Оборона Севастополя в 1941–1942 годах

Оборона Севастополя в 1941–1942 годах

Расчёт 107-мм орудия на Мекензиевых горах. Борис Эйберг, ТАСС, 1942 год.

Тип

Оборона военно-морской базы

Начало

30 октября 1941 года

Окончание

4 июля 1942 года

Место

Севастополь и прилегающий район Крымского полуострова

Итог

Победа немецких и румынских войск; утрата советской военно-морской базы

Военный контекст

Раздел

Великая Отечественная война

СССР	Германия; Румыния
Командующие
Ф. С. Октябрьский; И. Е. Петров; П. Г. Новиков в последние дни обороны	Эрих фон Манштейн
Силы сторон
Приморская армия; береговые, корабельные и авиационные силы Черноморского флота	11-я немецкая армия и румынские соединения

4 июля — окончание организованной обороны; отдельные группы продолжали сопротивление позднее. На географической карте отмечен Севастополь; боевые позиции 1941–1942 годов на ней не показаны.

Идёт загрузка карты…

44.61665° с. ш., 33.52536° в. д.Открыть в Яндекс Картах

Оборона Севастополя в 1941–1942 годах — боевые действия советских войск и Черноморского флота по удержанию Севастополя, его военно-морской базы и прилегающего района с 30 октября 1941 года по 4 июля 1942 года; отдельные группы защитников продолжали сопротивление и после окончания организованной обороны. Оборона развивалась в условиях сухопутной осады; пополнение войск, подвоз боеприпасов и продовольствия, вывоз раненых и населения зависели прежде всего от сообщения с портами Кавказа. В ходе боёв части гарнизона и прибывшей Приморской армии были объединены в Севастопольский оборонительный район — СОР. Его устройство соединяло полевую оборону, береговую и корабельную артиллерию, авиацию, портовое хозяйство и городские предприятия.

Начало обороны традиционно связывают с боем береговой батареи № 54 у Николаевки 30 октября 1941 года. Оборона завершилась захватом города немецкими и румынскими войсками и утратой советской военно-морской базы. После прорывов конца июня уцелевшие части отходили на Гераклейский полуостров. Дата 4 июля обозначает конец организованной обороны; по данным И. Ю. Агишевой, опубликованным Музеем-заповедником героической обороны и освобождения Севастополя, разрозненные группы продолжали сопротивляться до 9–12 июля.

Подготовка военно-морской базы к обороне с суши

Довоенная система защиты

До войны главную угрозу Севастопольской базе предполагали со стороны моря и воздуха. Её защита опиралась на береговые батареи, зенитную артиллерию, истребительную авиацию и силы охраны водного района. К отражению нападения кораблей противника могли привлекаться эскадра Черноморского флота, торпедные катера, подводные лодки и бомбардировочно-торпедоносная авиация. С началом войны предусматривалась постановка минного заграждения. Такая организация отвечала назначению военно-морской базы, но сама по себе не создавала непрерывного сухопутного фронта, способного выдержать наступление полевой армии.

Задачи защиты с суши всё же ставились до июня 1941 года. Во исполнение приказа наркома ВМФ от 16 декабря 1940 года в феврале 1941 года была организована рекогносцировка сухопутного обвода базы. Комиссия наметила основной рубеж протяжённостью около 35 км на расстоянии 5–8 км от города. Его глубина в первоначальном проекте составляла лишь 200–300 м. Согласно отчёту 1942 года, к строительству этого рубежа до начала войны не приступили. Это различие между рекогносцированным проектом и готовыми укреплениями существенно для оценки состояния обороны.

Отдельное направление составляла борьба с воздушными десантами. Приказом командующего флотом от 27 мая 1941 года была оформлена противовоздушно-десантная оборона. Обороняемую территорию разделили на три сектора, а к действиям по специальному расписанию привлекли части гарнизона. Для береговых и зенитных батарей предусматривалась самооборона с суши. Эти меры предназначались прежде всего против высадки и проникновения сравнительно ограниченных сил; их нельзя без оговорок отождествлять с подготовкой к длительной осаде.

Наиболее мощными элементами береговой артиллерии были бронебашенные батареи № 30 и № 35. В довоенной ведомости отчёта каждая из них показана с четырьмя 305-мм орудиями. Береговая оборона включала также батареи меньших калибров. После появления сухопутного противника эти орудия использовались для поддержки войск, однако эффективность артиллерии зависела от наблюдения, связи, наличия боеприпасов и удержания позиций пехотой. Крупный калибр отдельных батарей не устранял уязвимости промежутков между опорными пунктами.

Основной, тыловой и передовой рубежи

К сооружению основного сухопутного рубежа приступили 3 июля 1941 года. Работы вели под руководством инженерного отдела Черноморского флота, привлекая военнослужащих учебного отряда, флотского экипажа, местного стрелкового полка и строительной организации, а также гражданское население. Отчёт называет до 1200 бойцов и до 2000 местных жителей. Это численность привлечённых к данному этапу работ, а не итоговое число всех участников оборонительного строительства за время осады.

В конце июля командование решило дополнить основной рубеж тыловым обводом на ближайших подступах к городу. Работы на нём начались 1 августа. Тыловой рубеж протяжённостью около 19 км проходил в 2–3 км от городских окраин; его глубина составляла 300–600 м. В ведомости на 15 октября перечислены артиллерийские и пулемётные долговременные точки, дерево-земляные огневые сооружения, стрелковые окопы, командные пункты, противотанковые рвы и проволочные заграждения. Разные типы сооружений решали разные задачи: огневые точки прикрывали подходы, препятствия задерживали движение, окопы обеспечивали размещение пехоты.

По мере приближения фронта возникла необходимость отодвинуть боевые позиции дальше от базы. Так появился передовой рубеж, образованный прежде всего отдельными опорными пунктами. Чоргунский прикрывал выходы к Золотой балке и Инкерманской долине; Черкез-Керменский — горные проходы к долине Кара-Коба и Мекензиевым горам; Дуванкойский — железную дорогу, шоссе и долину Бельбека на симферопольском направлении; Аранчийский — северные подступы со стороны евпаторийской дороги. Передовой обвод имел протяжённость около 30 км и отстоял от базы на 12–15 км.

К подходу немецких войск передовой рубеж оставался незавершённым. В отчёте отмечены недостроенные огневые точки и окопы внутри опорных пунктов, а также отсутствие окопов в промежутках между ними. Вместе с тем уже построенные сооружения, минные и другие заграждения позволяли гарнизону опереться на подготовленные позиции. Исходное положение соединяло два обстоятельства: значительную работу лета и осени 1941 года и неполноту созданной обороны. Ни представление о совершенно незащищённом городе, ни образ законченной крепости не передают этого сочетания.

От боёв в Крыму к Севастопольскому оборонительному району

Приближение противника и действия гарнизона

В октябре 1941 года положение Севастополя определялось борьбой за северные входы в Крым. После эвакуации Одессы Приморская армия была переброшена на полуостров и участвовала в боях на Ишуньских позициях. Отступление от этих позиций не означало организованного отхода всех сил к одной базе: пути 51-й и Приморской армий разошлись. Приморская армия не смогла выйти к Севастополю непосредственно с севера и отходила обходными горными дорогами, затем через южное побережье и Байдарскую долину.

Первые бои на подступах к базе начались до завершения этого отхода. 30 октября передовые части противника вышли к Николаевке, где находилась береговая батарея № 54. Её огонь задерживал продвижение по прибрежной дороге. В последующие дни в боевые действия включались другие береговые батареи и авиация флота. Одновременно командование пополняло сухопутную оборону за счёт флотских частей и перебросок морем: из Новороссийска была доставлена 8-я бригада морской пехоты, создавались новые батальоны из внутренних ресурсов Черноморского флота.

Бои быстро распространились на несколько направлений. Противник наступал через долины и дорожные узлы, стремясь одновременно продвинуться к базе и перерезать пути подхода Приморской армии. В начале ноября особенно тяжёлое положение сложилось у Дуванкоя. Утрата части передового рубежа заставила советские подразделения оставить и уничтожить находившиеся там огневые сооружения. Однако прорыв к городу сразу развить не удалось. Оборонявшиеся части продолжали удерживать следующие позиции, а подход армии позволял перестраивать всю систему защиты.

Объединение армии и флотских частей

4 ноября 1941 года приказом командующего войсками Крыма № 1640 был организован Севастопольский оборонительный район. В него включили части Приморской армии, береговую оборону базы, морские и сухопутные части Черноморского флота и его авиацию. Первоначально командование СОР возлагалось на генерал-майора Ивана Ефимовича Петрова. Контр-адмиралу Гавриилу Васильевичу Жукову предписывалось принять командование главной базой. Создание общего района должно было согласовать действия сил, имевших разное подчинение и разные средства управления.

7 ноября руководство СОР было возложено на командующего Черноморским флотом вице-адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского; Петров стал его заместителем и продолжал командовать Приморской армией. После оставления Керчи должность командующего войсками Крыма упразднили. По приведённой в отчёте директиве Ставки от 19 ноября Севастопольский район с вечера того же дня переходил в непосредственное подчинение Ставке. Эти изменения отражали превращение Севастополя в отдельный осаждённый район после утраты остальной территории Крыма.

Выходившие к городу армейские части нуждались в пополнении и восстановлении организации. Военный совет флота передавал им морские батальоны и отряды, вооружение, обмундирование и средства связи. Внутри отдельных стрелковых полков объединялись уцелевшие армейские подразделения, моряки и личный состав учебных частей. Поэтому названия дивизий и полков не дают сами по себе достаточного представления об их фактическом составе в ноябре: организационная преемственность сочеталась с глубоким изменением состава людей.

Секторная организация менялась по мере прибытия войск. Приказ от 6 ноября предусматривал три сектора; приказом СОР от 9 ноября сухопутный фронт был распределён между четырьмя. Их штабы опирались на управления соединений. Петров разместил свой командный пункт вместе с пунктом управления береговой обороны, получив доступ к уже действовавшим линиям связи с секторами, батареями и противовоздушной обороной.

Начальник армейской артиллерии полковник Н. К. Рыжи и начальник артиллерии береговой обороны подполковник Б. Э. Файн согласовывали применение полевых, береговых и корабельных орудий. Армейские артиллерийские части связали с корректировочными постами береговых батарей. На северном направлении, у Мекензиевых гор, разместили 265-й корпусной артиллерийский полк; 51-й и 52-й армейские артиллерийские полки направили к Балаклаве. Система управления должна была позволять последовательно сосредоточивать огонь на угрожаемых участках, поскольку одновременно обеспечить одинаково сильную поддержку на всём фронте было невозможно.

Ноябрьские бои и декабрьский штурм

Бои на Балаклавском направлении

В середине ноября противник пытался прорваться к Севастополю с юго-востока. Особенно тяжёлые бои развернулись на подступах к Балаклаве, у Кадыковки, Камар и в долине Кара-Коба. Оборонявшиеся части неоднократно переходили в контратаки. 14 ноября они заняли несколько высот, но в тот же день отход одного из подразделений открыл фланг 40-й кавалерийской дивизии. Её части оказались в полуокружении. Командование вводило армейские резервы, чтобы закрыть разрывы и удержать дороги, по которым противник мог выйти в глубину обороны.

15–18 ноября атаки продолжались в направлении Балаклавы и Кадыковки. Борьба шла за отдельные высоты, с которых можно было наблюдать дороги и вести огонь по соседним позициям. На юго-восточном участке оборону несли стрелковые части, подразделения пограничных войск и кавалерия; в других секторах сражались соединения морской пехоты. Участки переходили из рук в руки, и местный успех ещё не означал устойчивого восстановления фронта. 21 ноября советские части оставили Камары, продолжая бой у западной окраины селения. Атаки противника на Нижний Чоргунь были отражены.

Одновременно продолжались бои в районе Мекензии. Наступление советских частей 23 ноября позволило улучшить некоторые позиции и перерезать дорогу на Черкез-Кермен, но овладеть всем намеченным районом не удалось. К концу месяца попытка захватить Севастополь с ходу и развить наступление на Балаклавском направлении завершилась. Фронт не стал спокойным: продолжались обстрелы, разведывательные поиски и инженерные работы. Обе стороны готовили позиции и пополняли части.

Флот поддерживал сухопутную оборону артиллерией кораблей. В ночь на 28 ноября линкор «Парижская коммуна» обстрелял районы сосредоточения противника, на следующий вечер огневую задачу выполняли крейсер «Красный Крым» и эсминец «Железняков». Морская коммуникация позволяла также усилить гарнизон целым соединением: с 7 по 13 декабря в Севастополь перевезли 388-ю стрелковую дивизию. Для её доставки использовали транспорты и боевые корабли.

Начало декабрьского наступления

Новое наступление началось утром 17 декабря 1941 года после артиллерийской и миномётной подготовки. Удары наносились на нескольких участках, в том числе в направлении долины Кара-Коба, Новых Шулей, Камышлы и Инкермана. В первый день оборонявшиеся части сумели восстановить положение на ряде участков, однако на северном направлении противник вклинился в оборону. 8-я бригада морской пехоты и части 25-й стрелковой дивизии вели бои с отходом на следующие рубежи.

18–21 декабря давление на третий сектор и правый фланг четвёртого усилилось. Противник продвигался через район Камышлы, стремился выйти к Инкерману и кордону Мекензи № 1. Советское командование вводило резервы для восстановления стыков между полками. Отдельные высоты неоднократно переходили из рук в руки. В бой вступила недавно доставленная 388-я стрелковая дивизия; её части понесли тяжёлые потери и были потеснены. Кризис определялся не только утратой позиций: сокращались резервы, которыми можно было закрывать новые прорывы, и ощущался недостаток боеприпасов.

20 декабря контр-адмирал Жуков и член Военного совета Черноморского флота Н. М. Кулаков сообщили о тяжёлом положении в Ставку. Октябрьский в это время находился в Новороссийске, где участвовал в подготовке десантной операции на Керченском полуострове. Ставка распорядилась немедленно направить его в Севастополь, усилить гарнизон войсками и авиацией, доставить пополнение и боезапас. СОР передавался в подчинение командующему Закавказским фронтом. Организация помощи Севастополю и подготовка высадки на востоке Крыма теперь требовали распределения одних и тех же резервов.

Для осаждённого района выделили 345-ю стрелковую дивизию и 79-ю отдельную морскую стрелковую бригаду, первоначально предназначавшиеся для десантной операции. 20 декабря бригаду погрузили в Новороссийске на крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым», лидер «Харьков» и эсминцы. На следующий день она прибыла в Севастополь; вместе с ней на «Красном Кавказе» вернулся Октябрьский. 345-ю дивизию отправили из Туапсе на транспортах. Боеприпасы доставлялись отдельными срочными рейсами из кавказских портов.

Подкрепления и борьба за Мекензиевы горы

22 декабря 79-я бригада вступила в бой на угрожаемом участке. Её продвижение к высотам 192,0 и 104,5 помогло восстановить непрерывность фронта. В то же время на других участках пришлось отводить войска: в ночь на 23 декабря части четвёртого сектора заняли следующий рубеж в районе Бельбека и Любимовки, чтобы избежать охвата. К 23 декабря в Севастополь прибыла 345-я стрелковая дивизия. Подкрепления включались в сражение по мере прибытия и занимали участки рядом с частями, уже истощёнными непрерывными боями.

Корабельная артиллерия поддерживала ввод новых сил. 22 декабря по войскам противника вели огонь крейсеры, лидеры и эсминцы. Морские рейсы соединяли две задачи: доставку людей и снабжения и непосредственную огневую поддержку обороны. Удержание причалов и подходов к ним позволяло использовать флот в обеих ролях, хотя сами корабли и порт подвергались воздушным ударам.

В последнюю неделю декабря одним из главных узлов борьбы стала железнодорожная станция Мекензиевы горы. К ней сходились направления наступления через Камышлы и северный участок обороны. 28 декабря части 345-й дивизии под давлением противника отошли к станции. 29 декабря советская контратака позволила продвинуться севернее неё, но к исходу дня противник снова занял станцию. На следующий день она неоднократно переходила из рук в руки. Бои продолжались и на стыках полков, куда проникали небольшие группы неприятельской пехоты.

29 декабря поддержку оборонявшимся частям оказывали линкор «Парижская коммуна», крейсер «Молотов» и эсминцы «Смышлёный» и «Безупречный». Однако артиллерийская помощь не снимала необходимости непрерывно восстанавливать наземные позиции. Советские части удерживали южные и центральные участки, одновременно перебрасывая силы к наиболее опасным прорывам на севере.

Десант на востоке Крыма и прекращение штурма

В конце декабря положение изменилось вследствие советской десантной операции в районе Керчи и Феодосии. Возникший на востоке Крыма фронт заставлял немецкое командование выделять силы для борьбы с высадившимися войсками. В директиве от 30 декабря командование Закавказского фронта потребовало от СОР перейти в наступление, чтобы сковать противника и помешать переброске его частей на Керченское направление.

Перемена общей обстановки не привела к немедленному прекращению боёв у Севастополя. 31 декабря немецкие части ещё атаковали в районе Мекензиевых гор. Советские войска одновременно предпринимали контратаки; часть 7-й бригады морской пехоты и 31-го стрелкового полка продвинулась в районе Верхнего Чоргуня. 1 января продолжалась борьба за возвращение утраченных позиций. Согласно отчёту комиссии, 2 января начался отвод части неприятельских сил в направлении Бахчисарая и Симферополя. Под Севастополем остались войска, удерживавшие оборудованные позиции и блокировавшие город.

Декабрьский штурм не достиг цели. В его отражении соединились сопротивление сухопутных частей, доставка подкреплений и боеприпасов морем, огневая поддержка флота и изменение обстановки на Керченском полуострове. Гарнизон сохранил главную базу, но прежнее положение на всём сухопутном фронте восстановлено не было. Начинался новый период осады, в котором удержание Севастополя сочеталось с попытками наступления навстречу войскам на востоке Крыма.

Осада в январе—мае 1942 года

Январские попытки расширить обороняемый район

В начале января советское командование рассчитывало использовать переброску немецких войск на восток Крыма. Однако, как прямо отмечено в отчёте комиссии, частичный отвод противника первоначально приняли за общий. Приказ от 3 января ставил задачу преследовать отходившие части и восстановить положение на нескольких участках фронта. Высланные разведывательные группы встретили организованное сопротивление. Противник сохранял опорные пункты на важных высотах, насыщенные огневыми средствами.

6 января 95-я и 172-я стрелковые дивизии перешли в наступление на северном участке. По отчёту, они продвинулись примерно на два километра, после чего дальнейшее движение остановилось перед системой укреплений и огневых точек. Попытка продолжить наступление 7 января результата не дала. Директива от 8 января предписывала закрепиться, привести подразделения в порядок, пополнить боеприпасы и лучше разведать оборону противника.

В разборе январских боёв комиссия указывала на недостаточную разведку, слабую связь между пехотой и артиллерией, скученность боевых порядков и отсутствие конкретных задач у низовых подразделений. Это были замечания к организации наступления: устойчивость в обороне сама по себе не обеспечивала умения атаковать подготовленную позицию. При движении вперёд пехоте требовалось своевременно использовать огонь своей артиллерии, обнаруживать уцелевшие неприятельские огневые точки и сохранять управление после выхода с исходного рубежа.

Планы дальнейших действий СОР зависели от положения Кавказского фронта. От севастопольских войск требовали наступать в направлении Дуванкоя и Бахчисарая и выйти к реке Каче. Но на востоке Крыма противник сам перешёл в наступление, и советскому командованию пришлось менять задачи. Попытка частей третьего и четвёртого секторов продвинуться 16–17 января принесла лишь небольшой местный результат. 17 января последовало распоряжение укреплять и расширять оборонительный район для последующих действий. До конца месяца продолжались обстрелы, разведка, инженерные работы и боевая подготовка.

Наступления конца февраля и марта

В феврале вновь ставилась задача содействовать войскам на Керченском полуострове. СОР должен был прочно удерживать город и одновременно частью сил наступать на Бахчисарай, не позволяя противнику свободно перебрасывать войска между двумя участками крымского фронта. Главный удар намечался через район Мекензии и Камышловского оврага в направлении Дуванкоя. Другая группа должна была действовать на Мамашай и долину Качи.

27 февраля в наступление перешли части третьего и четвёртого секторов. 25-я и 345-я стрелковые дивизии, 79-я морская стрелковая бригада и другие соединения вели бои за высоты и выходы из Камышловского оврага. Артиллерия обстреливала передний край и батареи противника, авиация поддерживала атакующую пехоту. Первоначальное продвижение оказалось ограниченным. Немецкие части удерживали подготовленную оборону и переходили в контратаки.

К 2 марта противник использовал разрывы в советских боевых порядках, проник в расположение наступавших частей и нарушил связь подразделений 345-й дивизии. Для восстановления сплошного фронта части 25-й и 345-й дивизий отвели на гребень юго-восточного отрога Камышловского оврага. Поставленных целей наступление не достигло. Последующие местные атаки также не обеспечили прорыва.

Мартовские распоряжения предусматривали действия меньшими силами. 11 марта три батальона из состава 25-й, 345-й и 172-й дивизий начали наступление с демонстративной целью, тогда как основные силы должны были удерживать оборону. Дневные и ночные атаки встретили сильное сопротивление. 15 марта часть сил 95-й дивизии вновь атаковала на северном участке, но была остановлена огнём у проволочных заграждений.

В разборе февральских и мартовских операций комиссия особенно выделяла потерю управления ниже полкового звена. Проводная связь нарушалась в бою, а другие средства не обеспечивали её полноценной замены. Поддержка миномётов, пулемётов и полковой артиллерии нередко запаздывала по отношению к потребностям пехоты. Среди недостатков назывались слабое обеспечение флангов и неумение закрепляться на захваченных рубежах. Эти оценки позволяют видеть в зимне-весенней осаде период трудной боевой работы и неудавшихся наступлений, а не только промежуток между двумя немецкими штурмами.

Подготовка к новому штурму

Со второй половины марта основное внимание вновь сосредоточили на прочности обороны. Войска усиливали позиции и готовили подразделения во вторых эшелонах. Продолжались перестрелки, артиллерийские налёты, действия разведчиков и снайперов. Командование перераспределяло части, стараясь увеличить секторные и армейские резервы. 345-я стрелковая дивизия находилась в армейском резерве в районе Мекензиевых гор, отдельные танковые батальоны готовили действия из засад.

Проверки апреля и мая выявили недостатки инженерного оборудования и несения боевой службы. Особое внимание уделялось главной полосе и рубежам в глубине секторов. Подготовка охватывала также угрозы с моря и воздуха. Директива Октябрьского от 16 апреля разделяла территорию на зоны ответственности для борьбы с возможным воздушным десантом. По директиве от 11 мая побережье распределили между четырьмя противодесантными участками. На вероятных местах высадки требовалось оборудовать огневые точки, поставить заграждения и организовать наблюдение.

8 мая 1942 года немецкое наступление на Керченском полуострове положило начало разгрому Крымского фронта. Утрата советских позиций на востоке Крыма резко ухудшила положение Севастополя: исчез фронт, для борьбы с которым противник прежде был вынужден выделять значительные силы. Гарнизон ускорял укрепление рубежей, ожидая нового штурма. Во второй половине мая усилились бомбардировки города и боевых порядков.

Переброска сил после боёв на Керченском полуострове прослеживается и в исследовании Е. Е. Лютова, основанном на немецких журналах боевых действий. Сопротивление в Керченской крепости задержало вывод штаба 30-го армейского корпуса; согласно реконструкции автора, он и 132-я пехотная дивизия смогли направиться к Севастополю утром 20 мая. Этот эпизод показывает, как окончание боёв в восточной части Крыма непосредственно влияло на сосредоточение войск для последнего штурма.

Силы сторон перед последним штурмом

К началу июня основу сухопутной обороны составляли семь стрелковых дивизий Приморской армии, морская пехота и другие части СОР. На южном участке стояли 109-я и 388-я дивизии; во втором секторе — 386-я дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты. Третий сектор удерживали части 25-й дивизии и 79-я морская стрелковая бригада; четвёртый — 95-я и 172-я дивизии. 345-я дивизия составляла армейский резерв. Такое распределение опиралось на укреплённые участки и позволяло иметь силы за основным фронтом, но по мере потерь резервные части приходилось последовательно вводить в бой.

В исследовании А. В. Исаева численность СОР к началу июня определена в 106 625 человек. Она охватывает не только стрелковые подразделения переднего края. Автор различает Приморскую армию и части Черноморского флота, включённые в район: береговую оборону, противовоздушную оборону, штабы и другие учреждения. Поэтому численность района нельзя отождествлять с числом бойцов, непосредственно занимавших сухопутные позиции.

Немецкие соединения 11-й армии Эриха фон Манштейна, назначенные для штурма, были объединены в два корпуса. 54-й армейский корпус включал 22-ю, 24-ю, 50-ю и 132-ю пехотные дивизии; 30-й — 28-ю лёгкую пехотную, 72-ю и 170-ю пехотные дивизии. Между ними действовал румынский горный корпус с 18-й пехотной и 1-й горнострелковой дивизиями. Первоначальная главная задача северной группировки заключалась в выходе к Северной бухте. Операция получила название «Лов осетра».

Июньский штурм

Артиллерийская и воздушная подготовка

После поражения Крымского фронта подготовка нового штурма стала непосредственной угрозой. 22 мая Октябрьский собрал руководителей СОР, поставив задачу проверить оборону с учётом боёв на Керченском полуострове. На совещании обсуждалось и расходование боеприпасов: доставка в Севастополь становилась всё труднее. Гарнизон углублял укрытия, готовил новые позиции и маскированные пути подхода резервов. Проводные линии укладывали в ровики, командные и наблюдательные пункты переносили с пристрелянных мест.

Одновременно пополнение ещё продолжало прибывать морем. В конце мая была доставлена 9-я бригада морской пехоты. Её подразделения первоначально разместили для противодесантной обороны в районах 35-й батареи, Камышовой бухты и Юхариной балки. Рейсы крейсеров, лидеров, эсминцев и транспортов шли уже под воздействием усиливавшейся воздушной блокады.

В отчёте комиссии подготовка штурма разделена на два периода. С 20 мая до начала июня главные удары авиации и дальнобойной артиллерии приходились по городу, порту, аэродромам, береговым и зенитным батареям. Со 2 июня особенно интенсивному воздействию подвергались боевые порядки сухопутных войск. На переднем крае противник вёл разведку, готовил проходы в заграждениях и сосредоточивал части для атаки.

В донесении Военного совета флота от 5 июня сообщалось о тяжёлых разрушениях города, пожарах, повреждении проводной связи и недостатке зенитного боезапаса. Управление приходилось поддерживать по обходным линиям и радио. Авиация противника затрудняла дневную работу советских самолётов на аэродромах; основная тяжесть отражения налётов ложилась на зенитную артиллерию. Укрытия уменьшали потери людей, однако не могли сохранить от разрушения всю инфраструктуру города и обороны.

Наступление 7 июня и ввод резервов

Утром 7 июня начался общий штурм. Наиболее опасный удар развивался в направлении Камышлы — Мекензиевы горы, на стыке третьего и четвёртого секторов. Здесь оборонялись 79-я морская стрелковая бригада и 172-я стрелковая дивизия. Под прикрытием авиации и артиллерии атакующие преодолевали заграждения, вклинивались в боевые порядки и расширяли прорывы на стыках частей. На южном участке и на значительной части центрального фронта первые атаки были отражены.

К исходу 8 июня положение на северном направлении потребовало ввода армейского резерва. Октябрьский приказал перебросить всю 345-ю стрелковую дивизию в район третьего и четвёртого секторов и удерживать следующий рубеж обороны. Штабы должны были уточнить расположение частей, укрепить позиции и организовать огонь сохранившейся артиллерии. В последующие дни особенно напряжённые бои шли у станции Мекензиевы горы, кордона Мекензи № 1 и на подходах к балкам, выходившим к Северной бухте.

10 июня станция Мекензиевы горы вновь несколько раз переходила из рук в руки. На следующий день советское командование попыталось оттеснить противника двумя ударными группами. Одну из них возглавлял командир 7-й бригады морской пехоты Е. И. Жидилов; в неё включили батальоны морской пехоты и 95-й дивизии. Другая группа действовала со стороны третьего сектора с танковой поддержкой. Продвижение оказалось небольшим: организованное сопротивление и огонь противника не позволили восстановить прежнюю линию обороны.

Удары по тылу и портовым стоянкам усиливали последствия потерь на переднем крае. Разрушенные дороги затрудняли подвоз и переброску частей. 10 июня в результате воздушных ударов в районе базы погибли эсминец «Свободный» и транспорт «Абхазия». Одновременно продолжалась доставка подкреплений. В середине месяца в боях участвовала прибывшая 138-я стрелковая бригада; батальоны 9-й бригады морской пехоты направлялись из резерва к Сапун-горе.

Прорыв на Северной стороне

К 16–17 июня противник прорвал оборону на северном участке настолько глубоко, что под непосредственной угрозой оказались 30-я береговая батарея и район Братского кладбища. Утрата полевых позиций меняла роль стационарной батареи: поддерживавшее фронт крупнокалиберное укрепление само становилось объектом ближнего штурма. 17 июня противник блокировал батарею. Её личный состав продолжал сопротивление внутри сооружений после потери внешней связи.

Попытки восстановить положение предпринимались силами 345-й дивизии и 138-й бригады. Они должны были продвинуться через район Графской и Сухарной балок и соединиться с частями 95-й дивизии. Выдвижение проходило под ударами авиации и артиллерии, подготовленные контратаки срывались или останавливались. К 19 июня фронт 95-й дивизии распался на отдельные участки сопротивления. Немецкие подразделения вышли к Северной бухте в районе Голландии и получили возможность обстреливать её акваторию.

19 июня Военный совет флота сообщил в Ставку, что противник подошёл к северным укреплениям, занял Бартеневку и Братское кладбище. В донесении перечислялись срочные потребности: пополнение, вывоз раненых, усиление зенитной артиллерии и авиации, доставка снабжения воздушным путём. Намечался следующий рубеж — южный берег Северной бухты, Суздальская высота, Сапун-гора и высоты Карагач. Переход к нему означал сокращение обороняемой территории и отказ от попытки удерживать весь прежний фронт.

20 июня бои на Северной стороне продолжались уже при глубоком нарушении управления. Отдельные группы удерживали укрепления, пристани и батарейные позиции. Из остатков частей создавались опорные пункты; штабы и тылы переправлялись на южный берег. В отчёте состояние четвёртого сектора к исходу дня описано как прекращение существования прежнего участка обороны. Его командование получило новую задачу на Корабельной стороне и у Суздальской высоты.

Сопротивление на северном берегу не прекратилось одновременно с отходом штабов. Группы защитников продолжали бои у Константиновского и Михайловского укреплений, Инженерной пристани и других пунктов. Связь с ними поддерживали по радио и ночными переходами небольших плавсредств. Поэтому выход противника к бухте, разрушение сплошного фронта и завершение боёв отдельных групп представляли последовательные события.

Новый рубеж у бухты и Инкермана

На южном берегу Северной бухты оборудовали окопы и огневые точки, устанавливали противотанковые орудия и пулемёты. Бронепоезд «Железняков» получил задачу обстреливать занятый противником северный берег. Командование готовилось отразить возможную переправу: организовывало наблюдение, освещение бухты и артиллерийский огонь по местам сосредоточения десанта.

В ночь на 23 июня остатки 79-й морской стрелковой бригады выходили на рубеж вдоль южной кромки бухты. В специальном указании Октябрьский подробно рассматривал возможную высадку под прикрытием артиллерии и дымовой завесы и требовал подготовить контратаки. Таким образом, опасность форсирования бухты была известна советскому командованию заранее; способность сорвать его зависела от состояния войск, огневых средств, наблюдения и связи к моменту самой переправы.

На восточном участке фронт сжимался к Инкерману. Части 25-й дивизии, 345-й дивизии и 138-й бригады удерживали позиции у Мартыновского оврага и Графской балки. На юге противник атаковал Федюхины высоты и Новые Шули, создавая условия для продвижения к Сапун-горе. Перемещение линии фронта заставляло прикрывать соседние участки от обхода и направлять уцелевшие подразделения на новые рубежи.

Разрушение обороны 27–29 июня

27 июня противник овладел высотой Сахарная Головка, потеснив части 8-й бригады морской пехоты, и усилил давление на правый фланг 25-й дивизии. В ночь на 28 июня её части и 3-й полк морской пехоты отходили к Инкерману и Хомутовой балке. Возникшая угроза обхода вынудила отводить и соседние подразделения. Оборона продолжалась, но прежняя система взаимно поддерживавших друг друга участков разрушалась.

В ночь на 29 июня немецкие части начали переправу через Северную бухту. Под прикрытием артиллерийского огня часть плавсредств достигла южного берега. Завязались бои в районе Троицкой и Георгиевской балок. Одновременно противник атаковал со стороны Новых Шулей и Федюхиных высот на Сапун-гору. Развитие этих ударов угрожало тылу частей, ещё державшихся у Инкермана.

29 июня прорыв через Сапун-гору и продвижение с южного берега бухты вызвали общий кризис обороны. В бой вводились уцелевшие подразделения, но восстановить сплошной фронт не удалось. Части отходили к Килен-балке, Малахову кургану и следующим позициям. Авиация и артиллерия поражали дороги и места сосредоточения; многие батареи исчерпали боезапас. На ночном совещании командиры сообщали об истощении соединений и невозможности продолжать прежнюю систему обороны. Дальнейшие бои разворачивались уже в условиях распада управления и отхода к западной части района.

Артиллерия и управление огнём

Поддержка соседних секторов

Артиллерийская система СОР складывалась из полевой артиллерии Приморской армии, береговых батарей и кораблей, привлекавшихся для стрельбы по сухопутным целям. Эти силы различались по подчинению, дальности и условиям применения. Полевая артиллерия поддерживала стрелковые части; дальнобойные армейские и береговые орудия могли воздействовать на более глубокие цели и усиливать участки, за пределами которых сами располагались. Зенитные батареи также привлекались к стрельбе по наземным целям, когда это допускала воздушная обстановка.

Полукольцо обороны позволяло сосредоточивать огонь батарей нескольких секторов на одном направлении. Это приобретало особое значение под ударами авиации: перевозить орудия, тягачи и боеприпасы по дорогам во время наступления было гораздо труднее, чем переносить огонь с уже подготовленных позиций. Поэтому батареи заранее осваивали дополнительные направления стрельбы. Для них выбирали наблюдательные пункты, готовили исходные данные и, при необходимости, запасные позиции поблизости от основных.

В отчёте приводится пример артиллерии третьего сектора у Восточного Инкерманского маяка. Она могла поддерживать первый и второй секторы, а с подготовленных позиций вести огонь на северо-запад, к станции Мекензиевы горы. При отражении атак с севера использовались также армейские артиллерийские части, связанные с южными секторами, и береговые батареи. В результате усиление атакованного участка не сводилось к наличию орудий непосредственно за его передним краем.

Расположение батарей учитывало дальность стрельбы. Менее дальнобойные орудия ставили ближе к внешнему обводу, тяжёлые армейские системы — глубже, ближе к центру обороняемого района. Береговая артиллерия дополняла их огонь по удалённым целям. Для тяжёлых орудий перенос стрельбы на другое направление требовал подготовки: на позициях держали тракторы, с помощью которых разворачивали системы или перемещали их на соседние площадки. В документе различаются обычный поворот огня батареи и более длительная работа с тяжёлыми калибрами.

Подготовленные цели и взаимодействие с пехотой

Основой управления служили общая схема огня и единая нумерация целей. Артиллерийские и пехотные командиры совместно намечали участки заградительного огня, уделяя внимание подступам, стыкам полков и дивизий. Начальники артиллерии секторов сводили эти данные; штаб артиллерии армии располагал расчётом батарей, которые могли быть привлечены к поддержке каждого направления. Командир запрашивал огонь по заранее согласованному участку, а штаб определял, какими силами его поставить.

В гористой и лесистой местности далеко не все цели были видны с основного наблюдательного пункта. На дополнительных направлениях пристрелку вели высланные корректировщики; для вероятных мест сосредоточения противника готовили данные и при отсутствии прямой видимости. На занятия по вызову огня привлекали пехотных командиров. По описанию комиссии, тренировались и артиллерийские штабы, и командиры поддерживаемых частей: они должны были знать ориентиры, условные обозначения местности и огневые возможности соседей.

При наступлении противника значение имел момент открытия ответного огня. Пыль и дым после артиллерийской и авиационной подготовки ухудшали наблюдение, а пехотным подразделениям требовалось время, чтобы выйти из укрытий и восстановить собственную систему огня. Артиллерия поражала исходные позиции атакующих и ближайшие подходы резервов. При изменении направления атаки огонь переносили на другой участок; там, где наступление ослабевало, сохраняли менее интенсивный обстрел. Именно такую последовательность действий отчёт выделяет в описании отражения штурмов.

Для артиллерийских приказов создавалась собственная проводная сеть, дополнявшая общевойсковую. При повреждении этой сети распоряжения об огне передавали по армейским линиям с приоритетным сигналом «По огню». Радиосвязь связывала штаб артиллерии с начальниками артиллерии секторов, дивизий и армейских полков, однако радиосредств в частях не хватало. Телефонные провода защищали земляными ровиками; разрыв одного пути старались обходить через соседние пункты. Такая организация требовала непрерывной работы связистов во время обстрела.

Береговые батареи, миномёты и самооборона позиций

Береговые батареи сохраняли флотское подчинение. Начальник артиллерии береговой обороны находился на одном командном пункте с начальником артиллерии Приморской армии, что облегчало согласование задач. Для их постановки использовались общие с армейской артиллерией обозначения целей и участков огня. Батареи прикрывали подходы с моря, вход и выход кораблей, вели борьбу с артиллерией противника и поддерживали сухопутные части. Расход ресурса стволов тяжёлых орудий требовал отдельного контроля.

От батарей выдвигались корректировочные посты, связанные с ними по телефону и радио. Пост должен был уметь корректировать огонь разных батарей в пределах видимого ему участка. Это позволяло привлекать несколько батарей к одной задаче, а при переносе огня пользоваться другим наблюдателем. Заранее пристрелянные рубежи ускоряли открытие огня, но сохранность наблюдения и связи оставалась необходимым условием его применения.

В ходе осады ремонтировали орудия и меняли изношенные стволы и лейнеры — внутренние сменные трубы стволов. Такие работы проводились и на башенных батареях № 30 и 35, и на открытых установках. Комиссия особо отмечала замену стволов на 30-й батарее вблизи фронта. Устойчивость бетонного сооружения сама по себе не обеспечивала длительную стрельбу: требовались исправные механизмы, пригодные стволы, боезапас, электропитание и люди, способные обслуживать орудия под огнём.

Для защиты самих артиллерийских позиций готовились к бою прямой наводкой. На доступных для бронетехники участках оборудовали дополнительные площадки, куда могли выдвигать отдельные орудия. В глубоко укрытых позициях тяжёлых батарей такое применение было сложнее; расчёты получали противотанковые ружья и гранаты. По мере отхода пехоты в июне некоторые береговые батареи оказывались у переднего края или в окружении. После исчерпания боекомплекта их личный состав продолжал бой как пехота.

Миномёты дополняли артиллерию на участках с крутыми скатами, оврагами и укрытыми подступами. Тяжёлые миномёты использовались при централизованном управлении огнём; 50-мм системы оставались оружием стрелковых подразделений переднего края. При подготовке боя миномётные задачи согласовывали с пехотой и артиллерией. Вместе с тем отчёт отмечает недостаток мин, взрывчатых веществ, взрывателей и дополнительных зарядов для местного производства, а также влияние неточности изготовления на стрельбу. Число имевшихся миномётов поэтому не давало полного представления об их огневых возможностях.

Корабельная поддержка и пределы корректировки

Корабли усиливали сухопутный фронт, но их использование зависело от безопасности стоянок и возможности задержаться у Севастополя. Первоначальная организация постоянного отряда поддержки менялась по мере усиления воздушной угрозы. К стрельбе привлекали корабли, приходившие в базу, а управление их огнём сосредоточивалось у флагманского артиллериста флота. Для гавани были подготовлены огневые позиции, средства определения места и ориентирования корабля; корабельные артиллеристы получали карты с согласованной координатной сеткой.

Постоянные береговые корректировочные посты избавляли каждый прибывавший корабль от необходимости заново высаживать собственных наблюдателей. Из-за рельефа маломощная переносная радиостанция не всегда обеспечивала связь с кораблём. Тогда данные передавали через более мощную станцию, укрытую в глубине, или через специальный пост-посредник на узле связи. Корректировщик на переднем крае соединялся с такой станцией по телефону либо по радио. Посредник следил за обменом и помогал восстановить его при затруднениях.

Наблюдение имело существенные ограничения. После потери господствующих высот часть целей скрывалась от наземных постов. Попытки корректировать огонь с УТ-2 и МБР-2 осложнялись малой скоростью самолётов, противодействием истребителей и зенитной артиллерии, невозможностью хорошо различить разрывы за складками местности. Ночные вылеты зависели также от занятости МБР-2 на бомбардировочных задачах. Поэтому наличие самолёта не означало постоянного воздушного наблюдения за результатами стрельбы.

Комиссия указывала, что большая часть корабельных стрельб велась по площадям. Она одновременно давала положительную оценку поддержке и признавала, что результаты многих обстрелов оставались неизвестными из-за недостатка разведывательных сведений. Это ограничивает возможность судить об уничтоженных целях по одному расходу снарядов. В июне воздушная угроза дополнительно сокращала время пребывания крупных кораблей у города: огневую поддержку приходилось совмещать с доставкой грузов и вывозом раненых в течение коротких ночных заходов.

Авиация и противовоздушная оборона

Боевые задачи и аэродромы

Авиация флота поддерживала сухопутные части, прикрывала корабли и транспорты, вела разведку и наносила удары по резервам и аэродромам противника. Согласование с Приморской армией обеспечивал офицер связи при её штабе; авиационные командиры участвовали в подготовке планов боя. Для обозначения своего переднего края применяли полотнища, сигнальные ракеты и ночные огни. Прикрытие базы сочетало патрулирование в воздухе с готовностью основных сил истребителей к вылету с аэродромов.

Теснота обороняемого района ограничивала размещение самолётов. Противник мог наблюдать взлёты и посадки с господствующих высот; ночное освещение аэродромов привлекало артиллерийский огонь. Лётные поля у Херсонесского маяка и на Куликовом поле расширяли, в Юхариной балке оборудовали новый аэродром с капонирами. После усиления обстрелов в апреле 1942 года часть гидросамолётов перебазировали на Кавказ, оставшиеся рассредоточили по бухтам с временными спусками. Зимой работу дополнительно осложняли низкая облачность, снегопады и обледенение.

К 20 мая из частей, базировавшихся в Севастополе, сформировали 3-ю особую авиагруппу под командованием полковника Дзюбы. В таблице отчёта за ней числятся 98 самолётов разных типов, из них 53 в строю. В состав входили истребители, штурмовики Ил-2, бомбардировщики и морские разведчики МБР-2. Это состояние местной группировки на указанную дату; в действиях по поддержке Севастополя участвовала также авиация, размещённая на Кавказе.

Обнаружение налётов и условия последнего штурма

Раннее предупреждение позволяло поднимать истребители до подхода бомбардировщиков к базе. В авиационном разделе отчёта отмечено обнаружение противника установкой РУС-2 за 40–50 км. Раздел о ПВО подробно описывает работу станции «Редут» у Круглой бухты: её данные одновременно получали истребительная авиация и зенитные части. При массированных налётах станция уже не успевала систематически сопровождать каждую цель, но сохраняла значение для первоначального оповещения. Наблюдательные посты уточняли обстановку в пределах видимости и обнаруживали низколетящие самолёты.

Совместное управление истребителями и зенитной артиллерией требовало согласовать их действия в одном воздушном пространстве. На командном пункте ПВО находился представитель авиации; самолёты, оснащённые радиоприёмниками, получали команды по радио. Однако отчёт признаёт случаи поражения своих истребителей осколками зенитных снарядов: своевременный перенос огня при вступлении самолётов в бой оставался нерешённой задачей.

Перед последним штурмом превосходство противника ограничило возможности непрерывного патрулирования. Советские истребители действовали организованными группами, но имеющихся сил не хватало для постоянного прикрытия, и промежутки между вылетами использовала немецкая авиация. Она последовательно наносила удары по аэродромам, причалам, батареям и командным пунктам, а при наземном наступлении сосредоточивалась на выбранных участках фронта. При ослаблении истребительного прикрытия и сокращении зенитного боезапаса немецкие самолёты действовали на меньших высотах и могли повторять заходы на цель. Согласно разделу отчёта о ПВО, с 11 июня воздушную тревогу в базе уже не отменяли из-за непрекращавшихся налётов.

Связь и наблюдение

Армейские, флотские и городские средства

Узел связи Севастополя обслуживал несколько уровней управления. Командующий СОР одновременно командовал Черноморским флотом, поэтому из осаждённого города требовалось поддерживать связь не только с сухопутными частями, но и с кораблями, кавказскими базами, вышестоящими штабами и соседними объединениями. Потеря сухопутных линий и последующее повреждение подводного кабеля на Кавказ сделали радиосвязь основой внешнего обмена.

Внутри района соединяли уже существовавшие сети флота, береговой обороны и города со средствами прибывшей Приморской армии. В её системе работали 110-й полк связи, линейные и кабельные подразделения. Связь морских частей, переданных армии, переводилась в армейскую сеть. Для командования создавались дополнительные опорные узлы, в том числе «Сокол» в Инкерманских штольнях; к ним подводили телефонные и телеграфные линии. Это позволяло использовать несколько пунктов управления.

Согласовать работу отдельных сетей было самостоятельной задачей. На флагманском командном пункте ввели дежурных по технике связи. Им поручались распределение линий, организация ремонта, руководство эксплуатационными дежурствами станций и восстановительными подразделениями. Подводились дополнительные кабели между ранее обособленными сетями, создавались обходные направления. При повреждении одного участка важный разговор или телеграфную передачу старались переключить на другой путь.

Городская АТС № 175 стала важной частью военной системы. Телефонные коммутаторы рассредоточили по нескольким укрытиям, сохраняя возможность соединять абонентов при выходе отдельных пунктов из строя. Для ручных телефонных станций разработали схему сквозного набора через АТС: она сокращала число промежуточных действий телефонистов. Таким образом, совершенствование связи включало не только прокладку новых проводов, но и изменение порядка соединения штабов и частей.

По исследованию Н. Борисовой, основанному на документальном фонде Центрального музея связи имени А. С. Попова, взаимодействие гражданских и флотских связистов готовилось ещё до войны. Городская автоматическая станция была размещена в глубокой штольне в 1934 году. Автор использовала в том числе позднейшие выступления участников обороны и переданные ими материалы. Эти свидетельства дополняют отчёт комиссии, но требуют учитывать время записи воспоминаний.

Защищённые радиоцентры и наблюдательные посты

Передающие и приёмные радиоцентры имели разную степень защищённости. Наряду с открытыми сооружениями в Килен-бухте и у хутора Отрадного использовались подземные помещения. Защищённый передающий центр оборудовали в Инкерманских штольнях. Передатчики, электрические машины и силовое хозяйство размещались в отдельных помещениях; запасные антенны прокладывались по склонам и внутри штолен. Помимо городской электросети предусматривались дизель и аккумуляторы.

Однако укрытие аппаратуры не устраняло зависимости от наружных коммуникаций. Радиопередатчики управлялись по проводным линиям, соединявшим их с командными пунктами и другими узлами. Перед третьим штурмом именно эти линии вызывали особую тревогу: значительная часть проходила по воздушной сети и была уязвима для обстрела. Для Инкерманского центра подготовили дополнительное направление через Английское кладбище и Килен-балку; у запасного командного пункта береговой обороны развернули ещё один передающий центр и подвижные станции.

Посты службы наблюдения и связи следили за морскими подходами, действиями на сухопутном фронте и возможной высадкой десанта. Их сообщения поступали к дежурным, а через ближайшие станции могли передаваться соседним частям и батареям. Для важных постов выделяли переносные радиостанции, но оснастить ими всю сеть не удалось. При повреждении телефонной линии пост без радиостанции мог потерять возможность своевременно передать наблюдение, хотя сам продолжал работать.

Сообщения о положении своих частей передавали условными сигналами; для сведений о замеченном противнике применялась также открытая передача. Позывные меняли, а для находившихся у фронта постов разрабатывали отдельные документы связи. Здесь сталкивались две потребности: скрыть от противника сведения о своих силах и как можно быстрее вызвать огонь по обнаруженной цели.

Восстановление линий под огнём

Значительная часть работы связистов состояла в поиске и устранении повреждений. Вдоль важных воздушных линий размещались аварийные посты: они исправляли небольшие разрывы, сообщали о крупных разрушениях и временно подавали связь полевым кабелем. В феврале–апреле 1942 года сравнительное затишье использовали для капитального ремонта направлений к Мекензиевым горам, Балаклаве и Херсонесскому маяку. Заменяли ненадёжные соединения, изоляторы и столбы, собирали пригодное имущество на разрушенных и неиспользуемых линиях.

Кабели под землёй и в бухтах выдерживали воздействие, которое разрушало провода на столбах, но также повреждались. Помимо бомб и снарядов, опасность создавали якоря кораблей и подводные взрывы. Повреждение телефонной канализации могло одновременно вывести из строя несколько магистралей. Восстановление требовало раскопки воронок и завалов, работы кабельных бригад и помощи команд местной противовоздушной обороны.

С конца мая порядок ремонта определялся непрерывными налётами. Днём обеспечивали прежде всего срочное соединение по уцелевшим и временным линиям; основные работы на магистралях переносили на ночь. К началу июня некоторые воздушные направления были разрушены настолько, что их заменяли полевыми кабелями. Такие линии приходилось неоднократно прокладывать заново: частые разрывы и соединения делали старый кабель непригодным. Отчёт связывает снабжение ремонтников с работой кабельного предприятия, эвакуированного Приморской армией из Одессы.

Один из описанных эпизодов относится к 13 июня. Магистраль к бухте Голландия, обслуживавшая северные секторы, Инкерман и стоянки кораблей, оказалась перебита у морского госпиталя. Сначала восстановили основные каналы временными средствами и обходными соединениями, а ночью проложили новый участок кабеля. 19 июня разрушение линии на Советской улице потребовало работ среди горящих зданий; кабельные бригады действовали после расчистки завала. Эти случаи показывают, какой объём труда стоял за сохранением даже одного направления связи.

Дополнительную угрозу представляло прекращение электроснабжения. В июне остановка автономного двигателя АТС при повреждённых внешних линиях привела к прекращению вентиляции подземных помещений. Из-за высокой влажности аппаратура автоматической станции перестала работать, и наиболее важных абонентов переключили на коммутаторы «Морской». Сохранность укрытия, наличие оборудования и действующая связь, таким образом, зависели от целой системы обеспечения.

Морское сообщение и снабжение осаждённого района

Что связывало Севастополь с Кавказом

После перерыва сухопутных коммуникаций морские перевозки обеспечивали существование гарнизона и города. По направлению к Севастополю доставляли пополнение, боеприпасы, продовольствие, топливо и имущество. Обратные рейсы служили для вывоза раненых, жителей, промышленного оборудования и других грузов; отдельную задачу составлял вывод повреждённых и недостроенных судов. Одно и то же сообщение одновременно обслуживало фронт, флот и население. Его пропускная способность зависела не только от числа кораблей, но и от организации маршрутов, охранения и обработки грузов в портах.

Планирование перевозок сосредоточивалось в отделе обеспечения коммуникаций штаба Черноморского флота. В его работе соединялись оперативные и гидрографические задачи: требовалось назначить рейс и обеспечить возможность безопасно пройти выбранным путём. В Севастополе грузовые операции приняла военно-морская комендатура порта, подчинённая начальнику штаба СОР. На основных пристанях действовали коменданты, при комендатуре создали погрузочно-разгрузочную команду; армейский и флотский тыл выделяли рабочих для обработки транспортов.

Положение военно-морской базы не означало готовности её причалов к крупным торговым перевозкам. В отчёте подчёркивается недостаток механизации и разгрузочного инвентаря, разобщённость управления плавучими средствами и необходимость срочно приводить в порядок сведения о причалах и глубинах. Для ускорения работ использовали доступные железнодорожные, автомобильные и другие краны. Важной частью снабжения становилось время стоянки: задержанный под выгрузкой транспорт дольше оставался под угрозой налёта и обстрела.

Занятие противником крымского побережья вынуждало отводить маршруты в открытое море. Это уменьшало возможность действовать вдоль занятого берега, но увеличивало продолжительность перехода. Дополнительные ограничения создавали собственные минные заграждения и постановки мин противником на подходах к базе. Безопасный проход требовал изученного фарватера, лоцманского обеспечения и точного определения места судна. Плохая видимость, шторм и неисправность навигационного прибора могли сорвать рейс даже без прямого попадания бомбы или торпеды.

Навигация как условие доставки

Характерный случай приведён в отчёте о переходах парохода «Потёмкин» в январе 1942 года. Судно вышло из Поти 10 января, но у Севастополя потеряло ориентировку и не смогло войти в базу. При ограниченных запасах топлива и воды ему пришлось вернуться в Новороссийск. Во время второго выхода трудность повторилась. Для определения места использовали радиопеленгатор эсминца «Смышлёный» и береговые станции. Их показания позволили дать капитану ориентировочное положение; впоследствии транспорт у минных полей встретил тральщик.

Этот эпизод показывает содержание работы морской коммуникации, которое не видно в итоговых цифрах тоннажа. До начала выгрузки груз требовалось провести через несколько последовательно возникавших препятствий: открытое море, район действия неприятельской авиации, минные поля и входной фарватер. Радиосвязь, траление, исправность приборов и взаимодействие кораблей охранения были частью снабжения наравне с самими транспортами.

Изменение условий весной и летом 1942 года

К последнему штурму противник усилил воздействие на морское сообщение. Сокращение тёмного времени суток ограничивало возможность скрыть переход и разгрузку. Скорость судна приобретала особое значение: она влияла на продолжительность пребывания в опасном районе и на возможность подойти к базе, выгрузиться и отойти за ночь. Удары наносились на переходе, у входных фарватеров и непосредственно в бухтах. Поэтому успешное прохождение моря ещё не означало сохранности доставленного груза.

В мае — июне отчёт фиксирует последовательное выбытие транспортов, ранее работавших на этой линии. «Серов» получил тяжёлое повреждение во время стоянки, а после временного восстановления смог уйти из Севастополя на ремонт. «Абхазия» и «Грузия» погибли в районе базы. «Белосток» сумел доставить груз, но был потоплен на обратном пути. Потери судов и разрушение возможностей разгрузки постепенно сокращали транспортное сообщение, обеспечивавшее гарнизон.

В выводах комиссии переход к перевозкам на быстроходных боевых кораблях связывался с использованием кратчайшего пути и ночных часов в Севастополе. Предлагалось также усиливать доставку подводными лодками и самолётами. Это было приспособлением к ухудшившейся обстановке: возможности разных средств доставки существенно различались. Увеличение числа специальных рейсов нельзя автоматически считать равноценной заменой транспортам, способным принять большие партии снабжения.

Городской и войсковой тыл

Распределение снабжения внутри района

После эвакуации основных органов флотского тыла на Кавказ в ноябре 1941 года было создано управление тыла СОР. В систему включили тыл Приморской армии. Одни органы занимались расчётом потребностей и получением снабжения, другие — его распределением между частями, кораблями и населением. На месте требовалось организовать склады, ремонт артиллерии и транспорта, работу местных предприятий и погрузочно-разгрузочные операции. Снабжение не завершалось прибытием судна: доставленное имущество ещё следовало вывести из порта, сохранить и передать потребителю.

Небольшая глубина обороняемой территории влияла на организацию тыла двояко. Короткие пути ускоряли оборот автомобильного транспорта, а близкое расположение штабов и складов позволяло сокращать промежуточные звенья. Вместе с тем тыловые объекты находились рядом с боевыми частями и подвергались воздействию авиации и артиллерии. В отчёте описаны рассредоточение имущества, размещение складов и предприятий в штольнях, маскировка, преимущественно ночной подвоз. Внутри частей широко применялся конный транспорт.

Секторная организация фронта меняла обычный порядок распределения. Значительную роль получили старшие хозяйственники оборонительных секторов; часть дивизионных тыловых учреждений действовала в сокращённом составе. Такая система складывалась применительно к тесному осаждённому району. Её нельзя описывать как механическое перенесение на Севастополь штатной схемы снабжения армии, развёрнутой на широком фронте.

Производство и ремонт

Недостаток места на судах и опасность перевозок повышали значение местных ресурсов. В городе создавали и восстанавливали артиллерийские, судоремонтные и автомобильные мастерские, швейные и сапожные производства. Оборудование собирали из сохранившихся станков и недействовавших предприятий. Судоремонтная мастерская обслуживала не только боевые корабли, но и буксиры, баржи, катера и другие плавучие средства, без которых порт не мог работать.

Задачи ремонта распространялись на тяжёлую береговую артиллерию. Комиссия отмечала совместную работу артиллерийского ремонтного завода и филиала завода № 201 по восстановлению башен и замене орудийных стволов 30-й и 35-й батарей. В условиях осады требовалось поддерживать в исправности уже имеющуюся технику: доставка нового изделия могла оказаться труднее, чем сложный ремонт на месте. При этом ремонт зависел от квалификации людей, наличия запасных частей и возможности работать под обстрелом.

Спецкомбинат № 1 разместился в штольнях Троицкой балки. По данным отчёта, он располагал кадрами численностью до двух тысяч рабочих и выпускал миномёты, мины, ручные и противотанковые гранаты, одновременно участвуя в ремонте техники. Часть оборудования сохранилась от завода № 201; использовалось и оборудование, вывезенное из других крымских городов. Рабочие жили в тех же подземных помещениях, где было организовано производство. Продукция поступала через военного представителя на склады, а в напряжённые периоды могла направляться непосредственно в части.

Местное производство сохраняло зависимость от внешнего снабжения. Отчёт прямо указывает, что взрыватели и запалы доставляли через Новороссийск. Современное исследование хозяйственной жизни города приводит письмо Бориса Алексеевича Борисова Октябрьскому от 3 апреля 1942 года: изготовленные боеприпасы накапливались без необходимых запалов и зарядов, тогда как часть сырья и комплектующих находилась на Кавказе. Таким образом, выпуск корпусов ещё не означал наличия готовых к применению боеприпасов.

Спецкомбинат № 2 объединял производство и ремонт обмундирования и обуви; его разместили в Инкерманских штольнях. Там же действовал механизированный хлебозавод. Эти предприятия решали задачи, менее заметные в описаниях боёв, но необходимые для продолжения обороны. Местный пошив, починка, выпечка хлеба и использование подсобного хозяйства уменьшали потребность в перевозке готовых изделий. Они, однако, не отменяли необходимости доставлять сырьё, топливо и продовольствие извне.

Жизнь в убежищах и культурные учреждения

Воздушные налёты и обстрелы меняли повседневное устройство города. Убежища становились местами длительного проживания, требовавшими учёта людей, санитарного порядка и снабжения. Как показывает исследование Станислава Валерьевича Рузаева, 2 декабря 1941 года городские партийные органы создали комиссию по работе в убежищах. Назначались коменданты и политработники, устанавливались правила распорядка. Такая деятельность соединяла помощь населению, контроль и мобилизацию на общественные работы.

Во время осады продолжалась и культурная жизнь. Работала центральная библиотека, концертные бригады выступали перед военнослужащими и жителями. 23 февраля 1942 года открылся музей второй обороны, где показывали материалы о боевых действиях и работе городского тыла. Рузаев связывает расширение таких мероприятий зимой и весной с относительной стабилизацией фронта. Эти факты показывают, что городское общество не сводилось к производственным командам: сохранялись потребности в чтении, общении, праздниках и осмыслении происходившего.

Медицинская помощь и вывоз раненых

Организация помощи раненым перестраивалась вместе с управлением обороной. Приказ СОР № 003 от 6 ноября 1941 года предписывал создать в каждом секторе медико-санитарный батальон и общую госпитальную базу, используя медицинский состав Приморской и 51-й армий, а также морской базы. Предусматривалось доукомплектование 39-й отдельной автосанитарной роты за счёт людей и имущества других подразделений. Приказ определял структуру службы и распределение ресурсов; фактическое развёртывание учреждений происходило в условиях продолжающихся боёв.

Медицинская сеть включала флотские и армейские госпитали, медсанбаты и городские учреждения. В исследовании А. Г. Баранова и соавторов отмечены передача первой городской больницы Приморской армии и приспособление под лечебные помещения штолен, тоннелей и подвалов. В госпитале № 41 использовали подвалы винзавода имени С. Перовской, оборудовав операционную, перевязочные и помещения для раненых. Такое размещение уменьшало уязвимость больных и персонала, но требовало освещения, воды, вентиляции и санитарного оборудования.

Помощь не ограничивалась стационарными палатами. В морском госпитале действовал приёмно-сортировочный блок; отдельные пункты приёма раненых размещались у госпитального пирса, ворот госпиталя и Артиллерийской бухты. Гражданские учреждения одновременно обслуживали пострадавших от налётов. Медицинская служба должна была распределять поступавших между доступными местами лечения и готовить тех, кого можно было вывезти морем.

Возможность вывоза зависела от подхода транспортов и боевых кораблей, времени стоянки и безопасности погрузки. Обратные рейсы после доставки подкреплений и снабжения использовались для раненых и других эвакуируемых. С усилением воздушных ударов и обстрела бухт эта связь между госпиталем и тыловой лечебной базой становилась всё менее устойчивой. Перенос посадки к западным бухтам и Херсонесу удлинял путь к местам вывоза для людей, остававшихся в городских и подземных госпиталях.

Сохранение госпиталя в укрытии поэтому ещё не означало возможность его эвакуации при отступлении. Для тяжелораненых требовались носилки, транспорт, сопровождающие и место на судне; утрата дорог, связи и пристаней разрушала эту последовательность. В последние дни обороны именно разрыв между продолжавшейся медицинской помощью на месте и резко сократившимся вывозом стал одной из причин тяжёлого положения оставшихся раненых.

Последние дни и проблема эвакуации

К концу июня 1942 года положение защитников стало критическим. Отчёт описывает разрушение управления, сокращение боеспособных подразделений и нехватку артиллерийских боеприпасов. 30 июня командные пункты СОР, Приморской армии и береговой обороны были перенесены к 35-й батарее. Отступление происходило под воздействием авиации и артиллерии; отдельные группы продолжали бой в окружении, другие отходили к западным бухтам и на Гераклейский полуостров.

На заседании Военного совета вечером 30 июня Октябрьский объявил об отъезде руководящего состава. Командование оставшимися силами возлагалось на генерал-майора Новикова; морским помощником назначался капитан 3-го ранга Ильичёв. Перед ними ставилась задача организовать оборону нового рубежа и обеспечить отход. В отчёте описаны перемещение уцелевших частей, формирование сводных подразделений и продолжение сопротивления 1 июля. Выезд высшего командования и фактическое спасение основной массы гарнизона были разными вопросами.

В ночь на 2 июля подход к местам посадки затруднялся огнём противника. Доставка к кораблям шла на катерах, часть людей добиралась вплавь. Не имевшую боеприпасов технику уничтожали. Между 1 часом 20 минутами и 2 часами ночи, по отчёту комиссии, производился подрыв 35-й береговой батареи. При этом бои у батареи продолжались и после уничтожения её материальной части. Подрыв укрепления не означал, что все находившиеся в его районе защитники были вывезены.

Масштаб неосуществлённой эвакуации отражён в оперативной отчётности. Н. Ю. Бринюк и Э. Л. Коршунов приводят сведения сводки Главного морского штаба № 183 на 8 часов 2 июля: в Севастополе оставались невывезенные госпитали с приблизительно 15 тысячами раненых; вместе с ними оставался медицинский персонал. Документ перечислял Инкерманские штольни, Учебный отряд, районы Южной и Карантинной бухт и Юхарину балку. Это оценка штаба на определённый момент, а не итоговый подсчёт погибших, пленных или всех оставшихся в городе людей.

Реакцию командующего Северо-Кавказским фронтом Семёна Будённого передаёт его рабочая тетрадь, опубликованная А. Ю. Безугольным. Под датой 1 июля 1942 года Будённый резко отозвался об отъезде Октябрьского и Петрова: «а все бросили на месте», — и записал решение продолжать вывоз катерами и подводными лодками до последней возможности. Однако в записи от 4 июля он включил обоих в число отличившихся при обороне. Эти заметки показывают неоднозначность его оценки; решение о продолжении вывоза само по себе не доказывает, что эвакуация была осуществлена в необходимом объёме.

Оценка решений командования остаётся существенной частью историографии. Евгений Гурьев и Александр Пученков обращают внимание на различия между позднейшими объяснениями руководителей и свидетельствами оставшихся защитников. Они рассматривают эвакуацию командования как фактор дезорганизации последних дней. Эта оценка требует сопоставления с приказами, оперативными документами и возможностями морской перевозки; её следует отличать от самого установленного факта отъезда.

Генерал-майор П. Г. Новиков, принявший командование оставшимися войсками, был захвачен при попытке выйти морем 2 июля.

Итоги обороны и потери

Военный результат

Советские войска не смогли удержать Севастополь, а основная масса остававшихся защитников не была эвакуирована. Вместе с городом была утрачена база, которая в течение осады соединяла сухопутный фронт с морскими перевозками, артиллерийской поддержкой кораблей, ремонтом техники и местным производством. Падение обороны означало прекращение работы этой системы как единого целого. Отдельные корабли и самолёты могли продолжать спасательные рейсы, но уже не могли восстановить снабжение действующего оборонительного района.

Длительность обороны и её конечное поражение описывают разные стороны военного результата. В ноябре и декабре 1941 года город выдержал попытки штурма; зимой и весной 1942 года его гарнизон продолжал действовать при морском снабжении. К июню противник сосредоточил новые силы после разгрома Крымского фронта, а возможности доставки подкреплений и боеприпасов в Севастополь ухудшились. Оборона завершилась последовательной утратой позиций, разрушением связи между частями и отходом к последним пунктам посадки. Поэтому её исход нельзя объяснить только боем за одну батарею или одним решением последних суток.

Роберт Форжик подчёркивает истощение наступавших: после месяца непрерывных боёв немецкие части нуждались в отдыхе и пополнении. Овладение базой не означало немедленного восстановления боеспособности соединений 11-й армии.

Потери советских сил

В статистическом исследовании под общей редакцией Г. Ф. Кривошеева потери советских сил при обороне Севастополя сведены за период с 30 октября 1941 года по 4 июля 1942 года. Строка относится к Севастопольскому оборонительному району — Приморской армии и силам Черноморского флота. Авторы приводят следующие величины:

Потери по расчёту авторского коллектива Г. Ф. Кривошеева

Категория	Человек
Безвозвратные	156 880
Санитарные	43 601
Всего	200 481

Эти показатели охватывают всю длительную операцию, а не только последний штурм или июльский плен. В принятую авторами категорию безвозвратных потерь входят не только погибшие и умершие, но и пропавшие без вести и попавшие в плен. Поэтому ни общий итог, ни величина безвозвратных потерь не обозначают число погибших защитников.

Потери наступавших и пределы сравнения

Для заключительного штурма июня — начала июля 1942 года Форжик приводит немецкие потери: 4 264 убитых, 21 626 раненых и 1 522 пропавших без вести. Сумма этих трёх категорий — 27 412 человек. Это данные о немецких войсках за последний штурм: они не включают румынские потери и не охватывают всю осаду с октября 1941 года.

Для сравнения с потерями противника необходимы одинаковые временные границы, состав учитываемых войск и категории потерь. Советские оперативные сообщения об уничтоженных немецких подразделениях или технике сами по себе такого сопоставления не обеспечивают. Итоговую статистику всей обороны также нельзя непосредственно сравнивать с численностью гарнизона на одну дату: в течение осады прибывали подкрепления, а раненых вывозили морем.

Источники и их особенности

Одним из крупных документальных источников служит отчёт комиссии Черноморского флота, составленный после окончания обороны и изданный в двух томах Институтом востоковедения РАН в 2022 году. В его подготовке участвовали руководители различных участков обороны. Отчёт соединяет хронологию, описания устройства СОР и отраслевые обзоры — артиллерии, авиации, связи, перевозок и тыла. Его заключение прямо признаёт предварительный характер работы и неполноту собранного объяснения событий.

Составители современного издания сообщают, что публикация подготовлена по копии микрофотосборника 1962 года; часть приложений в доступном им экземпляре отсутствовала. Это ограничивает возможность проверять упомянутые в тексте таблицы и схемы по самому печатному двухтомнику. При использовании источника необходимо различать документ комиссии, редакторские восстановления и примечания публикаторов.

Гурьев и Пученков подчёркивают, что отчёт передаёт позицию людей, отвечавших за оборону и объяснявших свои решения после поражения. Его подробность поэтому не делает все оценки бесспорными. Оперативные сведения, позднейшие воспоминания и современные исследования должны сопоставляться с учётом времени создания, назначения текста и осведомлённости автора.

Рабочая тетрадь Будённого представляет иной тип свидетельства: краткие записи текущих задач и решений командующего. Как поясняет Безугольный, это не личный дневник и не официальный журнал боевых действий. Её следует использовать с учётом лаконичности записей, отличая зафиксированное намерение от исполнения.

А. В. Исаев связывает необратимый крах обороны с прорывами 29 июня и полагает, что последующий отъезд командования уже не определял возможность удержать город. При сопоставлении этой оценки с критикой эвакуации следует различать два вопроса: перспективу продолжения организованной обороны и возможность спасти остававшихся защитников и раненых.

См. также

• Портал: Государство, общество и право