Русско-иранская торговля в XVII веке
Обмен товарами между Россией и Сефевидским Ираном и попытки направить иранский шёлк на европейские рынки через Астрахань и Москву.
- Регион
- Россия; Сефевидский Иран; Волга; Каспийское море
- Область
- Экономическая история; история международных отношений
- Период
- XVII век
Русско-иранская торговля в XVII веке — обмен товарами между Россией и Сефевидским Ираном, связанный прежде всего с волжско-каспийским путём, а также с перевозкой иранского шёлка к европейским покупателям через российскую территорию. В русских документах Иран обычно называли Персией или Кизылбашской землёй. Главным российским входом в эту торговлю служила Астрахань; далее грузы поднимались по Волге, направлялись в Москву и при получении соответствующего разрешения — к северным и западным торговым выходам. Государственная казна, русские торговые люди, армянские купцы из Исфахана и западноевропейские предприниматели добивались разных выгод от одного маршрута.[1][2]
В центре переговоров находился шёлк-сырец: его можно было продать российскому покупателю либо провести дальше, к европейскому рынку. Выбор покупателя определял распределение доходов. Прямая продажа иностранцу позволяла привозному купцу сохранить часть посреднической прибыли; покупка товара русским торговцем давала ему возможность самому перепродать шёлк. Для государства имели значение пошлины, провозные платежи, поступление драгоценных металлов и политические отношения с соседями. Поэтому право проезда, право продажи и обязанность возвращаться тем же путём подробно оговаривались в документах.[2][3]
Две подробно документированные попытки организовать этот обмен показывают изменение участников и способов торговли. В 1630-х годах голштинский герцог Фридрих III пытался провести через Россию собственное торговое предприятие; с этой миссией путешествовал Адам Олеарий. В 1667 году московское правительство согласовало условия с представителями армянских купцов, Степаном Рамадамским и Григорием Лусиковым. В 1673 году часть правил была уточнена, в том числе порядок охраны пути и разбирательства при утрате товара. Эти соглашения с купеческими представителями занимают особое место в истории торговли России с Ираном.[4][2][5]
Волга и Каспий: дорога из нескольких участков
Торговля опиралась на соединение речного, морского и сухопутного движения. После присоединения Астрахани в 1556 году российская власть получила опорный город в нижнем течении Волги. На другом берегу Каспия находились области Сефевидского государства. Переправа через море открывала доступ к торговым центрам Кавказа и Ирана, а волжская дорога связывала Астрахань с внутренними российскими рынками. Европейскому покупателю предстояло получить товар ещё дальше от места его производства. На каждом отрезке менялись перевозчики, власти, порядок расчёта и условия хранения.[1][2]
В договорных бумагах 1667 года прямо названы два подхода к Астрахани: морем и сухим путём через Терский город. Сухопутный вариант требовал соглашения с властителями на западном берегу Каспия. В письме к шамхалу Сурхаю московское правительство просило обеспечить купцам проезд, предоставление верблюдов и лошадей и взимание установленных платежей. Такая переписка показывает, что торговый путь складывался из участков, подчинённых разным властям. Разрешение царя действовало внутри его владений; для движения за их пределами требовались собственные договорённости.[2]
От Астрахани начинался долгий подъём по Волге. Московские условия предусматривали предоставление судов, подвод и провожатых за оговорённую плату. Слова «провозные деньги» в источнике обозначают отдельные издержки перевозки, которые сопровождали таможенные платежи. Для купца дорога была последовательностью расходов: доставить груз до российской границы, довезти его до Москвы, содержать сопровождающих и затем решить, где выгоднее продать товар. Даже при одинаковом количестве шёлка итог зависел от длины пути и места сделки.[2]
Москва была одновременно рынком, административным центром и местом принятия решений о дальнейшем движении. Здесь купцы могли найти российских покупателей, приобрести обратный груз, обращаться с челобитными и действовать через доверенного агента. Путь к Архангельску или западным пограничным городам делал возможной встречу с европейскими купцами. Однако этот следующий этап нуждался в особом правовом основании. В документах различаются товары, продаваемые внутри России, и товары, отправляемые к внешнему рынку; для них обсуждались разные оценки и платежи.[2]
В 1673 году порядок связи между властями был расписан особенно подробно. При появлении на Волге опасных вооружённых групп воеводы должны были отправить срочную весть в Астрахань. Оттуда известие следовало передать начальнику ближайшего иранского пограничного города, чтобы купцы временно прекратили выезд. Торговое движение, таким образом, зависело и от передачи информации. Заблаговременное предупреждение позволяло задержать груз в относительно безопасном месте до того, как он окажется на опасном участке.[5]
Что продавали и чем платили
В торговле между Россией и Ираном участвовали как местные изделия, так и товары из других стран. Иран поставлял шёлк и ткани, хлопчатобумажные изделия и предметы художественного производства; через его рынки могли поступать индийские товары. В обратном направлении шли русские меха, кожа, металлы, а также приобретённые у европейцев изделия. Принадлежность товара к «персидскому» привозу отражала его маршрут и место покупки; происхождение конкретной вещи устанавливается отдельно.[1]
Для транзитных проектов особенно важным было различие между шёлком-сырцом и готовой тканью. Сырец представлял собой материал для дальнейшей обработки, окраски и ткачества. Готовые бархаты, атласы и другие ткани уже содержали стоимость работы мастеров и попадали в иную цепочку продажи. В голштинском соглашении 1634 года московские власти разрешали закупать сырой шёлк, но отдельно защищали занятия русских купцов, торговавших окрашенными шёлками и многочисленными готовыми изделиями. Один и тот же восточный рынок делили по видам товара.[4]
В 1667 году представители армянских купцов говорили не только о сырце. Они предлагали привозить и другие товары, в том числе верблюжью шерсть. Их интересовала возможность продать часть привоза в России, а остальное провести к европейским покупателям. Обратное движение также приносило доход: в Россию возвращались с приобретёнными в Европе товарами, деньгами и драгоценными металлами, после чего купцы могли закупать российский товар для Ирана. Документальные условия охватывали оба направления поездки.[2]
В русских документах часто встречаются ефимки — европейские серебряные талеры. Ценность серебряной монеты связывали с содержанием металла; поэтому в договоре могли одновременно фигурировать количество монет и их вес. Голштинское обязательство 1634 года, например, предписывало принимать большие ефимки с проверкой на вес и задавало соотношение четырнадцати ефимков на фунт. Для казны это был способ определить качество ожидаемого платежа. Обещанная сумма в счётных рублях и физически привозимое серебро требовали взаимного согласования.[4]
Серебро соединяло русско-иранскую торговлю с более широким обменом. В исследовании Виллема Флора обращено внимание на поступление в Иран драгоценных металлов с российского и османского направлений и на их использование в торговле с Индией. Для московского правительства вопрос имел собственную сторону: как удержать часть денежного притока в российском обороте и превратить продажу восточного товара в закупку русского. Именно поэтому спор о транзите затрагивал не только право проезда, но и дальнейшую судьбу выручки.[6][3]
Обращение европейского серебра затрагивало и государственные платежи. В Османской империи содержание служилых корпусов было связано с потребностью в принимаемой на рынке монете. В декабре 1677 года в Топкапы испытывали ввезённые английскими купцами львиные талеры; спор о качестве затрагивал возможность использовать их в казённых расчётах. Торговая ценность серебра зависела от экспертизы и решений власти.[7]
Голштинский замысел: получить собственный выход к шёлку
Герцог Фридрих III рассчитывал связать голштинское предприятие с рынками Ирана через российскую территорию. Для этого требовалось согласие Москвы. Отто Брюггеман в 1632 году предлагал царю Михаилу Фёдоровичу военные поставки и возможность нанимать в Голштинии специалистов. Герцог сообщал о подарке — двенадцати медных пушках — и просил о торговых разрешениях и вывозе хлеба. Эти переговоры относятся к тому же кругу связей, через которые Россия получала европейское вооружение и военных специалистов. Торговые уступки обсуждались вместе с полезными для государства поставками.[4]
В 1634 году в Москву прибыли Филипп Крузиус и Отто Брюггеман. Их основная задача состояла в получении права ездить через Россию в Персию и далее для торговли. После представления проекта и письменного обязательства о выплатах 3 декабря 1634 года была составлена договорная запись. В изложении русских посольских материалов, опубликованном А. М.Ловягиным, сохранились имена московских уполномоченных: Борис Лыков-Оболенский, Василий Стрешнев, Иван Грамотин и Иван Гавренев. Переговоры шли на уровне центральной власти, поскольку касались доступа иностранной компании к большой части российского торгового пространства.[4]
Компания получала разрешение на десять лет с возможностью договориться ещё о десяти. За привилегию она обязывалась ежегодно платить 600 тысяч больших ефимков, которым в русской записи соответствовали 300 тысяч рублей. Половину первого годового взноса следовало внести при прибытии с товарами в Ярославль, вторую половину — к концу года. В Москве должен был постоянно находиться голштинский агент, отвечавший за передачу денег. Договор закреплял огромный ожидаемый доход казны, поставленный в зависимость от предприятия, которое ещё предстояло организовать.[4]
Московская сторона заранее стремилась сделать этот доход устойчивым: компания не могла оправдывать неплатёж обычными купеческими несчастьями. Одновременно ей обещали беспошлинный провоз упакованных товаров при представлении росписей. Если государю требовалась часть привоза, её следовало уступить по прямой цене. Так соединялись привлекательная привилегия и жёсткое обязательство. Предпринимателям предстояло заработать на торговле столько, чтобы покрыть крупный фиксированный взнос, транспортные расходы и собственный риск.[4]
Ограничения закупок раскрывают интересы русских торговых людей. Голштинцам разрешали покупать шёлк-сырец, драгоценные камни, краски и другие перечисленные товары. Вместе с тем им запрещали отдавать сырец в окраску и вмешиваться в торговлю окрашенными шёлками, бархатами, атласами, сафьянами, коврами и рядом иных изделий, которыми уже занимались русские купцы. Государство стремилось получить новый транзитный доход, сохраняя определённые занятия за своими подданными. Право пройти по дороге ещё не давало права покупать и продавать любой товар.[4]
Предусматривался и контроль над людьми. Компания должна была соблюдать согласованный порядок проезда и снабжения; российские власти назначали приставов и определяли условия охраны. Наличие оружия у сопровождавших груз людей было частью ответа на дорожную опасность. Торговый проект требовал постоянного взаимодействия с чиновниками, которые выдавали разрешения, предоставляли средства передвижения и проверяли состав груза. Осуществление договора начиналось задолго до встречи с шахом.[4]
Корабль «Фридрих» и путешествие Олеария
Известность голштинского предприятия во многом связана с книгой его участника — «Описанием путешествия в Московию и Персию» Адама Олеария. Посольство двигалось по дороге, пригодность которой оно одновременно испытывало для будущих перевозок. В 1636 году корабль «Фридрих» прошёл из волжского бассейна к Каспийскому морю. Судно давало возможность соединить речной и морской участки путешествия, но требовало работы капитана, команды и людей, отвечавших за сохранность посольского имущества.[4][8]
Каспийское плавание закончилось крушением у западного берега моря. Олеарий описывает бурю, повреждение малых судов и спор о том, следует ли оставаться в море или направить корабль к берегу. Решение затрагивало одновременно людей, судно и перевозимое имущество. Послы и капитан по-разному оценивали опасность; условия менялись быстрее, чем можно было провести спокойное согласование действий. Рассказ сохранил ход чрезвычайной ситуации, в которой юридически обеспеченный маршрут оказался зависим от погоды и управляемости судна.[8]
После потери судна путешествие продолжалось по суше. Для торговли это означало смену способа перевозки: груз, предназначавшийся для движения в корабельном трюме, требовал другой организации на берегу. В книге маршрут предстаёт через последовательность пристаней, дорог и населённых пунктов. Наблюдения за ними имели практическую ценность для людей, которые хотели повторять поездку. Знание расстояния, доступного транспорта и места для остановки превращалось в часть коммерческого расчёта.[8]
При дворе шаха Сефи I посольство пыталось довести торговый замысел до результата. Путешествие дало обширный материал о стране, но устойчивого голштинского канала шёлковой торговли оно не создало. Книга Олеария сохранила гораздо более долгую жизнь, чем первоначальное предприятие. Её сведения о городах, водных путях и местных условиях использовались уже вне непосредственных интересов герцогской компании.[9]
Само сочетание дипломатического рассказа и географического описания объясняется характером миссии. Посланникам требовалось убедить правителей открыть дорогу и одновременно выяснить, как по ней двигаться. В книге Олеария история переговоров соседствует с изображениями корабля, Каспия, прибрежных городов и столицы Ирана. Эти наблюдения относятся к конкретной поездке и её участникам. Договорные бумаги, в свою очередь, фиксируют правила, на которых рассчитывали построить будущую торговлю. Вместе они раскрывают замысел и трудности его осуществления.[4][8]
Исфахан и армянские купеческие сети
К середине века одним из важнейших участников торговли с Европой были армянские купцы Новой Джульфы возле Исфахана. Их община возникла после насильственного переселения населения старой Джульфы по приказу шаха Аббаса I в 1604 году; строительство нового поселения началось в 1605 году. Переселённые купцы сумели сохранить часть движимого капитала и восстановить деловые связи. Их положение сочетало зависимость от шахской власти с возможностями вести международные дела.[10]
Крупные семейные предприятия располагали агентами на дальних рынках. Старшие члены семьи могли оставаться в Исфахане, а младшие родственники и доверенные люди ездили за товарами и искали покупателей. Такая организация позволяла связывать несколько торговых центров, передавать сведения о ценах и действовать через посредников, знакомых с местным языком и порядками. Российский путь входил в сеть возможных направлений наряду с османскими и морскими маршрутами.[10]
В московских бумагах представители этих купцов выступали от «армянской компании». Документы 1667 года называют Степана Рамадамского, фамилия которого передавалась также как Ромодамский, и Григория Лусикова. Они брали на себя обязательства за товарищей и добивались привилегий для своего объединения. Договорённости распространялись на торговую деятельность людей, от имени которых они действовали. В сохранившихся прошениях важны личное поручительство, доверие и полномочия представителей.[2]
Связь Исфахана с московскими переговорами особенно отчётливо видна в письме, доставленном Лусиковым в 1672 году. В переводе, включённом в русское посольское дело, представители купцов сообщали, что прежние договорённости известны в Иране, но опасность на российской дороге удерживает торговых людей от поездки. Под письмом перечислены двадцать три подписи; приписка признавала решения, которые Григорий примет по их поручению. Переговорщик ехал выяснять реальное состояние пути и получать условия, которые его товарищи могли принять.[11]
Обращение исходило от людей, которые уже имели другой выход к покупателям. Просьба разрешить движение «на обе стороны» относилась к поездке с товарами и без них, а также к дальнейшему доступу в европейские земли. Для такого предприятия требовалась уверенность, что путь останется открыт не только до Москвы. Возможность выбрать место продажи и затем вернуться с выручкой составляла существенную часть ожидаемой выгоды.[11][2]
Соглашение 1667 года: привилегии и встречные обязательства
Переговоры начались с предложений купеческих представителей. Они обещали направлять через Россию шёлк и другие товары, продавать часть привоза на месте, а оставшееся вывозить к европейским рынкам. В одном из предварительных расчётов первый год связывался со ста кипами шёлка, которым в этой записи соответствовали шестьсот пудов. Перед государством выступали с ожидаемым объёмом будущего дела. Само наличие такого расчёта показывает, что переговорщикам требовалось убедить московскую сторону в ощутимом размере обещанного привоза.[2]
Условия обсуждались с Афанасием Ординым-Нащокиным и служащими Посольского приказа. 31 мая 1667 года были оформлены грамоты и связанные с ними документы. Российская сторона рассчитывала получить пошлины и расширить движение товаров по собственной территории. Купеческое объединение принимало обязательство направлять собранный им шёлк через российские владения. В результате возникло соглашение о торговых правах и обязанностях купеческих представителей перед царской властью; отношения с шахским двором сопровождались отдельной перепиской.[2]
Особое место занимала оценка сырца для исчисления платежей. Для сорта, названного в русском тексте «лежа», устанавливались двадцать рублей за пуд в Астрахани, тридцать в Москве и сорок у внешнего торгового выхода; для «ардаша» — шестнадцать, двадцать шесть и тридцать шесть рублей соответственно. Это согласованные оценки для расчёта пошлин. Они задавали базу обложения на разных этапах дороги. Продажа конкретной партии происходила в иных обстоятельствах: её результат зависел от качества, спроса и условий сделки.[2]
Пошлинные статьи сопровождались отдельной платой за перевозку. При движении из Астрахани к Москве назывался рубль с пуда, из Москвы к пограничным городам — десять алтын с пуда. В таможенных условиях фигурировало взимание десяти денег с рубля оценённой стоимости. Такой порядок соединял платежи с веса и платежи со стоимости. Для торговца они имели разное действие: более дорогой товар увеличивал стоимостную пошлину, а тяжёлый — расходы на провоз.[2]
Стороны предусмотрели недостаток наличных денег. При отсутствии денег пошлину разрешалось отдавать товаром, выделяя одну двадцатую долю; расчёт за провоз также допускал оценку вещей по установленным правилам. Это давало возможность провести груз до места продажи, когда денежная выручка ещё не получена. Казна, со своей стороны, приобретала часть товара вместо монеты. Платёж натурой связывал таможенную процедуру с проверкой качества и оценкой получаемого шёлка.[2]
Для собственных потребностей путешественников выделялись особые нормы провоза припасов. В правилах различались коммерческий груз и вещи, необходимые сопровождавшим его людям. На отдельных участках дороги предусматривалась доля продовольствия, освобождённая от обычных платежей. Подобные статьи решали практическую задачу длительного пути: купец и его служащие должны были кормиться, но таможня стремилась отделить дорожное содержание от товаров на продажу.[2]
Обратный путь должен был приносить новые покупки и доходы. Купцов побуждали продавать шёлк за золотую и серебряную монету, а затем приобретать на эти деньги русские товары. Ввоз из Европы и последующий провоз в Иран облагался по отдельно установленному порядку. Оговаривались также платежи с остатка драгоценных металлов, вывозимого в Персию для следующих закупок. Государство рассчитывало включить транзитный оборот в цепочку внутренних покупок, чтобы часть полученного на западном рынке дохода оставалась в российской торговле.[2]
Купцы добивались предсказуемости действий местных начальников. Их просьбы касались лишних сборов, задержек, проезжих документов и порядка осмотра. В предварительном обсуждении звучало и желание получить две копии грамоты и отправить их разными дорогами: потеря или гибель одной бумаги могла оставить предприятие без доказательства полученных прав. Для дальней поездки письменная привилегия была рабочим инструментом. Её предъявляли людям, которые сами в московских переговорах не участвовали.[2]
Агент, доверенность и таможенный спор
Договорные условия предполагали постоянного посредника в Москве. Таким человеком стал английский купец Томас Брейн, в русской записи — «Томос Томосов сын Брейн». Он должен был представлять дела компании, участвовать в приёме и оценке товаров, обращаться к властям и поддерживать связь с купцами. Его деятельность соединяла людей разных государств: армянских владельцев товара из Исфахана, российского чиновника и европейского покупателя. Для перевозки по русской территории использовали человека, уже знавшего московские порядки.[2]
В агентской записи 31 мая 1667 года предусмотрены дела в Астрахани, Новгороде, Архангельске и других торговых городах. Брейн мог действовать через приказчиков, пересылать письма с проезжими людьми, подавать жалобы и заниматься закупками. Вознаграждение зависело от операций с товаром: его приём, продажа и приобретение новых вещей оговаривались отдельно. Такое устройство делало посредничество самостоятельной оплачиваемой работой. Владелец груза получал представителя там, где лично находиться постоянно не мог.[2]
Значение местного исполнения правил обнаружилось вскоре после соглашения. В челобитной Богдана Салтанова, опубликованной в сборнике под 1668 годом, сообщается о задержании в Астрахани товаров его родственников — Степана, названного Моисеевым, и Григория Лусикова. Они везли приобретённые в России вещи обратно за море. По словам просителя, пошлина уже была уплачена в Москве, но астраханские власти потребовали новые крупные платежи — по гривне с рубля — и задержали отъезд. Купцы писали родственнику, а он обращался к царю с просьбой прислать распоряжение.[12]
Челобитная передаёт позицию задержанных торговцев. Они считали дополнительное требование обременительным и ссылались на прежний порядок. Из самой просьбы видна последовательность защиты интересов: письмо из Астрахани, обращение связанного с купцами человека в Москве и надежда на царскую грамоту местным властям. Переговоры в столице продолжались в повседневной практике таможни. Задержка груза означала затраты времени и мешала использовать обратный товар в следующем торговом обороте.[12]
Московские купцы против прямого транзита
Привилегии приезжим вызывали возражения у российских посредников. 15 июля 1672 года московские гости представили ответ на вопрос о последствиях прямой торговли армянских купцов с европейцами. В русской торговой среде «гостями» называли привилегированных крупных купцов. Их доводы позволяют увидеть, кто рассчитывал потерять доход при изменении маршрута сделки. Спор шёл о том, на каком этапе восточный товар перейдёт в другие руки и кому достанется дальнейшая перепродажа.[3]
По изложению гостей, прежде русские торговые люди покупали персидские товары в Астрахани или в самом Иране, привозили их к европейским купцам и получали ефимки. Эти монеты затем поступали в российский оборот, в том числе через отношения с казной. Такая схема делала русского купца покупателем на одном рынке и продавцом на другом. Именно разница условий между двумя рынками создавала пространство для его заработка.[3]
Если же армянские купцы получали доступ к европейцам непосредственно, у них появлялась возможность пройти прежнюю цепочку без российского покупателя-перепродавца. Гости опасались, что приезжие увезут и дорогие товары, и монету, на которую сами русские рассчитывали при обмене. В их ответе прозвучало предупреждение, что новый порядок «приведут купецких руских людей до убожества». Эта формула выражала остроту заинтересованной позиции тех, чья роль посредников оказывалась под вопросом.[3]
Предложение гостей состояло в сохранении разделения занятий: привозные торговцы продают персидский товар русским, а русские ведут дальнейший обмен с европейцами. Для армянских купцов это означало бы зависимость от цен, которые им предлагают в России. Для московских гостей — сохранение доступа к восточному товару и дохода от последующей продажи. В одном и том же торговом движении сталкивались интересы разных групп, каждая из которых представляла своё требование как выгодное государству.[3]
Казне приходилось сопоставлять эти доводы с обещанным ростом привоза и пошлин. Прямая торговля иностранцев могла дать больше движения через российские города; ограничение их доступа защищало доходы русских посредников. Условия транзита поэтому были предметом повторных решений, а не однажды установленным порядком на весь век. Ответ 1672 года особенно ценен тем, что объясняет экономическую сторону спора словами самих участников: кто покупает, кому перепродаёт и где остаётся серебро.[3][5]
Разинские нападения и требования безопасности
Опасность вооружённых нападений была одним из главных доводов в переписке конца 1660-х — начала 1670-х годов. Походы Степана Разина затронули Волгу и Каспийское море, включая прибрежные владения Ирана. В торговых документах подобные группы обозначались как «воровские казаки». Участники переговоров стремились получить условия, при которых товар и люди смогут пройти российскую часть дороги с охраной, а сведения об опасности будут заранее известны на иранской стороне.[1][11][5]
В письме армянских купцов, доставленном в 1672 году, прямо сказано, что они, «опасаючи от воровских казаков», не пошли с торговлей в Россию. Лусиков должен был выяснить, стал ли путь безопасен. Таким образом, разрешение на бумаге ещё требовало проверки перед отправкой имущества. Состояние дороги влияло на решение о выезде и на выбор другого направления продажи. Переговоры о торговле включали вопрос о том, какой уровень защиты государство способно обеспечить за пределами столицы.[11]
В том же посольском деле сохранился перевод письма от имени шаха Сулеймана. В нём согласие на направление торговли в Россию сопровождалось просьбой держать путь свободным от опасных людей и соблюдать выданные условия. Авторская формула связывала «прибыль и корысть» обоих государств с исполнением договорённостей российскими служащими. Перевод передаёт содержание дипломатического обращения, доставленного в Москву вместе с купеческими требованиями.[13]
Ответ 1673 года включил конкретный механизм предупреждения. Воеводы на Волге должны были сообщать об опасности в Астрахань с нарочными гонцами; астраханские власти — извещать пограничных начальников Ирана. Во время безопасного движения обещались хорошие струги и провожатые. Здесь видно распределение обязанностей: местные служащие добывают сведения, центральная власть закрепляет правило, а купцы соотносят отправку груза с полученным известием. Торговое соглашение приобретало содержание повседневной административной работы.[5]
Условия 1673 года: утрата груза и границы допуска
7 февраля 1673 года подтверждение прежних привилегий сопровождалось новыми статьями. Часть касалась опасностей водной перевозки. Если товары тонули, их исключали из расчёта пошлины и провозных денег. Следовательно, купец не должен был платить за исчезнувшую часть груза так, словно она благополучно доставлена. Это правило имело самостоятельное значение при перевозке товара, с которого одновременно рассчитывались сборы по весу и стоимости.[5]
Для пропажи по небрежности сопровождавших людей предусматривалось расследование. Установленный виновник должен был возместить ущерб из собственного имущества. В той же статье оговаривалось дальнейшее предъявление купцами требований к людям, на которых подано челобитье, «с верою». В любом случае пропавший товар также исключался из пошлинного и провозного расчёта. Защита соединяла освобождение от платежа и попытку взыскать стоимость с ответственного лица.[5]
Освобождение от пошлины уменьшало платежи купца после гибели груза; стоимость утраченного имущества оставалась самостоятельным риском. При морской или речной катастрофе этот риск мог быть значительным. Отдельно разбиралась вина людей, участвовавших в перевозке. Различение случайной гибели груза и небрежности было важно для определения того, на кого можно предъявить требование. Подробность подобных статей показывает, какое место в переговорах занимал опыт повреждений, пропаж и споров на дороге.[5]
Право дальнейшего движения к европейскому покупателю было связано с внешней политикой. Грамота предписывала оставлять путь к пограничным городам, Архангельску и за море, если с соответствующими государствами возникнут ссоры. Если русские покупатели не приобретут шёлк и другие товары, предусматривалась закупка в казну. Для сырца были названы оценки: тридцать пять рублей за пуд одного сорта и тридцать — другого. Такое положение давало торговцу возможного покупателя при ограниченном внешнем выходе, но ставило условия сделки в зависимость от государственной политики и установленной оценки.[5]
Взамен Лусиков вновь принимал обязательство за компанию направлять шёлк в Россию. Текст содержит требование отказаться от прежнего пути через османские владения и от продажи сырца иностранцам, которые приехали бы за ним в Иран. Российская сторона стремилась получить устойчивый привоз, а купеческие представители — закрепить допускаемые для них условия движения и продажи. Масштаб записанного обязательства был шире конкретной поездки Лусикова: предполагалось повлиять на направление будущих закупок и перевозок.[5]
Сопоставление грамот 1667 и 1673 годов раскрывает постепенный характер устройства торговли. Первое соглашение подробно определяло маршрут, таможенные оценки, провоз и агентское представительство. Следующее возвращалось к вопросам безопасности, потерь и допуска к внешним покупателям. Купцы обращались за уточнением правил после столкновения с действительными трудностями. Государство отвечало дополнительными обязанностями местных властей и условиями, которые одновременно защищали казённый доход и интересы российских торговцев.[2][5]
ПозднийXVIIвек: рост обмена и сохранение других дорог
После ограничений 1673 года условия вновь менялись. По исследованию Руди Матти, в 1676 году армянским купцам вернули значительную часть транзитных возможностей, в том числе торговлю с голландцами в Архангельске при соблюдении российских интересов. К концу века северное направление расширилось, однако основная масса иранского шёлка продолжала идти через османские владения. Обещание направить весь шёлк через Россию осуществить не удалось. Для купеческих сетей сохранялась ценность выбора между несколькими выходами к покупателям.[9]
Матти приводит данные о перевозке через Архангельск 1170 пудов иранского шёлка в 1676 году и 1305 пудов в 1690 году; для 1691 года он отмечает 1107 пудов через Новгород. Эти сведения относятся к названным выходам и годам. Они позволяют увидеть конкретные размеры движения, существенно отличающиеся от обещаний крупных ежегодных поставок. Полный оборот включает и другие места продажи, внутреннее потребление и товары помимо сырца.[9]
Для России волжско-каспийская торговля соединяла пограничные города с московским и европейским рынками. Для купцов из Ирана она давала ещё один способ продать товар и получить обратный груз. Длительный спор о транзите вырос из этой общей возможности: государству требовались пошлины и политические гарантии, посредникам — выгодная перепродажа, владельцам товара — выбор покупателя и безопасная дорога. Условия договора становились жизнеспособными тогда, когда их можно было исполнить на пристани, в таможне и на опасном участке пути.[2][3][5]
Как изучают эту торговлю
Сохранившиеся источники раскрывают разные стороны обмена. Жалованная грамота закрепляет права и обязанности; челобитная показывает спор с точки зрения просителя; купеческий ответ защищает интересы представленной им группы. Письмо из Исфахана сообщает, чего ждут отправители от своего переговорщика. Рассказ Олеария передаёт опыт отдельной поездки, включая кораблекрушение. Сопоставление этих свидетельств позволяет восстановить одновременно правила торговли, конфликты вокруг дохода и практические трудности перевозки.[2][12][3][11][8]
Количество вывезенного шёлка требует отдельного исследования таможенных записей. Виллем Флор отмечает неравномерность количественных сведений о сухопутной торговле Ирана и трудность определения её доли в общем обороте. Поэтому договорная оценка пуда, обещанный объём привоза и зарегистрированная отправка относятся к разным показателям. Их последовательное сопоставление помогает объяснить разрыв между большими транзитными замыслами и конкретными возможностями купеческой дороги.[6]
См. также
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 Andreeva E. Russia i. Russo-Iranian Relations up to the Bolshevik Revolution // Encyclopaedia Iranica. Published January 6, 2014; updated March 2, 2016. Раздел о торговле и дипломатии XVI–XVII веков.
- ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 2,11 2,12 2,13 2,14 2,15 2,16 2,17 2,18 2,19 2,20 2,21 2,22 Переговоры 1666–1667 годов и договорные документы о торговле армянской компании // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. Сборник документов. 1953. Док. 10. Электронная публикация: Восточная литература. В подборке раздельно представлены первоначальные предложения, согласованные условия и жалованные грамоты.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 3,8 Ответ московских гостей о торговле армян с европейскими купцами. 15 июля 1672 года // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. 1953. Док. 19. ЦГАДА, ф. «Сношения России с Арменией», 1672, д. 2, л. 20–22.
- ↑ 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 4,10 Ловягин А. М. Введение // Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. Перевод А. М. Ловягина. СПб., 1906. Раздел II: обзор посольских документов и условия голштинского транзита 1634 года.
- ↑ 5,00 5,01 5,02 5,03 5,04 5,05 5,06 5,07 5,08 5,09 5,10 5,11 Подтверждение и дополнение торговых условий. 7 февраля 1673 года // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. 1953. Док. 29. Текст жалованной грамоты. Даты русских актов приведены по старому стилю.
- ↑ 6,0 6,1 Floor W. Commerce vi. In the Safavid and Qajar Periods // Encyclopaedia Iranica. Vol. VI, fasc. 1. 1993. P. 67–75. Разделы о торговых путях, драгоценных металлах и ограничениях количественных данных.
- ↑ Nye E. M. Money on Trial: Performances of Value and Authority in Ottoman Istanbul during the Age of Global Silver // Comparative Studies in Society and History. 2026. Vol. 68, № 4. P. 847–873. DOI: 10.1017/S0010417526100498. Испытание львиных талеров 1677 года.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 Олеарий А. Подробное описание известного путешествия в Московию и Персию. Русская публикация 1870 года. Кн. IV, ч. 3, гл. XV: рассказ о кораблекрушении. Электронная публикация: Восточная литература. Год плавания — 1636.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Matthee R. Anti-Ottoman Politics and Transit Rights: The Seventeenth-Century Trade in Silk between Safavid Iran and Muscovy // Cahiers du Monde russe. 1994. Vol. 35, № 4. P. 739–761. DOI: 10.3406/cmr.1994.2405. Использованы с. 750, 752–757: результаты транзитных проектов, поздние ограничения и сопоставление направлений шёлковой торговли.
- ↑ 10,0 10,1 Ghougassian V. S. Julfa i. Safavid Period // Encyclopaedia Iranica. Vol. XV, fasc. 2–3. P. 217–231. Published September 15, 2009; updated May 14, 2018. Разделы «Origin, settlement, and population», «Commerce and trade».
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 Письмо армянских купцов Исфахана о безопасности торгового пути, доставленное в 1672 году // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. 1953. Док. 22. ЦГАДА, ф. «Сношения России с Арменией», 1672, д. 3, л. 3–4. В публикации отмечены 23 подписи и дата их приложения по старому летосчислению.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 Челобитная Богдана Салтанова о взимании пошлин в Астрахани. В сборнике датирована 1668 годом // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. 1953. Док. 13. ЦГАДА, ф. «Сношения России с Арменией», 1668, дело без номера, л. 1.
- ↑ Перевод письма от имени шаха Сулеймана Алексею Михайловичу, доставленный Григорием Лусиковым в 1672 году // Армяно-русские отношения в XVII веке. Т. I. 1953. Док. 21. ЦГАДА, ф. «Сношения России с Арменией», 1672, д. 3, л. 1–2.