Перейти к содержанию

Высылка польских евреев из Германии в 1938 году

Материал из Энциклопедия История. Главное
Высылка польских евреев из Германии в 1938 году
Мужчины, высылаемые из Нюрнберга 28 октября 1938 года
Нюрнберг, 28 октября 1938 года. Фотография Х. Гроссбергера.
Арест и принудительное перемещение к польской границе около 17 тысяч евреев с польским гражданством. Несколько тысяч на месяцы оказались задержаны в пограничном Збоншине.
Тип
Массовая депортация
Начало
27 октября 1938 года
Окончание
29 октября 1938 года
Место
Германский рейх; польско-германская граница
Итог
Около 17 тысяч человек высланы; несколько тысяч на месяцы задержаны в Збоншине
Даты относятся к арестам и основной высылке. Лагерь в Збоншине существовал до конца августа 1939 года.

Высылка польских евреев из Германии в 1938 году, известная как «Поленакция» (нем. Polenaktion), — массовая депортация, проведённая нацистскими властями в конце октября 1938 года. Полиция арестовывала евреев с польским гражданством, доставляла их на сборные пункты и под охраной отправляла к границе. В разных городах задерживали либо преимущественно мужчин, либо целые семьи. Всего были высланы приблизительно 17 тысяч человек; в исследованиях встречается оценка 16–18 тысяч. Для многих Германия была страной многолетнего проживания, а для части их детей — местом рождения.[1][2]

Непосредственный кризис возник вокруг польских мер, позволявших лишать гражданства проживавших за рубежом людей и требовавших консульской проверки паспортов. Германские власти стремились выслать намеченную группу до того, как её въезд в Польшу окажется затруднён. Польские пограничники сначала пропустили часть транспортов, затем стали задерживать прибывающих. Несколько тысяч человек на месяцы остались в Збоншине — небольшом городе, где для них спешно приспосабливали казармы, конюшни и другие помещения. Еврейские организации создали сеть снабжения и медицинской помощи, в которой участвовали и сами беженцы.[3][4]

Среди депортированных находилась семья Гриншпан из Ганновера. Известие о её положении получил живший в Париже семнадцатилетний Гершель Гриншпан. 7 ноября он стрелял в сотрудника германского посольства Эрнста фом Рата, умершего 9 ноября. Нацистское руководство использовало покушение как повод для ноябрьских погромов. Судьба высланных тем временем оставалась предметом переговоров: соглашение января 1939 года открыло ограниченную возможность временно вернуться за оставленным имуществом, а лагерь в Збоншине прекратил существование лишь в конце августа, накануне германского нападения на Польшу.[5][3]


Идёт загрузка карты…

Городские ориентиры названных в статье районов перехода польско-германской границы при высылке 1938 года: Збоншинь, Хойнице и Бытом.[6]

Гражданство и повседневная жизнь до высылки

Польский паспорт объединял людей с разным жизненным опытом: переселенцев и их родившихся в Германии детей. Гражданство, язык повседневного общения и страна, которую человек считал своим домом, могли не совпадать. Депортация разрывала связи с работой и оставшимися в Германии родственниками. Для части высланных пересечение польской границы означало прибытие в страну, в которой они прежде почти не жили.[7]

Джеймс Бахнер и его брат родились в Берлине после Первой мировой войны, но вследствие происхождения родителей имели польское гражданство. Осенью 1938 года пятнадцатилетний Бахнер оказался среди высланных. Германская сторона требовала ухода, польская — препятствовала проходу. Историк Михал Франкл рассматривает такие ситуации в контексте «ничейных земель» Центральной Европы 1938–1939 годов, где отказ государств принимать преследуемых превращал границу в место длительного пребывания.[7]

Антисемитская политика рейха делала иностранное гражданство особенно уязвимым положением. Администрация могла соединить расовое преследование с распоряжениями о пребывании иностранцев и высылке. Вместе с тем формально сохранявшееся гражданство Польши давало германским властям предполагаемую страну назначения. Польские ограничения создавали риск, что этот путь окажется закрыт. Паспортный кризис ускорил полицейское решение.[8]

После присоединения Австрии к рейху в марте 1938 года польские власти опасались возвращения евреев — польских граждан, бежавших от нацистского преследования. Их положение зависело одновременно от права остаться в Германии и возможности въехать в Польшу. Ограничивая возвращение своих граждан, Польша сужала один из путей спасения. Паспортный кризис стал частью европейской проблемы беженцев, которым всё труднее было найти страну убежища.[9]

Польские нормативные акты 1938 года

Закон о лишении гражданства

Закон от 31 марта 1938 года предоставлял польской администрации право лишать гражданства человека, находившегося за рубежом. В статье 1 были перечислены три основания: деятельность во вред Польскому государству; непрерывное проживание за границей не менее пяти лет после возникновения Польского государства в сочетании с утратой связи с польской государственностью; невозвращение по требованию польского зарубежного учреждения в назначенный срок. Таким образом, пятилетний срок был частью одного из оснований для решения администрации.[10]

Решение принимал министр внутренних дел по предложению министра иностранных дел. Оно не нуждалось в обосновании и подлежало немедленному исполнению; закон одновременно предусматривал возможность обжалования в Высшем административном трибунале. Последствия могли распространяться на проживавших за границей супругу и детей моложе восемнадцати лет, если их специально не исключили из решения. Такая конструкция давала властям средство затронуть не только отдельного адресата, но и его семью.[10]

Проверка паспортов

Отдельный акт — постановление министра внутренних дел от 6 октября 1938 года о разовой проверке заграничных польских паспортов — касался документов, выданных зарубежными учреждениями Польши. Его опубликовали 15 октября в № 80 «Dziennik Ustaw», позиция 543. Паспорт следовало представить территориально компетентному польскому учреждению за границей. Проверку подтверждала специальная отметка. Её могли не поставить или задержать, если возникало сомнение в подлинности либо действительности паспорта или существовали обстоятельства для лишения гражданства либо установления его утраты.[11]

Ключевым было положение § 2: паспорта без отметки не давали права пересекать границу Польского государства. Согласно § 3, постановление вступало в силу по истечении четырнадцати дней после опубликования. Паспортная отметка тем самым стала условием допуска через границу. Лишение гражданства по мартовскому закону и ограничение использования паспорта по октябрьскому постановлению представляли собой разные административные меры, хотя для людей за рубежом их последствия сходились в угрозе утраты защиты и возможности въезда.[11]

Срочность германского решения объяснялась именно пограничным сроком. В сообщении Jewish Telegraphic Agency (JTA), опубликованном 30 октября, страх германских властей перед невозможностью вернуть польских евреев связывался с требованием получить специальную отметку к 29 октября. Агентство описывало текущие аресты и ещё приводило предварительную оценку в десять тысяч задержанных. Эта ранняя корреспонденция позволяет увидеть связь между паспортным спором и немедленным началом облав, тогда как итоговые оценки высылки были установлены позднее.[12]

Аресты и отправка к границе

В последние дни октября дипломатический спор был переведён германской стороной в полицейскую операцию. Распоряжения распространялись через аппарат полиции безопасности; массовые задержания начались 27 октября, основная высылка пришлась на 28–29 октября. Местные органы выявляли польских евреев по сведениям о гражданстве и месту жительства. Людей забирали из квартир, собирали в полицейских помещениях и на других сборных пунктах, затем доставляли к железной дороге. Железнодорожные перевозки и полицейское сопровождение позволили почти одновременно направить к нескольким пограничным переходам тысячи человек.[3][13]

Ход операции зависел от города: задерживали преимущественно мужчин либо целые семьи. У оставшихся в Германии родственников возникали вопросы о дальнейшем пребывании, жилье и содержании. Предупреждение покинуть рейх не давало времени на обычный отъезд: полицейское задержание могло последовать сразу после вручения бумаги.[1]

В музейной коллекции сохранилось распоряжение начальника полиции Берлина Мейлеху Волькенфельду от 28 октября. Документ требовал оставить рейх в течение суток, однако адресата немедленно арестовали и отправили к польской границе. Музыканту Менделю Максу Карпу также предъявили бланк с суточным сроком, но разрешили лишь одеться и приказали следовать за полицейскими.[14]

Портрет мужчины при высылке из Нюрнберга 28 октября 1938 года. Имя в описании снимка не установлено.
Портрет мужчины при высылке из Нюрнберга 28 октября 1938 года. Имя в описании снимка не установлено.

По сообщению JTA, высылаемым позволяли взять лишь по десять рейхсмарок. В Берлине людей свозили в казармы у Александерплац; в корреспонденции отдельно отмечались аресты сотрудников еврейских организаций. В Кёльне часть адресатов получила указание явиться к властям с едой и одеждой для поездки к границе. Дома оставались сбережения, вещи и предприятия, доступ к которым прекращался.[12]

Карп описал берлинский маршрут: из казарм людей повезли грузовиками на товарную станцию в Трептове, где разделили по группам и забрали паспорта. Поезд шёл через Франкфурт-на-Одере к Ной-Бентшену на германской стороне границы. Документы вернули с аннулированным разрешением на проживание в Германии. Затем начался пеший переход. Карп писал: «Нас гнали, как затравленных животных» (перевод с английской публикации музея).[14]

Пограничные переходы и Збоншинь

Высланных направляли через несколько участков границы. Помимо Збоншиня, значительные группы оказались в районе Бытома, а также Хойнице и других переходов. Поэтому число прибывших в отдельный город отражает лишь часть всей операции. Збоншинь стал наиболее известным местом кризиса вследствие концентрации людей и длительного ограничения их передвижения. Общая оценка примерно в семнадцать тысяч депортированных относится к высылке из рейха, а восемь–девять тысяч, обычно называемые для Збоншиня, — к потоку через этот конкретный пункт.[13][15]

Первоначально польская пограничная служба не была готова к столь быстрому прибытию транспортов. Часть людей успела пройти в страну и уехать дальше. По мере развития операции переход становился труднее: высланных выводили на дороги и в поля, группы ожидали проверки документов и решения об их пропуске. В свидетельствах сохранились эпизоды давления с обеих сторон границы, когда отправленные из Германии люди не могли свободно двинуться ни вперёд, ни назад. Для них внешне короткий путь между постами превращался в опасное ожидание без жилья.[1][7]

Карп вспоминал проверку паспортов под прожекторами у польского пограничного дома. Ночь многие провели стоя либо сидя на чемоданах, а утром их направили к старым кавалерийским помещениям у Збоншиня. Железнодорожная депортация продолжилась пешим вытеснением через границу; до временного размещения люди успели пережить дорогу, ожидание и ночёвку под открытым небом.[14]

Ограничение дальнейшего выезда сделало Збоншинь местом затяжного пребывания. По данным исследования Бартоша Борыса, 30 октября остававшимся там почти шести тысячам человек запретили покидать город. Сам город насчитывал менее пяти с половиной тысяч жителей. Приспособить для приезжих достаточно помещений, постелей, кухонь и санитарных устройств немедленно было невозможно. Часть людей размещалась у частных хозяев, но особенно тяжёлые условия сложились в конюшнях и других больших помещениях, где требовалось создать практически всё повседневное хозяйство.[4][16]

Для польских властей удержание беженцев у границы служило средством давления в переговорах с Германией. Для высланных оно означало зависимость от разрешений на отъезд, помощи организаций и возможности найти родственников. На других участках границы складывались иные условия: JTA сообщало о предоставлении железнодорожного проезда из района Катовице в глубь страны. Различие между допуском через границу и свободой дальнейшего перемещения поэтому было существенным: оказавшийся уже в Польше человек мог всё ещё оставаться задержанным в пограничном городе.[13][17]

Первые дни: жильё, болезнь и помощь

Резкий наплыв людей создавал одновременно жилищную и медицинскую чрезвычайную ситуацию. В сообщении от 1 ноября JTA писало о трёх смертях во время доставки к границе, в том числе о смерти двухлетнего ребёнка по фамилии Эрлих, которого забрали из Франкфурта больным. Агентство также сообщало о стариках, детях и людях с инвалидностью среди депортированных. Эти сведения публиковались по горячим следам и описывали отдельные обнаруженные случаи; они показывают, что состояние здоровья не обеспечивало освобождения от высылки.[17]

В помощь включились еврейские общины и благотворительные организации, польский Красный Крест, врачи, железнодорожные служащие и местные жители. Вокзальные залы и вагоны приспосабливали под ночлег. JTA сообщало о еде, одежде и первой медицинской помощи, а также о пожертвованиях нееврейского населения. В Катовице выдавали бесплатные билеты желавшим ехать дальше; в Варшаву прибыла первая группа из семисот человек, для которых использовали помещения социальной помощи. Одновременно запрет на отъезд из Збоншиня сохранял там наиболее плотное скопление нуждавшихся.[17]

Через несколько дней на первый план вышло предупреждение эпидемии. В бюллетене JTA от 4 ноября сообщалось о совместной работе Красного Креста и еврейского общества охраны здоровья TOZ среди примерно пяти тысяч остававшихся в Збоншине. За сутки медицинскую помощь получили около 1300 человек; проводилась профилактика брюшного тифа. Для людей, поселённых в конюшнях и временных укрытиях, требовались одновременно осмотр, лекарства, чистота и возможность согреться. Медицинская работа была тесно связана с устройством жилья и снабжения.[18]

Снабжение организовывали далеко за пределами пограничного города. Представители Joint обращались к промышленникам Варшавы, Белостока и Бельска за тёплой одеждой, бельём и кухонными принадлежностями; из Кракова отправили четыре полевые кухни. Еврейские журналисты решили пожертвовать заработок как минимум за один день на общепольскую кампанию помощи. Подобные поставки позволяли перейти от случайной раздачи пищи к регулярному приготовлению еды. Прибывшим требовались самые обычные предметы домашнего обихода.[18]

Обстановка на границе оставалась неоднородной. Сообщение 4 ноября описывало 37 человек с проблемами в документах, которых перемещали между двумя сторонами, не разрешая остаться ни в Германии, ни в Польше. Даже после размещения основной массы прибывших эти люди продолжали испытывать угрозу нового вытеснения.[18]

Организация лагеря и участие беженцев

Директор польского отделения Joint Ицхак Гитерман мобилизовал средства и людей для помощи. В Збоншинь приехал историк Эмануэль Рингельблум. В письмах ноября и декабря он описывал тяжёлое положение прибывших. Уже 13 ноября в письме Рафаэлю Малеру Рингельблум отмечал улучшение: удалось обеспечить еду, кров и доступную одежду.[4]

Постепенно возникла разветвлённая лагерная организация: снабжение, больница, ремесленные мастерские, юридическая помощь, эмиграционное бюро, почта и санитарная служба. По приведённому Рингельблумом подсчёту, из 420 работников различных служб лишь двадцать не принадлежали к беженцам. Работа позволяла использовать профессиональные навыки. Получатели помощи становились также её организаторами.[4]

Масштаб поддержки выходил за рамки одного лагеря. Исследовавшая переписку Joint Алина Боте установила, что комитеты помощи действовали более чем в 110 городах под руководством общего комитета в Варшаве. В работу включались профессиональные медицинские и благотворительные организации, в том числе OSE и TOZ. Изначально чрезвычайная кампания становилась постоянной нагрузкой: требовалось снова собирать средства, согласовывать расходы и поддерживать службы на протяжении месяцев. Длительное пребывание беженцев требовало постоянного финансирования.[2]

Внутренняя переписка сохранила трудности, менее заметные в публичных призывах к пожертвованиям. Гитерман писал руководству Joint о подавляющем впечатлении первых часов в Збоншине; обсуждались жалобы беженцев на лагерную администрацию. Европейский представитель Моррис Тропер и исполнительный секретарь Джозеф Хайман в Нью-Йорке спорили о финансовой ответственности Joint и польского комитета. Расходы приходилось согласовывать.[2]

Семьи, имущество и планы отъезда

В поиске выхода из лагеря важную роль играли связи с прежними земляками. Посетивший Збоншинь 13–14 ноября Моррис Тропер составил семистраничный отчёт: прибывших регистрировали по городам рождения, чтобы связать с родственниками и земляческими объединениями. Сохранившиеся списки Joint разделяли людей по наличию родственников за океаном и полноте известных адресов. Поиск контактов превращал регистрацию в практическое средство помощи: найденный родственник мог прислать деньги, посылку или содействовать дальнейшему отъезду.[19]

Регистрационная книга из собрания польского Института национальной памяти содержит 229 листов. Таблица рассчитана на 4560 строк, заполненных не полностью, и включает 22 графы. В ней фиксировались паспорт, адрес до высылки, занятие, знание польского языка, имущество, родственники и предполагаемое место дальнейшего выезда. Сведения о языке и прежнем адресе отражают различия внутри группы, объединённой гражданством.[15]

В анкете спрашивали, с кем человек жил до высылки и как намерен добывать пропитание. В описании списка отмечается стремление многих зарегистрированных уехать в Палестину, США или другие далёкие страны. Для долго проживших в Германии людей без прочных польских связей это означало поиск нового постоянного дома. Возможность уехать зависела от получения въездных документов.[15]

Имущественный вопрос занял важное место в германо-польских переговорах. Сообщение JTA от 5 января 1939 года описывало спор о деньгах и собственности высланных: Польша заявляла требования в отношении имущества своих граждан, германская сторона ссылалась на его происхождение в рейхе. Для самих владельцев спор шёл об оставшихся средствах к существованию, которыми они не могли свободно распорядиться. Сочетание принудительного отъезда и ограничения доступа к собственности делало последующее устройство жизни значительно труднее.[20]

Гриншпаны и ноябрьские погромы

Семья Гриншпан жила в Ганновере с 1911 года. Гершель родился там 28 марта 1921 года, имел польское гражданство и позднее оказался во Франции. Его собственное положение было непрочным: французские власти отказали ему в разрешении на проживание, а вернуться в Германию он не мог. 3 ноября Гершель получил открытку сестры с сообщением о высылке семьи и просьбой о помощи.[5]

7 ноября Гершель приобрёл револьвер и пришёл в германское посольство в Париже, где выстрелил в принявшего его Эрнста фом Рата. После покушения его арестовала французская полиция. Фом Рат умер 9 ноября. Нацистская пропаганда использовала нападение для мобилизации антиеврейского насилия; вечером 7 ноября Йозеф Геббельс уже распорядился вынести сообщение о покушении на первые полосы газет. В ночь с 9 на 10 ноября погромы охватили Германию и присоединённые территории.[5][21]

Гершель Гриншпан после ареста французской полицией. Париж, 8 ноября 1938 года.
Гершель Гриншпан после ареста французской полицией. Париж, 8 ноября 1938 года.

Высылка предшествовала погромам и уже имела механизм массового принуждения: определение группы по гражданству, облавы, сборные пункты и перевозки под охраной. Покушение Гриншпана нацистское руководство превратило в повод для нового насилия. При этом польские евреи, уже изгнанные из Германии, оставались у границы или искали убежище дальше. Их положение составляло часть того же кризиса, в котором государственные ограничения сужали пути спасения от преследования.[9]

Переговоры 1939 года и прекращение лагеря

Германо-польские переговоры завершились соглашением 24 января 1939 года. Оно допускало временный въезд представителей высланных семей в Германию для урегулирования личных и хозяйственных дел. Вернувшимся отводился ограниченный срок на ликвидацию имущества; вырученные деньги поступали на блокированные счета. Польша, со своей стороны, соглашалась принять родственников, ещё остававшихся в Германии. Соглашение давало некоторым семьям возможность соединиться и заняться оставленными делами, но доступ к средствам и свободный выбор места жительства оставались ограничены.[16][13]

По изложению Еврейского исторического института, разрешениями на временное возвращение воспользовались 3632 человека. Оформление сопровождалось бюрократическими трудностями, а вынужденная продажа имущества происходила по сильно заниженным ценам. На практике ограниченный по времени возврат позволял решать лишь часть накопившихся вопросов. Высылка уже разрушила обычный порядок распоряжения жильём, предприятием и личными вещами; переговоры определяли, какие остатки имущества можно будет сохранить или перевезти.[16]

Помощь требовалась и весной, и летом 1939 года. В сообщении JTA от 11 июня говорилось о дополнительном ассигновании Joint в 35 тысяч долларов варшавскому комитету, испытывавшему финансовые трудности. Еврейская делегация добивалась ликвидации лагеря в Збоншине, но, согласно сообщению агентства, получила отказ министерства внутренних дел. Эта корреспонденция фиксирует продолжавшуюся зависимость беженцев от разрешений властей более чем через семь месяцев после высылки. Она также показывает, что январское соглашение не привело к немедленному окончанию лагерного содержания.[22]

Число остававшихся в городе постепенно сокращалось: одни получали разрешение уехать к родственникам, другие находили путь дальнейшей эмиграции, происходили и самовольные уходы. Более значительный отъезд развернулся поздней весной. Лагерь был закрыт в конце августа 1939 года. Германское нападение на Польшу 1 сентября последовало непосредственно за прекращением лагеря. Таким образом, вынужденное пребывание, начавшееся как чрезвычайная ситуация на границе, для части людей продолжалось около десяти месяцев.[16]

Дальнейшие судьбы

Разъезд из лагеря завершал лишь один этап преследования. Часть высланных обосновалась в польских городах и после начала войны вновь оказалась под германской властью. Другим удалось покинуть Европу. JTA сообщало 30 июля 1939 года об устройстве в Австралии двадцати молодых людей, обучавшихся в профессиональных школах ORT в Польше. Десять из них ранее учились в Берлине, были высланы как польские граждане и некоторое время находились в Збоншине. В Мельбурне их встретили еврейские организации, первоначально разместили в семьях, а затем они нашли работу по своим специальностям.[23]

Один из документированных примеров — Самуэль Ленковицер из Реклингхаузена. Он родился в Кракове 23 января 1878 года и занимался торговлей мебелью. Городская книга памяти фиксирует его высылку в Польшу 29 октября 1938 года, а затем депортацию в Треблинку и гибель 4 октября 1942 года. Запись ссылается на исследования еврейских жителей города и документы городского архива. Она соединяет довоенное изгнание из конкретного германского города с последующей судьбой жертвы, оставшейся в пределах Европы.[24]

Судьба Гершеля Гриншпана развивалась иначе. Во время войны французская сторона передала его Германии; его содержали под стражей, а подготовленный нацистами показательный процесс так и не состоялся. Послевоенное установление его дальнейшей участи осталось неопределённым; в 1960 году суд Ганновера объявил его умершим. Его отец Зендель выжил и в 1961 году выступил свидетелем на процессе Адольфа Эйхмана. Свидетельство отца сохранило историю семьи в материалах судебного процесса.[5]

Документы, численность и историческое значение

История высылки восстанавливается по разным видам источников. Польские законы показывают полномочия администрации и правила обращения с паспортом. Германские распоряжения о высылке и документы о проживании раскрывают механизм лишения человека возможности остаться дома. Письма передают опыт дороги и лагеря, корреспонденция JTA — развитие кризиса по дням, а переписка благотворительных организаций — устройство длительной помощи. Регистрационные списки позволяют связать общую картину с именами, адресами, профессиями и семейными отношениями.[10][11][14][2]

Фотографические свидетельства сохранили облик высылаемых и отдельные эпизоды преследования. Один из снимков из Нюрнберга от 28 октября 1938 года атрибутирован Х. Гроссбергеру; на нём люди изображены с дорожными вещами. Фотография Гершеля Гриншпана от 8 ноября относится уже к его нахождению у французской полиции после покушения. Даты, место и авторство снимков связывают изображения с конкретными моментами событий.[25]

Различия в приводимых числах во многом связаны с тем, что источники описывали разные моменты и группы. Ранняя пресса ещё сообщала о задержанных по мере поступления сведений; итоговые исследования оценивают всю высылку примерно в 16–18 тысяч человек. Через Збоншинь прошли восемь–девять тысяч, но часть вскоре уехала. Около шести тысяч оставались в городе к концу октября, в сообщении 4 ноября фигурируют примерно пять тысяч. Число заполненных регистрационных записей представляет ещё один показатель — состав конкретного сохранившегося списка. Смена этих величин отражает как движение людей, так и различия в способе их учёта.[12][2][15][18]

Административный язык германских документов стремился представить преследование как разрешение вопроса об иностранцах и эмиграции. В секретном циркуляре германского министерства иностранных дел от 25 января 1939 года целью политики называлась эмиграция всех евреев из рейха, а отъезд связывался с вытеснением из хозяйственной жизни и сохранением имущества внутри Германии. Документ, позднее представленный на Нюрнбергском процессе под номером 3358-PS, описывает и столкновение интересов с Польшей. Это свидетельство позиции организаторов преследования, сочетавшей принуждение к выезду с антисемитским обоснованием государственной политики.[8]

«Поленакция» занимает важное место в истории нацистских преследований как ранняя массовая депортация евреев из рейха. Она показала возможность быстро соединить сведения о населении, полицейские аресты, железнодорожный транспорт и насилие на границе. Одновременно кризис выявил зависимость прав человека от гражданства, консульской практики и допуска через государственные границы. Для высланных эти решения означали потерю дома и длительную неопределённость; для организаций помощи — необходимость создать действующее хозяйство и социальные службы для тысяч людей. Сохранённые документы позволяют увидеть в одной истории и государственный механизм изгнания, и усилия людей вернуть себе средства к жизни и возможность выбирать дальнейший путь.[1][7][4]

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 «Polenaktion» («Polish Action», 1938). Jewish Museum Berlin. Обзор и описание музейных документов.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Bothe A. Researching the «Polenaktion» at the JDC Archives. JDC Archives. Исследование переписки помощи беженцам.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 Pietrzykowski S. Polenaktion, 28–29 października 1938 r.. Żydowski Instytut Historyczny.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 Borys B. Na ratunek wypędzonym. Emanuel Ringelblum w Zbąszyniu. Żydowski Instytut Historyczny. Письма Рингельблума от 13 ноября и 6 декабря 1938 года.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Wichmann M. Herschel Grynszpan. Deutsches Historisches Museum, LeMO. Обновлено 26 июля 2023 года.
  6. ↑ GeoNames. Zbąszyń, населённый пункт, запись 3080495; CC BY 4.0; Getty Thesaurus of Geographic Names. Chojnice, запись 7007643; приблизительные координаты города; GeoNames. Bytom, населённый пункт, запись 3101950; CC BY 4.0. Координаты для географической привязки карты.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Citizens of no man’s land. Czech Academy of Sciences, 31 July 2024. Интервью и изложение исследования Михала Франкла; свидетельство Джеймса Бахнера.
  8. ↑ 8,0 8,1 Cover letter and circular memorandum on Germany’s Jewish policies…. Harvard Law School Library, Nuremberg Trials Project. Документ 3358-PS: циркуляр от 25 января 1939 года, сопроводительное письмо от 31 января; английская публикация в «Nazi Conspiracy and Aggression», 1946.
  9. ↑ 9,0 9,1 The expulsion of Polish Jews from Germany. Institut Terezínské iniciativy, Holocaust.cz. Редакция 18 июня 2018 года.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 Ustawa z dnia 31 marca 1938 r. o pozbawianiu obywatelstwa. Dziennik Ustaw. 1938. Nr 22. Poz. 191. Статьи 1–4, 7. Полный нормативный текст и разбор в «Книгах».
  11. ↑ 11,0 11,1 11,2 Rozporządzenie Ministra Spraw Wewnętrznych z dnia 6 października 1938 r. … w sprawie przeprowadzenia za granicą jednorazowej kontroli paszportów zagranicznych polskich. Dziennik Ustaw. 1938. Nr 80. Poz. 543. S. 1231, §§ 1–3. Официальная карточка публикации: 15 октября 1938 года. Транскрипция по печатному оригиналу и разбор в «Книгах».
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 Reich Arrests 10,000 Polish Jews for Deportation in Nation-wide Raids. Jewish Telegraphic Agency, 30 October 1938. Архив сообщения и ссылка на оригинальный ежедневный бюллетень.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 The «Polenaktion» («Polish Action») 1938. Porta Polonica, раздел о помощи и соглашении января 1939 года.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 «We were being driven like hunted animals!». Jewish Museum Berlin. Публикация письма Менделя Макса Карпа Герхарду Интратору из Збоншиня и документов Мейлеха Волькенфельда.
  15. ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 Pietrzykowski S. The List of the Jews exiled to Zbąszyń. Проект Zbąszyń 1938; описание списка из собрания польского Института национальной памяти.
  16. ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 Polenaktion! Październik 1938 r. Historia wypędzonych z Niemiec. Żydowski Instytut Historyczny. Раздел «Zakończenie akcji i jej reperkusje».
  17. ↑ 17,0 17,1 17,2 3 Deportees, Including Child, Die; Government, Red Cross, Join Jewish Bodies in Relief Work. Jewish Telegraphic Agency, 1 November 1938.
  18. ↑ 18,0 18,1 18,2 18,3 Fight Disease Among Marooned Deportees. Jewish Telegraphic Agency, 4 November 1938.
  19. ↑ Index of Refugees in Zbąszyń (from Kraków, Kołomyja, and Stanisławów areas), 1938–1939. JRI-Poland, 10 April 2020. Описание документов Joint; отчёт Тропера: JDC Archives, New York Office Collection, 1933–1944, folder 878.
  20. ↑ News Brief: Poland and Germany entered into a tug-of-war today…. Jewish Telegraphic Agency, 5 January 1939. Сообщение о германо-польских переговорах по имуществу высланных.
  21. ↑ Ernst vom Rath. Deutsches Historisches Museum, LeMO. Биографическая хронология ранения и смерти дипломата.
  22. ↑ 800 Czech Jews in Poland Face Return to Prague. Jewish Telegraphic Agency, 11 June 1939. Сообщение включает сведения о финансировании помощи и продолжавшемся существовании лагеря в Збоншине.
  23. ↑ Ort School Graduates Find Jobs in Australia. Jewish Telegraphic Agency, 30 July 1939.
  24. ↑ Lenkowitzer, Samuel. Stadt Recklinghausen, Gedenkbuch. Источники записи: W. Schneider, «Jüdische Einwohner Recklinghausens 1816–1945», и материалы Stadtarchiv Recklinghausen, включая дела о евреях из Польши.
  25. ↑ Bundesarchiv, Bild 146-1982-174-26: Нюрнберг, 28 октября 1938 года, фотограф Х. Гроссбергер; Bundesarchiv, Bild 146-1988-078-08: Гершель Гриншпан, Париж, 8 ноября 1938 года. Описания оригиналов в передаче Бундесархива на Wikimedia Commons.

Исследования

  • Zbąszyń / Jerzy Tomaszewski. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Библиография исследований.
  • Milton S. The Expulsion of Polish Jews from Germany, October 1938 to July 1939: A Documentation // Leo Baeck Institute Year Book. 1984. Vol. 29. P. 169–199.
  • Tomaszewski J. Preludium Zagłady: wygnanie Żydów polskich z Niemiec w 1938 r. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN, 1998. Немецкое издание: Auftakt zur Vernichtung: Die Vertreibung polnischer Juden aus Deutschland im Jahre 1938. Osnabrück, 2002.
  • Frankl M. Občané země nikoho: Uprchlíci a pohyblivé hranice středovýchodní Evropy 1938–1939. Исследование вынужденного пребывания беженцев на границах Центральной и Восточной Европы; авторское объяснение исследовательского подхода.

См. также

Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Высылка_польских_евреев_из_Германии_в_1938_году&oldid=11659