и буддийские институты

Монголо-ойратское уложение 1640 года закрепляло общие правовые нормы нескольких владений, сохранявших собственных правителей. Съезд князей стремился ограничить междоусобную борьбу и закрепить правила отношений между правителями и подданными. Впоследствии к уложению присоединялись указы Галдана. Издание Голстунского 1880 года объединяет первоначальный свод, дополнительные указы Галдана и законы волжских калмыков времени Дондук-Даши.[33]

В пересказе Бичурина военная обязанность выражена конкретным требованием: сорок юрт должны были ежегодно изготовлять два доспеха; за невыполнение предусматривалось взыскание скотом. Он также указывал на наказания за оставление правителя при нападении и за несообщение о приближении врага. Эти положения связывали безопасность общего кочевого пространства с обязанностями отдельных хозяйств и групп. Норма о производстве вооружения показывает, что снабжение войска могло закрепляться правом, а не предоставляться одному военному вождю по обстоятельствам похода.[34]

Распространение тибетского буддизма поддерживало связи между ойратскими князьями и Лхасой. Ламы выступали посредниками, совершали обряды, получали подношения и зависимое население. Духовенство обладало собственной материальной основой, что отражено в описании цзисаев. При этом общая религия не прекращала войн: буддийское покровительство могло поддерживать разные, соперничающие политические центры.[28]

Зая-пандита создал в 1648 году ойратское «ясное письмо» — тодо бичиг, приспособив монгольскую письменную традицию к ойратской речи. Уложение 1640 года сохранилось в более поздних ойратских списках, написанных этим письмом. Дылыков, сопоставлявший списки, подчёркивал различия их состава и переводов.[35]

Хозяйство и торговые связи

Скот, пашни и оазисы

Кочевое скотоводство обеспечивало ханство лошадьми, мясом, шерстью и транспортными животными. Но продовольствие и изделия, необходимые двору и войску, поступали также из земледельческих областей и через торговлю. Контроль над Восточным Туркестаном связывал степную власть с оазисами Яркенда, Кашгара, Аксу и Хотана. Подати с городов составляли отдельную статью доходов правителя; значение оазисов не ограничивалось положением на караванной дороге.[28]

В характеристике хозяйства у Бичурина есть противоречие: он писал, что ойраты не знали земледелия, и одновременно упоминал земледельческие опыты Батура и получение хлеба из Восточного Туркестана. Его общий образ исключительно пастушеской страны не охватывает всех хозяйственных процессов. Исследования джунгарской державы описывают привлечение тюркоязычных земледельцев-таранчи в долину Или, к Иртышу и в район Урумчи. Такие переселения создавали сельскохозяйственную основу снабжения, но были связаны с принуждением и ограничением свободы населения.[36][37]

Просьбы о мастерах, животных, оружии и металле позволяют увидеть, какие ресурсы стремился получить правитель. Бичурин перечислял запросы на свиней и индеек рядом с запросами на плотников и ружейных мастеров. Посольские требования отражают хозяйственные и строительные замыслы двора; отправка мастеров и изделий зависела от решения российских властей. Россия могла разрешать обмен одними товарами и ограничивать вывоз других, особенно связанных с вооружением.[9]

Торговля и дипломатические подарки

Посольство было одновременно политическим и хозяйственным предприятием. Правитель отправлял дары, просил ответные вещи, добивался пропуска людей и товаров. В отношениях с Сибирью обсуждались доступ к рынкам, соляным озёрам и сбор дани. С китайской стороны количество участников караванов и направление их движения могли регулироваться как часть внешней политики. Поэтому сокращение посольской свиты, запрет торговли или задержка посла имели последствия для поступления нужных ханству изделий.[38]

«Дары» и «дань» были частью дипломатического языка обмена и зависимости. Отправление подарков сопровождалось требованиями привилегий и признания статуса. Один и тот же акт цинская канцелярия могла описывать как проявление подчинения, тогда как отправитель стремился обеспечить торговлю или получить поддержку в борьбе с соперником. Содержание отношений определяется также тем, кто контролировал людей и дороги, мог вводить войска и взимать повинности. Дипломатический статус сочетался с конкретными правами на людей, доходы и передвижение войск.[39][40]

Переговоры о торговле продолжались и после тяжёлых войн. Бичурин связывал соглашение 1739 года не только с разграничением владений, но и со взаимным торгом и пропуском путешественников в Лхасу. Для джунгарского двора поездки к буддийским святыням имели одновременно религиозное, дипломатическое и хозяйственное значение. Сохранение подобных связей помогало правителю поддерживать престиж и снабжение; контроль над проходом давал его соперникам средство давления.[26]

Военная организация и вооружение

Люди, кони и мобилизация

Военная сила державы зависела от населения её владений и от способности князей действовать совместно. Кочевой конный отряд мог менять направление быстрее большой армии, связанной обозом и складами. Отступление в глубь степи позволяло растягивать коммуникации противника, однако для самих джунгар оставались необходимы корм для животных, продовольствие и сохранение семей и стад. Утрата этих ресурсов могла сделать продолжение войны невозможным даже после ухода от непосредственного преследования.[41][42]

Описывая положение Галдана после поражения 1696 года, Бичурин отмечал потерю юрт и котлов, разногласия военного совета и поиски продовольствия. Участники предлагали разные пути: к Алтаю, к российской границе или к запасам противника. Эти сведения показывают связь военного решения с хозяйством кочевого общества. Спасение правителя и части всадников не восстанавливало погибшие стада и запасы, а уход князя с его людьми уменьшал одновременно боевую силу и материальную основу ставки.[43]

Закреплённая в пересказе уложения обязанность сорока юрт изготовлять два доспеха была примером коллективной военной повинности. Бичурин формулировал её так: «сорок юрт сделали себе двои латы». Правовая норма распределяла изготовление защитного вооружения между группами хозяйств и задавала ежегодный темп его накопления.[44]

Огнестрельное оружие и специалисты

Огнестрельное оружие присутствовало в джунгарской войне уже при Галдане. В описании событий 1690 года Бичурин упоминал отражение цинского отряда ружейным огнём. Войско не перестало быть конным, но лук, ружьё и артиллерия могли выполнять разные задачи. Источники отмечают применение разных видов оружия, сохраняя лишь отдельные сведения об оснащении войска.[45]

В XVIII веке в военном производстве участвовали пленные иностранные специалисты. Наиболее известен швед Юхан Густав Ренат, оказавшийся после Полтавской битвы в русском плену, а затем захваченный джунгарами в 1716 году. С его деятельностью связывают изготовление артиллерии и передачу технических навыков.[46]

Изготовление орудий связывало знания пленных специалистов, труд местных людей и снабжение материалами.[47]

История Рената соединяет европейскую и центральноазиатскую военную историю вполне предметно. Шведский участник войны с Россией оказался в Сибири, затем в Джунгарии и возвратился в Швецию с рукописями и картами. Так перемещение пленных переносило навыки между государствами, принадлежавшими к разным военным и политическим системам. Заимствование технических навыков происходило внутри сохранявшейся системы княжеской власти и мобилизации.[47][47]

В опубликованном Бэддели извлечении из донесения майора Угрюмова, побывавшего у джунгарского правителя в 1732 году, приведён рассказ самого Рената об изготовленных им орудиях: 15 четырёхфунтовых пушек, пять малых пушек и 20 десятифунтовых мортир. Это сообщение о работе конкретного мастера, переданное через русского посланника. Оно даёт представление о номенклатуре местного производства и участии пленных специалистов.[48]

Возможности и ограничения

Джунгары могли побеждать крупные цинские соединения, как в 1731 году, но не обладали неограниченными людскими и хозяйственными резервами. Против них действовали не только маньчжурские и китайские силы, но и монгольские противники, знавшие местность и способы степной войны. Борьба за союзников, доступ к зерну и пастбищам была не менее существенной, чем отдельный вид оружия.[24][25]

В свою очередь, цинские армии сталкивались с трудностью снабжения на больших расстояниях. Походы требовали заранее подготовленных дорог, складов, вьючных животных и привлечения региональных ресурсов. Поэтому войны растянулись на десятилетия; победа в одном сражении не давала автоматического контроля над всей Джунгарией. Успех окончательного вторжения сочетал расширившиеся цинские возможности с разрушением единства противника после 1745 года.[49][3]

Россия, казахская степь и пограничные зависимости

Русско-джунгарские отношения включали торговлю, переговоры о границах влияния и конфликты из-за зависимого населения. На раннем этапе важным предметом спора был ясак с народов южной Сибири. Джунгарский правитель считал некоторых из них своими подданными, тогда как воеводы русских городов требовали дань в царскую казну. Для населения это могло означать двойное обложение и давление с нескольких сторон.[50]

Участники переговоров по-разному понимали обязательства «подданства». Обещание покорности могло сопровождаться стремлением получить подарки, торговые права или военную помощь. Российские власти, со своей стороны, могли рассчитывать на прочное подчинение там, где ойратский князь видел временное соглашение. Бичурин описывал эти расхождения как проявления личных качеств князей; сами посольские требования раскрывают также борьбу за рынки и военную поддержку.[51][52]

В середине XVIII века казахские правители лавировали между Россией, Джунгарией и Цин. Аблай, ранее бывший в джунгарском плену, поддерживал собственные дипломатические связи. Сохранившаяся лагерная копия его письма цинскому двору 1757 года показывает, как сообщения о войне, заявления лояльности и забота о собственных людях соединялись в одном обращении. Издатели определяют дошедший текст как лагерную копию письма.[53]

Крушение Джунгарии поставило перед Россией новые вопросы: приём беглецов, требования выдачи противников Цин, безопасность сибирского пограничья и возможность вооружённого столкновения с наступавшей империей. Инструкция Братищеву 1756 года и его донесение 1757 года отражают попытку получить сведения и урегулировать отношения. Братищев передавал сообщения о возможной военной угрозе, одновременно отмечая отсутствие проверенных сведений о подготовке нападения.[54][6]

Междоусобие и уничтожение ханства

Смерть Галдан-Цэрэна в 1745 году открыла борьбу за наследство. Цэван-Дорджи-Намджал сменился Лама-Дорджи; против него выступили Даваци и Амурсана. После победы союзники поссорились, а Амурсана обратился к Цин. Участники борьбы пытались усилить своё положение через казахские владения и внешнее покровительство, но в результате открыли имперской армии путь к вмешательству.[55]

В 1755 году цинские войска вошли в Джунгарию. Даваци был разгромлен и взят в плен. Амурсана рассчитывал получить власть над всеми ойратами, тогда как цинский двор стремился разделить их между несколькими правителями. Расхождение целей стало одной из причин нового восстания. Первоначальный успех вторжения не завершил войну: последовали новые походы, расправы и преследование противников Цин.[56]

Разрушение государства сопровождалось катастрофой населения. Военные убийства сочетались с эпидемиями, бегством, пленением и переселениями. Вэй Юань позднее описывал потери долями прежнего населения, соединяя сведения о войне, болезнях и бегстве. Это ретроспективные оценки масштабов катастрофы. Прежние политические объединения были разрушены, множество людей погибло или покинуло страну.[57]

Питер Пердью характеризует цинское уничтожение джунгар как геноцид, связывая это определение с приказами об истреблении. В его объяснении намеренная политика убийств рассматривается вместе с воздействием эпидемий и бегства населения.[58]

В 1757 году Амурсана ушёл в российские владения и умер. Цинские требования выдачи и проверка его смерти стали частью российско-китайского пограничного кризиса. После ликвидации самостоятельной джунгарской власти империя Цин продолжила войну южнее Тянь-Шаня. К 1759 году она подчинила основные оазисы Восточного Туркестана; административное закрепление завоеваний продолжалось позднее. Завоевание завершило самостоятельную политическую историю ханства и открыло период цинского управления Джунгарией.[6][59][60]

Карты и источники

В Уппсальской университетской библиотеке хранится ойратская карта, известная как «Ренат 1» или «Ренат A». Библиотека датирует её приблизительно 1700–1733 годами и определяет Рената как прежнего владельца. Он привёз карту в Швецию в 1734 году, добавил нумерацию и составил перечень географических названий. Каталог не называет его автором исходного ойратского изображения.[61]

Карта охватывает Джунгарию и соседние области, включая Балхаш и Лобнор. Ойратский оригинал, копии Рената и позднейшие воспроизведения представляют разные этапы передачи географических сведений. Бэддели ещё в 1919 году сопоставлял оригиналы и копии, разбирая ошибки передачи названий и положения рек. Он отделял то, что было на исходной карте, от добавлений и неверного прочтения позднейших исследователей.[62][63]

Основная трудность изучения ханства — неравномерность сохранившихся свидетельств. Цинские официальные своды подробно фиксируют действия императорских войск и переговоры с ойратскими правителями; русские документы особенно важны для торговли и северного пограничья. Ойратские правовые памятники и карты раскрывают другие стороны общества. Рассказ о ханстве, построенный исключительно по описанию его завоевания, неизбежно сужает предмет до целей победившей державы.[64][65]

«Историческое обозрение» Бичурина сохраняет значение как ранняя систематизация сведений, но не является современным ханству свидетельством. Автор привлекал китайские сочинения и более раннюю литературу; его изложение соединяет исторические сообщения с оценочными характеристиками народов. В предуведомлении он сам определял свой труд как «собрание материалов». Географические описания, перечни владений и посольские сообщения в его труде имеют указанное автором происхождение и хронологический контекст.[66]

Историческое значение

Джунгарская держава связывала несколько разных хозяйственных и политических пространств: степные кочевья, города Восточного Туркестана, русские сибирские рынки, монгольские владения и тибетские религиозные центры. Её устойчивость зависела от сочетания княжеских договорённостей, военной силы, торговли и доходов с зависимого населения. Разные формы управления кочевьями и зависимыми оазисами складывались в общую систему военной и хозяйственной власти.[67][68]

Разгром ханства устранил крупную самостоятельную силу между Россией и Цин, изменил положение казахских правителей и создал предпосылки нового устройства Центральной Азии. Для российской истории это означало преобразование южносибирского пограничья и появление новых прямых отношений с цинской властью в завоёванных областях. Для местного населения политическое переустройство было неотделимо от огромных человеческих потерь и перемещения людей.[69][70][6]

См. также

Примечания

  1. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Начало раздела I; с. 128–136.
  2. ↑ Peter C. Perdue. China Marches West: The Qing Conquest of Central Eurasia. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 2005. С. 104–108; изложение разногласий о начале ханства.
  3. ↑ 3,0 3,1 Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 113–125.
  4. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, начальное географическое описание; с. 130–136.
  5. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Разделы I и II; переход к истории волжских калмыков на с. 139–140.
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 В. Ф. Братищев. Доношение в Коллегию иностранных дел из Селенгинска о пребывании в Пекине. 13 декабря 1757 г.. Русско-китайские отношения в XVIII веке. Документы и материалы. Т. VI: 1752–1765. М.: Памятники исторической мысли, 2011. Док.68. Док. 68, с. 200–203.
  7. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, события начала XVII века.
  8. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, переселение торгутов; начало раздела II.
  9. ↑ 9,0 9,1 Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 45–66.
  10. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 63–66; перечень требований посольства 1650 года.
  11. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, переход от Сэнгэ к Галдану.
  12. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, начало правления Сэнгэ и Галдана.
  13. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, правление Галдана; с. 128–130.
  14. ↑ Davor Antonucci. Some Notes from Western Sources on Galdan. Études orientales.2008.No.25(1).P.29–51. С. 44–46.
  15. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, события 1679–1688 годов.
  16. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, события 1688–1691 годов.
  17. ↑ Jean-François Gerbillon; изд. Jean-Baptiste Du Halde. Description géographique, historique, chronologique, politique, et physique de l’empire de la Chine et de la Tartarie chinoise. Tome quatrième. La Haye: Henri Scheurleer,1736. Т. IV, третье путешествие, с. 314–324.
  18. ↑ Jean-François Gerbillon; изд. Jean-Baptiste Du Halde. Description géographique, historique, chronologique, politique, et physique de l’empire de la Chine et de la Tartarie chinoise. Tome quatrième. La Haye: Henri Scheurleer,1736. Т. IV, с. 386–388, 402–405, 411–418.
  19. ↑ Davor Antonucci. Some Notes from Western Sources on Galdan. Études orientales.2008.No.25(1).P.29–51. С. 34, 44, 46–48.
  20. ↑ Davor Antonucci. Some Notes from Western Sources on Galdan. Études orientales.2008.No.25(1).P.29–51. С. 31–34.
  21. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, начало правления Цэван-Рабдана.
  22. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 83–95.
  23. ↑ 邓锐龄 (Дэн Жуйлин). 1720年清军进入西藏的经过 [Поход цинских войск в Тибет в1720году]. 民族研究.2000.No.1;электронная публикация中华文史网,7сентября2012. Начальные абзацы о 1718–1719 годах и раздел о северной и южной колоннах 1720 года.
  24. ↑ 24,0 24,1 Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 96–108.
  25. ↑ 25,0 25,1 Wu Shu-hui. The imbalance of virtue and power in Qing frontier policy: The Turfan campaign of 1731. Études mongoles et sibériennes.1996.Cahier27.P.241–264. С. 241–242, 254–257.
  26. ↑ 26,0 26,1 Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 107–110.
  27. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 110–114.
  28. ↑ 28,0 28,1 28,2 Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 128–135.
  29. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 130–134.
  30. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 130–135.
  31. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 130–135; ссылка автора на «Синьцзян чжи-ляо», начальная тетрадь, л. 61–63.
  32. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 134–135.
  33. ↑ Президентская библиотека имени Б. Н. Ельцина. Монголо-ойратские законы 1640 года, дополнительные указы Галдан-Хун-Тайджия и законы, составленные для волжских калмыков при калмыцком хане Дондук-Даши. Описание издания К. Ф. Голстунского. СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1880. 16, 143, [1] с.. Каталожное описание издания: 16, 143, [1] с.; состав заглавия.
  34. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 50–53: изложение уложения 1640 года; читать как пересказ автора XIX века.
  35. ↑ С. Д. Дылыков. Их цааз («Великое уложение»). Памятник монгольского феодального права XVII в. Предисловие. М.: Восточная литература, 1981. С. 4–6; предисловие к изданию «Их цааз».
  36. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 128–130.
  37. ↑ Peter C. Perdue. China Marches West: The Qing Conquest of Central Eurasia. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 2005. С. 306–307.
  38. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 45–66; раздел I, события 1683–1688 годов.
  39. ↑ Peter C. Perdue. Boundaries, Maps, and Movement: Chinese, Russian, and Mongolian Empires in Early Modern Central Eurasia. The International History Review. 1998. Vol.20, no.2. P.263–286. С. 263–264, 270–271.
  40. ↑ Gregory Afinogenov. Languages of Hegemony on the Eighteenth-Century Kazakh Steppe. The International History Review.2019.Vol.41,no.5.P.1020–1038;first online1June2018. С. 1020–1021, 1027–1029.
  41. ↑ Peter C. Perdue. Military Mobilization in Seventeenth and Eighteenth-Century China, Russia, and Mongolia. Modern Asian Studies. 1996. Vol.30, no.4. P.757–793. С. 776–778.
  42. ↑ Jean-François Gerbillon; изд. Jean-Baptiste Du Halde. Description géographique, historique, chronologique, politique, et physique de l’empire de la Chine et de la Tartarie chinoise. Tome quatrième. La Haye: Henri Scheurleer,1736. Т. IV, с. 411–418.
  43. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, события 1696–1697 годов.
  44. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 51–53; цитата с приведением орфографии к современной.
  45. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, события 1690 года.
  46. ↑ Peter C. Perdue. China Marches West: The Qing Conquest of Central Eurasia. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 2005. С. 306–307; пленение Рената в 1716 году.
  47. ↑ 47,0 47,1 47,2 John F. Baddeley. Russia, Mongolia, China. London: Macmillan, 1919. Vol. I. Т. I, раздел о Ренате; с. CLXXVII–CLXXIX.
  48. ↑ John F. Baddeley. Russia, Mongolia, China. London: Macmillan, 1919. Vol. I. С. CLXXX: извлечение из донесения майора Угрюмова; отсылка издателя к публикации посольства Унковского, СПб., 1887, с. 233, приложение VIII.
  49. ↑ Peter C. Perdue. Military Mobilization in Seventeenth and Eighteenth-Century China, Russia, and Mongolia. Modern Asian Studies. 1996. Vol.30, no.4. P.757–793. С. 776–781.
  50. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 53–66.
  51. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Раздел I, русско-ойратские отношения первой половины XVII века.
  52. ↑ Peter C. Perdue. Boundaries, Maps, and Movement: Chinese, Russian, and Mongolian Empires in Early Modern Central Eurasia. The International History Review. 1998. Vol.20, no.2. P.263–286. С. 270–271.
  53. ↑ Noda Jin;Onuma Takahiro. A Collection of Documents from the Kazakh Sultans to the Qing Dynasty. Tokyo:TIAS,University of Tokyo,2010.Central Eurasian Research Series.Special Issue1. Документ A, с. 11–13; обстоятельства передачи текста.
  54. ↑ Коллегия иностранных дел; адресат В.Ф.Братищев. Инструкция советнику канцелярии В.Ф.Братищеву в связи с назначением курьером в Пекин.21декабря1756г.. Русско-китайские отношения в XVIIIвеке. Документы и материалы. Т.VI:1752–1765. М.:Памятники исторической мысли,2011.Док.15. Док. 15, §§ 1–5, 10.
  55. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 113–121.
  56. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 118–125.
  57. ↑ Вэй Юань (魏源). Шэнъу цзи (聖武記), чж.4, «Цяньлун данпин Чжуньбу цзи» (乾隆蕩平準部記). Сочинение1842г. Электронная транскрипция исторического текста. Цз. 4, «Цяньлун данпин Чжуньбу цзи», избранные фрагменты о войне и судьбе населения.
  58. ↑ Peter C. Perdue. China Marches West: The Qing Conquest of Central Eurasia. Cambridge, Mass.: The Belknap Press of Harvard University Press, 2005. С. 283–284.
  59. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 124–138.
  60. ↑ Nicola Di Cosmo. Qing Colonial Administration in Inner Asia. The International History Review.1998.Vol.20,no.2.P.287–309.DOI10.1080/07075332.1998.9640824. С. 308–309.
  61. ↑ Uppsala University Library / Alvin. Kalmuckisk karta över Dzungariet m fl områden — Renat 1/Renat A. Catalogue record alvin-record:85241; Kartor Renat mapp 1. Каталожная запись: происхождение, датировка, прежний владелец, описание и примечания.
  62. ↑ Uppsala University Library / Alvin. Kalmuckisk karta över Dzungariet m fl områden — Renat 1/Renat A. Catalogue record alvin-record:85241; Kartor Renat mapp 1. Описание изображения; примечания.
  63. ↑ John F. Baddeley. Russia, Mongolia, China. London: Macmillan, 1919. Vol. I. Т. I, с. CLXVII–CLXVIII.
  64. ↑ С. Д. Дылыков. Их цааз («Великое уложение»). Памятник монгольского феодального права XVII в. Предисловие. М.: Восточная литература, 1981. С. 4–6.
  65. ↑ Uppsala University Library / Alvin. Kalmuckisk karta över Dzungariet m fl områden — Renat 1/Renat A. Catalogue record alvin-record:85241; Kartor Renat mapp 1. Каталожное описание ойратской карты.
  66. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. Предуведомление; с. 128–135.
  67. ↑ Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. СПб.: Типография Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1834. С. 130–136.
  68. ↑ Peter C. Perdue. Boundaries, Maps, and Movement: Chinese, Russian, and Mongolian Empires in Early Modern Central Eurasia. The International History Review. 1998. Vol.20, no.2. P.263–286. С. 263–264.
  69. ↑ Вэй Юань (魏源). Шэнъу цзи (聖武記), чж.4, «Цяньлун данпин Чжуньбу цзи» (乾隆蕩平準部記). Сочинение1842г. Электронная транскрипция исторического текста. Цз. 4, «Цяньлун данпин Чжуньбу цзи».
  70. ↑ Коллегия иностранных дел; адресат В.Ф.Братищев. Инструкция советнику канцелярии В.Ф.Братищеву в связи с назначением курьером в Пекин.21декабря1756г.. Русско-китайские отношения в XVIIIвеке. Документы и материалы. Т.VI:1752–1765. М.:Памятники исторической мысли,2011.Док.15. Док. 15, §§ 1–5.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Джунгарское_ханство&oldid=14392