Дело о реабилитации Всеволода Мейерхольда

Реабилитация Всеволода Мейерхольда

Памятный знак Мейерхольду с датами ареста, расстрела и реабилитации. Санкт-Петербург, набережная Карповки, 13. Фотография 2025 года.

Посмертный пересмотр обвинения и возвращение наследия режиссёра в советскую культурную жизнь.

Тип

Судебный и партийный пересмотр

Начало

10 января 1955 года

Окончание

13 июля 1956 года

Место

Москва

Итог

Отмена приговора и прекращение дела 26 ноября 1955 года; партийное восстановление 27 января 1956 года

Дело о реабилитации Всеволода Мейерхольда — посмертный пересмотр уголовного дела Мейерхольда, расстрелянного в 1940 году, и долгая работа семьи и его современников по возвращению наследия. 26 ноября 1955 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила смертный приговор и прекратила дело за отсутствием состава преступления. К этому решению привели обращения родственников, проверка следственных материалов и свидетельства людей, знавших Мейерхольда по театру и домашнему кругу.

Семья добивалась пересмотра, располагая ложными сведениями даже о его смерти. Мейерхольда расстреляли 2 февраля 1940 года; близким сообщили о десяти годах заключения и смерти в лагерях 17 марта 1942-го. С такой картиной прошлого его падчерица Татьяна Сергеевна Есенина писала в январе 1955 года Георгию Маленкову. Ей предстояло добиться ответа на обвинение в измене Родине и вернуть имя отчима в историю театра, из которой оно исчезало вместе с рассказом о сыгранных им ролях.

Прокурорская проверка вернулась к словам самого Мейерхольда: ещё до суда он отказывался от признаний и жаловался на избиения. В 1955 году эти жалобы сопоставили с показаниями по другим делам и архивными сведениями об иностранных связях. Прокуратура признала обвинение необоснованным. Письма писателей и режиссёров возвращали в это дело другого Мейерхольда — создателя советского революционного театра, учителя и участника художественных споров.

За судебной реабилитацией последовали партийное восстановление 27 января 1956 года и обсуждение творчества в аппарате ЦК КПСС. Возвращение оказалось длительным: требовалось издать рукописи, изменить изложение истории театра, сохранить архив и создать музей. Одной из главных участниц этой работы стала внучка режиссёра Мария Алексеевна Валентей. Защищавшие Мейерхольда современники при этом сохраняли собственные разногласия с ним и по-разному оценивали его постановки.

Приговор 1940 года и обращение семьи

Человек, оставшийся за приговором

Приговор от 1 февраля 1940 года превращал многолетнюю театральную работу Мейерхольда в историю заговора. Ему приписали участие в троцкистской организации с 1923 года, руководство «Левым фронтом», подрывную работу в искусстве и службу английской и японской разведкам. Военная коллегия применила статьи 58-1а и 58-11 УК РСФСР и назначила расстрел с конфискацией лично принадлежавшего имущества. На следующий день приговор исполнили в Москве.

Мейерхольд отвергал это обвинение при жизни. В жалобах Берии, прокурору СССР и Молотову он описывал избиения и угрозы, объяснял, как появились самооговоры, и просил выслушать его заново. В суде он также отказался от следственных признаний. Через пятнадцать лет проверяющим предстояло вернуться к возражениям, которые уже лежали в том же деле, когда режиссёр был ещё жив.

Близкие знали о случившемся лишь часть правды. Татьяна Есенина считала, что отчиму дали десять лет заключения. После истечения этого срока на её запрос ответили, что он умер в лагерях в 1942 году. Поэтому её письмо 1955 года содержало и просьбу разобраться в старом обвинении, и попытку восстановить саму судьбу человека, о котором государство сообщило семье ложные сведения.

Письмо Татьяны Есениной

10 января 1955 года Есенина обратилась к председателю Совета министров Георгию Максимилиановичу Маленкову. Она обращала внимание на исчезновение Мейерхольда из истории собственного искусства. Есенина писала:

«Он вычеркнут даже из истории дореволюционного театра».

Она напоминала о чеховской «Чайке» в МХТ: рассказывая о знаменитой постановке, авторы обходили вопрос об исполнителе главной роли. В самом начале Художественного театра Мейерхольд играл Треплева. Для Есениной умолчание о нём показывало, как политическое обвинение изменило память о десятилетиях, предшествовавших аресту и даже революции. Она просила установить, был ли отчим виновен в измене Родине, и при невиновности провести посмертную реабилитацию.

Затем Есенина возвращалась к закрытию театра в январе 1938 года. Она связывала кампанию против ГосТИМа с конфликтом Мейерхольда и председателя Комитета по делам искусств Керженцева. По её объяснению, запрет подготовленных спектаклей «Наташа» и «Павел Корчагин» затем использовали как довод о недостатке современного репертуара. Решения, остановившие работу, становились аргументами против самого театра. Так Есенина объясняла происхождение одного из обвинений, продолжавших влиять на репутацию режиссёра и после его смерти.

Есенина знала и трудности самого театра. Мейерхольд работал медленно, требовал многого, один не успевал готовить несколько премьер за сезон. Актёры оставались без ролей и уходили. Она объясняла этот кризис устройством работы, неприспособленным помещением и затянувшимся строительством нового здания. Защищая отчима, она предлагала Маленкову своё объяснение слабостей коллектива, которые видела изнутри.

В конце письма Есенина заговорила об архиве: одна его часть находилась в Бахрушинском музее, другая — в архивном управлении МВД. Она опасалась за бумаги человека, которого официально продолжали считать вредным формалистом. Сохранение рукописей и пересмотр обвинения были для семьи связаны: от государственной оценки зависело будущее того, что осталось от работы режиссёра.

Вернуть имя и сохранить возможность спора

Добиться отмены приговора означало только часть необходимой работы. Есенина хотела вернуть возможность говорить о спектаклях Мейерхольда, учиться у него и спорить с ним. При этом некоторых прежних коллег она опасалась: просила не передавать письмо Охлопкову, с которым у семьи были личные конфликты.

Николай Павлович Охлопков осенью сам выступит в пользу возвращения наследия. Его отзыв сохранит и высокую оценку мастера, и резкие возражения против отдельных постановочных решений. В истории реабилитации встретились люди с разной памятью о Мейерхольде: родственники, ученики, профессиональные оппоненты и представители учреждений, которым он прежде служил.

Прокурорская проверка

Как семейная просьба стала прокурорской проверкой

Письмо быстро дошло до прокуратуры. 14 января 1955 года Д. Суханов передал его Роману Андреевичу Руденко, а 15 января генеральный прокурор написал: «Прошу проверить». Этим же числом отмечено получение обращения. Между просьбой Есениной и поручением Руденко прошло пять дней.

25 июля за дело официально взялся военный прокурор отдела Главной военной прокуратуры старший лейтенант юстиции Б. Ряжский. В постановлении он сослался на статью 110 УПК РСФСР и распорядился начать расследование. К старому делу предстояло приобщить сведения о деятельности Мейерхольда за 1917–1937 годы.

Ряжскому нужно было проверить происхождение обвинения и заново собрать сведения о человеке, которого оно описывало. Работу в театре и советских учреждениях рассматривали вместе с показаниями о заговоре. В итоговой записке прокуратуры эти две задачи сошлись: проверяющие разбирали доказательства и восстанавливали общественную биографию режиссёра.

В воспоминаниях и позднейших рассказах передача материалов Ряжскому относится к 1 июля. Опубликованный процессуальный акт о принятии дела к производству датирован 25 июля 1955 года.

Как собирали свидетельства о живом человеке

Позднее Ряжский вспоминал, как в первые дни к нему пришли Есенина и Валентей. Есенина помогла отметить в списке из старого дела, кто из названных писателей жив и где находится. Ей предстояло уехать в Ташкент; собирать отзывы помогала Валентей, а тесть прокурора делал выписки в закрытом фонде Театральной библиотеки. После настороженной первой беседы с Охлопковым Ряжский стал встречаться с людьми в театре и дома. Он объяснил эту перемену просто:

«нужно разговаривать с ними по-людски».

Возвращение к отвергнутым возражениям

Вторая страница записки П. В. Баранова от 18 октября 1955 года: выдержка из жалобы Мейерхольда на избиения и результаты проверки обвинений. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 441. Л. 68.

18 октября 1955 года исполняющий обязанности генерального прокурора П. В. Баранов подвёл итоги проверки в записке для ЦК КПСС. В ней предстояло ответить на обвинение, определившее последние месяцы жизни Мейерхольда: существовали ли приписанные ему организация и разведывательные связи. Баранов последовательно разобрал происхождение сведений, на которых строился приговор.

Прокуроры изучили дела Бухарина, Рыкова, Радека, Дробниса, Богуславского и Сосновского. В проверенных показаниях они не нашли Мейерхольда как участника организации. Его судебное объяснение о служебном и редком бытовом характере встреч было признано подтвердившимся.

Главное архивное управление МВД проверило сведения об иностранных разведках. Данных об агентурной принадлежности Мейерхольда, Балтрушайтиса и Сэки Сано не нашли. Для обвинения в шпионаже это был существенный результат: приписанная знакомым режиссёра разведывательная роль осталась без подтверждения.

По Фреду Грею ответ оказался менее определённым. Архив хранил сведения о подозреваемом иностранце с такой фамилией, но проверить, тот ли это Грей, с которым дружил Мейерхольд, не удалось. Прокуратура сохранила это различие в своей записке: запись существовала, принадлежность её знакомому режиссёра осталась неустановленной.

Обвинение опиралось и на показания других арестованных. Иошида отказался от самообвинения и оговора Мейерхольда ещё до ареста последнего. Кольцов, Бабель и Боярский также не подтвердили свои следственные показания в суде. В показаниях Королёвой не было сведений о совершении Мейерхольдом конкретных контрреволюционных преступлений. Прокуратура признала, что эти материалы не могут служить доказательствами его виновности.

Проверяющие прочитали и жалобы самого Мейерхольда. Баранов привёл его январский рассказ об избиениях, назвал руководителей следствия и сообщил об аресте Родоса за фальсификацию дел. К отказу от признаний, который суд слышал ещё в 1940 году, теперь возвращались вместе с объяснением, как эти признания появились.

Обвинительная опора	Что установила проверка 1955 года
Участие в организации бывших оппозиционеров	В проверенных показаниях названных руководителей соответствующих данных о Мейерхольде нет
Английская и японская агентурные связи	Архивных сведений о принадлежности Мейерхольда, Балтрушайтиса и Сэки Сано к разведкам не обнаружено
Разведывательная характеристика Ф. Грея	Принадлежность записи знакомому Мейерхольда проверкой не установлена
Показания Иошиды	От них отказались ещё до ареста Мейерхольда
Показания Кольцова, Бабеля и Боярского	Следственные признания не подтверждены ими в суде
Показания Королёвой	Сведений о конкретных контрреволюционных преступлениях Мейерхольда не содержат
Признания самого Мейерхольда	Впоследствии отвергнуты; заявлено о принуждении и избиениях

Результаты проверки, приведённые в таблице, изложены прокуратурой в записке от 18 октября 1955 года.

Что изменило повторное чтение дела

В 1940 году суд выслушал отказ Мейерхольда от признаний и вынес смертный приговор. В 1955-м прокуратура вновь обратилась к его объяснению: с обвинёнными политическими деятелями он встречался главным образом по службе, гораздо реже — в быту. Итоговая записка сообщала:

«Эти объяснения Мейерхольда в ходе проверки подтвердились».

Так изменился вес слов самого подсудимого. Его собственные возражения, которые прежде не остановили осуждение, стали частью обоснования пересмотра. Проверяющие сопоставили их с другими делами и архивным поиском; вывод о необоснованности обвинения был построен на этом сопоставлении. Для семьи появлялся официальный ответ на вопрос, с которым Есенина обращалась к Маленкову.

Собиравшие отзывы люди напоминали, кем Мейерхольд был до ареста: членом партии, постановщиком революционных пьес, учителем актёров и режиссёров. Эти свидетельства дополняли проверку показаний. Прокуратура защищала человека, деятельно участвовавшего в советской культурной жизни и затем обвинённого во враждебной работе внутри неё.

Отзывы деятелей культуры

Прокуратура разыскивала прежние оценки Маяковского, Станиславского, Вахтангова, Горького и Анри Барбюса, собирала новые письма современников. Одни авторы уже умерли, и за них говорили сохранившиеся тексты; другие могли лично рассказать о спектаклях, совместной работе и характере режиссёра. Так в дело возвращались люди, знавшие его вне следственных обвинений.

Некоторые датированные обращения известны по описанию комплекса, представленного на аукционе «Империя» 27 сентября 2014 года, лот 385. В нём названы письма Бориса Пастернака и Всеволода Иванова от 24 августа 1955 года, Льва Кассиля от 2 сентября, Николая Акимова от 3 сентября, Бориса Захавы и Николая Эрдмана от 4 сентября, Григория Александрова от 6 сентября. Письмо Юрия Шапорина датировано 1 сентября; письма Сергея Образцова и Владимира Софроницкого описаны без даты.

Аукционное описание комплекса включает десять обращений и нотариально заверенную справку о реабилитации от 30 ноября 1955 года. Датировки перечисленных писем известны по каталогу; полностью их тексты в этой публикации не воспроизведены.

Те, кто писал в защиту Мейерхольда, по-разному оценивали его искусство. Их объединяло убеждение, что он принадлежит истории советского театра и должен быть в неё возвращён. Прокуратура использовала эти отзывы после разбора обвинений в шпионаже и участии в организации.

В судьбе отзывов пересекались отношения, ранее попавшие в обвинение. В следственных показаниях Илье Эренбургу приписывали вовлечение Мейерхольда в троцкистскую организацию в 1936–1937 годах. Этот эпизод был включён в содержание обвинения, которое прокуратура проверяла в 1955-м. В собственноручных исправлениях 16–17 ноября 1939 года Мейерхольд уже отвергал взаимную вербовку с Эренбургом, одновременно сохраняя политически резкую оценку творчества Андре Мальро и называя людей, способных рассказать об эренбурговских связях. Эренбург впоследствии оказался и среди авторов отзывов, выявленных для посмертной реабилитации. Пастернак же в своём письме прокурору описал политические различия внутри того же домашнего круга и собственное восхищение режиссёром. Показания заключённого, его исправления и позднейшие отзывы знакомых сохраняют разные позиции участников в разные годы.

Свидетельство Бориса Пастернака

24 августа 1955 года Борис Леонидович Пастернак написал военному прокурору Борису Всеволодовичу Ряжскому. Они уже беседовали о Мейерхольде; теперь поэт закреплял свой рассказ на бумаге. Общей работы у них не было. Пастернак вспоминал посещения дома режиссёра и особенно любимые спектакли — «Ревизора», «Горе от ума», «Даму с камелиями». Его письмо возвращало в дело опыт восхищённого зрителя.

При этом Пастернак ясно обозначал разницу убеждений. О Мейерхольде и Маяковском он писал:

«для меня и он и Маяковский были людьми слишком левыми и революционными, а для них я был недостаточно лев и радикален».

Пастернак защищал человека, которым восхищался и с которым расходился. Самого Маяковского он считал особенно близким Мейерхольду по убеждениям и душевному складу. В письме сохранилось воспоминание о домашнем круге, где уважение к художнику сосуществовало с разницей политических взглядов.

Охлопков: поддержка с сохранением разногласий

26 сентября 1955 года свой отзыв в Военную прокуратуру направил Николай Павлович Охлопков — народный артист СССР, главный режиссёр Театра имени Маяковского. Тот самый человек, которому Татьяна Есенина в январе не доверяла из-за прежних конфликтов, теперь ставил профессиональное значение Мейерхольда рядом со значением Станиславского и Немировича-Данченко. Он говорил о режиссуре, опере, театральной педагогике и влиянии мастера на учеников.

Охлопков подробно останавливался на сотрудничестве с Маяковским и на молодых авторах, пришедших в театр. Художественное наследие он рассматривал как живую часть советского искусства, способную повлиять на дальнейшую работу сцены. Его защита при этом включала конкретные претензии к «Лесу» Островского: зелёному парику одного из персонажей и конструктивистскому оформлению. Он видел в этих решениях противоречие глубине самого спектакля.

Своё отношение к прежним спорам он выразил так:

«Огульное восхваление и огульное отрицание его творчества мешали Мейерхольду».

Охлопков хотел, чтобы опыт Мейерхольда снова преподавали в театральных вузах и использовали в развитии социалистического реализма. Он поддерживал возвращение мастера, сохраняя право критиковать отдельные решения. Собственная позиция бывшего ученика делает отзыв особенно выразительным: достижения школы и претензии к её создателю оставались рядом.

Политическое согласование и отмена приговора

Записка Баранова и обращение в ЦК

Начало записки П. В. Баранова в ЦК КПСС от 18 октября 1955 года. Рукописная помета внизу фиксирует рассылку членам Президиума ЦК 4 ноября. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 441. Л. 67.

Закончив проверку, прокуратура обратилась за указаниями в ЦК КПСС. 18 октября 1955 года исполняющий обязанности генерального прокурора П. В. Баранов предложил внести протест в Верховный суд, отменить приговор и посмертно реабилитировать Мейерхольда. Вывод уже был сформулирован; для следующего шага требовалось согласие партийного руководства.

Баранов возлагал ответственность за следствие на Берию и сотрудников его аппарата. Одновременно он сохранял критику художественных ошибок режиссёра. Пересмотр объяснялся как исправление необоснованного обвинения против деятеля советской культуры, чья служба и принадлежность этой культуре вновь подчёркивались.

В записке Мейерхольд назван народным артистом СССР. Его действительным прижизненным званием был народный артист Республики — оно было присвоено в 1923 году. В опубликованной в 2022 году копии записки дата ареста напечатана как 26 июня с редакционным исправлением на 20-е; на факсимиле другой архивной копии, из РГАСПИ, изначально указано 20 июня.

Связанные дела и изменения 1954–1955 годов

К тому времени уже реабилитировали двух людей, чьи признания использовались против Мейерхольда: Михаила Кольцова — 8 декабря 1954 года, Исаака Бабеля — 18 декабря. Проверяя дело режиссёра, прокуратура учла, что оба отказались от следственных показаний в суде. Сведения из их дел предстояло оценивать с учётом этих отказов.

Изменилось и положение тех, кто руководил допросами. В октябрьской записке Кобулов и Шварцман названы уже осуждёнными, Родос — арестованным прокуратурой за фальсификацию дел. Жалобы Мейерхольда теперь читали в обстановке, когда прежние руководители следствия сами стали обвинёнными.

Согласие Президиума ЦК КПСС

Выписка из протокола Президиума ЦК КПСС от 15 ноября 1955 года: предложение прокуратуры по делу Мейерхольда принято. Судебная отмена приговора последовала 26 ноября. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 441. Л. 65.

15 ноября 1955 года члены Президиума ЦК КПСС опросом согласились с предложением прокуратуры. Ранее записку передали Николаю Александровичу Булганину; на ней сохранилась его резолюция о согласии. Партийное решение вошло в протокол № 169, пункт 52, и приняло предложение Баранова от 18 октября за № 196лс.

Записку разослали членам Президиума 4 ноября в двадцати экземплярах. На копии есть помета о той же рассылке. После принятия решения выписку из протокола от 15 ноября адресовали Баранову: прокуратура получила согласие на предложенный пересмотр.

Через одиннадцать дней дело рассмотрел суд. Между итогом прокурорской проверки и отменой приговора стояло согласие партийного руководства. Верховный суд принимал собственное судебное решение, но предварительно его пересмотр прошёл через Президиум ЦК.

Все эти действия произошли до XX съезда КПСС в феврале 1956 года. Есенина обратилась к Маленкову, прокуроры проверили обвинение, Президиум дал согласие, а Военная коллегия отменила приговор ещё в 1955-м. Восстановление в партии и спор о творческом наследии продолжили уже начавшееся возвращение имени.

Что вернуло решение 26 ноября

26 ноября 1955 года дело пересмотрела Военная коллегия Верховного суда СССР. Справка от 30 ноября за подписью заместителя председателя Военной коллегии полковника юстиции В. Борисоглебского сообщает: приговор от 1 февраля 1940 года отменён по вновь открывшимся обстоятельствам, производство прекращено за отсутствием состава преступления. В справке обозначен номер 4н-023973/55.

Через четыре дня, 30 ноября, результат удостоверили справкой формы № 30. Её выдало учреждение на улице Воровского, 13 в Москве. Для родственников этот небольшой документ стал подтверждением того, что уголовное дело прекращено.

В короткой справке заключался ответ на многолетние семейные обращения. Военная коллегия сообщала:

«Приговор ... отменён, и дело за отсутствием состава преступления прекращено».

Для семьи справка меняла положение, в котором она жила пятнадцать лет. Учреждение, признавшее Мейерхольда изменником Родины и отправившее на расстрел, теперь сообщало о прекращении дела за отсутствием состава преступления. С этим документом родственники могли продолжать добиваться возвращения его имени и наследия.

Справка Военной коллегии сообщала семье результат пересмотра. Обоснование прокурорской проверки сохранилось в октябрьской записке Баранова; издание «Дело № 537» воспроизводит её и справку, а полный текст судебного определения в него не включён.

Партийное восстановление и возвращение в историю театра

Известие о реабилитации и реакция ведомств

Даже после отмены приговора известие о ней встречало сопротивление. Ряжский вспоминал, что 1 декабря 1955 года известил министра культуры Николая Михайлова — и получил выговор после звонка министра его начальнику. Ему также велели подготовить справку для ЦК. Этот эпизод он рассказал в очерке «Как шла реабилитация», опубликованном в «Театральной жизни» в 1989 году.

К тому времени Президиум ЦК уже дал согласие на пересмотр — 15 ноября. Воспоминание Ряжского показывает трудности следующего шага: решение суда состоялось, но сообщить о нём культурному ведомству тоже оказалось непросто. Дальнейшие обращения семьи касались уже возвращения Мейерхольда в публичную театральную жизнь.

Партийное восстановление

27 января 1956 года Комитет партийного контроля при ЦК КПСС посмертно восстановил Мейерхольда в партии. Сведения об этом затем вошли в июльскую записку Отдела культуры. Отмена приговора потребовала исправить и партийное решение, принятое после его гибели.

Режиссёра исключил Свердловский райком ВКП(б) Москвы 28 июня 1940 года — почти через пять месяцев после расстрела. Теперь эту запись отменили и восстановили членство, начавшееся в 1918-м. Судебное и партийное решения закрывали разные последствия одного преследования.

Чего добивалась Мария Валентей после отмены приговора

17 мая 1956 года Мария Алексеевна Валентей написала секретарю ЦК КПСС Дмитрию Трофимовичу Шепилову. Она добивалась возвращения режиссёра в работающий театр: его ученики занимали видные места, спектакли и приёмы продолжали жить, а учитель всё ещё оставался под прежним клеймом. В письме она сравнивала «Клопа» Валентина Плучека и «Грозу» Охлопкова с опытом Мейерхольда, защищала его школу и просила дать возможность разобраться в рукописях.

Она напоминала и о Станиславском, который после закрытия ГосТИМа пригласил Мейерхольда в свой Оперный театр. Признавала ошибки деда, его споры и перемены собственных взглядов; защищала возможность пользоваться найденным им в искусстве. В письме это прозвучало так:

«Многое его новое еще похоронено вместе с Мейерхольдом».

Валентей обращалась как советский человек, убеждённый в пользе этого наследия для общего искусства. Летом её просьба дошла до обсуждения в Отделе культуры: Всероссийское театральное общество и Институт истории искусств уже создали комиссию, а редакциям предстояло снова писать о режиссёре.

Июльская записка Отдела культуры

7 июля 1956 года заместитель заведующего Отделом культуры ЦК Б. Рюриков и заведующий сектором Б. Ярустовский предложили пересмотреть оценку творчества Мейерхольда. Шепилов согласился 11 июля. К 13 июля аппарат уже договорился с редакциями о публикациях и передал рассмотренный материал в архив.

В Отделе культуры признали: после ареста о Мейерхольде писали как о политическом враге, и это исказило оценку его постановок. Но обвинения в формализме, псевдоноваторстве и пренебрежении классикой сохранились. Возвращение крупного мастера сопровождалось продолжением спора о том, что в его театре следовало принять, а что отвергнуть.

В Отделе культуры были учтены отзывы Николая Охлопкова, Юрия Завадского, Григория Александрова, Рубена Симонова, Александры Яблочкиной, Алексея Попова, Льва Руднева, Сергея Образцова, Всеволода Иванова, Юрия Шапорина и других деятелей искусства. Авторы просили вместе с политическим пересмотром дать объективную оценку творчества Мейерхольда.

Всероссийское театральное общество и Институт истории искусств АН СССР создали комиссию для изучения и разработки материалов о творческой и общественной деятельности Мейерхольда. Аппарат предлагал сообщить об этом в «Советской культуре». Кроме того, предполагалось исправить недостатки первого тома «Очерков истории русского советского драматического театра», изданного Академией наук СССР в 1954 году, и поручить газете и журналу «Театр» дать новую оценку его деятельности.

Справка от 13 июля сообщает о переговорах с редактором «Советской культуры» Даниловым и заместителем редактора журнала «Театр» Анастасьевым, обещавшими освещение темы в ближайших номерах. В издательском комментарии упомянуты статья В. Орлова «В поисках утраченного времени» от 7 июля 1956 года и публикации архивных материалов. Статья Орлова появилась в день составления записки, за четыре дня до резолюции о согласии Шепилова: публичное обсуждение уже началось, когда аппаратное решение ещё оформлялось.

Возвращение в театр: признание и продолжение спора

Прокуратура ещё осенью 1955 года сохраняла суждение о серьёзных творческих ошибках Мейерхольда. По её записке, их прежде разбирали партийные и общественные организации и принимали решения. Обвинение в шпионаже и троцкистской деятельности при этом признавалось необоснованным. Государственные учреждения отменяли уголовный приговор, продолжая оценивать режиссёра в привычных категориях художественной критики.

Предстояло решить, чем наследие Мейерхольда станет для работавших театров. Ученики продолжали ставить спектакли и играть, зрители помнили постановки, рукописи хранили опыт занятий и режиссёрские объяснения. Охлопков хотел вернуть его в обучение; Отдел культуры поручал исправить историю театра и открыть место в печати. Отмена приговора позволяла заново пользоваться тем, что осталось от профессиональной работы.

Для защитников Мейерхольда было существенно, что он сам создавал советский театр. Партийное членство, революционные спектакли, работа с Маяковским и школа актёрского мастерства постоянно возникали в письмах и записках. Прокуратура говорила о службе обвинённого государству, Охлопков — об учителе, культурный аппарат — о наследии, полезном театру. Их доводы сходились в признании его участия в общем деле, хотя оценки отдельных постановок различались.

Сведения о смерти, архив и память

Ложная дата смерти и документы памяти

В свидетельстве о смерти, выданном 21 августа 1956 года, указана неверная дата. РГАЛИ хранит этот документ отдельно от справки Военной коллегии от 30 ноября 1955 года. Январское письмо Есениной показывает, что ещё до пересмотра родственникам сообщили о смерти 17 марта 1942 года в лагерях. Две справки об исполнении приговора удостоверяют расстрел в Москве 2 февраля 1940 года.

Порядок извещения родственников в 1955 году

Правда о смерти возвращалась труднее, чем решение об отмене приговора. В 1955 году ведомства ещё пользовались специальным порядком ответов родственникам расстрелянных. Совершенно секретная директива председателя КГБ Ивана Серова от 24 августа за № 108сс определяла, что говорить семье, как регистрировать смерть и какие отметки оставлять в картотеках.

Семьям расстрелянных по решениям перечисленных в директиве внесудебных органов полагалось устно сообщать о десяти годах лагерей и смерти в заключении. Если требовалось оформить наследство, пенсию или брак, разрешалось выдать свидетельство о смерти. Пункт 2 сохранял этот порядок и для реабилитированных: отмена обвинения сама по себе ещё не приносила родственникам правдивого извещения.

В указаниях ЗАГСам дата смерти определялась в пределах десяти лет после ареста, причина обозначалась приблизительно. При этом регистрацию смерти осуждённых Военной коллегией Верховного суда СССР пункт 5 относил к её собственным указаниям. После реабилитации и снятия с оперативного учёта ранее сообщённые родственникам сведения предписывалось отмечать в карточках на прекращённые дела; переписку о судьбе осуждённого — приобщать к архивно-следственному делу.

Директива подробно распределяла действия между ведомствами. Устные ответы полагались прежде всего родителям, супругам, детям, братьям и сёстрам. За пределами республиканских, краевых и областных центров сведения передавались через районные аппараты КГБ; в местностях, где их не было, — через милицию по письменному уведомлению. Родственник получал ответ по месту обращения, а основание для него поступало из учётного аппарата.

Решение о регистрации смерти по делам органов госбезопасности принимали руководители республиканских комитетов и краевых или областных управлений КГБ. Указание ЗАГСу передавалось через управление милиции. Затем сведения возвращались в картотеки МВД по месту расследования и в центральную оперативно-справочную картотеку: там отмечались дата и причина смерти, сообщённые семье, а также сама регистрация в ЗАГСе. Такая последовательность обеспечивала воспроизведение одного и того же ответа в последующей переписке.

У семьи Мейерхольда тоже оказались документы, рассказывавшие разное. Письмо Есениной сохраняет известную ей в начале 1955 года лагерную версию. Справка Военной коллегии удостоверяет отмену приговора, а свидетельство о смерти, выданное в августе 1956-го, по-прежнему содержит ошибку в дате. Судебный пересмотр уже закончился; восстановление достоверной семейной истории продолжалось.

Доступ к документам и публикация в конце 1980-х годов

В октябре 1989 года Мария Валентей начала копировать отдельные материалы дела. По рассказу Фельдмана, первые публикации обозначали их как документы семейного архива, чтобы защитить людей, помогавших получить копии. Валентей тревожило и другое: читатель мог принять следственные признания за добровольный оговор коллег. Оба обстоятельства влияли на то, как документы впервые появлялись в печати.

Рукописи, спрятанные в стенах дачи

Сергей Эйзенштейн. Москва, начало 1920-х годов. В 1941 году он участвовал в спасении архива своего учителя Мейерхольда.

К возвращению Мейерхольда в историю театра семья готовилась задолго до судебного решения — сохраняя то, что осталось от его работы. После ареста Татьяна Есенина спрятала архив за деревянной обшивкой стен дачи в Горенках. С началом войны она попросила помощи у Сергея Эйзенштейна, и бумаги перевезли к нему. Именно эти домашние усилия сохранили материал, с которым впоследствии работали исследователи.

В октябре 1948 года Пера Моисеевна Аташева передала основной комплекс в Центральный государственный литературный архив. В марте 1949-го он попал в отдел секретных фондов. После реабилитации доступ стал расширяться: спрятанные семейные бумаги постепенно возвращались в историю искусства как доступные рукописи, письма и записи репетиций.

Личный фонд начали собирать в 1941 году с бумаг, переданных Мейерхольдом в Государственный литературный музей в 1938-м. Затем его пополняли Валентей, сотрудники, ученики и составители воспоминаний. По описанию А. Л. Евстигнеевой, поступления до 1978 года после повторной обработки составили первую опись — 3754 единицы хранения; передачи Валентей 1980–1990-х годов — вторую.

По просьбе Михаила Ульянова в Центральном архиве КГБ выявили отзывы деятелей культуры; их ксерокопии передали в РГАЛИ. Евстигнеева указывает 52 фамилии авторов, включая Шостаковича, Эренбурга, Бабанову и Ильинского. Спустя более тридцати лет после отмены приговора в архив продолжали поступать творческие рукописи и документы борьбы за наследие. 26 апреля 1989 года, передавая бумаги о последних годах деда, Мария Валентей написала:

«Уверена, что моей жизни не хватит, чтобы все это по-настоящему было достоянием народа».

Возвращение в печать

Исправлять приходилось и уже написанную историю. Отдел культуры предлагал изменить оценку Мейерхольда в первом томе академических «Очерков истории русского советского драматического театра» 1954 года; издательский комментарий указывает страницы 711–712. Рядом готовились новые публикации в «Советской культуре» и «Театре» — возвращались и имя режиссёра, и его собственные тексты.

К. Кириленко и Н. Овсянникова подготовили по материалам ЦГАЛИ «Документальное наследство В. Э. Мейерхольда». В третьем номере «Театра» за 1957 год появилась подборка «В. Э. Мейерхольд об искусстве театра» — стенограммы бесед и выступлений 1926–1936 годов с примечаниями А. Февральского. Вместо одних чужих оценок читатель вновь мог услышать, как режиссёр объяснял собственную профессию.

В 1968 году издательство «Искусство» выпустило двухтомные «Статьи. Письма. Речи. Беседы». Первая часть охватывала 1891–1917 годы, вторая — 1917–1939-й. Тексты и комментарии подготовил А. В. Февральский; общая редакция и вступительная статья принадлежали Б. И. Ростоцкому. Мария Валентей входила в редакционную коллегию. Вторая часть включала перечень режиссёрских работ, позволяющий проследить карьеру по постановкам, театрам и датам премьер.

В 1976 году вышла «Переписка. 1896–1939», подготовленная В. П. Коршуновой и М. М. Ситковецкой, со вступительной статьёй Юрия Завадского. Книга возвращала в обращение письма режиссёра деятелям искусства и государственных учреждений. Развитие этой документальной работы продолжилось в «Мейерхольдовском сборнике», первый выпуск которого вышел в 1992 году. В 2014-м третий выпуск «Правда нашего бытия» объединил исторический очерк Ивана Аксёнова о пяти годах театра и театральные дневники 1920–1925 годов.

Сборник «Дело № 537», вышедший в 2022 году, сделал доступным другой ряд документов: самообвинительные заявления, протоколы, исправления, жалобы, судебные и реабилитационные материалы. В том же году отдельным шестым выпуском серии были изданы тексты «Мейерхольд в разные годы» — черновики статей, интервью, отчёты о докладах и переписка 1900–1930-х годов. История уголовного преследования и история творческой работы получили собственные документальные публикации.

Обсуждение за пределами СССР

Судебный пересмотр и возвращение наследия получили продолжение в зарубежной театральной печати. Историк Збигнев Осиньский указывает, что польская «Трибуна люду» сообщила о реабилитации 2 сентября 1956 года в московской корреспонденции Ежи Ковалевского. Осенью в Польше появились статьи о Мейерхольде и переводы его работ; в «Паментнике театральном» была опубликована «Реконструкция театра», основанная на трёх лекциях и вышедшая по-русски в 1930 году.

Ежи Гротовский вспоминал, что знакомиться с Мейерхольдом в Москве середины 1950-х было опасно и приходилось тайком. Ежи Яроцкий помнил уже начавшуюся кампанию возвращения и возможность спрашивать о режиссёре на лекциях. Осиньский сопоставляет эти воспоминания: даже об одной среде ученики и преподаватели сохраняли разный опыт доступности его наследия.

Публикация свидетельств о пересмотре

Письмо Пастернака Ряжскому от 24 августа 1955 года впервые появилось в «Литературной газете» 4 мая 1988 года. В полном собрании сочинений оно напечатано по машинописной копии из РГАЛИ, фонд 2437, опись 1, единица хранения 180. Поздняя публикация сделала доступным не только отзыв о режиссёре, но и свидетельство самого поэта о характере их общения.

В 1989 году читатель узнал подробнее и о работе прокурора: в пятом номере «Театральной жизни» на страницах 8–11 вышел очерк Ряжского «Как шла реабилитация». В 1992-м его включили в первый «Мейерхольдовский сборник». К письмам и решениям 1950-х прибавился поздний рассказ человека, который сам встречался с родственниками и свидетелями.

Мария Валентей и мемориальный музей

Мария Алексеевна Валентей была дочерью Татьяны Всеволодовны Мейерхольд. В июне 1939 года ей ещё не исполнилось пятнадцати лет. По свидетельству Бахрушинского музея, её первые хлопоты о судьбе деда начались сразу после ареста; впоследствии она содействовала изданию его сочинений, научным встречам и созданию музеев. В июле 1991 года квартира № 11 в доме № 12 по Брюсову переулку, где в 1928–1939 годах жила семья, была передана Министерству культуры России для создания филиала Бахрушинского музея. Валентей руководила музеем-квартирой до своей смерти 15 января 2003 года.

Хронология

Дата	Событие	Документальное основание
10 января 1955	Татьяна Есенина обращается к Маленкову
14 января 1955	Обращение адресовано генеральному прокурору Руденко	Помета на письме
15 января 1955	Поручение о проверке и отметка о получении	Пометы на письме
25 июля 1955	Б. Ряжский принимает дело к производству
Август — сентябрь 1955	Датированные письма деятелей культуры
26 сентября 1955	Письмо Охлопкова в Военную прокуратуру
18 октября 1955	Прокуратура ставит перед ЦК вопрос о протесте и реабилитации
15 ноября 1955	Президиум ЦК КПСС опросом принимает предложение прокуратуры
26 ноября 1955	Военная коллегия отменяет приговор и прекращает дело
30 ноября 1955	Выдана справка о результате пересмотра
27 января 1956	Посмертное восстановление в партии
17 мая 1956	Письмо Марии Валентей Шепилову о творческой реабилитации
7 июля 1956	Записка Отдела культуры о переоценке творчества
11 июля 1956	Зафиксировано согласие Шепилова	Резолюция к записке
13 июля 1956	Справка о редакционных договорённостях	Справка к записке
Октябрь 1989	По свидетельству Фельдмана, Валентей начинает копировать отдельные материалы
2022	Изданы основные материалы дела № 537

От отмены приговора к возвращению человека

Восстановление судьбы Мейерхольда заняло больше времени, чем пересмотр уголовного дела. В 1955 году прокуратура проверила обвинительные сведения, а суд отменил приговор. В 1956-м решалось, как снова писать о режиссёре и преподавать его опыт. Семья затем десятилетиями собирала рукописи, добивалась публикаций и создания мемориального музея. У каждого из этих этапов был свой результат: прекращённое уголовное дело, возвращение в профессию и сохранённая возможность знакомиться с работой мастера по его собственным текстам.

Пересмотр сохранял политический язык своего времени. Прокуратура возлагала ответственность за фальсификацию на Берию, Кобулова, Шварцмана и Родоса; Отдел культуры говорил о попытке скомпрометировать большую группу деятелей искусства. Мейерхольда возвращали в советскую культуру, осуждая сотрудников аппарата, который прежде вынес против него обвинение.

В его судьбе государство выступило и обвинителем, и тем, к кому семья обратилась за исправлением. Письмо прошло через аппарат Маленкова к генеральному прокурору; предложение согласовал Президиум ЦК, приговор отменила Военная коллегия. Затем партийный контроль восстановил членство, а культурные учреждения занялись наследием. Вернуть человека в историю удалось через долгую работу родственников, свидетелей и сотрудников тех же учреждений, которым он служил при жизни.

См. также

• Портал: Государство, общество и право

Источники и литература

• Дело № 537. Документы следственного дела В. Э. Мейерхольда. Мейерхольдовский сборник. Вып. 4. Составление и подготовка текстов Н. Н. Панфиловой и О. М. Фельдмана. Москва: Артист. Режиссёр. Театр, 2022. 176 с. Основные документы о реабилитации — № 36–39, с. 165–175. Дело № 537. Документы следственного дела В. Э. Мейерхольда
• Записка Отдела культуры ЦК КПСС о необходимости уточнения оценки творческой деятельности В. Э. Мейерхольда. 7 июля 1956 года. С резолюцией от 11 июля и справкой от 13 июля. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 21. Л. 102. Подлинник. Опубликовано: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953–1957. Москва: РОССПЭН, 2001. Электронная публикация текста: Записка Отдела культуры ЦК КПСС. 7 июля 1956 года . Архивное описание: Архивное описание и дополнительные сведения
• Письмо Н. П. Охлопкова в Военную прокуратуру СССР о необходимости реабилитации творчества В. Э. Мейерхольда. 26 сентября 1955 года. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 21. Л. 11–13. Копия. Опубликовано: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953–1957. Москва: РОССПЭН, 2001. Письмо Н. П. Охлопкова в Военную прокуратуру. 26 сентября 1955 года
• Векслер Ю. Расстрел и реабилитация. 80 лет назад убит Всеволод Мейерхольд. Радио Свобода. 2 февраля 2020 года. Юрий Векслер. Расстрел и реабилитация
• Аукционный дом «Империя». Аукцион № 36 от 27 сентября 2014 года. Лот 385. Описание комплекса писем и справки о реабилитации. Каталожная информация о предметах; не полная публикация их текстов. Письма в защиту Мейерхольда. Каталог аукциона «Империя», № 36, лот 385
• Письмо М. А. Валентей Д. Т. Шепилову о творческой реабилитации В. Э. Мейерхольда. 17 мая 1956 года. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 36. Д. 21. Л. 3–5. Подлинник. Текст и сканы: Письмо М. А. Валентей Д. Т. Шепилову. 17 мая 1956 года
• РГАЛИ. Ф. 998. Оп. 1. Ед. хр. 2737 — справка о посмертной реабилитации; ед. хр. 2738 — свидетельство о смерти. Каталог раздела личных документов: Личные документы Всеволода Мейерхольда в РГАЛИ
• Бахрушинский музей. Марии Валентей-Мейерхольд — 100 лет! 19 июля 2024 года. Марии Валентей-Мейерхольд — 100 лет. Бахрушинский музей
• Записка П. В. Баранова от 18 октября 1955 года и комментарии к документу № 45: решение Президиума ЦК КПСС 15 ноября 1955 года и партийное восстановление 27 января 1956 года. Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. Т. 1. С. 270–272. Записка П. В. Баранова от 18 октября 1955 года и документальные комментарии
• Пастернак Б. Л. Письмо военному прокурору Б. В. Ряжскому от 24 августа 1955 года. Полное собрание сочинений в 11 томах. Т. 10. Письма 1954–1960. Письмо № 1333. Электронная копия текста: Письмо Б. Л. Пастернака Б. В. Ряжскому. 24 августа 1955 года
• РГАЛИ. К 150-летию со дня рождения Всеволода Эмильевича Мейерхольда. 9 февраля 2024 года. История сохранения и передачи архива. РГАЛИ. К 150-летию Всеволода Мейерхольда
• Евстигнеева А. Л. Личный архив В. Э. Мейерхольда в РГАЛИ: история формирования и состав творческих документов. Публикация 25 декабря 2018 года, подготовленная в рамках проекта РГНФ № 13-04-00294а. А. Л. Евстигнеева. Личный архив Мейерхольда в РГАЛИ
• Мейерхольд В. Э. Статьи. Письма. Речи. Беседы. Ч. 1. 1891–1917. Москва: Искусство, 1968. Выходные сведения, редакционная коллегия. Каталог РГБ: Статьи. Письма. Речи. Беседы. Часть 1. 1968 . Текст: Архивное описание и дополнительные сведения
• Мейерхольд В. Э. Статьи. Письма. Речи. Беседы. Ч. 2. 1917–1939. Москва: Искусство, 1968. С. 592–610. Каталог РГБ: Статьи. Письма. Речи. Беседы. Часть 2. 1968 . Текст: Архивное описание и дополнительные сведения
• Мейерхольд В. Э. Переписка. 1896–1939. Сост. В. П. Коршунова, М. М. Ситковецкая. Вступительная статья Ю. А. Завадского. Москва: Искусство, 1976. 464 с. Каталог библиотеки Музея «Гараж»: Мейерхольд. Переписка. 1896–1939. Каталог Музея «Гараж»
• Правда нашего бытия: из архивов театра Вс. Мейерхольда. Мейерхольдовский сборник. Вып. 3. Сост. и подготовка текстов Н. Н. Панфиловой, О. М. Фельдмана. Москва: Новое издательство, 2014. 326, [1] с. Каталог РГБ с составом сборника и сведениями о серии с 1992 года: Правда нашего бытия. Каталог РГБ
• Мейерхольд в разные годы. Мейерхольдовский сборник. Вып. 6. Подготовка текстов Н. Н. Панфиловой, О. М. Фельдмана. Составитель, комментатор, автор вступительных статей О. М. Фельдман. Москва: Издательство ГИТИС, 2022. 276 с. Выходные сведения и содержание. Мейерхольд в разные годы. ГИТИС, 2022
• Осиньский З. Традиция Мейерхольда в Польше после 1945 года: Ежи Гротовский, Ежи Яроцкий, Тадеуш Кантор. Вопросы театра. 2012. № 3–4. С. 264–292, особенно 268–273. Збигнев Осиньский. Традиция Мейерхольда в Польше после 1945 года
• Директива председателя КГБ при Совете министров СССР И. А. Серова № 108сс от 24 августа 1955 года. ГУЛАГ (Главное управление лагерей), 1917–1960. Документ № 46. Первая публикация: Мемориал-Аспект. 1994. № 10–11. Электронный текст: Директива КГБ № 108сс от 24 августа 1955 года . Факсимиле и текст: Архивное описание и дополнительные сведения
• Ряжский Б. Как шла реабилитация // Театральная жизнь. 1989. № 5. С. 8–11. Извлечения в публикации Ю. Векслера «Расстрел и реабилитация»: Б. Ряжский. Как шла реабилитация: опубликованные извлечения
• Выписка из протокола № 169 заседания Президиума ЦК КПСС о деле В. Э. Мейерхольда-Райха. 15 ноября 1955 года. Лист рассылки от 4 ноября и записка П. В. Баранова от 18 октября 1955 года. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 441. Л. 65–70. Факсимиле: Решение Президиума ЦК и материалы его подготовки. Факсимиле 1955 года (факсимиле в «Книгах»)