Битва при Ауденарде
- Тип
- Сражение
- Начало
- 11 июля 1708 года
- Окончание
- 11 июля 1708 года
- Место
- район Ауденарде, Эйне, Хёйсе, Ойке и Мюллема, Испанские Нидерланды
- Итог
- Победа Великого альянса; отход армии Двух Корон к Генту; переход инициативы к союзникам и начало операций против Лилля
| Великий альянс; Англия; Соединённые провинции; Священная Римская империя; датские, прусские, ганноверские и другие германские контингенты | Франция; Испания; Бавария |
|---|---|
| Командующие | |
| герцог Мальборо; принц Евгений Савойский; Хендрик ван Нассау-Оуверкерк; Уильям Кэдоган | Луи, герцог Бургундский; герцог Вандом |
Битва при Ауденарде — сражение войны за испанское наследство, состоявшееся 11 июля 1708 года у города Ауденарде на Шельде в Испанских Нидерландах. Армия Великого альянса под руководством герцога Мальборо и принца Евгения Савойского нанесла поражение франко-испано-баварской армии, которой совместно распоряжались герцог Бургундский и герцог Вандом. Победа не завершила войну, но сорвала результат внезапного захвата Гента и Брюгге, вывела союзников к Лиллю и превратила кампанию во Фландрии в борьбу за крепости и снабжение на подступах к французской границе.[1][2]
Исход боя определила не одна фронтальная атака. Союзники совершили форсированный марш, захватили переправу и за несколько часов провели через Шельду большую часть армии. Французское командование не успело превратить численное присутствие севернее города в согласованный удар по ещё не завершившему переход противнику. Бои начались действиями авангардов у Эйне, затем распались на ряд схваток среди изгородей, ручьёв и деревень. К вечеру нидерландские части Хендрика ван Нассау-Оуверкерка обошли французское правое крыло, а темнота одновременно помешала полному окружению и позволила значительной части побеждённой армии уйти.[3][4]
Название, дата и место
Ауденарде — русская передача французского названия Audenarde; современное нидерландское название города — Oudenaarde. Сам город не был целью штурма в день сражения. Его мосты, укрепления и дороги образовали узел, через который союзная армия выходила на левый берег Шельды. Основной бой развернулся севернее города, между Эйне, Хёйсе, Ойке, Мюллемом и руслами нескольких малых водотоков. Поэтому название обозначает ближайший крупный город, а не точку, где стояли две заранее построенные армии.[5]
Современная карта показывает городской узел и район сражения, но не позиции частей 11 июля 1708 года. Историческое поле боя лежало преимущественно севернее Ауденарде, по обе стороны дорог к Эйне, Хёйсе, Ойке и Мюллему.[5]
В статье используется григорианская дата 11 июля 1708 года. Англия тогда жила по юлианскому календарю, поэтому английские письма и старая британская литература датируют событие 30 июня. Запись «30 июня / 11 июля» обозначает один и тот же день в двух календарных системах; второго дня боя или отдельной даты марша за ней нет.[6]
Кампания 1708 года
После Рамильи 1706 года союзники контролировали значительную часть Испанских Нидерландов, но не уничтожили французский оборонительный пояс. В 1707 году крупного перелома во Фландрии не произошло. Кампания 1708 года началась в условиях, когда обе стороны располагали многочисленными армиями, но зависели от крепостей, водных путей, магазинов и решений нескольких дворов. Для Франции возвращение инициативы означало не только полевую победу: требовалось разорвать союзные коммуникации и вернуть города, через которые шло снабжение.[1][3]
Французская армия формально подчинялась внуку Людовика XIV — Луи, герцогу Бургундскому. Рядом с ним находился опытный Луи Жозеф, герцог Вандом. Такое устройство должно было соединить династический престиж с полевой компетентностью, но точной границы полномочий не создало. Герцог Бургундский получал королевские приказы как главнокомандующий; Вандом обладал авторитетом многолетней службы и собственным штабным кругом. Их разногласия касались не только характеров, но и самого механизма принятия решений: кто мог изменить маршрут, начать бой, вводить резервы и распоряжаться отходом.[7]
Союзная армия также не была единым национальным войском. Английские, нидерландские, имперские, ганноверские, прусские, датские и другие части имели разных нанимателей и административные системы. Мальборо соединял военное командование с переговорами между Лондоном, Гаагой и Веной. Евгений Савойский прибыл к армии раньше основной массы своих войск и в день боя разделил с ним управление уже на поле. Оуверкерк руководил крупным нидерландским соединением, а квартирмейстер-генерал Уильям Кэдоган выполнял ключевые передовые задачи.[8] Материальную основу похода обеспечивали не только штаб Мальборо и английское казначейство. Совет государства Республики, Генеральные штаты, полевые депутаты, нидерландские квартирмейстеры и частные поставщики управляли хлебными контрактами, магазинами, повозками и осадным парком. Снабжение было результатом работы этой распределённой системы, а не только личной предусмотрительности одного полководца.[9]
Гент, Брюгге и изменение обстановки
В начале июля французская сторона добилась внезапного успеха. Гент перешёл под её контроль 5 июля, Брюгге — 6 июля. Перемена была важна не столько числом взятых стен, сколько коммуникациями. Каналы и дороги связывали эти города с побережьем, Лиллем и внутренней Фландрией. Союзникам угрожала потеря удобных путей подвоза, а французское командование получало шанс действовать между их базами и полевой армией.[1]
Реакция Мальборо состояла в ускоренном движении, подготовленном заранее собранным хлебом и сокращением обоза. Союзники усилили гарнизон Ауденарде и не стали медленно возвращать каждый потерянный пункт. Их задачей было выйти к Шельде раньше, чем противник закрепит новое положение, и заставить французскую армию либо отойти, либо принять бой в неблагоприятной последовательности. В литературе марш иногда выглядит импровизацией одного полководца, однако его обеспечивали работа квартирмейстерской службы, договорённости о дорогах и мостах, запасы и дисциплина многонациональных колонн. Систему поддерживали пять–шесть крупных магазинов, хлебные контракты и повозки; при удалении примерно до сорока километров транспорт мог доставить четырёхдневный запас и вернуться за новой загрузкой. Это общий предел системы, а не точная ведомость марша 9–11 июля.[8][3][9]
Длина марша зависит от того, какие точки считать начальной и конечной. Dhondt оценивает движение из Ассе к Ауденарде примерно в 85 километров за 43 часа. Oury для главной массы приводит около 48 километров за 33 часа на решающем отрезке. Эти числа не противоречат друг другу автоматически: они описывают разные участки и интервалы. Значение имеет не рекорд скорости сам по себе, а результат — союзная армия смогла опередить противника у переправы, хотя её части подходили не одновременно.[1][3]
Политическая география театра
Испанские Нидерланды не были пустым коридором между Францией и Республикой Соединённых провинций. Формально провинции признавали власть испанской короны, на которую претендовали Филипп V и Карл III; фактически их города, сословия и магистраты жили под давлением иностранных гарнизонов и договоров. После союзных успехов 1706 года часть управления осуществлялась через англо-нидерландский кондоминиум. Решение городского начальства открыть ворота или поддержать прежнюю власть зависело от гарнизона, угрозы осады, налогов, религиозных гарантий и ожиданий местных элит, а не от одной устойчивой «национальной» лояльности.[1]
Гент и Брюгге имели особое значение из-за каналов к морю и к внутренней Фландрии. Баржи могли перевозить тяжёлые грузы дешевле и надёжнее, чем сухопутные повозки, но зависели от шлюзов, укреплённых пунктов и контроля над берегами. Захват этих городов угрожал разорвать союзную систему снабжения и одновременно улучшал связь французской армии с Лиллем. Поэтому внезапная смена власти была оперативным успехом даже без большого сражения у стен.[1][3]
Ауденарде стоял на другой оси — переправах через Шельду. Союзникам требовалось не просто сохранить город, а не позволить противнику использовать реку как барьер между их колоннами. Французам, в свою очередь, нужно было либо овладеть узлом, либо пройти севернее и навязать движение, при котором союзная армия отступила бы к своим базам. Таким образом, поле 11 июля возникло из пересечения двух систем коммуникаций: водной сети Фландрии и сухопутных дорог форсированного марша. В письме от 9 июля Мальборо связывал занятие Лессина и наведённые через Дандр мосты со срывом движения противника к лагерю и осаде Ауденарде.[5][3][10]
Эта география объясняет и реакцию европейских дворов. Известие о взятии Гента и Брюгге позволяло Версалю говорить о восстановлении инициативы; известие об Ауденарде быстро меняло прогноз, но ещё не сообщало, какой город станет следующей целью. Дипломаты оценивали не только число потерь, но и способность союзников перевести победу в устойчивый контроль над коммуникациями. Пока не началась осада Лилля, стратегический смысл дня оставался открытым.[1][11]
Численность и предмет подсчёта
Обе армии были очень велики по меркам театра войны, но номинальная численность не равна числу людей, реально сражавшихся. По сводке Oury, у армии Двух Корон насчитывалось 131 батальон и около 200 эскадронов — номинально примерно 92 500 человек; у союзников — 112 батальонов и 197 эскадронов, около 90 000. В других построениях французскую армию оценивали более чем в 100 000, а союзную после подхода контингентов Евгения — около 90 000. Разница возникает из-за даты ведомости, штатной и наличной численности, включения гарнизонов, артиллеристов и частей, не достигших поля.[12][1]
В бой вошла только часть этого массива. Oury насчитывает 78 французских батальонов, действительно вовлечённых в сражение; значительная доля конницы не получила возможности или приказа вступить. Более ста французских эскадронов на левом крыле оставались в стороне и узнали об общем отходе слишком поздно. У союзников переход через реку также продолжался во время боя: одни батальоны уже сражались среди изгородей, когда другие ещё двигались к мостам. Поэтому формула «90 тысяч против 90 тысяч» годится лишь для масштаба кампании, но искажает последовательность столкновения.[4][12]
Авангард Кэдогана в разных реконструкциях описан неодинаково. Dhondt даёт 16 батальонов и 35 эскадронов — приблизительно 6 400 пехотинцев и 3 600 всадников. Nicholson перечисляет 16 батальонов, восемь ганноверских эскадронов и 32 орудия в передовой группе, отделяя другие конные части по функции и времени подхода. Без общего порядка боя эти описания не складываются в одно точное число. Совпадает главное: Кэдоган имел достаточно пехоты, кавалерии, инженеров и артиллерии, чтобы захватить выход из города и удержать плацдарм до подхода армии.[1][8]
Гонка к Шельде
В ночь на 11 июля Кэдоган получил приказ идти к Ауденарде с передовым соединением. Около часа ночи он выступил примерно с десятью тысячами человек. Его задача включала разведку, занятие дорог, устройство дополнительных мостов и прикрытие перехода. Каменные городские переправы не могли достаточно быстро пропустить всю армию вместе с артиллерией и обозом, поэтому к ним добавили понтонные мосты. Oury пишет о девяти переправах, из которых семь были деревянными; по его реконструкции, около восьмидесяти тысяч союзников прошли их примерно за шесть часов.[3][4]
Французские части в это время находились севернее, в районе Гавере, и прикрывали Гент. Первыми противника обнаружили подразделения Бирона, высланные для разведки и фуражировки. Они увидели не просто патруль, а создаваемый плацдарм. У французского командования возникло короткое окно: ударить по передовым частям до того, как за рекой появится главная армия. Однако сведения шли через нескольких начальников, а сами колонны армии Двух Корон ещё меняли направление и место лагеря.[1][4]
Хронология передачи приказов стала предметом позднейшего спора. Сен-Симон изображал Вандома за едой и относил получение важного донесения Бирона примерно к двум часам дня. Oury предпочитает письмо Матиньона, написанное на следующий день: из него следует, что лагерь начали переносить около десяти часов, сообщение Бирона пришло приблизительно к полудню, а решение об атаке последовало затем. Разница важна не для бытовой детали, а для оценки доступного времени. Рассказ Сен-Симона фиксирует придворную версию о нерадивом командующем, тогда как полевая хронология здесь опирается на письмо Матиньона.[13][4]
Поле без сплошной линии
Район к северу от Ауденарде не представлял собой ровной площадки. Шельда ограничивала его с востока; к западу и северу лежали возвышенности, долины Норкена и Брауана, ручьи и водоотводные канавы. Деревни, фермы и густые живые изгороди разрывали обзор. Пехота могла цепляться за ограды и строения, но батальонам было трудно сохранять общую линию, а коннице — развивать атаку крупными массами. Командующий на одном участке не видел автоматически, что происходило на другом.[4][6]
Исторические карты тоже требуют проверки. Археологический отчёт Foard и соавторов считает наиболее подробным план инженера Георга Людвига Мосбургера, составленный на местности. Позднейшие схемы иногда переносили бой западнее города или изображали две армии, полностью развернувшиеся друг против друга ещё до первого выстрела. Такая композиция удобна для гравюры, но противоречит характеру подхода и постепенного ввода частей. Материальное обследование поля обнаружило пули разных калибров и другие предметы, однако авторы отчёта специально различают вероятную, возможную и недоказанную связь находки с 11 июля 1708 года.[5]
Битва поэтому развивалась как ряд соединяющихся боёв. Первоначальный вопрос — удастся ли вытеснить авангард к мостам — сменился борьбой за Эйне и ближайшие изгороди. Затем фронт растянулся к Херлегему, Грунвальду, Шаэркену и Ойке. Части вступали с марша, соседние бригады могли не знать приказов друг друга, а кавалерия временами использовалась не для удара, а как заслон, за которым собиралась потрёпанная пехота.[8][4]
Первые столкновения у Эйне
Кэдоган не ограничился охраной мостов. Его батальоны заняли Эйне и позиции перед переправой, оттеснив передовые силы Бирона. Oury связывает этот успех с действиями шестнадцати батальонов, тогда как подробности состава у разных авторов отличаются. Быстрое занятие деревни лишило французов удобного пункта, с которого можно было обстреливать выходящие из города колонны, и дало союзникам пространство для построения.[1][4]
Бирон располагал резервом примерно из семи батальонов и двадцати эскадронов, но его задача менялась быстрее, чем приходили указания. Разведывательная стычка превратилась в бой с авангардом, за которым уже виднелись новые союзные колонны. Удар всей французской армии в этот момент мог поставить переправу под угрозу, однако для него требовались согласованное решение, разворот частей с марша и ясная передача приказа обоим крыльям.[4]
Союзники, напротив, выигрывали время каждым удержанным участком. Пехота Кэдогана не должна была самостоятельно разгромить противника; ей нужно было не дать отбросить себя к реке до перехода следующих эшелонов. Артиллерия поддерживала плацдарм, но сама переправа оставалась уязвимой: паника или отход на узких мостах могли смешать прибывающие и отступающие части. То, что этого не произошло, превратило инженерную операцию в исходную предпосылку победы.[8][6]
Решение Вандома и атака Гримальди
Вандом стремился атаковать, пока союзная армия не закончила переход. На правом французском участке Гримальди двинул вперёд шесть—восемь батальонов, не дожидаясь полного согласования. Первоначально они потеснили противника. Успех подтверждал, что союзный плацдарм ещё не был непроницаемым, но одновременно втягивал французскую пехоту в лабиринт изгородей, где её трудно было поддержать кавалерией и соседними бригадами.[4]
Вандом направил на поддержку около двадцати батальонов и лично оказался в передовой зоне. Французские части медленно продвигались от одной ограды к другой. В некоторых местах они добивались местного преимущества, но каждое продвижение расширяло бой и требовало новых подкреплений. Союзники вводили прибывающие батальоны в разрывы, а затем возвращали отдельные пункты контратаками. Сражение не имело единственного момента, когда вся французская линия одновременно перешла в наступление.[1][4]
Поведение Гримальди позднее стало частью спора о виновниках. Самостоятельная атака могла казаться исполнением общего намерения Вандома, но без синхронного движения остальной армии она закрепила бой на правом крыле и сделала прекращение схватки всё труднее. Быстрый удар отвечал реальной угрозе: без него союзники завершили бы переправу без помех. Неудачу определила не сама попытка, а отсутствие общего механизма, превращавшего её в армейский манёвр.[7][4]
Союзное управление и подход подкреплений
Мальборо прибыл на левый берег и направлял части к разворачивающемуся центру. Евгений взял на себя участок, где давление было особенно сильным, а главнокомандующий мог следить за переходом и расширением фронта. Их взаимодействие позднейшая победная литература представляла почти бесконфликтным идеалом. Oury осторожнее: комплементарность была реальной, но её облегчали общая цель и отсутствие спора о формальном ранге в самый критический момент. Приказы всё равно проходили через штабы разных контингентов.[7][8]
По мере прибытия союзные части возвращали Херлегем и Грунвальд. Корпус Лоттума усилил участок Евгения. По оценке Dhondt, в центральном столкновении сошлись около 36 союзных и примерно 50 французских батальонов. Это не итог всей битвы, а соотношение в определённой фазе и на участке между водотоками и деревнями. Численное преимущество французской пехоты там не компенсировало слабой связи с левым крылом и постепенного выхода новых союзных колонн из Ауденарде.[1][8]
Мальборо и Евгений тоже рисковали. Перевод батальонов к центру оставлял другие участки тонкими; мосты и дороги были загружены; впереди оставалось мало светлого времени. Если бы французская конница крупной массой нашла открытый участок или если бы Оуверкерк опоздал, союзная армия могла закончить день прижатой к Шельде. Победа не была неизбежным следствием более быстрого марша — марш только создал возможность, которую ещё требовалось удержать.[4][6]
Кавалерия и атака Нацмера
Пересечённая местность ограничивала кавалерию, но не делала её бесполезной. Французские эскадроны местами служили подвижной опорой для пехоты: за ними отходящие батальоны могли перестроиться, а угроза атаки замедляла продвижение противника. На более открытых участках всадники прикрывали промежутки между деревнями. Однако значительная часть французской конницы стояла на левом крыле и не получила ясного приказа на общее вступление.[4]
Прусский генерал Дубислав Гнеомар фон Нацмер предпринял атаку, которая привела его соединение под огонь и контрудар. Потери были тяжёлыми, а непосредственный территориальный результат — ограниченным. В победной схеме такой эпизод легко объявить либо бессмысленной ошибкой, либо героическим решающим ударом. Функция была промежуточной: атака связала французские силы и выиграла время для подхода пехоты и обходного движения Оуверкерка.[8][4]
Датская кавалерия участвовала в последующей борьбе на западном участке и поддерживала охват. Как и при Рамильи, её присутствие показывает, почему термин «английская победа» неточен. Мальборо руководил коалиционной армией, но решающий манёвр выполняли нидерландские, датские, прусские и другие контингенты, чьи действия зависели от собственных командиров и ранее заключённых финансовых соглашений.[8][1]
Обход Оуверкерка
К вечеру Оуверкерк провёл нидерландскую пехоту и кавалерию через Ауденарде на широкий обход в направлении Ойке. Манёвр был длиннее прямого пути к центру, зато выводил его соединение к правому флангу и тылу французской группировки. Около половины девятого вечера давление стало угрожать превращением локального боя в окружение. Датская кавалерия и нидерландские части сжимали пространство, по которому ещё можно было отойти.[1][4]
Обход не замкнул кольцо полностью. Он начался поздно, войска прошли значительное расстояние, а быстро темнело. Союзные подразделения в изгородях рисковали открыть огонь друг по другу; в отдельных местах приходилось прекращать стрельбу и опознавать соседей. Темнота остановила дальнейшее сжатие и оставила выход к северу. Поэтому правильнее говорить о созданной угрозе окружения и захвате множества отрезанных групп, а не об окончательном кольце вокруг всей армии Двух Корон.[8][4]
Французские драгуны на правом участке сражались спешенными и пытались удержать проходы. По мере появления противника с запада их положение стало неустойчивым. Отход одних частей обнажал другие, а сообщения об общем решении не достигали всех командиров. Люди, продолжавшие бой в живых изгородях, могли обнаружить, что дорога назад уже занята или что соседняя бригада ушла. Это объясняет большое число пленных лучше, чем простая формула о массовой сдаче всей армии.[4][12]
Раздвоенное французское командование
Герцог Бургундский, герцог Беррийский и Яков Стюарт наблюдали за боем с возвышенности у Ройгема и церковной башни. Их физическое удаление от главной схватки позднее использовали и защитники, и противники принцев. Для одних сохранение наследников династии от бессмысленного риска было обязанностью штаба; для других отсутствие герцога Бургундского среди войск доказывало его нерешительность. Сам по себе выбор наблюдательного пункта не объясняет поражение. Важнее, что оттуда было трудно контролировать бой, распавшийся за изгородями и деревнями.[7]
Герцог Бургундский сопротивлялся дальнейшему втягиванию армии, тогда как Вандом продолжал направлять батальоны вперёд. Между ними не существовало устойчивой процедуры, по которой одно решение отменяло другое и сразу становилось известно обоим крыльям. Посланец Жане, долженствовавший вернуть Вандому ответ, был убит. Вандом поэтому не узнал вовремя, что левое крыло не поддержит его замысел. Более ста эскадронов оставались вне главного боя и узнали об отходе только под утро.[7][4]
Усталость усиливала организационный сбой. Армии несколько суток двигались форсированно; штабы работали без полноценного сна. Вандом страдал от колик и утомления, Мальборо — от лихорадки и недосыпания. Эти обстоятельства не снимают ответственности, но помогают отказаться от моральной карикатуры. Решения принимались людьми, которые имели неполную картину, получали сведения с задержкой и пытались управлять десятками тысяч человек на плохо обозримой местности.[7]
Отход и конец боя
Примерно к десяти часам вечера организованное сражение прекратилось. Французское правое крыло отходило под давлением; множество небольших групп оставалось отрезанным. Левое крыло, менее вовлечённое в бой, сохранило больше порядка. Ночью части направлялись к Генту, собираясь за каналом. Около ста эскадронов, не введённых в бой, смогли уйти после рассвета; их прикрывал отряд примерно из пятисот гренадер и кавалеристов, принесённый в жертву задержке противника.[4]
Темнота одновременно спасала и губила. Она позволяла крупным массам скрыться, но отдельные батальоны теряли направление и выходили к союзным постам. Офицеры не всегда знали, отдан ли приказ об общем отходе. Пленные появлялись не только в момент прорыва позиции, но и в течение ночи, когда союзная кавалерия и пехота собирали рассеявшихся. Ранние ведомости «пропавших» объединяли людей с разной судьбой и потому не совпадали с позднейшими числами погибших и пленных.[12]
Французские донесения первоначально называли событие combat — бой, а не признанную катастрофу. В письме Людовику XIV Вандом утверждал, что противник получил преимущество лишь потому, что французская армия решила отойти; подчёркивал, что артиллерия, обоз и знамёна не были потеряны; напоминал о захваченных неприятельских знамёнах и литаврах и заявлял, что некоторое время видел бой выигранным. Это не нейтральная сводка, а непосредственная попытка защитить собственное решение и возложить ответственность на тех, кто не поддержал атаку.[14]
Потери и пленные
Источники не дают одной бесспорной пары чисел для итогов сражения. Nicholson приводит около 6 000 французских убитых и раненых и 9 000 пленных, а союзные потери — немного более 3 000, включая около 800 убитых. Dhondt даёт для вступивших в бой французских частей 11–14 тысяч потерь и около 6 тысяч у союзников. Эти оценки различаются не только точностью, но и предметом: одни включают пленных в общий итог, другие выводят их отдельно; одни считают всю армию, другие — только части, которые действительно вступили в бой.[8][1]
Oury пересматривает традиционные цифры по полковым данным и переписке. Он оценивает совокупную потерю армии Двух Корон в 10–12 тысяч человек без офицеров. К концу отхода это приблизительно 2–3 тысячи убитых, около 2 тысяч раненых и примерно 7 тысяч пленных. Для кавалерии он предлагает диапазон 1 500–2 000 человек. Союзные убитые и раненые в его реконструкции составляют около 3 тысяч. Это авторская реконструкция, а не арифметическая середина других рядов.[12]
Полковые показатели показывают неравномерность поражения. Двадцать два французских батальона после боя оказались резко сокращены или временно исчезли из порядка армии. Отдельные части потеряли совершенно разные доли: полк Спарра — около половины наличного состава, Пьемонт — примерно 43–47 процентов, Королевский полк — около 35 процентов, Булонне — около четверти; одна из рот Пикардийского полка — около 55 процентов. Эти данные относятся к конкретным бригадам и не образуют среднего показателя для всей армии, но подтверждают тяжесть боя на их участках.[12]
Число людей, замеченных после боя в Турне, Ипре и других пунктах, объясняет часть расхождения. Современные сообщения называли от 1 200 до 3 000 рассеявшихся у Турне; в Ипре учли 1 214 солдат и отдельно офицеров. Кто-то возвращался в строй после первых перекличек. Следовательно, «отсутствующий вечером 11 июля» не обязательно означал убитого, пленного или дезертира. Поздняя ведомость может быть ниже первого сообщения о пропавших без какого-либо сокрытия.[12]
Французская артиллерия, вопреки некоторым общим формулам о полном разгроме, не была захвачена. Вандом выделял это в оправдательном письме; полковые и штабные данные Oury также не дают основания включать батареи в союзные трофеи. Захваченные знамёна и литавры свидетельствуют о поражении отдельных частей, но не подтверждают потерю всего обоза или всей артиллерии.[14][12]
Раненые и жители Ауденарде
Для жителей города сражение продолжилось после прекращения огня. Магистрат и военные власти обязали горожан вывозить раненых с поля на телегах и тачках. Людей разделяли по принадлежности и размещали в церквях, монастырях и госпитале. Дома, использованные для постоя и ухода, оплачивались по установленной ставке — 38 флоринов за дом. Эти меры показывают, что медицинская помощь была не только делом полковых хирургов: городская инфраструктура и принудительный труд населения стали частью последствий боя.[15]
Посланные из Турне люди сообщали, что увидели на поле не более тысячи тел. Их наблюдение относится к определённому маршруту и моменту, а не к окончательному числу погибших: раненые умирали позже, тела могли быть перенесены или лежать за пределами осмотренного пространства. Оно ценно как локальная проверка преувеличенных сообщений о множестве тысяч трупов непосредственно на месте, но не заменяет общую ведомость.[15]
По данным, использованным Oury вслед за исследованием Филиппа Левро, смертность в союзных госпиталях до 19 октября достигла примерно 23 процентов, среди французских военнопленных — около 32 процентов. Эти показатели зависят от сохранившихся списков и не являются второй независимой серией: Oury опирается на работу Левро. Они всё же показывают, почему число умерших от ран не совпадает с числом тел на поле и почему статус пленного повышал риск из-за условий содержания и доступа к уходу.[15]
Французская ордонансная система медицинского снабжения была формализована в январе 1708 года, но наличие правил не гарантировало помощь после проигранного сражения. Отступающая армия не могла забрать всех тяжелораненых, а победители должны были обслуживать собственных людей и пленных одновременно. Нехватка помещений, транспорта, чистой воды и персонала превращала Ауденарде в большой временный госпитальный узел.[15]
Вести о сражении и борьба версий
Первый курьер достиг Версаля 14 июля. Ранние донесения были противоречивы: одни описывали тяжёлое поражение, другие утверждали, что армии разошлись после упорного боя. Вандом первоначально даже настаивал, что потери союзников выше французских. Людовик XIV получал не только официальные письма, но и частные сообщения, поэтому попытка закрепить одну версию началась до завершения перекличек.[11]
Союзные подсчёты пленных также росли: 12 июля Мальборо сообщал примерно о 6 000 солдатах и почти 500 офицерах, а 15–16 июля — уже о 7 000 солдатах и более чем 700 офицерах. Рост объяснялся и пропагандой, и реальным поступлением людей, захваченных ночью или учтённых в разных пунктах. Публичная реляция стремилась показать масштаб победы, тогда как военная администрация ещё выясняла имена, чины и судьбу рассеявшихся.[10][11][12]
В Англии радость была не безусловной. Перед битвой известия о потере Гента и Брюгге вызвали тревогу и дали оружие противникам правительства. Подробности Ауденарде поступали с задержкой, вместе с слухами о потерях и дальнейших планах. Победа восстановила политический капитал Мальборо, но не устранила споры о расходах на континентальную войну и не гарантировала немедленного результата осады Лилля.[11]
Во Франции развернулась борьба придворных сетей. Сторонники Вандома распространяли письма Альберони, Камистрона, графа д’Эврё и других, чтобы показать, что его наступление было близко к успеху и сорвано окружением герцога Бургундского. Одно из писем появилось и в амстердамской печати. Противная сторона опиралась на рассказы Бирона и приближённых принца. Сен-Симон позднее превратил этот конфликт в резко очерченную моральную историю, но Oury не находит доказательств заранее подготовленного заговора против герцога Бургундского: Вандом использовал сеть сторонников уже после поражения.[2][13]
Немедленного формального суда не последовало. Главный вопрос касался распоряжений высших командующих, а не обычного дисциплинарного проступка полкового офицера. Военный министр Шамийяр требовал прекратить публичную взаимную вину и сосредоточиться на кампании. Однако карьерные последствия проявились позже: в 1709 году Вандом не получил новой полевой армии во Фландрии, а герцог Бургундский больше не командовал ею лично.[2]
Лилль и продолжение кампании
Победа не открыла беспрепятственный путь на Париж. Союзники получили оперативную свободу, но должны были выбрать следующую цель и наладить снабжение. Обсуждались глубокое вторжение, возвращение Гента и удар по крупной крепости. Лилль имел стратегическое значение как узел французской обороны и снабжения, однако осада требовала огромного парка и прикрытия от вновь собираемой армии Двух Корон. Уже 15–16 июля Мальборо писал, что французское удержание Гента мешает подвозу тяжёлой артиллерии по воде. В нидерландской системе вся союзная осадная артиллерия и значительная часть организационной нагрузки лежали на Республике, а тягловых лошадей арендовали.[8][2][10][9]
По Nicholson, сухопутная доставка осадного парка включала около 16 000 лошадей, 80 тяжёлых орудий, 20 крупных мортир и примерно 3 000 четырёхконных повозок. Эти цифры относятся к транспортной операции, а не к силам при Ауденарде. Путь от побережья и складов проходил через район, где французские гарнизоны и мобильные отряды могли перехватывать конвои. Поэтому результат полевого боя нужно измерять и тем, сумели ли союзники превратить его в движение артиллерии, пороха, фашин и продовольствия.[8]
Лилль пал не сразу. Современный план Фрикса датирует сдачу города 22 октября и капитуляцию цитадели 8 декабря; Dhondt относит падение города к 24 октября, сохраняя 8 декабря для цитадели. Даты 22 и 24 октября обозначают разные моменты процедуры — соглашение, передачу или фактическое занятие города, — тогда как 8 декабря относится к цитадели.[16][1] Между Ауденарде и падением крепости лежали осада, попытки деблокады, бой при Вейнендале и борьба за коммуникации. Французская армия оставалась способной мешать противнику и удерживала Гент и Брюгге до конца кампании. Следовательно, победа создала возможность осады, но не была её автоматическим завершением.[8]
Oury подчёркивает, что даже отказ французов от боя, вероятно, привёл бы к сходному позиционному результату — отходу перед быстрым союзным переходом, — но сохранил бы людей и моральное состояние армии. Решающий оперативный успех союзников состоял в марше и переправе; сражение умножило его последствия, добавив потери, пленных и конфликт командования. Такая оценка объясняет, почему Ауденарде была важной победой, но не единственным причинным звеном падения Лилля.[2]
Стратегическое значение
Ауденарде была переломом кампании 1708 года, а не окончанием войны. Французская сторона потеряла инициативу во Фландрии и не смогла вытеснить союзников из района переправ. Великий альянс получил время и пространство для осады Лилля, приблизил фронт к французской границе и восстановил политическое равновесие после внезапной потери Гента и Брюгге.[1][2]
Сражение не уничтожило армию Двух Корон. Значительная часть пехоты и большая масса конницы отошли, артиллерия сохранилась, крепости продолжали действовать. Франция смогла продолжать войну ещё несколько лет, а Денен в 1712 году изменил положение на том же театре. Формула «решающая победа войны» имеет здесь лишь широкий публицистический смысл: Ауденарде не вынудила Людовика XIV заключить мир и не лишила его средств продолжать кампании.[2]
Почти решительным мог стать другой, не осуществившийся результат — пленение французских принцев. Их присутствие близко к опасному правому крылу создавало династический риск. Если бы обход Оуверкерка завершился раньше и перекрыл все дороги, политические последствия могли превысить обычный масштаб полевого поражения. Эта возможность осталась контрфактической: герцоги Бургундский и Беррийский ушли, а французская монархия сохранила преемственность командования.[2]
Битва важна и как пример коалиционной войны. Союзники победили благодаря соединению быстрого штаба, инженерной работы на мостах, устойчивости авангарда, постепенного ввода многонациональной пехоты и нидерландского обхода. Французская сторона проиграла не из-за отсутствия храбрости или полного численного недостатка, а из-за противоречивой системы высшего командования, плохой передачи решений и неспособности вовремя использовать войска, находившиеся вне главной схватки.[7][4]
Что ограничило разгром
При крупном числе пленных Ауденарде не стала вторым Гохштедтом. Главная французская линия не была зажата между непроходимой рекой и противником: к северу оставались дороги на Гент, а левое крыло сохраняло значительную конницу. Сражение началось поздно, и обход Оуверкерка достиг опасной глубины лишь вечером. Ещё несколько часов света могли увеличить потери, но командующие не располагали ими.[4][12]
Местность, помогавшая пехоте удерживать изгороди, одновременно мешала победителям видеть отход и быстро перестраивать колонны для преследования. Части Великого альянса были перемешаны после нескольких часов локальных боёв. На мостах и дорогах продолжалось движение тылов; пленные требовали охраны. Начать в темноте единое преследование всей армией означало рисковать столкновениями между собственными контингентами и потерей управления.[4][8]
Сохранение французской артиллерии имело практическое значение. Полевые орудия и обоз не стали трофейной преградой на дорогах, а значительная конница могла прикрыть сбор отступавших. Уже за каналом к Генту командование получило позицию, на которой разбитые батальоны можно было соединять с неучаствовавшими частями. Побеждённая армия временно утратила наступательную способность, но не перестала существовать как организационная система.[14][12]
Наконец, союзная цель не сводилась к уничтожению людей противника любой ценой. Мальборо должен был сохранить армию для осады, прикрытия конвоев и возможного нового полевого боя. Увеличение потерь в ночном преследовании могло уменьшить преимущество перед Лиллем. Поэтому граница между «неполным разгромом» и рациональным прекращением риска проходит не только по карте отхода, но и по задачам оставшейся кампании.[8][2]
Историческая память и поле боя
Уже современники создавали карты, медали, печатные реляции, сатиры и песни. Союзные изображения стремились превратить разрозненный бой в ясную победную композицию: мосты, линии войск и обход показывались одновременно, хотя в действительности возникали последовательно. Французские тексты спорили о виновниках и значении слова «отход». Фламандская сатира, исследованная Dhondt, добавляла местное измерение — война проходила не на абстрактной сцене, а вокруг городов, чьи жители кормили войска, хоронили погибших и размещали раненых.[1][11]
В XIX–XX веках англоязычный рассказ часто сосредоточивался на Мальборо, а французский — на конфликте Вандома и герцога Бургундского. Оба сюжета отражают реальные элементы, но становятся искажением, если исключают Кэдогана, Евгения, Оуверкерка, нидерландские и германские контингенты, а также материальные условия перехода. Современная реконструкция соединяет военную, политическую, локальную и археологическую перспективы.[1][5][7]
Поле боя частично сохранилось, но позднейшая застройка, дороги и сельскохозяйственная деятельность изменили ландшафт. Археологические пули и металлические предметы уточняют зоны столкновений лишь при систематической фиксации координат и контекста; находка без происхождения не связывает участок с конкретным полком. Подробность и художественная завершённость карты также не гарантируют её превосходства над документом, созданным на местности вскоре после события.[5]
Ауденарде показывает, как оперативное преимущество превращается в победу — и где заканчиваются её возможности. Форсированный марш дал союзникам переправу; удержание плацдарма позволило вводить части; обход создал угрозу окружения; ночь ограничила разгром; крепости и снабжение определили дальнейшую кампанию. Такая последовательность объясняет значение 11 июля 1708 года без национального победного мифа и без превращения одного дня в окончание войны.
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 Dhondt, Frederik. «Le théâtre de la guerre et la bataille d’Audenarde (11 juillet 1708)». C@hiers du CRHiDI. Vol. 43, 2021. §§9–28, 56–64. DOI 10.25518/1370-2262.1360; открытый текст.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 2,8 Oury, Clément. Les défaites françaises de la guerre de Succession d’Espagne, 1704–1708. Thèse de doctorat, Université Paris-Sorbonne, 2011. P. 401–410, 953–965. NNT 2011PA040099; библиографическая запись HAL.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 Oury. Les défaites françaises… P. 269–280.
- ↑ 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 4,10 4,11 4,12 4,13 4,14 4,15 4,16 4,17 4,18 4,19 4,20 4,21 4,22 Oury. Les défaites françaises… P. 554–570.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 Foard, Glenn; Partida, Tracey; Vandeburie, Jeroen; De Vriendt, Bert; Urmel, Annelore; Derde, Wim. Een archeologische evaluatie en waardering van het slagveld van Oudenaarde 1708. Brussel: Onroerend Erfgoed, 2012. §3.4.1, p. 39; §7.3.4 и заключение. Цифровое издание.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 Fortescue, J. W. British Campaigns in Flanders, 1690–1794. London, 1918. P. 81–95. Электронный текст.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 7,7 Oury. Les défaites françaises… P. 583–595.
- ↑ 8,00 8,01 8,02 8,03 8,04 8,05 8,06 8,07 8,08 8,09 8,10 8,11 8,12 8,13 8,14 8,15 Nicholson, G. W. L. Marlborough and the War of the Spanish Succession. Ottawa: Queen’s Printer, 1955. Ch. VII, p. 102–122, особенно p. 106–119. Электронный текст.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Van Nimwegen, Olaf. De subsistentie van het leger: Logistiek en strategie van het Geallieerde en met name het Staatse leger tijdens de Spaanse Successieoorlog in de Nederlanden en het Heilige Roomse Rijk (1701–1712). Amsterdam: De Bataafsche Leeuw, 1995. Author’s English summary, p. 339–344; открытая транскрипция резюме.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 Marlborough, John Churchill, duke of. The Letters and Dispatches of John Churchill, First Duke of Marlborough, from 1702 to 1712. Ed. Sir George Murray. Vol. IV. London: John Murray, 1845. P. 101–112, письма 9–16 July 1708; цифровой экземпляр.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 Oury. Les défaites françaises… P. 878–884.
- ↑ 12,00 12,01 12,02 12,03 12,04 12,05 12,06 12,07 12,08 12,09 12,10 Oury. Les défaites françaises… P. 630–635.
- ↑ 13,0 13,1 Saint-Simon, Louis de Rouvroy. Mémoires. T. 6, ch. XV. Éd. Adolphe Chéruel. Paris: Hachette, 1856. P. 297–318, особенно p. 307–318. Открытый текст.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Vendôme — Louis XIV, 12 juillet 1708, Dépôt de la Guerre, 2081; опубликованный фрагмент: Haussonville, comte d’. Le Duc de Bourgogne en Flandre. Paris, 1902, ch. III; открытый текст. Сопоставлено с Pelet (dir.). Mémoires militaires relatifs à la succession d’Espagne sous Louis XIV. T. VIII. Paris, 1850. P. 385–391 по библиографическим ссылкам издания.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 Oury. Les défaites françaises… P. 810–818.
- ↑ Fricx, Eugène Henri. Plan de la ville et citadelle de Lille, 1709. Royal Collection, RCIN 726006; каталожная запись и транскрипция.