Алексей Петрович
- Дата рождения
- 18 (28) февраля 1690
- Место рождения
- Москва
- Дата смерти
- 26 июня (7 июля) 1718
- Место смерти
- Санкт-Петербург
- Деятельность
- Царевич, наследник российского престола до 1718 года
- Род
- Романовы.[2]
- Отец
- Пётр I
- Мать
- Евдокия Фёдоровна Лопухина
- Дети
- Пётр II; Наталья Алексеевна
Алексей Петрович (18 (28) февраля 1690 — 26 июня (7 июля) 1718) — русский царевич из династии Романовых, наследник российского престола до 1718 года. Старший сын Петра I от брака с Евдокией Фёдоровной Лопухиной, отец императора Петра II.[2]
В годы Северной войны исполнял поручения по набору рекрутов, снабжению армии и укреплению Москвы; продолжил образование в Дрездене.[3] Разногласия с отцом об обязанностях наследника переросли в открытый конфликт. В 1716 году Алексей бежал за границу под покровительство императора Карла VI. Вернувшись в Россию в 1718 году после обещания прощения, он был лишён права наследовать престол, привлечён к следствию и приговорён специально собранным судом к смертной казни.[2][4]
Алексей умер в Петропавловской крепости после допросов с пытками, через два дня после вынесения приговора; обстоятельства его смерти остаются спорными.[2][5] Пётр I прямо сослался на дело царевича в обосновании Устава о наследии престола 1722 года, закрепившего право государя назначать преемника и отменять сделанное назначение.[6]
Детство
Алексей родился в селе Преображенском близ Москвы. Первые годы он провёл с матерью и женщинами её двора. В 1698 году, когда мальчику было восемь лет, Пётр отправил Евдокию в суздальский Покровский монастырь, где её постригли. Заботу о царевиче приняла сестра царя Наталья Алексеевна.[2]
Пётр видел сына урывками, между поездками и походами. Их отношения постепенно становились отчуждёнными. Алексей рос любителем книг, выучил иностранные языки; однако учёба не сделала его близким отцовским помощником. Ему было трудно говорить с царём о собственных желаниях и несогласии.[1]
Учёба и подготовка к государственной службе
Первым наставником Алексея был Никифор Вяземский. Затем к образованию наследника привлекли иностранцев; с 1703 года им занимался Генрих Гюйссен. В его программе наряду с чтением Библии стояли иностранные языки, история, география, арифметика, геометрия и военное дело.[3]
Поездка в Дрезден в 1709 году должна была продолжить это обучение. Пётр предписывал сыну заниматься языками, геометрией, фортификацией и политическими вопросами. Меншиков поручил сопровождавшим царевича Юрию Трубецкому и Александру Головкину следить также за занятиями на флоретах и французскими танцами. Обучение фехтованию сочеталось с подготовкой к государственной службе и придворным общением.[3]
До поездки за границу образование Алексея несколько раз перестраивали. В 1696 году его учителем стал Никифор Вяземский; в начале следующего десятилетия при царевиче служил саксонец Мартин Нейгебауэр, вскоре вступивший в конфликт с русским окружением воспитанника. С 1703 года программу определял барон Генрих Гюйссен. Проект Гюйссена предполагал не только языки и математику, но и знакомство с интересами европейских держав, военным искусством и принципами управления.[3]
Отзывы о результатах учёбы расходились. Гюйссен хвалил способности и прилежание воспитанника; австрийский дипломат граф Вильчек, встретивший Алексея в Кракове в 1710 году, отмечал его любознательность, привычку много читать и делать выписки. По его сообщению, царевич занимался с инженером Куапом математикой, геометрией, географией и фортификацией. В то же время Алексей с трудом держался в незнакомом обществе и не соответствовал придворному образцу, который ожидали увидеть европейские наблюдатели.[3]
Книжные интересы царевича не сводились к молитвенной литературе. Он покупал исторические и учебные сочинения, чертил атлас, изучал немецкий и польский языки. Однако особенно много места в его чтении занимали богословие и церковная история. Этот выбор отличал его от Петра не недостатком образования, а направлением интересов: отец связывал знания с армией, техникой и государственной службой, сын чаще искал в книгах нравственные и церковные ответы.[3]
Занятия чередовались с поручениями военного времени. Алексей участвовал в осадных походах, занимался рекрутами, продовольствием и укреплением Москвы перед ожидавшимся шведским наступлением. В письмах он докладывал отцу о выполнении приказов. Его подготовка включала практическую работу с людьми и запасами, необходимыми армии в годы Северной войны.[3]
Поручения в годы Северной войны
Первую продолжительную административную работу Алексей получил после встречи с отцом в Жолкве в 1707 году. Из ставки его направили в Смоленск наблюдать за набором рекрутов и сбором продовольствия. Осенью, когда ожидалось наступление армии Карла XII на Москву, царевич следил за укреплением города, передавал царские распоряжения и требовал явки офицеров и дворянских недорослей на работы.[3]
В августе 1708 года он осматривал военные магазины в Вязьме. В начале 1709 года привёл к Петру в Сумы пять подготовленных полков, затем принимал рекрутов в Богодухове и присутствовал при спуске кораблей в Воронеже. Эти поручения были ограниченными и выполнялись при помощи опытных служащих, но показывают, что до открытого разрыва Пётр действительно испытывал сына на снабжении, мобилизации и контроле работ.[3]
После свадьбы служба продолжилась. В ноябре 1711 года Алексей отправился в Торн следить за заготовкой провианта для армии, готовившейся к действиям в Померании. В 1712 году он находился при войсках, в 1713 году участвовал в финляндском походе и исполнял поручения в Москве; летом наблюдал за заготовкой корабельного леса в Новгородской земле. Сохранившиеся деловые письма фиксируют не отвлечённый статус наследника, а конкретные отчёты о людях, запасах и сроках.[3]
Позднейшие авторы спорили, насколько решения принадлежали самому царевичу, а насколько его канцелярии и приставленным помощникам. Документы всё же не позволяют изображать Алексея человеком, никогда не привлекавшимся к управлению. Конфликт возник не из-за полного отсутствия поручений, а из-за растущего несоответствия между их исполнением и тем типом деятельного военного государя, которого Пётр хотел видеть в наследнике.[3]
Духовник и московское окружение
Особенно близким человеком для Алексея стал священник Яков Игнатьев. Их сохранившаяся переписка начинается в марте 1706 года. Находясь за границей, царевич писал ему о своём одиночестве и просил прислать священника для тайной исповеди. В 1712 году при поддержке Алексея Игнатьев получил место протопопа кремлёвского собора Спаса на Верху.[7]
Духовник ставил царевичу в пример благочестие его деда, Алексея Михайловича. При этом он советовал заниматься науками и немецким языком. Вокруг Игнатьева сложилась московская компания знакомых наследника, критически настроенных к Петру. После переезда в Петербург Алексей продолжал переписываться с ними.[7]
Позднее отношения с духовником испортились. Алексей упрекал его в пристрастии к родственникам и в корысти; Игнатьев напоминал о прежнем обещании повиноваться духовному отцу. Переписка не прекратилась. Её сохраняли в доме священника, а перед следствием спрятали; письма нашли лишь в 1720 году.[7]
Брак и дети
В 1711 году Алексей женился на принцессе Шарлотте Христине Софии Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Невеста исповедовала лютеранство; супруги принадлежали к разным церковным традициям. В семье родились дочь Наталья и сын Пётр. Брак связывал наследника русского престола с европейским княжеским домом, однако близких отношений между супругами не сложилось.[1]
Условия брака подробно определял договор от 10 мая 1711 года. Шарлотта была внучкой герцога Антона Ульриха и дочерью Людвига Рудольфа. Пятый пункт сохранял за ней право до конца жизни исповедовать лютеранство. Принцессу и её немецких служащих запрещалось принуждать к перемене веры; при её дворе разрешались собственная часовня и лютеранское богослужение. Детей супругов надлежало воспитывать в православии.[8]
Принцесса получала отдельный штат служащих и средства на его содержание. Договор назначал ей ежегодно пятьдесят тысяч ефимков — так в России называли европейские серебряные талеры — либо равную сумму русскими деньгами. Платить полагалось поквартально. Ещё двадцать пять тысяч ефимков выделяли при заключении брака в её личную собственность. Хозяйство обеспечивали также сеном, овсом, дровами и деревенскими припасами.[8]
Особо оговаривалось возможное вдовство: Шарлотта могла остаться в России или уехать, сохранив содержание до нового замужества. Ей разрешалось вывезти собственное имущество и немецких служащих. Эти условия должны были обеспечить положение иностранной принцессы вдали от родительского дома.[8]
Свадьбу отпраздновали в Торгау в октябре 1711 года после возвращения Петра из Прутского похода. Уже через несколько дней Алексей получил новое служебное поручение и уехал в Торн, а Шарлотта некоторое время оставалась у родственников. В 1712 году она поселилась в Эльбинге; в Петербург супруги прибыли в следующем году. Такое начало брака, разделённое военными поездками и распоряжениями двора, не создавало устойчивого общего дома.[3]
Дочь Наталья родилась в 1714 году, когда Алексей лечился в Карлсбаде. Сын Пётр появился на свет 12 (23) октября 1715 года. Шарлотта умерла в ночь на 22 октября (2 ноября), вскоре после родов. Её смерть оставила двух малолетних детей без матери и одновременно обострила вопрос о наследовании: у Алексея теперь был сын, но через несколько дней сын родился и у Петра с Екатериной.[3][9]
Брачный договор опровергает позднее повторявшееся сообщение, будто Шарлотта перешла в православие и получила имя Евдокия. Пятый пункт, напротив, гарантировал ей лютеранское богослужение, тогда как православное воспитание относилось к детям. Разграничение личной веры матери и династической конфессии потомства было одним из центральных условий брака.[8]
Конфликт с отцом
Пётр требовал, чтобы сын готовился принять управление страной и продолжить его дело. Алексей тяготился этим будущим. Среди людей, которым он доверял, были его духовник Яков Игнатьев, позднее Александр Кикин; с именем царевича связывали надежды на изменение петровской политики. В 1715–1716 годах спор перешёл к прямому выбору между исполнением обязанностей наследника и уходом в монастырь.[1]
Кризис можно проследить по последовательности писем. В октябре 1715 года Пётр упрекал сына в отсутствии интереса к военному делу и предупреждал, что лишит наследства, если тот не изменится. Алексей ответил просьбой освободить его от престола, ссылаясь на слабое здоровье и неспособность управлять. Такой отказ не успокоил царя: он опасался, что сторонники старых порядков позднее заставят сына нарушить обещание.[3]
В январе 1716 года Пётр сформулировал выбор жёстче: Алексей должен был либо стать достойным наследником, либо принять монашество. Царевич согласился на постриг, но отец отложил решение и дал ему время подумать. Для Алексея монастырь не означал безопасного выхода: близкие убеждали его, что постриг, совершённый под принуждением, можно будет отменить, а Пётр по той же причине не доверял формальному обещанию.[3]
Спор был одновременно семейным и государственным. Наследник уже стал точкой притяжения для людей, недовольных налогами, войной, служебными преобразованиями и возвышением новых царских приближённых. Это не доказывает существования организованного заговора. Опасность для Петра заключалась в другом: пока Алексей оставался в миру, его происхождение позволяло самым разным противникам перемен связывать с ним надежду на иной курс.[3][10]
Бегство за границу
26 августа 1716 года Пётр велел сыну приехать к нему в Копенгаген для участия в военных действиях либо назначить время и место пострижения. Алексей получил средства и разрешение на дорогу, но к отцу не поехал. После Гданьска он повернул на юг и под вымышленным именем направился в Вену. С ним были его возлюбленная Ефросинья и несколько слуг.[11]
10 (21) ноября царевич явился к имперскому вице-канцлеру Фридриху Карлу Шёнборну. Венский двор предоставил ему тайное убежище. Сначала Алексея укрыли в тирольской крепости Эренберг, затем перевезли в Сант-Эльмо близ Неаполя. Свободной придворной жизни, на которую он рассчитывал, не получилось: беглеца прятали, а его присутствие осложняло отношения Австрии с Россией.[11]
Алексей поддерживал связь с Шёнборном и обращался к императору Карлу VI. В мае 1717 года он написал российским сенаторам, опровергая слухи о своей смерти и напоминая о себе.[11]
Сам Алексей представлял своё положение противоречиво. Он заявлял, что не замышляет выступления против отца, но одновременно говорил о поддержке, которой пользуется в России, и не хотел окончательно отказаться от будущего возвращения. Письма и позднейшие показания отражают меняющиеся расчёты беглеца, зависевшего от решений чужого двора и от сведений, приходивших из России.[3][10]
Переговоры о возвращении
Для переговоров Пётр направил Петра Андреевича Толстого и Александра Румянцева. Инструкция, подписанная 1 июля 1717 года, соединяла обещание простить сына с угрозой добиваться его выдачи силой. В письме от 10 июля царь вновь требовал возвращения; отказ означал бы для Алексея объявление изменником. Венский двор не согласился просто выдать царевича, но допустил к нему русских посланников.[12]
В Неаполе Алексей поначалу отказался ехать. Толстой убеждал его, что император не станет воевать с Россией ради его защиты: Австрия уже была занята войной с Турцией и столкновением с Испанией. Посланник прибегал и к обману, в частности сообщил, будто Пётр сам направляется в Италию. Надежда на безопасное убежище ослабевала.[12]
В октябре 1717 года царевич согласился вернуться. По пути в Россию его сопровождали посланники отца. 31 января 1718 года Алексей прибыл в Москву, где находился Пётр.[12]
Согласие было получено не одной угрозой. Посланники обещали прощение, разрешение жить в деревне и возможность брака с Ефросиньей. Пётр подтвердил, что жениться можно будет в России. В письмах, отправленных по дороге, Алексей рассчитывал, что после отказа от государственных притязаний ему позволят частную жизнь. Именно поэтому последующее следствие нельзя описывать как простое исполнение условий, известных ему заранее: требование назвать всех советчиков и сообщников приобрело решающее значение уже после возвращения.[12][3]
Ефросинья ехала отдельно и прибыла позднее. Её переписка с царевичем показывает бытовую сторону дороги и их планы на совместную жизнь. Вместе с тем сохранившиеся сведения о ней почти целиком проходят через материалы розыска и рассказы мужчин, распоряжавшихся её судьбой. Поэтому уничижительные характеристики, распространённые в старой литературе, не объясняют ни её положения зависимой женщины, ни обстоятельств допроса.[3]
Отрешение от наследства
Манифест от 3 (14) февраля 1718 года изложил обвинения царя против старшего сына. Пётр писал о неудачном воспитании наследника, неповиновении, семейных раздорах и поиске иностранного покровительства. В конце документа он объявлял, что прощает Алексею совершённое преступление и освобождает его от наказания, но лишает права наследовать российский престол.[13]
Наследником назначался младший сын царя, Пётр Петрович, ребёнок Екатерины. Алексей исключался из преемства даже на случай, если после смерти отца не останется других членов царской семьи. От подданных требовали присяги новому наследнику; тех, кто продолжил бы поддерживать притязания Алексея, объявляли изменниками.[13]
Пётр обосновывал решение одновременно властью отца и обязанностью самодержца заботиться о государстве. Он опасался, что сын уничтожит результаты войны и преобразований. Такая оценка принадлежала самому царю: манифест публично объяснял его решение и требовал повиновения ему. Осуждение поведения Алексея здесь ещё не сопровождалось смертным приговором.[13]
Следствие и июньские показания
Расследование продолжилось после отрешения от наследства. В показаниях перед Сенатом 17 июня Алексей рассказывал, на чью поддержку надеялся. Он называл духовника Якова Игнатьева, Никифора Вяземского, камердинера Ивана Афанасьева и других собеседников, уверявших его в народной любви. Вспоминал также слова Василия Долгорукова, советовавшего не опасаться письменных отказов от наследства.[10]
Следователей интересовали намерения царевича и круг людей, знавших о них. В протоколах соседствуют его воспоминания о разговорах, сообщения, полученные через других людей, и признания в ожидании смерти отца. По этим ответам власти разыскивали предполагаемых сообщников и строили обвинение в попытке завладеть престолом.[10]
Допросы сопровождались пытками. Запись 19 июня отмечает двадцать пять ударов, запись 24 июня — пятнадцать. В этих же документах изложены признания, использованные против Алексея. Условия их получения существенны для оценки следственного дела: показания давал заключённый, которого принуждали отвечать.[10]
Первый этап розыска проходил в Москве. Алексей назвал Кикина, Вяземского, Афанасьева, Долгорукова и других людей, с которыми обсуждал постриг, бегство или своё будущее. Аресты и допросы расширили дело далеко за пределы поведения одного наследника. К нему присоединились расследования о связях с Евдокией Лопухиной и о высказываниях духовных лиц, ожидавших перемен после смерти Петра.[3][10]
Весной следствие переместилось в Петербург. После приезда Ефросиньи её показания использовали для проверки прежних ответов царевича. Она сообщала, что Алексей сам писал обращения в Россию, радовался известиям о беспорядках и рассуждал о будущем правлении. На очной ставке он сначала возражал, затем дал новые признания. Эти сведения важны для обвинения, но дошли как часть дела, которое велось властью Петра и сопровождалось принуждением обвиняемого.[3][10]
14 июня Алексея заключили в Петропавловскую крепость. За день до этого Пётр обратился отдельно к духовенству и светским сановникам, предлагая им оценить дело. Такая процедура делала решение коллективным по форме, но исходные материалы, постановка вопросов и судьба подсудимого оставались под контролем царя.[14][4]
Заключение духовенства и смертный приговор
18 июня 1718 года собранные в Петербурге духовные лица представили отдельное заключение. Они отказывались вынести уголовный приговор, относя дело к гражданскому суду. По приказу царя они подобрали библейские примеры, касавшиеся неповиновения родителям и власти. В документе были и суровые ветхозаветные наказания, и евангельские доводы в пользу милосердия.[14]
В заключительной части духовенство напоминало, что священнослужителям не вручена власть проливать кровь. Если Пётр решит помиловать сына, ему предлагалось следовать примеру Христа, принимающего раскаявшегося грешника. Выбор оставляли монарху. Под документом стояли, в частности, имена Стефана Яворского и Феофана Прокоповича.[14]
Специально собранный верховный суд вынес решение 24 июня (5 июля). В него входили министры, сенаторы, военные и гражданские чины; они признали царевича достойным смертной казни, ссылаясь на Уложение, воинские артикулы и религиозные тексты. В числе подписавших были Меншиков, Фёдор Апраксин, Головкин, Толстой и другие ближайшие участники петровского управления.[4][15]
Суд объяснял отказ от обещанного прощения тем, что Алексей якобы скрыл важнейшие обстоятельства и имена сообщников. Обвинение утверждало, что он намеревался занять престол ещё при жизни отца, рассчитывая на мятеж и иностранную военную помощь. В конце приговора судьи передавали окончательное решение на рассмотрение Петра, признавая за ним право распорядиться судьбой сына.[4]
Смерть и судьба детей
26 июня (7 июля) 1718 года Алексей умер в Петропавловской крепости. Между вынесением приговора и смертью прошло два дня. Его похоронили в Петропавловском соборе. Пытки в последние дни жизни подтверждены следственными записями; подробности самого момента смерти остаются спорными.[2][10][5]
Дети Алексея, Наталья и Пётр, остались при царском дворе. Их мать умерла ещё в октябре 1715 года, вскоре после рождения сына. В 1725 году внука Петра I рассматривали как возможного преемника, но престол заняла Екатерина. Через два года её завещание передало корону ему. Так сын осуждённого царевича стал императором Петром II.[9]
Наталья Алексеевна пережила отца на десять лет и умерла в 1728 году, когда её брат уже был императором. Пётр II скончался в январе 1730 года, не оставив потомства. С его смертью пресеклась мужская линия потомков Петра I, а вопрос о передаче короны вновь решал Верховный тайный совет.[9]
После смерти царевича правительство опубликовало изложение розыска и суда; текст переводили на европейские языки, стремясь оправдать действия Петра перед иностранными дворами. Одновременно появились самозванцы, выдававшие себя за спасшегося Алексея. Такие выступления показывают, что государственная публикация приговора не уничтожила представление о царевиче как о возможной альтернативе петровскому правлению.[3]
Политическое значение дела
Дело Алексея соединяло три проблемы. Первая была династической: старший сын царя имел собственных детей и сохранял права, которые нельзя было устранить одним семейным решением. Вторая относилась к безопасности государства во время войны: бегство наследника под покровительство Габсбургов делало семейный конфликт международным. Третья касалась внутренней оппозиции, поскольку в разговорах вокруг царевича сходились недовольство войной, налогами, новой столицей и переменами в церковной жизни.[13][11][10]
Следствие не обнаружило подготовленного восстания с общим планом и руководством. Оно обнаружило сеть разговоров, надежд и личных связей, которую власть истолковала как угрозу. Алексей не был последовательным вождём этой среды: он стремился уклониться от обязанностей, затем искал убежища, но при этом допускал мысль о возвращении к власти после смерти отца. Такое сочетание пассивности и династического права делало его опасным символом независимо от способности организовать выступление.[3][10][15]
Процесс стал непосредственной предысторией Указа о престолонаследии 1722 года. В его мотивировке Пётр прямо связывал неповиновение Алексея с обычаем передачи престола старшему сыну. Закон закрепил право государя назначить преемника и отменить уже сделанное назначение.[6]
После смерти Петра I вопрос о власти решился в пользу Екатерины, а Пётр Алексеевич получил престол в 1727 году.[9]
Источники и оценки
Образ Алексея создавался сторонами конфликта ещё при его жизни. Манифест 3 февраля представлял решение Петра как защиту государства от недостойного наследника. Приговор 24 июня превращал прежнее неповиновение и бегство в доказательство измены. Показания самого царевича содержательны, но часть их получена под пыткой; свидетельства Ефросиньи и других участников также записывались внутри следственной процедуры.[13][10][4]
Печатная история документов сама повлияла на оценки дела. Шестой том труда Николая Устрялова 1859 года значительно расширил доступ исследователей к материалам, а в 1861 году Григорий Есипов и Михаил Погодин выпустили отдельное «Собрание документов». Каталог Президентской библиотеки фиксирует его как издание Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете объёмом 369 страниц с приложениями.[16]
Историки XIX века часто строили объяснение вокруг одной причины: жестокости Петра, неспособности сына, борьбы старой Москвы с новой столицей либо влияния Екатерины и Меншикова. Современные работы разошлись и в оценке политической среды: Александр Каменский отвергает представление об организованной «старорусской партии», тогда как Пол Бушкович подчёркивает надежды части элиты на наследника и рассматривает конфликт прежде всего в истории передачи престола. Обе трактовки согласуются в одном: документы показывают не простую схему «реформатор против ретрограда», а соединение семейного разрыва, династического выбора и борьбы вокруг курса государства.[15][17]
Неопределённость особенно велика в вопросе о смерти. Следственные записи подтверждают пытки 19 и 24 июня, гарнизонный журнал отмечает посещение крепости Петром и сановниками утром 26 июня, а официальное сообщение говорит о смерти в тот же день. Эти данные допускают связь смерти с истязаниями, но не подтверждают поздние подробные рассказы об удушении, обезглавливании или тайной казни.[10][1][5]
Хронология
| Дата | Событие |
|---|---|
| 18 (28) февраля 1690 | Рождение в Преображенском близ Москвы. |
| 1698 | Евдокия Лопухина пострижена; Алексей переходит под опеку Натальи Алексеевны. |
| 1707–1709 | Поручения по рекрутам, снабжению и укреплению Москвы; поездки в Смоленск, Вязьму, Сумы и Воронеж. |
| 1709–1711 | Учёба и пребывание в Кракове, Дрездене и германских землях. |
| октябрь 1711 | Брак с Шарлоттой Христиной Софией в Торгау. |
| 12 (23) октября 1715 | Рождение сына Петра; вскоре умирает Шарлотта. |
| январь 1716 | Переписка с отцом о наследовании и монашестве. |
| осень 1716 | Бегство через Вену под защиту императора Карла VI. |
| май 1717 | Перевод из Эренберга в Неаполь. |
| октябрь 1717 | Согласие вернуться в Россию после переговоров Толстого и Румянцева. |
| 31 января 1718 | Возвращение в Москву. |
| 3 (14) февраля 1718 | Отрешение от наследства и обнародование манифеста. |
| 14 июня 1718 | Заключение в Петропавловскую крепость. |
| 18 июня 1718 | Заключение духовенства. |
| 24 июня (5 июля) 1718 | Смертный приговор светского суда. |
| 26 июня (7 июля) 1718 | Смерть в Петропавловской крепости. |
| 1727 | Сын Алексея вступает на престол как Пётр II. |
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 Анисимов Е. В. Алексей Петрович // Православная энциклопедия. Т. 1. С. 635.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 Родился царевич Алексей Петрович // Президентская библиотека. Опорные даты рождения, отрешения от наследства и смерти.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 3,13 3,14 3,15 3,16 3,17 3,18 3,19 3,20 3,21 3,22 Алексей Петрович, царевич // Русский биографический словарь. Т. 2. 1900. С. 35–55. Разделы о воспитании и поездке в Дрезден.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 Приговор министров, сенаторов, военных и гражданских чинов по делу царевича Алексея. 24 июня 1718 года. Электронная транскрипция текста и подписей в подборке по академическому тому 1954 года.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 26 июня 1718 года: Пётр в Санкт-Петербурге // Биохроника Петра Великого. НИУ ВШЭ. Записи гарнизонной канцелярии о посещении крепости и смерти царевича.
- ↑ 6,0 6,1 Устав о наследии престола. 5 февраля 1722 года // Электронная публикация исторического факультета МГУ. Полный текст акта.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 Курукин И. В. Игнатьев Иаков Игнатьевич // Православная энциклопедия. Т. 21. С. 155–156.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 Брачный («супружественный») контракт царевича Алексея Петровича с принцессой Шарлоттой Христиной Софией Брауншвейг-Люнебургской. 10 мая 1711 года. Пункты 5–11; электронная транскрипция в подборке по академическому тому «Очерки истории СССР. Россия в первой четверти XVIII века» (М., 1954).
- ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 Анисимов Е. В. Петр II Алексеевич // Православная энциклопедия. Т. 55. С. 715–716.
- ↑ 10,00 10,01 10,02 10,03 10,04 10,05 10,06 10,07 10,08 10,09 10,10 10,11 Показания царевича Алексея перед Сенатом 17 июня 1718 года; записи розыска 19 и 24 июня. Электронная транскрипция в подборке по академическому тому 1954 года; отдельно проверены даты и заключительные отметки о двадцати пяти и пятнадцати ударах.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 Император Карл VI дал убежище царевичу Алексею Петровичу. Исторический очерк в электронной подборке, основанной на академическом томе «Очерки истории СССР. Россия в первой четверти XVIII века» (М., 1954); использованы датированные сведения о письме Петра, дороге в Вену и местах укрытия, но не авторские оценки мотивов сторон.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 Переговоры Толстого и Румянцева с царевичем Алексеем Петровичем о возвращении в Россию. Изложение переговоров и выдержки из инструкции и писем 1 и 10 июля 1717 года в электронной подборке по академическому тому 1954 года.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 13,4 Манифест об отрешении от наследия царевича Алексея Петровича. 3 февраля 1718 года. Электронная транскрипция в подборке по академическому тому 1954 года; использованы мотивировка, условия прощения и распоряжение о присяге.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Рассуждение духовного чина о царевиче Алексее. 18 июня 1718 года. Электронная транскрипция полного текста и подписей в подборке по академическому тому 1954 года.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 Каменский А. Б. Сын за отца // Историк. 2018. № 42. Интервью о составе верховного суда, характере обвинения и историографии дела.
- ↑ Есипов Г. В., Погодин М. П. Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича. М.: издание Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, 1861. XXIV, [2], 369, [5] с. Каталожное описание и электронная копия Президентской библиотеки.
- ↑ Bushkovitch P. Peter the Great and Succession, 1690–1719 // Succession to the Throne in Early Modern Russia: The Transfer of Power, 1450–1725. Cambridge University Press, 2021. P. 242–289. DOI: 10.1017/9781108783156.007.