Перейти к содержанию

Интернирование в Канаде (1914–1920)

Материал из Энциклопедия История. Главное
Интернирование в Канаде (1914–1920)
Работы по строительству деревянного моста в окрестностях лагеря Касл-Маунтин.
Строительство моста у Касл-Маунтин, июль 1915 года.
Система регистрации, ограничения передвижения и лагерного заключения, созданная в годы Первой мировой войны.
Тип
Гражданское интернирование и содержание военнопленных
Начало
1914
Окончание
1920
Место
Канада
Итог
Освобождение части заключённых под обязательство соблюдать установленные условия, закрытие лагерей и отправка оставшихся групп за океан.

Интернирование в Канаде в 1914–1920 годах — система надзора и лагерного заключения, которую канадские власти создали во время Первой мировой войны для подданных государств, воевавших с Британской империей. В одних учреждениях оказались пленные военнослужащие и резервисты, в других — переселенцы, прежде жившие и работавшие в Канаде. Большинство интернированных составляли выходцы из Австро-Венгрии, прежде всего украинцы. Их положение определялось сочетанием военных полномочий правительства, гражданства, общественной подозрительности и потребности в рабочих руках. Для многих путь в лагерь начинался с потери заработка или попытки перейти американскую границу в поисках работы.[1][2]

В итоговом отчёте руководитель операций генерал-майор Уильям Диллон Оттер указал 8 579 интернированных мужчин; отдельно он назвал 81 женщину и 156 детей, сопровождавших семьи. Не более 3 138 мужчин он относил к пленным, взятым с оружием или принадлежавшим к вражескому резерву; остальных — к гражданским. Поэтому лагерная статистика охватывает несколько различных человеческих и правовых ситуаций. Десятки тысяч людей, обязанных зарегистрироваться и отмечаться в полиции, составляли ещё более широкий круг лиц, подвергнутых ограничениям.[3][1]

Лагеря стали частью хозяйства военного времени. Заключённые расчищали землю, строили дороги, возводили бараки и работали на железных дорогах; после освобождения под обязательство многие переходили к промышленным работодателям. При этом споры о труде постоянно возвращали власти к вопросу, кем считать гражданского переселенца, помещённого под военную охрану. Перемирие 1918 года не завершило эту историю: лагерное содержание и отправка оставшихся групп продолжались в 1919–1920 годах. Позднее интернирование стало предметом исследований, семейного поиска и государственной политики памяти.[4][5]


Идёт загрузка карты…

Вернон, Капускасинг и Галифакс — три из рассматриваемых в статье лагерных городов. Метки показывают положение городов в Канаде.[6]

Переселенцы становятся «враждебными иностранцами»

Для иммигранта из Восточной Европы начало войны меняло смысл документов, с которыми он приехал в Канаду. Термин enemy alien обозначал иностранца — подданного государства, находившегося в состоянии войны с Британской империей. Украинские земли были разделены между Российской и Австро-Венгерской империями, оказавшимися по разные стороны фронта. Поэтому украинское происхождение само по себе не означало одинакового правового положения: существенное значение имели прежнее подданство и натурализация. В канадской практике к юридической классификации прибавлялись представления о происхождении, языке и предполагаемой лояльности человека.[1][2]

До войны Канада принимала сельскохозяйственных переселенцев и промышленных рабочих. В военной обстановке приглашение осваивать страну сосуществовало с подозрением к тем, кто сохранял связь с державой-противником. Спад занятости делал это противоречие особенно острым. Уволенный рабочий терял средства к жизни, а попытка найти заработок в ещё нейтральных Соединённых Штатах могла привести к задержанию на границе. Безработица превращалась в обстоятельство, влиявшее на решение о заключении. Богдан Кордан рассматривает это соединение экономической нужды и режима безопасности как одну из основ канадской системы интернирования.[2]

Война создавала и разные способы видеть одного человека. Полицейский проверял удостоверение и соблюдение правил, военный начальник получал заключённого под охрану, муниципальные власти решали вопрос содержания неимущего, а хозяйственное ведомство могло рассчитывать на его труд. Эти интересы не всегда совпадали. Сам Оттер позднее предположил, что стремление муниципалитетов переложить на другую власть заботу о бедняках объясняло заключение немалого числа людей. Его замечание существенно именно как признание руководителя операций: среди причин лагерного содержания он видел обстоятельства, выходившие за пределы доказанной военной опасности.[3]

В этой системе происхождение становилось основанием коллективного подозрения, но судьбы людей оставались различными. Среди интернированных были моряки, торговцы, механики, рабочие, священнослужители и представители свободных профессий. Некоторые принадлежали к резерву иностранных армий; другие давно жили в канадских городах или на фермах. Оттер перечислял эти занятия рядом, поскольку лагерной администрации приходилось размещать людей с разным опытом, привычками и семейными обязательствами. Одинаковая запись в учёте не превращала их в однородную группу.[3]

Чрезвычайные полномочия и повседневный надзор

Закон августа 1914 года

22 августа 1914 года королевское утверждение получил War Measures Act, 1914 — Закон о военных мерах. Он предоставил генерал-губернатору в совете, то есть исполнительной власти, широкие полномочия принимать решения ради безопасности, обороны, мира, порядка и благополучия Канады. В статье 6 прямо перечислялись цензура, арест, задержание, недопущение въезда и депортация, контроль транспорта, торговли и имущества. Изданные на этом основании распоряжения получали силу закона. Тем самым правительство получало возможность разворачивать систему ограничений через подзаконные акты.[7]

Закон распространялся и на уже совершённые действия. Статья 2 признавала законными меры, предпринятые с 1 августа 1914 года, если они могли быть разрешены этим актом. Статья 5 устанавливала, что состояние войны существует с 4 августа и продолжается до специальной прокламации. Для заключённого особенно существенной была статья 11: освобождение под залог, иное освобождение или судебное разбирательство в перечисленных случаях требовали согласия министра юстиции. Административное решение о безопасности получало вес, который ограничивал обычные способы добиваться свободы.[7]

В канадском случае важно различать общий закон и конкретные правила его применения. Закон перечислял полномочия, но сам не содержал списка лагерей или поимённого перечня людей, подлежавших заключению. Регистрацию и интернирование определённых категорий иностранцев разворачивали последующие распоряжения. В отчёте Оттера приводилось решение от 6 ноября 1914 года, ссылавшееся на P.C. 2721 от 28 октября: военному руководителю поручались содержание интернированных и организация предписанной им работы. Военная охрана и хозяйственное использование труда соединялись уже в определении его обязанностей.[8]

Регистрация и заключение

Регистрация позволяла властям наблюдать за человеком, остававшимся вне лагеря. Она предполагала удостоверение личности, сообщения о своём положении и регулярные явки к установленным должностным лицам. Канадский военный музей приводит оценку около 80 тысяч зарегистрированных иностранцев враждебной национальности, преимущественно украинцев. Эта величина характеризует масштаб надзора. Число людей, прошедших через лагеря, относится к иной мере государственного воздействия и учитывалось отдельно.[1]

Нарушение регистрационных предписаний могло обернуться интернированием. Риску подвергались также люди без работы, постоянного жилья или документов и те, кто пытался покинуть страну без разрешения. Для переселенца ограничения передвижения могли замыкать круг: работу найти трудно, выезд ограничен, а отсутствие средств само становится поводом для заключения. Исследование Кордана связывает эту практику с применением к иностранцам представления о помощи бедным в обмен на обязательный труд. Война придавала такой социальной практике форму военного содержания.[2]

При этом федеральные власти не удовлетворяли все требования расширить заключение. Дональд Эйвери связывает их сдержанность с расходами, опасениями перед чрезмерно полицейскими методами и пониманием того, что муниципалитеты пытались избавиться от безработных иностранцев. Его объяснение показывает различия между общественным давлением и решениями центрального правительства: жёсткий режим сочетался с отказом от ещё более широкого интернирования.[9]

Расхождение между обещанием спокойной жизни законопослушному переселенцу и опытом подозрения проявлялось в жалобах самих заключённых. В феврале 1919 года комитет интернированных в Верноне обратился к генерал-губернатору. Авторы напоминали, что приехали по приглашению Канады и рассчитывали на справедливое обращение. Их жалоба передаёт ощущение беззащитности: «Достаточно было подозрения, каким бы необоснованным оно ни было» (перевод цитируемого Корданом письма с английского). В изложении Кордана петиция содержит жалобу на доносы, за которыми могли стоять долги, желание получить чужую ферму или личная неприязнь. Это позиция конкретных просителей; она показывает, какие формы произвола они стремились оспорить.[10]

Кого и как считала лагерная администрация

Подданство, происхождение и военный статус

Итоговые данные Оттера дают пять укрупнённых категорий мужчин. Австро-венгерская группа включала, по его пояснению, хорватов, русинов, словаков и чехов. В таком перечне смешивались названия государств и используемые администрацией обозначения населения. Он полезен для понимания ведомственного учёта, но не даёт готового этнического состава в современных категориях. Например, всех австро-венгерских подданных нельзя без дополнительной проверки записать украинцами.[3]

Интернированные мужчины по классификации отчёта Оттера
Категория в отчёте Число
Австро-венгерские подданные 5 954
Болгары 99
Германские подданные 2 009
Турки 205
Прочие 312
Всего 8 579

Большинство интернированных было украинского происхождения; это объясняет центральное место интернирования в истории украинской общины Канады. Вместе с тем германские, османские, болгарские и другие группы имели собственный опыт лагерного содержания. Особое место занимали люди, доставленные из других британских владений. Оттер сообщал о 817 заключённых, полученных с Ямайки, Барбадоса, Бермуд, Сент-Люсии и Ньюфаундленда, и ещё четырёх — из Британской Гвианы. Канадская сеть обслуживала таким образом не только внутренние задержания.[1][3]

Отдельный вопрос — содержание самого слова «военнопленный». Оттер писал, что не более 3 138 интернированных можно было правильно отнести к взятым с оружием или принадлежавшим к вражескому резерву. Остальные были гражданскими. Администрация, однако, распространяла военную организацию содержания и на них. Это различие важно для понимания условий труда, дисциплины и жалоб: гражданский рабочий мог находиться под тем же режимом охраны, что и человек, связанный с иностранной армией, хотя основания их пленения различались.[3]

Женщины и дети

Женщины и дети зависели от решений, принятых в отношении кормильца. По отчёту Оттера, вместе с мужчинами в лагерях содержались 81 женщина и 156 детей. Необходимое размещение для семей имелось в Спирит-Лейке и Верноне. Власти представляли это как заботу о зависимых членах семьи; фактически выбор происходил в условиях утраты заработка и ограничения свободы мужчины. Семейная жизнь оказывалась включена в распорядок лагеря, хотя женщин и детей нельзя механически приравнивать к мужчинам, задержанным по военным предписаниям.[3]

Семейные лагеря требовали другого устройства быта. Помимо мужских бараков, появлялись отдельные жилые постройки; в Спирит-Лейке Оттер перечислял строительство бревенчатых домов для семей заключённых. В штатной организации лагеря предусматривалась надзирательница там, где находились женщины и дети. Одежду, питание и медицинское обслуживание приходилось организовывать для людей разного возраста. Эти подробности показывают, насколько далеко лагерная система выходила за пределы содержания захваченных на поле боя солдат.[11][4]

Как была устроена сеть лагерей

Руководство и охрана

Оттер приступил к обязанностям 1 ноября 1914 года. Центральное управление разместилось в здании Banque Nationale в Оттаве. Ему помогали штабной офицер подполковник Дункан Макферсон, снабженец майор Джеральд Диллон и гражданский бухгалтер А. Г. Кэмпбелл. По мере расширения операций рос и аппарат: в июле—августе 1916 года в центральной конторе работало около сорока человек. Система нуждалась в размещении, одежде, пайках, перевозках и учёте для тысяч заключённых и охранявших их военнослужащих.[8]

Оттер специально разграничивал свои полномочия и действия полиции: «На мне лежала ответственность лишь за содержание иностранцев, а не за их первоначальный арест» (перевод с английского). Это разделение помогало администрации распределять обязанности, но для заключённого цепочка власти оставалась единой: задержание приводило к передаче под военную охрану. На местах лагерем обычно руководил комендант; рядом действовали адъютант, снабженец, врач, переводчик и младший служебный персонал. На небольших приёмных пунктах эти должности могли совмещаться.[8][11]

Помещения приспосабливали из того, что можно было быстро получить. Использовали казармы, крепости, правительственные здания, выставочные сооружения и арендованные промышленные помещения. В отдалённых районах строили бараки; летом жили и в палатках. Ограждение и вооружённая охрана превращали существующее гражданское здание или площадку в место заключения. Поэтому одинаковое название «лагерь» скрывало существенно разные условия размещения — от городской крепости до лесного поселения.[11]

Число учреждений и перемещения

В таблице Оттера перечислены 24 позиции лагерей и приёмных станций, причём часть строк объединяет несколько названий. Например, Ферни и Моррисси стоят вместе, как и Банф—Касл, Монаши—Мара-Лейк, Ревелсток—Филд—Оттер. В сопровождающем тексте он говорил о 23 одновременно действовавших учреждениях. Одна цифра относится к перечню за весь период, другая — к одновременному существованию. Переводы заключённых и объединение пунктов были частью повседневного управления сетью.[11]

Приёмная станция служила прежде всего для временного содержания перед отправкой в постоянный лагерь. В списке Оттера этой функцией отмечены Монреаль, Виннипег, Торонто, Ниагара-Фолс и Су-Сент-Мари. Условия содержания и сроки пребывания зависели поэтому не только от места на карте, но и от функции учреждения. На одном конце маршрута находилась городская станция, на другом — удалённый лагерь с хозяйственными работами. Повторяющиеся названия в документах могут отражать перевод одного человека, а не появление нового заключённого.[11]

География сети охватывала и тихоокеанские провинции, и центральные районы, и атлантическое побережье. В Британской Колумбии действовали Вернон, Нанаймо, Моррисси и другие пункты; в Альберте — Летбридж и лагеря национальных парков. В Онтарио находились Кингстон, Петавава и Капускасинг, в Квебеке — Спирит-Лейк и Валькартье. Такая сеть позволяла перемещать людей туда, где имелись свободные помещения, охрана или спрос на труд. Лагерная карта была связана одновременно с военной организацией и с хозяйственной географией страны.[11]

Вид лагеря интернированных Касл-Маунтин.
Лагерь Касл-Маунтин в Скалистых горах, июль 1915 года.

Два различных лагерных мира

Крепость и лесной рабочий лагерь давали разные повседневные возможности. В Галифаксе заключённых разместили в казематах цитадели, отделив их проволочным заграждением от канадских солдат. После открытия лагеря в Амхерсте весной 1915 года цитадель оставили преимущественно для первого класса заключённых — офицеров, тогда как в Амхерст направляли нижние чины и иностранцев, отнесённых ко второму классу. Галифаксский пример показывает действие статусных различий внутри общей системы.[12]

На другом полюсе находились лагеря, связанные с освоением земли и строительством дорог. Капускасинг и Спирит-Лейк обеспечивали работу на сельскохозяйственных участках; лагеря Скалистых гор — в национальных парках. В них заключение было теснее связано с тяжёлым физическим трудом. Разница между лагерями зависела также от классового деления, которое учитывало прежнее занятие человека и отнесение к офицерскому кругу или его гражданскому эквиваленту. Военная классификация закрепляла неравенство размещения и содержания.[3][4]

Работа, оплата и принуждение

Что разрешали правила войны

Канадская администрация ссылалась на Гаагские правила. Статья 6 Положения о законах и обычаях сухопутной войны 1907 года допускала использование труда военнопленных с учётом их звания и способностей, исключая офицеров. Работа не должна была быть чрезмерной или связанной с военными операциями. Та же статья различала труд на государство, частных лиц и на собственный счёт и определяла порядок оплаты. Эти нормы описывали положение военнопленного; применение военного режима к гражданским переселенцам вызывало отдельные споры.[13]

Оттер выделял три вида труда: обязательные занятия для собственного быта, здоровья и чистоты; оплачиваемую работу на правительство; оплачиваемую работу на частных лиц или компании. К первому виду он относил уборку помещений и приготовление пищи. Второй включал строительство и ремонт, расчистку и осушение государственных земель; за него предусматривалось 25 центов в день — ставка дополнительной рабочей платы канадского солдата. Для третьего условия и оплату согласовывали отдельно. Поэтому сумма в 25 центов характеризует определённый режим работ и не должна автоматически распространяться на любой заработок интернированного.[4]

Земля, дороги и железные дороги

Хозяйственные результаты Оттер перечислял подробно. В Капускасинге заключённые расчищали и освобождали от пней тысячу акров земли, строили большой амбар опытной фермы, бараки, склады и ограды, прокладывали дороги, дренаж и водопровод. В Спирит-Лейке в отчёте указаны пятьсот акров расчищенной земли, большой амбар, дома для семей и лагерные постройки. Оба комплекса затем передали сельскохозяйственному ведомству. Военная организация содержания оставляла после себя объекты гражданского хозяйства.[4]

В национальных парках труд заключённых помогал выполнять строительные задачи при сокращённых военных бюджетах. Администрация парков получала работников для дорог и расчистки участков; лагерное управление — возможность разделить расходы с другим ведомством. Для интернированного это означало включение в производственный распорядок, задававшийся не только охраной, но и руководителями строительных работ. Спрос на быстрый результат создавал давление на комендантов, а через них — на людей под охраной.[2]

Железнодорожные работы имели иной порядок оплаты. В отчёте Оттера для соответствующего найма названы 20 центов в час с удержанием 50 центов в день за содержание и предоставлением жилья. Он перечислял пункты от Альберты и Саскачевана до Квебека и атлантических провинций. Эти данные показывают изменение способов использования труда: рядом с лагерными государственными работами существовали договорные отношения с транспортными организациями. Для властей они означали ещё и сокращение собственных расходов на содержание людей.[4]

Почему труд становился предметом конфликта

Ведомственная классификация не решала вопрос о согласии человека работать и о пределах принуждения. Гражданские заключённые оспаривали обращение с ними как с захваченными вражескими солдатами; администрация ссылалась на необходимость содержать их за общественный счёт. Кордан прослеживает, как канадские должностные лица меняли аргументацию между военными основаниями заключения и гражданской обязанностью отрабатывать помощь. Этот переход позволял требовать труда от людей, чья индивидуальная причастность к военным действиям не была установлена.[2]

У заинтересованных ведомств были свои графики, сметы и ожидания. Отказ от работы задерживал проект, а недостаточное питание ослабляло рабочую силу. Поэтому хозяйственные интересы могли усиливать давление на заключённых и одновременно побуждать требовать улучшения их содержания. В переписке, разобранной Корданом, заместитель министра общественных работ Британской Колумбии Дж. Э. Гриффит возражал против недостаточного питания занятых тяжёлым трудом людей, оставаясь сторонником использования дешёвой рабочей силы. Такая позиция соединяла заботу о работоспособности с заинтересованностью в самом лагерном труде.[2]

Споры выходили за пределы лагерей. Дипломаты нейтральных государств посещали учреждения и передавали сообщения державам, интересы которых представляли. Жалобы на обращение с гражданскими становились частью отношений между Оттавой, Лондоном, Берлином и Веной. Угрозы ответных мер против британских подданных придавали вопросу международный вес. При этом дипломатический протест мог одновременно защищать людей и служить пропагандистским целям воюющей стороны; его содержание требует такой же критической проверки, как и объяснения лагерной администрации.[2]

Жизнь за ограждением

Питание, вещи и связь с внешним миром

Лагерь ограничивал не только передвижение. Деньги и ценности при поступлении изымали из непосредственного распоряжения человека. Оттер объяснял это необходимостью предотвратить побег и описывал перевод денежных средств в специальный доверительный фонд. Личные вещи и имущество вне лагеря попадали под разные процедуры; недвижимость и ценные бумаги передавались ведомству, ведавшему имуществом иностранцев. Для заключённого это означало зависимость от административного учёта даже в вопросах собственных накоплений.[14]

Лагерные лавки продавали табак и другие дополнительные товары. В отчёте они описаны как предприятия под контролем администрации, прибыль которых использовали на развлечения, рождественские припасы и помощь не имевшим денег. Сам факт существования лавки не говорит об одинаковых возможностях всех заключённых. Доступ к покупкам зависел от собственных средств и заработка. Система счёта, разрешённой покупки и выдачи денег при освобождении заменяла свободное распоряжение наличными.[14]

Отправлять разрешалось два письма в неделю; входящую и исходящую корреспонденцию цензуровали. Посылки тоже проверяли. Переводчики становились частью лагерного аппарата, поскольку письма были написаны на разных языках. Некоторые канадские и американские газеты разрешали выписывать за собственный счёт; книги и журналы проходили цензуру. Для администрации эта работа была контролем связи; для заключённых переписка и чтение сохраняли отношения с внешним миром. Отдалённость лагеря усиливала значение письма: оно позволяло сообщить о своём положении, искать помощь и поддерживать семейные связи.[14]

Питание было постоянным предметом напряжения. Оттер утверждал, что исходно заключённые получали солдатский паёк; после сокращения норм с 1 июня 1917 года занятым тяжёлым физическим трудом, по его отчёту, сохраняли полный рацион. Это изложение руководителя операций описывает установленное правило и его оценку результата. Жалобы заключённых и переписка о состоянии рабочих показывают необходимость различать объявленную норму, её местное исполнение и положение конкретного лагеря.[15][2]

Занятия и собственная деятельность заключённых

Жизнь в лагере не исчерпывалась работой и охраной. В отчёте перечислены футбол, гимнастика, катание на коньках и другие занятия на оборудованных площадках. Разрешались богослужения; духовенство могло посещать заключённых в часы, не нарушавшие распорядок. Однако поход в обычное место богослужения зависел от наличия конвоя и зачастую был недоступен. Даже там, где администрация допускала религиозную жизнь, её формы определялись устройством заключения.[14]

В Амхерсте, Капускасинге, Моррисси и Верноне организовали занятия английским языком, арифметикой и грамматикой. Учителями становились сами заключённые, среди которых имелись люди с соответствующей подготовкой. YMCA предоставляла помещения и помощь в организации занятий; Оттер особо отмечал её участие в Амхерсте и Верноне. Учёба, ремёсла, чтение и совместные занятия позволяли людям действовать внутри жёстко ограниченного пространства, используя собственные знания и навыки.[14]

Некоторые изготовляли и продавали изделия, а выручку зачисляли на их счета. Эта возможность занимала скромное место в хозяйственной сводке Оттера, но важна для понимания инициативы заключённых. Они не только выполняли предписанную работу: создавали вещи, обучали друг друга и поддерживали общинные связи. Масштаб таких занятий зависел от конкретного лагеря, имеющихся материалов и разрешений начальства. Отчёт позволяет установить существование практики, не превращая её в доказательство благополучия лагерного быта.[4][14]

Сопротивление, побеги и смерть

Заключённые отвечали на ограничения петициями, отказом от работы, голодовками и попытками побега. Кордан описывает случаи побоев и других физических наказаний, а также попытки Оттера пресечь наиболее тяжёлые злоупотребления. Участие руководителя в ограничении насилия сочеталось с сохранением самой системы принудительного содержания. Поэтому его действия требуют рассмотрения на двух уровнях: конкретные запреты могли защищать заключённых, но не отменяли зависимости их положения от военной администрации.[2]

В отчёте Оттера побеги описаны преимущественно с точки зрения охраны: он хвалил бдительность солдат, поиски и возвращение беглецов. Там же перечислены смертельные исходы применения оружия. Для заключённого попытка выйти из лагеря могла окончиться гибелью; для ведомственного автора она становилась эпизодом поддержания режима. Различие этих перспектив видно в самом языке источника. Его фактические сведения нужно читать вместе с тем, кому адресован отчёт и чью службу он оценивает.[16]

Число умерших также зависит от состава учёта. Историческая сводка в 107 человек, воспроизведённая в исследовательской литературе, стала отправной точкой последующего поиска захоронений. Проект Roll Call сообщает, что в ходе дальнейшего исследования были установлены сведения о 124 мужчинах и детях, умерших в шести провинциях. Более поздний поимённый поиск расширяет первоначальный ведомственный перечень. Эти показатели относятся к разным этапам работы с источниками; их следует сопровождать указанием составителя и охвата.[2][17]

Уильям Перчалюк: от лагеря к военной форме

Индивидуальная судьба Уильяма Перчалюка, выходца с территории современной Украины, показывает, как менялось положение человека внутри этой системы. После Летбриджа его перевели в Касл-Маунтин в июле 1915 года, а 26 июня 1916 года освободили под обязательство для работы в Canmore Coal Company. Поздней осенью он вступил рядовым в канадский 211-й батальон. В декабре бывшего интернированного узнали и арестовали; его военная форма не устранила подозрения в принадлежности к враждебным иностранцам.[18]

Перчалюк умер в заключении в Калгари 5 декабря 1916 года. Официальная канадская мемориальная запись подтверждает его службу в 211-м батальоне, номер 259006 и место захоронения на кладбище Calgary Union Cemetery. Переход от лагеря к угольной компании, затем к военной службе и новому задержанию показывает, что освобождение под обязательство не завершало вмешательства властей в жизнь бывшего заключённого.[18][19]

Освобождение и завершение операций

Возвращение на рынок труда

Военная экономика изменила положение заключённых. Если в начале войны власти сталкивались с безработицей, то позднее предприятия испытывали нехватку людей. Оттер связывал освобождение австро-венгерских подданных в 1916–1917 годах с запросами крупных организаций, терявших работников из-за военной мобилизации. Освобождаемые подписывали обязательство сохранять лояльность, соблюдать законы и периодически являться к ближайшей полицейской власти. Они покидали лагерь, но продолжали жить в условиях особого надзора.[5]

Для работодателей такой порядок давал рабочую силу, для правительства — уменьшение расходов на содержание, а для заключённого — возможность выйти за ограждение и снова получать заработок. Эти выгоды были неравнозначны. Человек соглашался на условия после пережитого заключения и сохранял риск дальнейших ограничений. Сам факт выхода из лагеря поэтому не свидетельствует о полном восстановлении прежней свободы выбора работы и передвижения.[5][2]

Освобождение меняло и лагерную сеть. Одни учреждения закрывали, другие объединяли, оставшихся заключённых переводили. Система сворачивалась постепенно, а не одним распоряжением в день перемирия. Хозяйственные функции уже созданных объектов могли продолжаться после ухода заключённых: примером служит передача Капускасинга и Спирит-Лейка сельскохозяйственному ведомству. Принудительный труд оставлял материальное наследие, отделявшееся от памяти о тех, кто его выполнил.[11][4]

После перемирия

Окончание боевых действий в ноябре 1918 года не означало немедленного прекращения чрезвычайного режима и закрытия всех учреждений. В таблицах Оттера Вернон и Капускасинг продолжают действовать до февраля 1920 года. Раздел о репатриации перечисляет отправки оставшихся групп в 1919–1920 годах. В административном языке это было возвращение или отправка людей за океан; для бывшего переселенца оно могло означать утрату возможности жить в стране, куда он ранее приехал на работу или поселение.[11][5]

Не все интернированные прошли один и тот же путь. Одни были освобождены для работы в Канаде, другие оставались под стражей дольше, третьих отправили за пределы страны. В исследовании Кордана послевоенный этап связан также с заключением и депортацией лиц, которых власти относили к нежелательным, включая участников трудовых и политических движений. Военная система могла использоваться и в новых внутренних конфликтах. Для установления судьбы конкретного человека поэтому необходимы даты задержания, освобождения, повторного ареста и отправки, а не только итоговая принадлежность к списку интернированных.[2]

Оттер датировал итоговый отчёт 30 сентября 1920 года; издан он был в Оттаве в 1921 году. Документ завершал ведомственную историю почти шестилетней работы и оценивал прежде всего организацию содержания, расходы и службу персонала. Для историка его таблицы и перечисления остаются важными свидетельствами, но требуют сопоставления с письмами заключённых, дипломатической перепиской и другими независимыми данными. Завершение операций и завершение последствий для семей не совпадали по времени.[8][5][2]

Источники, память и признание

Что сохраняет отчёт, а что восстанавливает поимённый поиск

Итоговый ведомственный отчёт делает видимыми устройство аппарата, места содержания и хозяйственные результаты. Гораздо слабее в нём представлены личные переживания заключённых и конфликты, не попавшие в итоговые разделы. Формулы о порядке и гуманном обращении принадлежат руководителю системы. Они выражают его оценку работы, которую он представлял министру юстиции. Петиции, сведения о заболеваниях, смерти и конкретных переводах позволяют рассмотреть ту же организацию со стороны зависевших от неё людей.[8][16][2]

Современный Project Roll Call объединяет сведения более чем о семи тысячах мужчин, женщин и детей. Его составители используют документы канадских и зарубежных архивов, лагерные номера, биографические данные и даты освобождения или депортации. Такой ресурс связывает массовый учёт с конкретными судьбами. Его список постоянно пополняемого исследовательского проекта имеет собственную историю формирования; он не является ещё одной окончательной переписью, которую можно без проверки подставить вместо числа мужчин в отчёте Оттера.[17]

Различаются и способы считать учреждения. Часть названий относится к последовательным местам размещения одной группы, часть — к приёмным станциям, часть — к рабочим площадкам. Поэтому число строк в административной таблице, число географических названий и максимум одновременно действовавших пунктов отвечают на разные вопросы. Наиболее проверяемое описание связывает счёт с конкретным перечнем и датами. Это позволяет проследить маршруты заключённых и изменения системы без ложной точности.[11]

Государственное признание

25 ноября 2005 года королевское утверждение получил Internment of Persons of Ukrainian Origin Recognition Act. В преамбуле парламент выразил глубокое сожаление по поводу интернирования лиц украинского происхождения. Закон обязал правительство начать переговоры с тремя организациями украинской общины о мерах признания. Он предусматривал просветительские материалы, памятные знаки и другие формы сохранения памяти. Одновременно статья 6 оговаривала, что такие переговоры сами по себе не означают признания юридического обязательства государства перед каким-либо лицом.[20]

В 2008–2009 финансовом году канадское правительство выделило Фонду Тараса Шевченко разовый условный грант в 10 миллионов канадских долларов для учреждения и ведения фонда признания интернирования Первой мировой войны. Ведомственный отчёт о программе описывает его назначение как поддержку памяти, исследований и просвещения об опыте затронутых общин. Такое финансирование было направлено на общественные проекты; его нельзя представлять как одинаковую индивидуальную выплату каждому бывшему заключённому.[21]

История интернирования показывает, как война меняла отношения переселенца и государства. Приглашённый рабочий или земледелец мог стать объектом надзора, а затем заключённым и подневольным работником на государственном проекте. Эта перемена происходила через конкретные правовые решения, полицейские действия и хозяйственные соглашения. Возвращение личных имён, различение правовых статусов и исследование повседневности позволяют понять не только размеры системы, но и то, как она действовала в жизни людей.

См. также

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 Canadian War Museum. The Internment of Ukrainian Canadians. Исторический очерк в проекте «Canada and the First World War».
  2. ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 2,14 Kordan B. S. First World War Internment in Canada: Enemy Aliens and the Blurring of the Military/Civilian Distinction // Canadian Military History. 2020. Vol. 29, № 2. Article 1. С. 3–20, 23–27. Полный текст.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Ottawa: Thomas Mulvey, 1921. Разделы «Prisoners», «Administration»; физический лист 5 PDF. Отчёт датирован 30 сентября 1920 года. Число 8 579 относится к мужчинам; женщины и дети перечислены отдельно.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 4,6 4,7 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Раздел «Employment»; физические листы 7–8 цифровой копии.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Разделы «Parole or Release», «Repatriation»; физические листы 9–10 цифровой копии.
  6. ↑ GeoNames. Vernon, Британская Колумбия, населённый пункт, запись 6173864; CC BY 4.0; Wikidata. Kapuskasing, Q1027634; координаты со ссылкой на Canadian Geographical Names Database, запись FBTBP: 49°24′55″ с. ш., 82°25′01″ з. д.; округлено до 0,00001°; GeoNames. Halifax, населённый пункт, запись 6324729; CC BY 4.0. Координаты для географической привязки карты.
  7. ↑ 7,0 7,1 Canada. An Act to confer certain powers upon the Governor in Council and to amend the Immigration Act. 5 George V, chapter 2. Утверждён 22 августа 1914 года. Ст. 1–13; печатные с. 5–8. Электронная публикация текста и описание издания. Полный текст первоначальной редакции в библиотеке проекта.
  8. ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Начало отчёта: воспроизведение распоряжения от 6 ноября 1914 года и раздел «Establishment of Headquarters»; физические листы 3–4 цифровой копии.
  9. ↑ Avery D. H. Internment (Canada) // 1914–1918-online. International Encyclopedia of the First World War. Версия 1.0, 27 марта 2015 года. Раздел «Internment Operations». Сведения о признании в 2005 году уточнены по самому закону.
  10. ↑ Комитет интернированных Вернонского лагеря — генерал-губернатору Канады, 8 февраля 1919 года. Цит. по: Kordan B. S. First World War Internment in Canada. 2020. С. 10. Указанный в публикации архивный шифр: LAC, RG 13 A2, vol. 233, file 422-42. Перевод приведённой фразы с английского выполнен для настоящей статьи.
  11. ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 11,5 11,6 11,7 11,8 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Разделы «Camps or Stations», «The Staff of Camps or Stations»; физический лист 4 цифровой копии.
  12. ↑ Parks Canada. Internment operations at the Halifax Citadel during the First World War. Исторический очерк; разделы «Prisoners of War in Nova Scotia», «Internment Operations at the Halifax Citadel».
  13. ↑ Regulations concerning the Laws and Customs of War on Land. The Hague, 18 October 1907. Ст. 6. Публикация Международного комитета Красного Креста. Параллельная публикация текста: Yale Law School, Avalon Project.
  14. ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 14,4 14,5 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Разделы «Recreation», «Schools», «Religious Observances», «Correspondence», «Canteens», «Private Property of Prisoners»; физические листы 8–9 цифровой копии.
  15. ↑ Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Раздел «Subsistence»; физический лист 5 цифровой копии.
  16. ↑ 16,0 16,1 Otter W. D. Internment Operations, 1914–1920: Report. Разделы «Escapes», «Casualties»; физический лист 9 цифровой копии.
  17. ↑ 17,0 17,1 Canadian First World War Internment Recognition Fund / WWI Internment Legacy Fund. About Project Roll Call. Разделы «Project Roll Call», «Project 107». Описание происхождения базы и результатов поиска захоронений; просмотрено 26 октября 2026 года.
  18. ↑ 18,0 18,1 Melnycky P. Perchaluk, William (Wasyl Perchaliuk) // Dictionary of Canadian Biography. Vol. XIV. University of Toronto / Université Laval. Первоначальная публикация 1998 года. Биографический очерк с указанием использованных архивов и литературы.
  19. ↑ Veterans Affairs Canada. Private William Perchaluk. Canadian Virtual War Memorial. Воинская часть, номер, дата смерти и захоронение.
  20. ↑ Canada. Internment of Persons of Ukrainian Origin Recognition Act. S.C. 2005, c. 52. Утверждён 25 ноября 2005 года. Преамбула, ст. 2–6.
  21. ↑ Department of Canadian Heritage. Up-front multi-year funding — Departmental Results Report 2017–2018. Раздел «Ukrainian Canadian Foundation of Taras Shevchenko»: начало финансирования, разовый грант, назначение фонда.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Интернирование_в_Канаде_(1914–1920)&oldid=15593