Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо

Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо

Капитан-генерал английских, затем британских сухопутных сил

1702–1711; 1714–1722

Командовал союзными армиями в войне за испанское наследство; соединял военное руководство с дипломатией и переговорами о снабжении коалиции.

Дата рождения

1650

Дата смерти

1722

Происхождение и семья

Альтернативные имена

John Churchill

Род

Черчилли

Отец

Уинстон Черчилль (1620–1688)

Мать

Элизабет Дрейк

Супруги

Сара Дженнингс

Дети

Два сына и пять дочерей

Награды

Орден Подвязки (1702)

Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо (англ. John Churchill; 1650–1722) — английский, затем британский военачальник, государственный деятель и дипломат. Граф Мальборо с 1689 года, герцог с 1702 года. В войне за испанское наследство он был капитан-генералом (верховным начальником сухопутных сил), командовал союзной армией в Испанских Нидерландах и представлял королеву Анну как полномочный посол.

Крупнейшие победы Мальборо связаны с Гохштедтом (1704), Рамильи (1706), Ауденарде (1708) и Мальплаке (1709). Он командовал многонациональными силами, взаимодействовал с Евгением Савойским и голландскими военачальниками, руководил полевыми операциями и прикрывал осады. Клеман Ури связывает его успехи не только с военным искусством, но и со способностью поддерживать коалицию: каждый поход требовал соглашений о войсках, деньгах и плане действий. Победы сочетались с неудачами отдельных операций, тяжёлыми потерями и разногласиями союзников; война продолжалась и после прекращения его полевого командования.

Его возвышение проходило через смены монархов и периоды опалы. Начав службу при герцоге Йоркском, будущем Якове II, Черчилль в 1688 году перешёл к Вильгельму Оранскому; в 1692 году лишился должностей и на время оказался в Тауэре. Близость его жены Сары к Анне помогала придворному влиянию семьи. В конце 1711 года, на фоне финансовых обвинений и борьбы вокруг мирных переговоров, Мальборо был отстранён. Георг I вернул ему должности в 1714 году, но прежнего политического первенства герцог уже не восстановил. Его наследием стали также дворец Бленхейм и особый порядок передачи герцогского титула через дочерей; споры о его политической верности, богатстве и военных достижениях продолжились после смерти.

Происхождение и начало службы

Джон Черчилль родился в 1650 году в семье сэра Уинстона Черчилля и Элизабет Дрейк. Его отец принадлежал к землевладельческому дворянству, но располагал ограниченными средствами. Служба при дворе герцога Йоркского, будущего Якова II, открыла молодому Черчиллю путь к военным назначениям и придворным должностям.

В 1667 году Черчилль получил первый офицерский чин в пешей гвардии. Он участвовал в морском сражении при Солебее в 1672 году и в осаде Маастрихта в следующем году, а в 1674–1677 годах служил подполковником английского полка во французской армии. Таким образом, часть его раннего военного опыта была приобретена на службе державе, против которой он впоследствии командовал союзными войсками.

В конце 1677 или в 1678 году Черчилль женился на Саре Дженнингс; точная дата брака неизвестна. Сара поступила в штат принцессы Анны и стала её близкой подругой. Связь супругов с двором Анны сложилась задолго до её восшествия на престол и сохраняла политическое значение наряду со службой Джона другим членам королевской семьи.

Династический переворот и опала

В ноябре 1688 года Черчилль покинул армию Якова II и перешёл к Вильгельму Оранскому. В письме Вильгельму от 4 августа он уже связывал свою преданность принцу с защитой протестантской веры. Объясняя затем свой уход Якову, он ссылался на совесть и религию, одновременно признавал оказанные ему королём благодеяния и выражал заботу о его особе и законных правах. Так Черчилль обосновывал разрыв с прежним покровителем в обращениях к обоим правителям.

В 1689 году Черчилль получил титул графа Мальборо. Однако переход на сторону Вильгельма не обеспечил ему устойчивого доверия нового королевского двора. Как показывает Робин Иглз, близость к Анне становилась преимуществом или источником затруднений в зависимости от отношений внутри династии.

В 1690 году Мальборо предложил экспедицию против Корка и Кинсейла на юге Ирландии. В сентябре он привёл морем около 5000 солдат, не считая морских полков, и соединился с континентальными частями герцога Фердинанда Вильгельма Вюртембергского. Операция была совместной: Корк атаковали с разных сторон английские и датские войска.

Капитуляция Корка была согласована 28 сентября (8 октября по григорианскому календарю). Мальборо настоял на сдаче гарнизона в плен; ворота города передали на следующее утро. Соглашение обещало защиту солдатам и жителям, но при вступлении победителей моряки и другие пришедшие с армией люди грабили дома, особенно католические. Согласно дневнику военного капеллана Роуленда Дэвиса, грабёж прекратился с приходом Мальборо и генерала Схравемура.

Совместное командование имело свои границы. Вюртембергский предлагал разрешить гарнизону Корка уйти, сложив оружие, тогда как Мальборо требовал плена. Историк Диармайд О Мурхада (Diarmuid Ó Murchadha), сопоставив донесения, относит соглашение о поочерёдном командовании и праве устанавливать пароль к переходу на Кинсейл и действиям у него, а не к осаде Корка. В Корке Мальборо руководил экспедицией в целом, при самостоятельности отдельных участков атаки.

В октябре Мальборо продолжил наступление на Кинсейл, гавань которого прикрывали два форта. Старый форт был взят приступом, а новый, Чарльз-Форт, пришлось осаждать. Его комендант сэр Эдвард Скотт согласился сдать укрепление после появления бреши и подготовки штурма. Здесь условия отличались от коркских: гарнизону разрешили выйти с оружием и багажом и направиться в Лимерик. Анонимный якобитский автор связывал потерю Корка не только с пленением гарнизона, но и с утратой обширного района, где армия Якова II могла зимовать.

Военная служба новому режиму сочеталась с политическим недовольством: в 1691 году он поддерживал контакты с агентами якобитов — сторонников низложенного Якова II, а в декабре содействовал примирительному письму Анны её отцу.

Увольнение Мальборо в январе 1692 года и его заключение в Тауэр в мае были разными событиями. Арест по обвинению в государственной измене последовал на фоне угрозы французского вторжения и сфабрикованного осведомителем Янгом заговора. В июне граф вышел под поручительство; в ноябре с него сняли обязательства по нему. Несостоятельность этого обвинения сама по себе не опровергает его действительных контактов с якобитами.

Возвращение к должностям

В годы опалы Мальборо продолжал работать в палате лордов, участвуя в обсуждении морских дел и порядка рассмотрения обвинений в измене. После смерти королевы Марии в декабре 1694 года началось сближение Вильгельма с Анной; в марте 1695 года король вновь принял Мальборо.

Его политические связи по-прежнему вызывали подозрения. В 1696 году Джон Фенвик обвинил Мальборо и нескольких других сановников в причастности к якобитскому заговору. Палата общин отвергла его сведения как ложные. Мальборо отрицал общение с Фенвиком при новом режиме и поддержал направленный против Фенвика законопроект.

В 1698 году Мальборо вернулся в Тайный совет и стал воспитателем герцога Глостерского, сына Анны. Его также включали в число лордов-юстициариев, управлявших страной в отсутствие короля. В том же году дочь Мальборо Генриетта вышла за Фрэнсиса, сына Сидни Годольфина.

Возвращение должностей не устранило напряжённости. В письме Шрусбери в мае 1700 года Мальборо жаловался на сохранявшуюся холодность короля и недоверие знакомых. В собственном описании графа восстановленное положение оставалось непрочным.

В мае 1701 года Вильгельм назначил Мальборо командующим английскими войсками за границей, а в июне — полномочным послом для переговоров о новом антифранцузском союзе. После восшествия Анны в марте 1702 года он был назначен капитан-генералом и руководителем артиллерийского ведомства.

Война за испанское наследство

Командование, дипломатия и парламент

В войне за испанское наследство европейская коалиция противостояла Франции Людовика XIV. Джон Черчилль соединял в ней военные и дипломатические полномочия. Он был капитан-генералом английских войск, командовал союзной армией в Испанских Нидерландах и представлял королеву Анну как полномочный посол. Его армия включала британские, голландские и германские части. Клеман Ури рассматривает эти роли совместно: подготовка похода требовала не только оперативного замысла, но и переговоров с правителями, предоставлявшими войска.

Общее командование не превращало коалицию в армию единого государства. При Мальборо находились гражданские депутаты Генеральных штатов: они представляли голландское правительство и имели право вето на его решения. В отношениях с императорскими силами требовалось отдельное согласование с их руководителями. Ури связывает борьбу за старшинство также с общественным положением командующих: происхождение и титул влияли на признание авторитета полководца.

Внутри Англии военные обязательства зависели от парламента. В 1701 году Мальборо возражал против того, чтобы король единолично закрепил численность войск, предоставляемых союзникам. В письмах Вернону и Годольфину он настаивал на парламентском согласии. В январе 1702 года он уже сообщал великому пенсионарию Голландии Антонию Гейнзиусу о поддержке союзной квоты в 40 000 человек и старался убедить его, что партийные споры не сорвут обязательство.

Осады и союзные разногласия в 1702–1703 годах

Начало кампании 1702 года показало уязвимость союзного положения ещё до первых осад под руководством Мальборо. В июне южнее Неймегена силы графа Атлона, включавшие небольшой английский контингент, едва избежали двойного охвата и отошли в арьергардных боях. Причину задержки французского правого крыла источники объясняют по-разному. В разборе Джастина Саддингтона журнал Роберта Стерна связывает её с тем, что французы остановились грабить союзный обоз; письмо секретаря Мальборо Адама Кардоннела подтверждает эту версию. Французская военная история Пеле и Ле Во, напротив, объясняет промедление труднопроходимой местностью и об обозе не упоминает. Поэтому английское подтверждение не закрывает спор без дальнейшей проверки французских свидетельств. Разгром сил Атлона мог открыть Республику Соединённых провинций вторжению и нанести тяжёлый удар формировавшейся полевой армии Мальборо.

Французская ретроспектива сохранила иную рамку того же отступления. В 1901 году граф д’Оссонвиль, пересказывая депешу Буффлера королю, писал, что Атлон ушёл ночью под стены Неймегена, а французское преследование сперва ожидало правое крыло и пехоту; после их подхода союзников теснили к гласису, прикрытому пути и рвам крепости. В приведённом там же фрагменте мемуаров Бервика промедление связывалось уже с долгим совещанием о немедленной атаке, после которого шанс ворваться в город вместе с отступавшими был упущен. Этот пересказ не разрешает спор об обозе и местности: Оссонвиль предлагает позднюю французскую реконструкцию с династическим интересом к прославлению герцога Бургундского и лишь передаёт содержание депеши Буффлера. Но он показывает, что во французской традиции обсуждались также темп преследования, ожидание частей и нерешительность командования; сводить весь эпизод к единственной английской версии о грабеже нельзя.

В первых кампаниях Мальборо приходилось согласовывать не только планы союзных правительств, но и темп осадных работ. Джамел Оствальд показывает, что и английские, и голландские командующие раздражались из-за приготовлений инженера Менно ван Кохорна. Разногласие не сводилось к национальному противостоянию: полководцы требовали ускорения, тогда как инженер настаивал на полной подготовке средств атаки.

При подготовке осады Венло в 1702 году Мальборо послал инженера Холкрофта Блада выяснить причины задержек. Блад передавал отказ Кохорна начинать плохо подготовленную операцию ценой напрасных жизней. Оствальд отмечает, что Мальборо пришлось признать обоснованность жалоб на нехватку припасов.

В мае 1703 года под Бонном герцог сообщил Гейнзиусу, что убедил Кохорна открыть траншеи, хотя прибыло не более половины ожидаемых лодок. Он рассчитывал получить остальное к готовности батарей. Оствальд видит в этом решении стремление командующего экономить время кампании, принимая риск незавершённой подготовки.

Александр Кутищев рассматривает Бонн и как союзный стратегический выбор. На совещании в Везеле в феврале 1703 года голландская сторона настояла начать с этой крепости: её взятие обеспечивало рейнские коммуникации. Мальборо согласился руководить осадой, добиваясь скорейшего её завершения. Соотношение территориальных приобретений и стремления к сражению оставалось предметом спора.

Следующим крупным замыслом Мальборо стало наступление на Антверпен. Оно требовало согласованных действий нескольких корпусов и отвлечения французских сил. Вильруа и Буфлер противодействовали этому плану; после боя при Эккерене голландский корпус под руководством Слангенбурга сумел выйти из опасного положения. Антверпен союзники не взяли.

К концу кампании союзники овладели Бонном, Юи, Лимбургом и Гельдерном, но французско-испанская сторона удержала Брабант и Фландрию. Кутищев связывает эти ограниченные результаты с борьбой за крепости, речные пути и снабжение. Отсутствие решающего сражения не означало отсутствия приобретений, но и взятие нескольких крепостей не было решением всей войны.

Дунайский поход и разорение Баварии в 1704 году

Весной 1704 года Мальборо перенёс основные усилия с нидерландского театра к Дунаю. Марш не был движением единой колонны с неизменным составом: от Андернаха пехота и артиллерия следовали медленнее конницы, с которой шёл герцог, а по дороге к армии присоединялись подкрепления. Реконструкция Маркуса Юнкельмана прослеживает этот путь от Бедбурга до Шелленберга у Донаувёрта между 20 мая и 2 июля.

Согласование действий с имперскими военачальниками сопровождалось спорами о полномочиях. По исследованию Калеба Каргеса, Мальборо добивался собственноручного распоряжения Леопольда или Иосифа, которое обязывало бы маркграфа Людвига Баденского следовать его решениям; он также просил наделить Евгения Савойского и имперского дипломата Вратислава правом отстранить маркграфа при неповиновении. Каргес связывает практическое проведение решений Мальборо с поддержкой Евгения, независимо от того, удовлетворил ли император эти требования.

У Донаувёрта Мальборо решил немедленно атаковать укреплённую позицию на Шелленберге. Вечером 2 июля первые атаки пехоты морских держав — Англии и Республики Соединённых провинций — были отбиты с тяжёлыми потерями. Перелом в реконструкции Юнкельмана связан с ударом имперской колонны Людвига Баденского по недостроенному участку между укреплением на холме и городским рвом. Оборонявшиеся оказались под угрозой обхода, а их отступление перешло в бегство. Успех был достигнут совместными действиями разных частей союзной армии, а не одним фронтальным натиском.

Снабжение похода обеспечивали подрядчики, местные власти и склады имперских округов. Распоряжения командования предписывали брать лишь необходимые повозки и освобождать их по мере продвижения. В Баварии союзники использовали также захваченные неприятельские склады.

На Дунае эта система давала сбои. Недостаток повозок мешал доставлять продовольствие из имперских округов. В июле Адам Кардоннел сообщал хлебному подрядчику, что снабжение расстроено: в одной из поставок, разобранных Барнардом, вместо ожидавшихся сорока тысяч хлебов армия получила тринадцать тысяч.

Разорение Баварии было сознательным средством давления на правителя страны — баварского курфюрста — и лишения неприятеля запасов. Союзный циркуляр, приведённый Барнардом, прямо связывал отказ курфюрста от соглашения с отправкой конницы для уничтожения ресурсов страны. Сам Мальборо в письме Годольфину признавал риск лишиться продовольствия, уничтожаемого его войсками. Барнард предполагает и снабженческий мотив разорения: часть запасов и скота доставалась союзникам.

Опубликованная переписка показывает, что это была последовательность приказов, а не только грабёж вышедших из повиновения солдат. 29 июля Мальборо сообщил дипломату Джорджу Степни, что после срыва соглашения с курфюрстом и приближения Таллара граф де ла Тур выступил с сильным отрядом конницы и драгун для разорения окрестностей Мюнхена. Командующий ожидал, что такие действия придётся продолжить в других местах: их целью он называл лишение неприятеля как наличного продовольствия, так и будущей опоры в стране. В письме прусскому королю того же дня Мальборо также связывал решение с неудачей переговоров, а 30 июля предписал графу Ост-Фризе после переправы через Ампер выслать партии, которые должны были жечь местность по обе стороны вдоль реки. Эти письма подтверждают плановый характер операции и соединение политического давления со снабженческой задачей. Но они выражают обоснование главнокомандующего: по ним нельзя определить число сожжённых поселений, состав всех исполнявших приказ частей или потери мирного населения.

Переписка следующих дней уточняет не только замысел, но и исполнение приказа. 31 июля Мальборо сообщил государственному секретарю Чарльзу Хеджесу, что к Мюнхену отправлены три тысячи конных: им предстояло начать разорение в окрестностях города и продолжать его на обратном пути; такие же действия он намеревался вести и в других местах, чтобы стеснить снабжение неприятеля. В тот же день де ла Туру было приказано жечь всё возможное, особенно справа за Фрайзингом. Однако отряды, которые из-за нехватки хлеба не могли оставаться вне лагеря, следовало возвращать, поскольку снабдить их из главной армии было невозможно. Таким образом, письма одновременно показывают намеренное расширение зоны разорения и практический предел операции — зависимость конных партий от продовольствия. Три тысячи — численность, названная самим Мальборо в донесениях, а не независимо сверенная строевая ведомость; приказы не сообщают итогового числа разрушенных поселений или жертв.

Распоряжения 1 августа показывают, как снабженческая цель превращалась в выбор конкретных объектов. Мальборо велел графу Ост-Фризе уничтожить оставшиеся в Пруке и его окрестностях зерно и строения, поскольку союзная армия не могла вывезти запасы и командующий не хотел оставлять их неприятелю. Герцогу Вюртембергскому он предписал после возвращения разделить два конных корпуса, чтобы расширить полосу разорения, а до этого обратить в пепел то, что ещё сохранялось у Прука. 3 августа Мальборо сообщил государственному секретарю Роберту Харли, что де ла Тур и Вюртемберг вернулись, «сжёгши большое число деревень» между лагерем при Фридберге и Мюнхеном. Это донесение уже описывает заявленный результат, а не только намерение, но остаётся самоотчётом командующего: оно не называет деревни, не даёт их точного числа и не подтверждает ущерб независимой ведомостью.

Письмо графу д’Арко от 6 августа показывает, что параллельно с разорением Мальборо вёл переговоры об обмене пленных и обращении с ранеными. Он благодарил за возвращение союзных пленных, уточняя, что к трубачу на мосту передали 208 человек, а ещё восемь, по сообщению письма, бежали. Затем командующий прилагал список раненых неприятельской армии в Донаувёрте: отправку задерживало отсутствие водного транспорта, поэтому другой стороне разрешалось прислать из Ульма лодки или повозки, а сопровождавшим хирургам обещались паспорта. Раненый капитан мог уехать с солдатами под честное слово; недостающих в заявленном числе собирались отправить из других городов. Наконец, Мальборо передавал список селений и мест, где по просьбе жителей оставили охранников с защитными грамотами, и просил, когда такая охрана станет ненужной, вернуть этих людей невредимыми. Письмо свидетельствует о процедурах обмена, медицинского сопровождения, честного слова и локальной защиты, но его числа относятся только к конкретной партии возвращённых пленных; приложенные списки раненых и селений в печатном тексте не воспроизведены.

Воспоминания Роберта Паркера показывают, как разорение воспринимал офицер армии Мальборо. Он писал о разосланных по округе отрядах, которые жгли и уничтожали всё на своём пути, и передавал ходившую оценку: в пепел будто бы превратились 372 города, деревни и фермы. Сам Паркер называл вид охваченной огнём Баварии потрясающим. Число 372 у него введено оговоркой «говорили, что», поэтому его нельзя считать административной ведомостью или точным итогом разрушений. Фрагмент надёжнее свидетельствует о масштабе, заметном современнику, и о нравственной реакции участника похода; он не сообщает перечня поселений и не позволяет вычислить потери мирного населения.

Французско-баварская сторона подходила к решающей фазе кампании без единого устойчивого плана. По анализу Клемана Ури, Шамле и Марсен весной 1704 года добивались более глубокого движения армии Таллара в Империю и её тесного взаимодействия с курфюрстом: Марсен опасался остаться один перед возможным усилением имперцев. Таллар, изменив январскую позицию, в апреле указывал на нехватку у курфюрста людей и денег, ненадёжность сообщений и разорение Швабии; он предпочитал удерживать главные силы ближе к Рейну и Эльзасу. Версаль принял более осторожный вариант, но продолжал отправлять пополнения и требовал представить перемену плана Максимилиану Эмануэлю так, чтобы не разрушить союз. Поэтому прибытие Таллара к Дунаю нельзя описывать как исполнение заранее согласованного похода на Вену: французское командование одновременно спорило о допустимом риске, защите своих границ и цене поддержки Баварии.

После потери Донаувёрта и начала разорения Баварии союз курфюрста с Францией оказался на грани разрыва. Максимилиан Эмануэль одновременно просил о присылке армии Таллара и прощупывал условия соглашения с союзниками. На него давили опасения за страну и семью, а также противники французской ориентации при дворе. Марсен отговорил курфюрста от личной встречи с Вратиславом, но созванный им чрезвычайный совет французских офицеров лишь восемью голосами против семи постановил ещё ждать, а затем допустить нейтралитет Баварии, если он не погубит французские войска. Известие о подходе Таллара, полученное 13 июля, изменило соотношение сил и вернуло курфюрста к французскому курсу. Соединение армий было тем самым не только военным манёвром: оно предотвратило политический распад французско-баварской коалиции накануне Гохштедта.

Письмо Мальборо Евгению от 31 июля показывает, что спор о следующей операции был одновременно спором о распределении коалиционных сил. Людвиг Баденский намеревался осадить Ингольштадт войсками, уже находившимися при главной армии, без подкреплений со стороны Евгения. Мальборо возражал: после соединения Таллара с курфюрстом и Марсеном противник, по его расчёту, располагал более чем 40 000 человек и мог, сняв гарнизоны, довести полевую армию до 50 000. Баденский считал достаточными для осады 23 батальона и 30 эскадронов; Мальборо называл этот наряд слишком малым для самой осады, но опасался и того, что его выделение оставит армию прикрытия в меньшинстве. В приложенном проекте он предлагал удерживать Штольхофенские линии пфальцским корпусом, прикрыть Вюртемберг отдельным соединением и усилить осаду пруссаками, датчанами и конницей из армии Евгения так, чтобы главная армия сохраняла возможность дать сражение. Просьба к Евгению представить этот проект Людвигу как собственное мнение показывает предел формального единоначалия: Мальборо проводил решение через согласование между союзными командующими. Это письмо фиксирует замысел до сражения, но не доказывает, что дальнейшие перемещения и победа при Гохштедте были заранее расписаны по одному неизменному плану.

К началу августа борьба за соединение армий продолжалась. В реконструкции Юнкельмана Мальборо и Людвиг Баденский находились у Аугсбурга напротив сил курфюрста и Марсена, пока от Рейна приближалась армия Таллара. Евгений двигался на восток другим маршрутом, оставив часть сил у Штольхофенских линий, чтобы сдерживать французские войска на Рейне. Союзникам приходилось одновременно добиваться соединения на Дунае и сдерживать французов на Рейне.

Полученные 9–10 августа сведения о движении неприятеля к Лауингену превратили спор об Ингольштадте в задачу срочного перераспределения сил. Евгений, уже направлявшийся к своему корпусу, вернулся к Мальборо, подтвердил известия, обсудил с ним положение и снова отбыл к войскам. Людвиг Баденский тем временем ушёл к Нейбургу с 23 батальонами и 31 эскадроном для ведения осады. После совещания Мальборо приказал герцогу-регенту Вюртембергскому усилить Евгения 27 эскадронами имперской конницы; Джон Черчилль перевёл через Дунай 20 батальонов, а остальные войска Мальборо приблизились к реке, чтобы переправиться при подтверждённом переходе противника. Эта последовательность показывает, как союзники приспосабливали распределение сил к поступавшим известиям, сохраняя осаду и одновременно готовя соединение с Евгением. Однако предположение, что противник намеревался перейти Дунай, в письме Харли прямо обозначено как полученная разведка и вывод командования, а не как уже установленный факт; перечисленные эскадроны и батальоны описывают отдельные распоряжения, а не полный боевой состав армий.

Сопоставление параллельных текстов того же дня показывает предел точности таких чисел. В письме Генеральным штатам Мальборо сообщал, что Евгений прибыл к главной армии с 60 эскадронами и 18 батальонами, а после ухода Людвига при Мальборо оставались 48 батальонов и 113 эскадронов. Там же отряд Людвига вновь насчитывал 23 батальона и 31 эскадрон. Однако помещённый редактором следом бюллетень называл уже 24 батальона при тех же 31 эскадроне и добавлял к 27 эскадронам, направленным к Евгению, 16 орудий. Расхождение на один батальон нельзя устранять выбором удобной цифры: письмо и бюллетень передавали близкий эпизод в разных документах, а опубликованное издание не объясняет происхождение разницы. Поэтому эти записи позволяют восстановить порядок решений и заявленный масштаб группировок, но не заменяют сверенной строевой ведомости на день сражения.

Ночное соединение с Евгением не было последней стадией заранее неизменного замысла. По донесению Мальборо, в одиннадцать вечера он получил известие о переправе противника через Дунай и просьбу прислать подкрепление; в час ночи вперёд двинулись двадцать батальонов его брата Чарльза Черчилля, а к трём часам пришла в движение вся армия. Часть войск шла через Дунай вслед за пехотой, тогда как основная масса конницы и первая линия пехоты переправились через Лех у Райна и через Дунай у Донаувёрта. Соединившись с Евгением к вечеру, командующие намеревались занять лагерь у Гохштедта, но на утренней разведке с сорока эскадронами обнаружили, что позиция уже занята противником. Решение атаковать было принято после этого обнаружения: войска выступили из лагеря у Мюнстера между тремя и четырьмя часами утра, оставив палатки на месте. Таким образом, источник показывает последовательность срочного усиления, сбора колонн, разведки и смены решения, а не прямое исполнение единственного плана; названные часы и числа остаются данными самого победившего командующего.

Опубликованный в том же издании отчёт из журнала доктора Хэра показывает цену этого соединения в переходах и задержках. К Евгению направлялись двадцать семь имперских эскадронов, а также двадцать батальонов Чарльза Черчилля с артиллерийским обозом; первая линия пехоты и вся конница Мальборо шли через Лех у Райна и Дунай у Донаувёрта. Передовые части увидели лагерь Евгения около девяти часов утра, однако после сбора колонн и новой остановки вся армия соединилась с ним лишь около шести вечера. Артиллерия в тот день к главным силам не подошла: в отчёте задержка объяснена уже совершённым восьмичасовым переходом, равным двадцати четырём английским милям. На ночь каждому полку приказали устроить переправу через Кессель, чтобы утром выводить через реку возможно более широкий фронт. Эти детали не меняют общего результата марша, но показывают, что «соединение армий» состояло из нескольких потоков и не означало одновременного прибытия пехоты, конницы, обоза и орудий.

На рассвете отставшая артиллерия подошла, а тридцать эскадронов большой стражи двинулись к Гохштедту. Хэр связывает уточнение обстановки не с одним донесением: Мальборо и Евгений наблюдали из башни церкви в Дапфхайме, как вся неприятельская армия двигалась к высоте и размечала лагерь. Затем пионеры начали выравнивать ложбину, шедшую параллельно Кесселю, под прикрытием конницы. После попытки неприятельских эскадронов атаковать рабочих союзники выдвинули дополнительные части, но из-за позднего часа вернули большинство войск; на передовом посту остались бригада Роу и четыре гессенских полка. Решение дать сражение на следующий день было принято после этой разведки, инженерной подготовки и ограниченной стычки. Такая последовательность уточняет краткое донесение Мальборо: между обнаружением занятой позиции и общим наступлением находился отдельный день развёртывания, подготовки проходов и проверки подходов.

К утру, по подсчёту журнала Хэра, у союзников оставались шестьдесят шесть батальонов и сто шестьдесят эскадронов: несколько партий, включая бригадира Болдуина, ещё не присоединились. Правое крыло Евгения составляли семь датских и одиннадцать прусских батальонов вместе с семьюдесятью четырьмя эскадронами имперской, прусской и окружной конницы. Под началом Мальборо на левом крыле перечислены сорок восемь батальонов — по четырнадцать английских и голландских, семь гессенских и тринадцать из Ганновера, Люнебурга, Целле и швейцарских частей — и восемьдесят шесть эскадронов нескольких контингентов. Арифметически две части дают общий итог самого документа, но это не превращает список в проверенную ведомость: состав зафиксирован после ещё не завершившегося сбора партий, а редакционная публикация не показывает первичные списки, из которых Хэр выводил числа.

Переход от походного движения к атаке потребовал перестроения колонн. Каждое крыло выступало четырьмя колоннами; артиллерия шла за пехотой, английские и голландские орудия с понтонами проводили через Эрлингхофен, Дапфхайм и Швеннинген, а обоз отправили назад к Ридлингену. Затем Мальборо выделил одиннадцать батальонов к девяти, уже стоявшим ближе к Дунаю: двадцать батальонов под общим командованием Чарльза Каттса и пятнадцать драгунских эскадронов образовали отдельную девятую колонну для удара по Блиндхайму. Для переправы главных сил через ручей первая линия пехоты должна была пройти первой и прикрыть переход конницы; в её строю оставляли промежутки, через которые всадники выходили вперёд. Поэтому «центр» Мальборо нельзя представлять одной сплошной массой конницы: построение создавалось последовательно, под защитой пехоты и с отдельной группой Каттса на речном фланге.

Согласование двух крыльев продолжалось уже под артиллерийским огнём. Мальборо просил Евгения сообщить, когда правое крыло будет построено, чтобы начать общий удар одновременно. Однако местность справа оказалась труднее, чем её описывали: Евгению пришлось делать более широкий обход через леса и сильнее растягивать линию. Мальборо направил к нему Уильяма Кэдогана за точными сведениями; вернувшись, тот сообщил, что пехота Евгения построена в две линии на крайнем правом фланге, конница — левее неё, а резерв должен заполнить промежуток, возникший из-за растяжения. Этот эпизод показывает коалиционное командование как обмен информацией между физически разделёнными крыльями, а не как мгновенное исполнение единого приказа: синхронизация зависела от рельефа, обхода и возвращения посланного офицера.

В сражении 13 августа Мальборо и Евгений действовали на разных участках. Пока войска Евгения вели тяжёлый бой против курфюрста и Марсена, Мальборо прорвал расположение Таллара между Оберглау и Блиндхаймом. Так Юнкельман реконструирует решающий эпизод во второй половине дня. Французское описание Таллара также признаёт, что союзная конница смогла переправиться через прикрывавший позицию ручей и завершить построение, несмотря на попытки сбить её контратаками.

Бой у самого Блиндхайма развивался иначе, чем прорыв в центре. После неудачных штурмов пехота Каттса не овладела деревней, но продолжала сковывать сосредоточенные там французские батальоны огнём. Дэвид Блэкмор сопоставил журнал Роберта Стерна и мемуары Роберта Паркера. В переданном им тексте Стерна союзная пехота отошла примерно на 80–90 ярдов и поражала французов, когда те пытались выйти из деревни и построиться; Паркер объяснял, что переход через укрепления нарушал их строй, после чего огонь взводов заставлял их отступать. Эти свидетельства показывают механизм длительного блокирования Блиндхайма без взятия деревни приступом. Однако Блэкмор передаёт оба фрагмента в собственной транскрипции, без непосредственного сопоставления с изданием Паркера 1746 года и рукописью Стерна; вывод о тактическом значении дистанции принадлежит исследователю.

Опубликованный отчёт Хэра позволяет разложить неудачу Каттса на отдельные действия. Около часа дня вперёд пошла первая линия бригады Джона Роу; за ней следовали гессенские батальоны второй линии. По рассказу, Роу подвёл людей примерно на тридцать шагов к палисаду, не отвечая на огонь, а затем попытался атаковать с холодным оружием. Первый залп защитников нанёс тяжёлый урон, сам Роу остался раненым у укрепления, а подполковник и майор погибли при попытке его вынести. Удар французских жандармов во фланг на короткое время лишил атакующих знамени, но гессенская пехота отбила конницу и вернула его. Эта последовательность объясняет, почему первая атака захлебнулась, не сводя исход к одной команде или одной причине: пехота столкнулась одновременно с палисадом, ближним огнём и фланговой конной атакой. Имена и дистанция переданы по союзному отчёту; формула о «тяжёлом уроне» не заменена вымышленным числом потерь.

Затем локальный бой у Блиндхайма перешёл в борьбу за переправу главной конницы. Пять эскадронов, посланных Люмли под начальством Палмера и Лейбурга, сначала потеснили восемь неприятельских эскадронов, но были отброшены свежей конницей и огнём пехоты из деревни. Мальборо после этого приказал переводить через ручей всю конницу. На участке полка Люмли переход осложняли два рукава и мягкий болотистый луг между ними; переправлявшихся обстреливали с фланга артиллерия и пехота, а спереди атаковала конница. Вторая линия драгун дала первой время восстановить строй, затем пять эскадронов из соединения Вуда усилили занятый плацдарм. Поэтому переправа не была одним беспрепятственным движением через мелкий ручей: её удерживали последовательным вводом резервов, пока разные части ещё только выходили из теснины. Хэр описывает работу союзного командования, но его рассказ не устанавливает полного состава всех неприятельских контратак.

У Оберглау возник другой кризис. Датские и ганноверские эскадроны на правом краю крыла Мальборо дважды были отброшены превосходящими силами и фланговым огнём пехоты. Князь Хольштейн-Бекский перешёл ручей только с двумя батальонами; на них обрушилась неприятельская пехота, а ирландские полки на французской службе атаковали части Гоора и Бейнхейма. После острой схватки ирландцы отошли, но Хольштейн-Бек был ранен и взят в плен. Мальборо ввёл три ещё не участвовавших батальона Беренсдорфа, поддержал их эскадронами Аверока и выдвинул батарею; линия была восстановлена. Этот эпизод показывает, что прорыв между Оберглау и Блиндхаймом не следовал автоматически за началом боя: до общего движения вперёд союзникам пришлось закрыть опасный разрыв пехотой, конницей и орудиями. Обозначение ирландских частей передаёт их службу во французской армии, а не национальную принадлежность всех защитников участка.

На правом крыле Евгения успех также возник не с первой попытки. По сообщению Хэра, первый удар дал датской и прусской пехоте преимущество и шесть орудий, а имперская конница прорвала первую неприятельскую линию, но была отброшена второй. Пехота из-за угрозы окружения тоже отошла к лесу. Вторая атака конницы вновь захлебнулась; после третьей, которую Евгений возглавил лично, эскадроны снова отступили к лесу и там перестроились. Тем временем после четырёх часов левое союзное крыло завершило переправу: пехота Черчилля стала в две линии за конницей, оставив интервалы для её отхода, ганноверские батальоны усилили участок против неприятельской пехоты у Оберглау, а батарею Блада перевели по понтонам. Лишь около пяти часов последовал общий конный удар. Такая хронология не позволяет описывать победу как синхронный порыв двух крыльев: центр Мальборо и участок Евгения проходили разные циклы атаки, отступления и восстановления строя.

Развязку Хэр описывает как быстрое расхождение траекторий разбитых сил. Часть французской конницы бежала к Гохштедту, другая — к Зондерхайму и Дунаю; в отчёте говорится о многих утонувших, но без проверяемого числа. Гомпеш с тридцатью эскадронами преследовал первое направление, тогда как Мальборо и принц Гессенский теснили второе. Таллар, не сумев отступить через Зондерхайм, сдался Бейненбургу и был доставлен к Мальборо. После этого Мальборо собрал часть эскадронов для удара во фланг крылу курфюрста, но курфюрст и Марсен уже отходили; сумерки, дым и затруднение распознавания частей ограничили преследование. Поэтому плен Таллара и бегство части его сил следует отделять от сохранённого отхода другого крыла. Упоминание утонувших остаётся качественным сообщением заинтересованного победившего источника и не превращено в точную оценку погибших.

После прорыва поражение неприятеля развивалось неодинаково. Таллар попал в плен; отрезанная пехота в Блиндхайме капитулировала. Курфюрст и Марсен, напротив, вывели своё крыло с поля боя и затем отступили к Ульму. В донесении Марсен подчёркивал, что отход сохранял порядок. Разгром армии Таллара поэтому нельзя отождествлять с уничтожением всех французско-баварских сил: часть противостоявших союзникам войск сохранилась.

Ближайшее донесение самого Мальборо позволяет увидеть не окончательную статистику, а первые категории, которыми командующий описывал победу. Он сообщал о капитуляции в Блиндхайме двадцати шести батальонов и двенадцати драгунских эскадронов, а затем отдельно оценивал оказавшихся в распоряжении королевы пленных примерно в 1200 офицеров и 8–9 тысяч рядовых. Эти величины нельзя складывать как независимые итоги: первая запись считает подразделения одного эпизода, вторая — людей более широкой группы пленных. В том же письме Мальборо признавал, что ещё не получил подробностей о потерях английских войск, и сразу спрашивал, как поступить с пленными, содержание которых будет дорогостоящим. Поэтому донесение ценно одновременно как первичное свидетельство, как ранняя приблизительная оценка и как документ послебоевого управления, но не как итоговая ведомость потерь.

Через несколько недель механизм учёта стал виден подробнее. 25 сентября (6 октября по григорианскому календарю) Адам Кардоннел направил Харли «ближайший подсчёт», основанный на списках частей, состоявших на содержании королевы и Генеральных штатов. Кардоннел предупреждал, что офицеры могли завышать заявленные потери, особенно там, где за убитых и раненых выплачивались деньги на пополнение, и потому ожидал заверенных присягой ведомостей с возможными исправлениями. Его сведения о частях в британском и голландском жаловании, оценка потерь имперцев под командованием Евгения не более чем в 3000 человек и верхняя граница в 6000 для общих потерь с включением полностью выбывших относились к разным группам и категориям. Превращать эти числа в одну итоговую ведомость нельзя. Письмо показывает не только неопределённость первых подсчётов, но и финансовые стимулы, процедуру проверки и различие между раненым и окончательно выбывшим.

Позднейшая печатная сводка позволяет увидеть, как неполноту полковых данных пытались преодолеть уже после войны. В 1911 году К. Б. Норман, ссылаясь на не названные им «современные журналы», приводил для британского контингента 51 убитого офицера и 625 убитых нижних чинов, а также 147 раненых офицеров и 1381 раненого нижнего чина. Одновременно он предупреждал, что полковые списки рядовых потерь не сохранялись или оказались утрачены, поэтому его таблица по частям полна лишь для офицеров и местами оставляет нижние чины без разбивки. Эти числа описывают только британские части и зависят от поздней компиляции: их нельзя ни складывать с категориями Кардоннела, ни выдавать за союзную ведомость всех чинов. Сводка Нормана важна прежде всего как свидетельство последующей реконструкции и границ сохранившегося учёта.

Полковая история Royal Irish показывает, как поздние реконструкторы заполняли эти пробелы на уровне одной части. Г. ле М. Греттон перечислил при Гохштедте трёх офицеров убитыми, одного умершим от ран и девятерых ранеными; среди унтер-офицеров — пятерых убитыми и девятерых ранеными; среди рядовых — 52 убитыми и 87 ранеными. Но сам составитель предупреждал, что сведения за войны Вильгельма III и Мальборо неполны, а имена нижних чинов, переживших ранения, обычно не удаётся проследить ранее Крымской войны. Джон Фортескью связывал эту асимметрию с устройством британского военного учёта: потери офицеров были делом государства, пополнение нижних чинов лежало на полковниках, а обычные списки убитых и раненых рядовых не направлялись в Военное министерство до 1793 года. Обе работы написаны спустя более двух столетий после боя. Перечень Греттона относится только к Royal Irish, а объяснение Фортескью — к британской армии в целом; они раскрывают границы документации, но не заменяют ни присяжных ведомостей, которых ожидал Кардоннел, ни независимого общего подсчёта союзных потерь.

Более раннее официальное полковое издание обнаруживает внутри этой традиции не только преемственность, но и расхождение. Ричард Кэннон в 1848 году отнёс капитанов Брауна, Роллестона и Вона и энсина Мойла к убитым; нижние чины у него распределены так же, как позднее у Греттона: пять сержантов и 52 рядовых убиты, девять сержантов и 87 рядовых ранены. Греттон, напротив, выделил Вона как умершего от ран. Поэтому даже при одинаковом общем числе четырёх умерших офицеров категории нельзя складывать или считать взаимно подтверждёнными. Кэннон пояснил происхождение своего списка: он взят из журнала Стерна, который в день боя был подполковником и командовал полком; при этом список Стерна не вполне совпадал со списком капитана Паркера, а в «Анналах» Бойера среди раненых находился ещё лейтенант Уэддл. Само издание Кэннона было подготовлено в канцелярии генерал-адъютанта по официальной программе полковых историй, однако его предисловие признавало, что старые британские полки прежде не вели регулярных служебных записей и достоверную ретроспективу приходилось восстанавливать с трудом. Тем самым Кэннон даёт ранний опубликованный указатель на современный событиям журнал и на конфликт списков, но не заменяет чтения рукописи Стерна; совпадение основной структуры у Кэннона и Греттона не образует двух независимых подтверждений.

Исследование рукописной традиции усиливает эту оговорку. Джастин Саддингтон различает оригинал журнала Стерна 1726 года и три известных транскрипта. Один из них, созданный в XIX веке, не только правил язык, но временами менял фактические детали: например, замечание Стерна о том, что при атаке Рамильи «наш полк был сильно потрёпан», превращено в сообщение об «одной бригаде». Кэннон, по наблюдению Саддингтона, описывал использованную им версию как доведённую до 1719 года и продолженную другим офицером до 1759-го, тогда как известный оригинал заканчивается 1717 годом. Поэтому ссылка Кэннона на «журнал Стерна» ещё не доказывает, что именно формулировки и категории его списка потерь восходят к оригиналу 1726 года. Саддингтон считает журнал важным источником для обсуждения численности и потерь, но требует осторожности при его применении. Печатный список Бойера устанавливает лишь состав сведений, опубликованных в 1705 году: без соответствующего листа рукописи Стерна и списка Паркера он не даёт окончательной сверки ведомостей.

Отдельный наградной и комиссионный след позволяет проверить судьбу названного Кэнноном офицера независимо от списка Бойера. В опубликованном Чарльзом Далтоном «Бленхеймском наградном списке» лейтенант полка Фредерика Гамильтона записан как William Weddall, помечен буквой W. и получил 28 фунтов; не отмеченным ранением лейтенантам на той же странице назначено по 14 фунтов. Лоуренс Уивер, ссылаясь именно на эту публикацию списка, прямо пояснял правило: раненому офицеру выплачивали двойную ставку. Реестр комиссий в том же издании называет William Weddell лейтенантом Royal Regiment of Foot of Ireland с комиссией от 1 июня 1698 года, а примечание к наградному списку сообщает о производстве в капитаны 25 августа 1704 года. Варианты Weddall и Weddell относятся к одному офицеру: совпадают полк, чин и дата прежней комиссии. Таким образом, ранение Уэддла при Гохштедте получает подтверждение, не зависящее от пересказа Кэннона и от печатного перечня Бойера.

Третий год анналов Абеля Бойера содержит два уровня послебоевого счёта. В основном тексте издания 1705 года он свёл потери всех союзников к 4485 убитым, 7525 раненым и 273 пропавшим или попавшим в плен; простое сложение именно этих трёх напечатанных категорий даёт 12 283 человека. Но Бойер не раскрыл здесь ни разбивки по контингентам, ни происхождения общего итога, поэтому число нельзя выдавать за независимо проверенную ведомость. В приложении № XII, озаглавленном списком английских офицеров, убитых и раненых при Бленхейме, для полка бригадира Гамильтона Бойер поместил капитанов Брауна и Роллистона и энсина Мойла среди убитых, а майора Кейна, капитана Воклена и лейтенанта Уэддла — среди раненых. Это подтверждает сообщение Кэннона о наличии Уэддла у Бойера и одновременно показывает реальное категорийное расхождение списков; написание фамилии капитана в издании передано как Vauclin и не отождествляется здесь автоматически с Vaughan у Кэннона.

Другой числовой ряд Паркера касается не одного Royal Irish, а потерь союзников в целом. Джон Тинси воспроизводит его оценку: около 6000 убитых и свыше 8000 раненых; наибольшую убыль Паркер приписывал войскам Евгения. Этот итог выше напечатанных Бойером 4485 убитых и 7525 раненых и несопоставим с верхней границей Кардоннела в 6000, поскольку источники считают разные категории, опираются на разные процедуры и составлены в разное время. Тинси воспроизводит сводку Паркера по позднейшей редакции, тогда как соответствующая страница издания 1746/1747 года в сопоставлении не участвует; поэтому её нельзя превращать в ведомость или усреднять с другими числами.

Доступные фрагменты Паркера уточняют расхождение, но не устраняют его. Национальный армейский музей передаёт итог его полковых мемуаров как 13 офицеров и 100 солдат, убитых и раненых вместе. Первая величина совпадает с суммой четырёх умерших и девяти раненых офицеров у Кэннона и Греттона, тогда как для нижних чинов их категорийные списки дают 153 человека. Выбирать одну цифру или вычислять среднюю на этом основании нельзя: музейная передача сворачивает категории, а печатный список Паркера не сопоставлен с нею напрямую. Другой фрагмент его мемуаров, воспроизведённый Дэвидом Блэкмором с точным указанием на дублинское издание 1746 года, описывает не ведомость потерь, а бой: выходивших из укреплений Блиндхайма французов Royal Irish останавливали платунным огнём прежде, чем те успевали построиться. Тактическое свидетельство подтверждает участие полка в бою, но не превращает пересказ музея в прочитанный первичный список и не разрешает противоречие между 100 и 153 нижними чинами.

Даже внутри одного рассказа степень непосредственности различается. Греттон воспроизвёл эпизод, в котором Паркер приписывал курфюрсту Баварии, Марсену и Таллару спор на башне церкви в Блиндхайме о том, следует ли подпустить союзников через болотистую низину; особенно резкую формулу он вложил в уста Таллара. В примечании Греттон указал, что часть французских историков признавала разногласие между командующими, но оспаривала именно эту реплику и относила её к другому сражению — при Охриме. Это не доказывает, какая версия верна. Напротив, сочетание закрытого разговора трёх неприятельских командующих с положением Паркера в строю Royal Irish заставляет считать эпизод послебоевой передачей, а не личным наблюдением автора; его же сообщение о первых пушечных выстрелах по полку относится к тому, что он мог видеть сам. Поэтому обозначение мемуаров как свидетельства участника не делает все содержащиеся в них сцены одинаково первичными.

Число пленных менялось ещё быстрее. В письме Харли из Штайнхайма от 17 августа 1704 года Мальборо сообщал уже о более чем 11 тысячах пленных, не считая примерно 1200 офицеров. Он объяснял рост тем, что рассеянные солдаты, не находившие безопасного убежища в окрестностях, продолжали сдаваться. Это не новая группа, которую следует прибавить к оценке в 8–9 тысяч рядовых из ближайшего донесения, а более поздний снимок того же подвижного учёта. Охрана, содержание и отправка пленных стали оперативным ограничением: Мальборо писал, что они мешали движению вперёд, и запрашивал разрешение отправить британскую и голландскую долю по воде в Голландию. Таким образом, послебоевой подсчёт одновременно зависел от времени составления и влиял на последующие решения командования.

Николсон объясняет отсутствие немедленного общего преследования тремя обстоятельствами: у союзных командующих не было свежих войск, им предстояло заботиться о раненых и кормить тысячи пленных. Небольшой отряд австрийских гусар тревожил неприятельский арьергард, пока главные силы отдыхали у Диллингена. В подсчёте Николсона более 15 тысяч неприятельских солдат попали в плен неранеными. Это оценка пленных во всём сражении, а не только капитулировавшей пехоты Блиндхайма. Дезертиров и отставших, потерянных при последующем отходе к Рейну, автор рассматривает отдельно от непосредственно взятых в бою.

Французские командующие объясняли неудачу по-разному. Марсен особенно выделял стойкость своего крыла и представлял его отступление как вынужденное следствие разгрома Таллара. Сам Таллар жаловался, что не получил от Марсена запрошенной помощи, и возлагал часть ответственности за события в Блиндхайме на Клерамбо. Марсен просил пока не предавать письмо огласке, поскольку ещё не мог подробно отдать должное всем отличившимся. Таллар оговаривал, что его письмо написано лишь для Шамийяра и, если министр сочтёт нужным, для короля.

Победа союзников при Гохштедте 13 августа изменила положение Баварии: курфюрст покинул страну, а её территория оказалась под имперской оккупацией.

Поражение не заставило Максимилиана Эмануэля перейти к союзникам, но резко усилило его зависимость от Франции. Уже 18 августа 1704 года, через пять дней после сражения, курфюрст подписал с французскими дипломатами новый договор: Людовик XIV обещал не заключать сепаратного мира и добиваться для своего союзника Нёйбургского герцогства, Ульма, Меммингена и Аугсбурга. Эти обещания не возвращали ему утраченного положения в Баварии. Войну Максимилиан Эмануэль продолжил в изгнании, опираясь на оставшиеся баварские части и на свой статус генерального викария Испанских Нидерландов, который позволял претендовать на командование во Фландрии. Гохштедт поэтому не разорвал франко-баварский союз: он превратил курфюрста из владетельного партнёра с собственной дунайской базой в зависимого от французских гарантий военачальника без доступа к своим землям.

Изгнание породило и более широкую династическую претензию. К концу 1704 года Максимилиан Эмануэль потребовал исполнить статью 17 франко-баварского соглашения июня 1702 года: в случае утраты Баварии она обещала ему полный суверенитет над Испанскими Нидерландами. Версаль, ранее допустивший такую уступку, теперь отложил её. Французские дипломаты опасались и чрезмерного усиления непостоянного союзника, и особенно реакции испанцев, для которых передача части владений короны означала бы раздел монархии. Посланнику Пьеру Руйе предписали объяснять курфюрсту, что война ещё не окончена и возвращение в Баварию остаётся возможным, одновременно заверяя в будущем соблюдении договора и требуя держать притязание в тайне. Поэтому победа союзников при Гохштедте не просто лишила Максимилиана Эмануэля территории: она превратила обещанную ему компенсацию в предмет торга внутри бурбонского лагеря, где интересы баварского союзника столкнулись с необходимостью сохранять испанскую лояльность.

Военный результат превратился в длительный режим оккупации, но не в исчезновение Баварии как политического образования. По исследованию Жерара Памплоны Молины, после поражения оставшиеся баварские войска должны были сдать крепости, разрушить возведённые во время войны укрепления и сократиться до символической численности; расходы на расквартированные части, повышенные налоги и принудительные наборы легли прежде всего на население курфюршества. Мюнхен, первоначально выведенный из-под оккупации Ильбесхаймским договором ноября 1704 года, был занят в 1705 году. Эти меры вызвали протесты и вооружённое восстание: в конце 1705 года повстанцы создали Браунауский парламент, а попытка овладеть Мюнхеном была подавлена в событиях, известных как Зендлингская кровавая ночь. Вместе с тем автор не находит в 1705–1714 годах глубокой перестройки баварских институтов или курса на присоединение страны к наследственным владениям Габсбургов: оккупация была направлена прежде всего на разоружение и извлечение военных и налоговых ресурсов, а по мирному урегулированию курфюрсту вернули права и владения. Поэтому Гохштедт вывел Баварию из непосредственной борьбы на Дунае, но открыл десятилетие принуждения и социального конфликта; он не завершил войну и не ликвидировал курфюршество.

Формальное положение изгнанного курфюрста ухудшилось 29 апреля 1706 года, когда император Иосиф I объявил Максимилиана Эмануэля под имперской опалой. Опубликованный Ламберти текст патента исключал его из числа полноправных членов Империи, лишал титулов, ленов, земель, прав и должностей и запрещал подданным Империи повиноваться ему, поддерживать с ним связь или оказывать помощь. Французская дипломатия попыталась представить решение как единоличное нарушение имперских законов и убедить германских князей, что усиление Габсбургов угрожает их самостоятельности. Расчёт не оправдался: курфюрсты Саксонии и Бранденбурга одобрили опалу. Поэтому изгнание после Гохштедта переросло в юридическое исключение Максимилиана Эмануэля из имперского порядка, а попытка Версаля превратить его наказание в средство раскола коалиции не дала ожидаемого результата.

Административные документы кампании не образуют готовой ведомости численности армии. Так называемый «Бленхеймский наградной список» составляли под руководством Мальборо и служивших с ним генералов, чтобы распределить королевское вознаграждение между британскими офицерами и солдатами на жалованье короны, участвовавшими при Шелленберге и Гохштедте. Редактор издания Чарльз Далтон прямо предупреждал, что рукопись не даёт полного списка офицеров: погибшие или умершие от ран могли отсутствовать, если после них не оставалось вдов или детей с правом на выплату; часть имён он добавил в квадратных скобках из отдельных списков потерь. Поэтому этот документ пригоден для изучения наград, состава офицерского корпуса и отдельных судеб, но сам по себе не устанавливает общую численность войск или полный итог потерь.

Более узкий пример показывает, как данные наградного списка можно сопоставлять с настоящим полковым учётом, не превращая результат в численность всей армии. Редакторы истории 24-го пехотного полка сравнили список получателей награды с рукописными пометами о военнослужащих, временно исключённых из платёжных списков после Шелленберга и Гохштедта. Напечатанный список получателей королевской награды учитывал 31 офицера, 32 сержанта, 15 капралов и 442 барабанщика и рядовых, переживших Гохштедт; это 520 человек, но не полная предбоевая численность. Для полка редакторы вывели строевую численность перед Шелленбергом в 36 офицеров и 582 нижних чина, а совокупную убыль в двух сражениях — в 5 офицеров и 113 нижних чинов; раненых авторы назвали отдельно лишь приблизительно, как примерно вдвое превосходивших погибших. Эти числа представляют реконструкцию одного полка по нескольким административным рядам, а не исходную сводную ведомость британского контингента или всей союзной армии.

Полная каталожная запись British Library уточняет границы этого архивного локатора. Листы 62–65b и 67 описаны как «returns etc.» 24-го пехотного полка за 1702–1707 годы, но не названы ведомостью потерь при Гохштедте. Та же запись относит листы 26–31b к материалам полка генерал-лейтенанта Фредерика Гамильтона только за 1701–1702 годы, а листы 30–31b — к подписанному Робертом Стерном списку офицеров, назначенных для набора его полка в 1702 году. Ни один из этих каталогизированных пунктов сам по себе не является прямой ведомостью потерь 1704 года. Поэтому расчёты полковой истории 1892 года остаются редакторской реконструкцией и не заменяют ни рукопись Стерна, ни первичную ведомость всех чинов.

Забота об армии и госпитали в кампании 1704 года

В подготовке похода сочетались предварительные распоряжения и решения по мере возникновения трудностей. Барнард оспаривает известный рассказ о заранее приготовленной в Гейдельберге обуви для всей армии. По разобранной им переписке, сначала собирали сведения о нуждах пехоты, а обувь заказывали во Франкфурте и отправляли вслед войскам.

Медицинская служба сталкивалась не только с боевыми ранениями, но и с истощением после долгого марша. После Шелленберга Кардоннел требовал от ведавшего госпиталями Хадсона спешить в Нёрдлинген днём и ночью. Оставленных в Хайденхайме солдат переписка описывала преимущественно как изнурённых переходами, а не заболевших.

Размещение госпиталей ложилось тяжёлым бременем и на союзные территории. Когда Нёрдлинген заявил, что не может принимать новых раненых, командование распорядилось разместить способных передвигаться солдат в окрестных деревнях. Затем жалобы поступили уже от деревенских жителей. В переписке с Хадсоном звучало предположение, что город стремился переложить нагрузку на сельскую округу.

Госпитали нуждались также в устойчивом финансировании и отчётности. Хадсону напоминали о еженедельном составлении счетов и их заверении доктором Лоуренсом и старшими служащими госпиталя. Осенью Мальборо вмешался после жалобы на неоплату госпитальных векселей. Даже после побед медицинское обеспечение требовало продолжавшейся административной работы.

Герцогский и княжеский титулы

В декабре 1702 года граф Мальборо был возведён в герцогское достоинство. Военное назначение, дипломатическая миссия и пожалование титула были отдельными актами его возвышения.

Переговоры об имперском княжеском достоинстве начались ещё до победы при Гохштедте. В письме Саре от 4 (15) июня 1704 года Мальборо сообщал о предложении, переданном графом Вратиславом: предполагались княжеский титул, территория и место в имперских собраниях. Он представлял дело как инициативу императора и просил согласовать дальнейшие шаги с Анной и Годольфином.

Джеймс Легард противопоставляет этой сдержанной самопрезентации выводы исследователей венской переписки. Через работы Петера Барбера и Онно Клоппа он показывает настойчивое стремление Мальборо получить титул и политические права. Поэтому рассказ о награде, неожиданно предложенной скромному победителю, не исчерпывает историю её получения.

Имперское княжеское достоинство и владение Миндельхаймом были отдельными пожалованиями. Ноэль Кокс датирует их 1704 и 1705 годами и показывает различие условий наследования. Передача английского герцогства и преемство имперских титулов подчинялись разным правилам.

Вудсток и Бленхейм

После победы 1704 года королева пожаловала Мальборо Вудсток. Передача коронного имения в 1705 году потребовала участия парламента: следовало выкупить права прежних держателей. Это была не просто памятная награда, но юридически оформленное наследственное владение.

Обсуждая с архитектором Джоном Ванбру замысел дома, герцог первоначально называл предел в 40 000 фунтов и предполагал платить сам. Но весной 1705 года переписка уже исходила из королевского финансирования, в том числе за счёт продажи древесины коронных владений. Годольфин организовал казначейское сопровождение строительства.

Первое королевское распоряжение на 20 000 фунтов для дома и садов последовало в 1705 году; это был отдельный отпуск средств, не вся стоимость Бленхейма. Публичное парламентское признание строительства за счёт королевы относится уже к зиме 1706–1707 годов. Королевское финансирование строительства оформлялось отдельно от более раннего земельного пожалования Вудстока.

Имение усиливало и политические позиции герцога. В Вудстоке он сначала договаривался о разделе избирательного влияния с лордом Абингдоном, затем выдвинул кандидатов на оба места в палате общин. Легард связывает значение награды не только с доходами, но и с местным покровительством и престижем королевского парка.

Мозельская операция 1705 года

В 1705 году Мальборо намеревался развить успех наступлением через Мозель и Саар в сторону Лотарингии. План предполагал взаимодействие его армии с имперскими войсками Людвига Баденского. Однако маркграф предпочитал одновременно действовать на Рейне, не сосредоточивая все силы на одном направлении. За разногласиями стояли разные представления о распределении сил между Мозелем и Рейном, а не только личные отношения.

Подготовка отставала от замысла: имперские подкрепления запаздывали, недоставало продовольствия, фуража и упряжных лошадей. Мальборо требовал отправлять зерно и сухари в Трир, привлекал пекарей и маркитантов. Тем временем Виллар занял сильную позицию у Сьерка, прикрывавшую Саарлуи и Тионвиль. Французы разоряли пространство перед армией, лишая противника местного снабжения. Ожидание подкреплений поэтому всё сильнее истощало союзников.

В июне Мальборо отказался от операции и вернулся к Маасу, где французские действия угрожали голландским войскам. Крупного сражения на Мозеле не произошло: замысел вторжения сорвался, а Трирский плацдарм вскоре был утрачен. Кутищев связывает неудачу с недостатком снабжения и несогласованностью коалиционного командования; подготовленная оборона Виллара также ограничивала выбор герцога.

Прорыв Брабантских линий и спор о командовании

Возвращение Мальборо к Маасу заставило французов отказаться от осады льежской цитадели и отойти к Брабантским линиям. Союзники затем вернули Юи. Голландское руководство придавало этой крепости большое значение; герцог же стремился использовать оставшуюся часть кампании для наступления в Брабант.

18 июля 1705 года союзники прорвали линии у Эликсема. Голландский командующий Оверкирк демонстрировал угрозу другому участку, а Мальборо направил войска к месту прорыва ночным маршем. Внезапность позволила преодолеть первоначальное прикрытие; вслед за передовыми частями через реку и укрепления прошли пехота и конница.

Последовавший бой закончился отступлением французской конницы, но часть пехоты сумела уйти в порядке. После ночного марша подошедшие голландские войска нуждались в отдыхе, и немедленное движение на Лёвен отложили. Прорыв не означал уничтожения армии Вильруа: французы заняли новый рубеж за Дилем, откуда продолжали прикрывать Лёвен и западную часть Брабанта. Тактический успех не дал Мальборо ожидавшегося решающего результата.

После новых разногласий Генеральные штаты разрешили полевым депутатам допускать два-три перехода по плану Мальборо без созыва военного совета. Это расширяло свободу манёвра, но не давало неограниченного права начинать сражение: для серьёзного предприятия сохранялось требование согласия Оверкирка и полевых депутатов Генеральных штатов.

В августе новый манёвр вывел союзников против французской позиции у Оверейсе. В письме Генеральным штатам Мальборо сообщал, что после разведки вместе с Оверкирком надеялся на победу. Отказ от атаки он объяснял решением депутатов, прислушавшихся к другим генералам; собственные полномочия герцог считал чрезмерно ограниченными.

Депутаты излагали иные основания своего решения. Они ссылались на трудность переправы для конницы и сильную позицию противника. При поражении далеко от своих опорных пунктов армия могла остаться без подходящих городов и госпиталей для раненых; под угрозой оказался бы и подвоз хлеба. Это были их доводы против риска, а не сообщение об уже случившейся катастрофе.

Слангенбург в письме Фагелю, со своей стороны, утверждал, что генералов поздно познакомили с планом и что артиллерия ещё не была готова поддержать атаку. Он описывал болотистые берега, изгороди и тесные проходы, обосновывая собственную позицию в конфликте.

Позднейший голландский военный историк Виллем Ян Кнооп отвергал привычку объяснять всякую неудачу кознями Слангенбурга. При этом он отмечал противоречия и в письме самого генерала. Его разбор показывает давность спора о кампании: личная вражда и борьба за ответственность переплетались с вопросами управления и реальными трудностями атаки.

Рамильи и завоевания 1706 года

23 мая 1706 года Мальборо встретился с армией маршала Вильруа у Рамильи. Французская позиция тянулась от Отр-Эглиз через Оффю и Рамильи к Тавье. Заболоченная долина Малой Геты затрудняла наступление на её северную часть; южнее Рамильи открытая местность позволяла действовать коннице. Вогнутый французский фронт удлинял путь подкреплений: с флангов к центру им приходилось двигаться по дуге. Союзники могли переводить части между этими участками по более короткому пути.

На союзном левом фланге голландская пехота захватила Тавье, а датская конница участвовала в отражении французских подкреплений. На противоположном крыле войска Оркни атаковали Оффю и Отр-Эглиз, притягивая туда неприятельские силы. Затем Мальборо приказал им отойти. Часть пехоты и конницы, пользуясь складкой местности, скрытно переместилась к центру. Вильруа, усиливавший свой левый фланг, не успел ответить равноценной переброской.

Южнее Рамильи конница Оверкирка встретила упорное сопротивление. Подход свежих эскадронов усилил её, а датчане обошли французский правый фланг. Одновременно союзная пехота овладела самой деревней. Попытка Вильруа выстроить новый фронт не остановила разгрома; преследование продолжалось ночью. Победу обеспечило взаимодействие разных частей коалиционной армии, включая голландскую пехоту и голландскую и датскую конницу. После боя открылась возможность наступать в глубь Испанских Нидерландов.

Ранние известия о победе ещё не давали окончательного счёта потерь. В опубликованном «Лондонской газетой» сообщении полковника Ричардса неприятельские потери оценивались примерно в 8 тысяч убитых и около 6 тысяч пленных. При этом сам отчёт признавал, что точное число убитых установить нельзя: союзники не задержались на поле боя. Эти приблизительные сведения сопровождали рассказ о ночном преследовании, а не итоговую поимённую ведомость.

Продолжавшееся отступление противника меняло и состав пленных. Донесение из лагеря Мальборо при Гримбергене от 27 мая нового стиля сообщало о новых захватах и о раненых, оставленных по стране при уходе неприятеля. В частности, оставленные в Брюсселе раненые попали в плен. Ранение и плен поэтому могли относиться к одним и тем же людям: такие категории нельзя автоматически складывать как независимые потери.

Размер поражения Вильруа определялся не только боем, но и ночным преследованием. Николсон насчитывал к его окончанию почти 6 тысяч пленных и оценивал число убитых и раненых противника примерно вдвое выше. Союзные потери в том же изложении составляли немногим более 4 тысяч человек. Отдельно автор отмечал, что под управлением Вильруа осталось около 15 тысяч: это численность сохранившихся при нём сил после рассеяния армии, тогда как убитые, раненые и пленные — другие категории его подсчёта.

Быстрое падение городов объяснялось не только поражением полевой армии. Джамел Оствальд показывает, что французское командование жаловалось на слабость брабантских укреплений задолго до Рамильи. Земляные сооружения ремонтировались неравномерно; важные города нуждались в прикрытии войсками. Отступление армии Вильруа лишило их этой защиты. Поэтому успех в открытом бою дал Мальборо территориальные приобретения, несоразмерные одному занятому полю сражения.

Однако занятие территории не отменяло осадной войны. Состояние укреплений различалось: слабость одних городов не позволяла считать столь же уязвимыми все крепости. Дальнейшее наступление требовало брать укреплённые пункты и одновременно удерживать уже приобретённое. При подготовке осады Менена в 1706 году Мальборо опасался нехватки войск для обеих задач; первоначальные возражения Гослинги также касались безопасности новых владений.

Выгоды завоевания сопровождались новой оборонительной обязанностью. Слабые городские стены связывали действия теперь уже союзной полевой армии: её уход мог открыть противнику Брюссель и другие центры. В письме Годольфину от 6 июня 1707 года Мальборо сам жаловался на обременительную необходимость их прикрывать. Победа 1706 года изменила положение коалиции, но не избавила её командующего от выбора между наступлением и защитой территории.

Переход городов под власть победителей не означал исчезновения прежнего управления. По исследованию Роберто Кироса Росадо, после Рамильи группа высших чиновников, включая Хосе де Арсе, покинула Брюссель и направилась в Гент. Не получив возможности следовать за баварским курфюрстом во Францию, они вернулись в Брюссель 2 июня. Военная катастрофа поставила служащих испанской монархии перед неопределённостью: место службы оказалось у неприятеля, а распоряжения прежнего начальства не давали ясного выхода.

Большинство оставшихся служащих канцелярии Арсе и органов армейского учёта со временем признало Карла III — габсбургского претендента на испанский престол. Другие продолжили службу Бурбонам в Монсе. Разделение проходило внутри существующего аппарата, а не между полностью сменившими друг друга администрациями. Для Мальборо и его союзников завоёванные земли были поэтому не только военным приобретением: ими предстояло управлять через местные учреждения и людей с прежними служебными связями.

Сами победители расходились в вопросе о политическом устройстве приобретённых провинций. Габсбургская сторона добивалась присяги жителей Карлу как королю Испании; голландцы опасались заранее связать себя признанием его прав. В комментариях к меморандумам лорда-канцлера Каупера Генри Снайдер объясняет этим противоречием временное англо-голландское управление: окончательное решение о суверенитете оставлялось мирному урегулированию. Совместная победа не означала тождества целей участников коалиции.

Мальборо отказался от предложенного ему губернаторства в Испанских Нидерландах из-за голландского противодействия. Эпизод обнаруживает предел его положения: военные заслуги и связи при дворах не давали права единолично распоряжаться завоеваниями. Их использование зависело от согласия партнёров, в том числе Республики Соединённых провинций, для которой управление пограничными землями было вопросом собственной безопасности.

В зимних квартирах после кампании 1706 года Мальборо поддержал попытку Ричарда Инголдсби унифицировать упражнения британской пехоты. Письма Адама Кардоннела и Инголдсби в передаче Дэвида Блэкмора показывают, что прежде полки и гренадерские роты упражнялись неодинаково; в Генте сначала обучали адъютантов, сержантов и капралов, которые затем должны были передать единый порядок своим частям. На смотре 30 мая 1707 года британские корпуса выполнили четыре выстрела по сигналам флагов и барабанов. Эпизод раскрывает административную сторону командования Мальборо: он одобрил реформу и проверял её исполнение, но эти материалы не доказывают, что герцог лично разработал новую систему «огней».

Содержание реформы известно точнее, чем её персональное авторство. Две сохранившиеся версии упражнения, сопоставленные Блэкмором, делили батальон на пятнадцать взводов, включая два гренадерских на флангах, и объединяли их в три очереди огня — по шесть, шесть и три взвода. В первых двух очередях подразделения распределялись по фронту через промежутки, а третья оставляла заряженные взводы на флангах и в центре; при необходимости все взводы одной очереди могли дать общий залп. Изданное в 1708 году упражнение, в заглавии которого порядок связывался с именем Мальборо, описывало приёмы обращения с ружьём и штыком, но не эту организацию стрельбы. Блэкмор поэтому рассматривает рукописи скорее как записи отдельных офицеров, а не копии единого официального наставления. Само присутствие имени герцога в заглавии печатного пособия свидетельствует о санкции командования, но не устанавливает, кто именно разработал систему.

Практику переносили и в Ирландию. Роберт Паркер писал, что командующий войсками в королевстве генерал-лейтенант Ричард Инголдсби счёл полки, особенно пехотные, плохо обученными и через Мальборо добился отправки Паркера для введения дисциплины, принятой во Фландрии. По словам автора, за два года через его руки прошли все ирландские пехотные полки; после завершения работы правительство выдало ему 200 фунтов, и он вернулся во Фландрию. Это свидетельство показывает передачу навыков через отдельного инструктора, но требует осторожности: Паркер описывал собственную службу задним числом, а буквальный двухлетний срок плохо согласуется с предположением о его присутствии при Мальплаке в сентябре 1709 года.

Дипломатия 1707 года и Альтранштедт

В 1707 году безопасность антифранцузской коалиции зависела и от войны на Балтике. После вынужденного отказа Августа II от польской короны шведская армия находилась в Саксонии. Союзники опасались, что Карл XII выступит на стороне Франции. Его спор с императором о правах силезских протестантов создавал дополнительную угрозу: столкновение со Швецией могло отвлечь силы Габсбургов от Людовика XIV.

В апреле Мальборо посетил Карла XII в Альтранштедте. Для герцога было существенно выяснить намерения шведского короля и обезопасить союз против Франции. После переговоров он сообщал, что Карл не связан обязательствами с французами и не намерен мешать союзникам продолжать войну. Это была оценка самого Мальборо, а не договор о вступлении Швеции в Великий союз.

Россия одновременно пыталась воспользоваться влиянием герцога для окончания Северной войны. В «Биохронике Петра Великого» Е. В. Анисимова к 4 (15) февраля 1707 года отнесены грамота Петра Мальборо с просьбой о посредничестве и наказ Андрею Артамоновичу Матвееву о переговорах с ним. Герцогу был передан царский подарок. Русская дипломатия рассчитывала на помощь влиятельного участника другого европейского союза, хотя Россия не состояла с ним в общей войне против Франции.

Дипломатические связи Мальборо с русскими представителями не ограничивались одним обращением. В составе его бумаг Британская библиотека описывает письма Матвеева за 1706–1708 годы, позднее — переписку с Иоганном Кристофом фон Урбихом и Александром Меншиковым. Там же зарегистрированы полномочия Урбиху на переговоры с союзниками и проект присоединения России к Великому союзу 1708 года. Это свидетельства продолжавшихся контактов и предложений, а не осуществлённого вступления России в коалицию.

Ю. Е. Ивонин и Л. И. Ивонина рассматривают поездку герцога в контексте стремления направить шведов против России и изолировать северный конфликт от войны за испанское наследство. Их разбор показывает, насколько тесно связывались расчёты Лондона, Вены, Берлина и участников польской борьбы. При этом прусские проекты новых союзов имели собственные цели, а шведская политика не сводилась к переговорам с одним английским посланцем.

Снайдер обращает внимание и на другой расчёт английского правительства: после апрельской встречи Годольфин ещё надеялся получить шведские части для войны с Францией. В письме к Мальборо от 27 августа он предлагал осторожно выяснить, согласится ли шведский двор на субсидии за часть армии. Намерение нанять эти войска не совпадало с отправкой всей шведской армии на восток: Карлу требовались силы для собственного похода против Петра.

Сближение со Швецией имело для союзников пределы. По объяснению Снайдера, соглашение следовало заключить так, чтобы не оскорбить Данию и царя и не подтолкнуть их к Франции. Английские посреднические инициативы поэтому сочетались с поиском шведской военной помощи и заботой о сохранении отношений с противниками Карла. Дипломатический успех Мальборо в защите своей коалиции не означал, что он обеспечил желательный для России мир.

В военном отношении 1707 год не повторил успеха Рамильи. Наступление в Нидерландах не принесло Мальборо нового решающего сражения, а замысел удара по Тулону, связывавший действия армии и флота на Средиземном море, окончился отходом союзников. Герцогу приходилось учитывать одновременно положение во Фландрии, нужды других театров и отношения между участниками союза.

Ауденарде и Лилль: полевая армия и осада

Кампания 1708 года началась для Мальборо с угрозы коммуникациям. В начале июля франко-испанские войска овладели Гентом и Брюгге. Это давало им контроль над важными участками Шельды и каналом к Остенде, по которым шло союзное снабжение. Мальборо пришлось догонять противника, одновременно готовя переправу через Шельду у Ауденарде.

11 июля 1708 года по григорианскому календарю авангард Уильяма Кадогана обеспечил переправу и развёртывание союзников севернее города. Бой разрастался по мере прибытия частей. Мальборо использовал быстроту подхода армии: соединения вступали в действие последовательно, а командование перебрасывало подкрепления туда, где противник усиливал нажим.

Мальборо передал Евгению Савойскому руководство союзным правым крылом и сосредоточился на левом. Позднее подошедшие голландские части под командованием Оверкирка и принца Иоганна Вильгельма Фризо обошли французский правый фланг. Их движение дополняло фронтальное давление союзников; завершить окружение до темноты не удалось. Французское левое крыло, почти не участвовавшее в сражении, отступило к Генту.

Французскими войсками совместно командовали внук Людовика XIV герцог Бургундский и герцог Вандом. Их разногласия затрудняли использование подкреплений и согласование действий. Как показывает Фредерик Дондт, спор продолжился при дворе: сторонники обоих военачальников объясняли поражение ошибками соперника. Военное решение становилось частью борьбы придворных группировок.

Следующей крупной целью стал Лилль. Евгений руководил осадой, Мальборо — прикрывавшей её полевой армией, которая отражала попытки французов помочь осаждённым. Владение Гентом позволяло французам перекрывать обычный водный путь доставки тяжёлой артиллерии. Союзники собрали осадный обоз в Брюсселе и провели его по суше. Оборону Лилля возглавлял маршал Буфлер; взятие города и капитуляция цитадели были двумя отдельными этапами осады.

Французская полевая армия продолжала бороться за пути подвоза. Попытка перехватить шедший от Остенде конвой была сорвана у Вейнендале. Осенью угроза распространилась на Брюссель, который осаждал баварский курфюрст Максимилиан Эмануэль. Союзники прорвали французскую охрану Шельды, а попытка вернуть Брюссель провалилась. Таким образом, прикрытие осады требовало от Мальборо действий далеко за пределами лагеря под Лиллем.

Осада опиралась на инженерные кадры и материальные средства Республики Соединённых провинций. Джамел Оствальд показывает, что прибытие британских и имперских войск сохраняло эту зависимость союзной армии от голландского опыта. Под Лиллем она приобрела особенно острый характер: инженеры несли тяжёлые потери, а замена опытных специалистов отставала от потребностей осады.

Голландский полевой депутат Сикко ван Гослинга в письме Гейнзиусу от 13 сентября 1708 года писал об истощении пехоты и потерях инженеров и жаловался на слабую оплату и ограниченные возможности их продвижения. Мальборо в письме тому же адресату от 5 декабря просил прислать новых инженеров: оставшихся было слишком мало. Эти обращения раскрывают практическую сторону союзного командования — необходимость беречь и пополнять специалистов, от которых зависели работы в траншеях.

22 октября 1708 года гарнизон города подал сигнал к переговорам. По документальному разбору Мориса Сотаи, военные статьи согласовали в ночь с 22 на 23 октября; утром 23-го начались отдельные переговоры представителей города. Принятые военные условия отводили гарнизону срок до полудня 25 октября для отхода в цитадель. Союзный караул получал ворота Мадлен раньше, но барьер отделял его от французских солдат.

После утраты города Буфлер продолжал оборонять цитадель Лилля. 8 декабря последовал сигнал к переговорам; в письме Людовику XIV от 10 декабря Буфлер сообщил, что капитуляцию подписали накануне вечером, 9 декабря, а выезд в Дуэ назначен на следующий день. Договор подписали Евгений и Буфлер. Сдача цитадели завершилась выходом французского гарнизона через ворота Дофины 11 декабря 1708 года. По описанию службы исторического наследия Лилля, солдаты вышли с воинскими почестями, оружием и личными вещами и сохранили свободу. Евгений принял Буфлера и пригласил его к столу. Эти условия позволяли защитникам прекратить сопротивление, не становясь военнопленными.

Почётный выход сопровождался ограничениями. Буфлер просил вывести двенадцать пушек и четыре мортиры; в напечатанных ответах союзников разрешены шесть пушек. Сохранялось и право задержать трёх офицеров как обеспечение уплаты долгов, сделанных на королевскую службу в Лилле. Условия определяли также судьбу раненых: неспособных перенести дорогу из цитадели переводили в город, причём союзники предоставляли помещение, а остальные расходы возлагались на осаждённых.

После Лилля союзники вернулись к Генту. Члены его городского магистрата (эшевены) и представители цехов просили французского коменданта и Мальборо избавить город от бомбардировки. В донесении государственному секретарю Генри Бойлю от 30 декабря Мальборо сообщил о согласованном предложении: город и цитадель сдадут, а гарнизон выйдет с обычными воинскими почестями, если союзники до этого не будут вынуждены снять осаду. Утром 31 декабря союзники заняли двое городских ворот.

Французский гарнизон покинул Гент 2 января 1709 года. На следующий день Мальборо донёс Бойлю, что выход через ворота продолжался с десяти утра почти до семи вечера. Он также писал о хорошем состоянии укреплений, но отмечал недостаток денег, фуража и поддержки со стороны города. К 2 января Дондт относит и эвакуацию французских войск из Брюгге, Плассендала и Леффинге. К завершению кампании союзники восстановили контроль над обоими городами и получили Лилль. Дальнейшие операции разворачивались вокруг сохранявшихся у Франции крепостей, в том числе Турне и Ипра.

Мальплаке: победа и её цена

К началу кампании 1709 года положение Франции осложнили продовольственный кризис, финансовое истощение и суровая зима. В мае Людовик XIV искал мира в Гааге и соглашался на крупные уступки. Переговоры сорвались на требовании применить французские войска против Филиппа V, если тот не откажется от испанского престола. Французскую оборону возглавил маршал Виллар.

Мальборо участвовал в переговорах, получив от британского правительства указание добиваться максимальных уступок. Вместе с тем в февральском письме лорду-казначею он обращал внимание на сведения о французских войсках на границе. Ожидание скорого мира сочеталось у него с подготовкой к очередной кампании.

На военном совете Мальборо предпочитал движение к Ипру, Евгений — осаду Турне; голландские и германские командиры поддержали второй вариант. Мальборо руководил осадой, Евгений прикрывал её полевой армией. После падения города борьба продолжилась за цитадель. В сентябре союзники перенесли операции к Монсу, навстречу им двинулся Виллар.

Участник союзного командования Гослинга описывал предбоевые решения как действия в условиях неясности. Французское движение 9 сентября принимали то за подготовку атаки, то за прикрытие дальнейшего марша. Союзники ожидали подкреплений из Турне. По его воспоминаниям, 10 сентября, увидев французские укрепления, генералы решили атаковать на следующий день, опасаясь, что неприятельская позиция воспрепятствует осаде Монса.

Оценка этого решения остаётся предметом спора. Каллум Джонстон считает ожидание подкреплений дорогостоящей ошибкой: французы получили дополнительное время на укрепление позиций. Он возражает и против объяснения голландских потерь одной лишь несдержанностью принца Оранского, подчёркивая ответственность высшего командования за распределение сил. Николсон, напротив, оправдывает ожидание и последующее использование подкреплений на союзном правом фланге.

11 сентября 1709 года по григорианскому календарю союзники атаковали укреплённую позицию между лесами Сар и Ланьер. На правом крыле Евгений вёл тяжёлый бой за лесные укрепления. На левом голландские части принца Оранского наступали под фронтальным и фланговым огнём, были отброшены и понесли большие потери.

Переброска французской пехоты на угрожаемое левое крыло ослабила центр. Пехота Оркни заняла укрепления, открывая проход союзной коннице. Французские кавалерийские контратаки сдерживались в том числе огнём этой пехоты. После ранения Виллара общее командование принял Буфлер, который вывел армию с поля боя.

Отдельный эпизод на этом участке показывает и возможности, и пределы полкового свидетельства. В печатных мемуарах Роберт Паркер писал, что Королевский ирландский полк, прибывший после построения основных линий, расположили отдельно на крайнем правом фланге напротив опушки леса Сар. Пройдя лес, полк вышел к небольшой равнине и встретил неприятельский батальон примерно в ста шагах. По рассказу Паркера, противник трижды стрелял шеренгами; британцы ответили двумя очередями по шесть взводов, а затем дали третью очередь уже по отходившим в лес. На следующей странице автор назвал четыре убитых и шесть раненых у своих против почти сорока убитых и раненых у противника и объяснил разницу способом огня и более тяжёлой британской пулей. Сам печатный текст не сообщает, из скольких взводов состояла третья очередь; уточнение о трёх взводах восходит к рукописной традиции, разобранной Дэвидом Блэкмором. Присутствие Паркера при Мальплаке остаётся спорным: Блэкмор считает рассказ переданным со слов сослуживцев, тогда как Джастин Саддингтон допускает, что Паркер мог вернуться из Ирландии до сражения. Ни один из признаков не решает вопрос окончательно. Переданные числа не являются независимо сверенной ведомостью, а баллистическое объяснение не учитывает качество пороха, заряд и состояние стволов. Поэтому эпизод характеризует один локальный бой, но не доказывает общего превосходства всей союзной пехоты и не позволяет приписать исход Мальплаке одной системе огня.

Печатный «Мальплакский список» позволяет исправить важную библиографическую ошибку. Паркер действительно указан среди капитанов Королевского ирландского полка с датой комиссии 11 сентября 1708 года и отдельно назван адъютантом, но запись находится на с. 335, а не на с. 355, как указал Саддингтон. Сама публикация не является дневной строевой ведомостью: Далтон составил список из армейской росписи, исправленной до мая 1709 года, сам добавил штаб, артиллерию и два полка и предупреждал о неизбежных пропусках и ошибках. Поэтому запись усиливает возможность возвращения Паркера, но не превращает её в доказанное присутствие при Мальплаке.

Непосредственно прочитанные страницы 163–165 показывают, что Паркер связывал полковой эпизод с собственной общей оценкой сражения. Он называл Мальплаке самым упорным и кровопролитным боем на памяти живущих, утверждал, что осаду можно было продолжать без генерального сражения, и передавал версию, согласно которой Мальборо выступал против атаки, но уступил Евгению. Потери Паркер оценивал как превышавшие 16 тысяч убитыми и ранеными с каждой стороны, а среди результатов отмечал пленных, большую часть неприятельской артиллерии и знамён; французский обоз, по его словам, ушёл ночью до боя. Эта величина не является прочитанной ведомостью: автор не раскрывает подсчёт, объединяет убитых и раненых и пишет спустя годы. Сообщение о разногласии командующих также передаёт послебоевую версию внутреннего совета, свидетелем которого полковой офицер не был. Поэтому прямое чтение исправляет прежний пробел и позволяет точнее изложить позицию Паркера, но не превращает её ни в окончательную статистику, ни в независимое доказательство мотивов Мальборо.

Печатная полковая история Ричарда Кэннона 1848 года сохраняет более развёрнутую передачу этого эпизода. В ней полк проходит через лес Сар на небольшую равнину, Кейн строит взводы, а первая очередь открывает ответный огонь примерно со ста шагов; раненый лейтенант О’Салливан называет противостоявшую часть французским Королевским ирландским полком. Кэннон затем пишет, что Стерн сообщает почти те же подробности и добавляет преследование через лес. Но Кэннон предлагает позднюю редакционную передачу двух свидетельств, а не их полные тексты; кроме того, он называет лишь «третью очередь» и не указывает число её взводов. Поэтому его текст подтверждает маршрут, дистанцию и идентификацию частей внутри полковой традиции, но не заменяет проверки оригиналов и не образует независимой ведомости потерь.

Спорным остаётся и место столкновения. Рассказ Паркера помещает британский полк на правом краю союзной армии у леса Сар, тогда как другие свидетельства связывают французский полк Доррингтона с центром-левым участком французской позиции. Саддингтон отвергает попытку Дэвида Чандлера снять противоречие переводом британского полка в соединение Лоттума: приведённый Чандлером свидетель Мэтью Бишоп не называет 18-й пехотный полк в этой бригаде. Запись Стерна, напротив, поддерживает исходное положение на крайнем правом фланге и позднее прибытие утром в день боя, но присутствие самого Стерна также не установлено, а его рассказ мог зависеть от других полковых текстов. Поэтому наиболее правдоподобной остаётся реконструкция случайной встречи после самостоятельного продвижения через лес, однако расстояние и несоответствие между описанием отдельной стычки и интенсивностью боя на предполагаемом участке не позволяют считать её доказанной.

Поздняя реконструкция Уинстона Черчилля помогает точнее определить предел этой ссылки. В его перечне британских частей при Мальплаке полк Темпла и 18-й пехотный полк названы раздельно, причём автор прямо предупреждает: приведённая группировка относится к кампании и была изменена для сражения. Переданные им фрагменты воспоминаний Мэтью Бишопа описывают движение через заваленный лес, построение местами в десять — пятнадцать шеренг и пополнение первой шеренги людьми из глубины строя после тяжёлого огня, но не называют 18-й полк и не помещают его в соединение Лоттума. Поэтому рассказ Бишопа показывает условия боя в лесу и механизм убыли внутри другого локального эпизода, однако сам по себе не разрешает спор о пути Королевского ирландского полка.

Мальборо объяснял отказ от дальнейшего преследования состоянием пехоты: правое крыло находилось далеко, а голландские части слева уже дважды были отброшены; новая атака могла окончиться неудачей. В другом письме Годольфину он писал о мучительном впечатлении от гибели людей, с которыми провёл восемь лет, особенно после весенних надежд на мир. Эти письма передают и расчёт командующего, и переживание потерь.

Клеман Ури оценивает совокупные потери союзников примерно в 20 тысяч человек — это число потерь, а не только убитых. Их масштаб намного превосходил французские потери и ограничивал использование победы. Французская армия сохранила порядок при отступлении. Союзники получили поле боя и возможность продолжить осаду Монса.

Гослинга признавал, что французы отступили превосходно, но представлял бой как выдающуюся союзную победу и высоко оценивал действия военачальников. В его рассказе после сражения собрали своих и неприятельских раненых, затем вернулись в прежний лагерь ждать осадную артиллерию. Следующей задачей оставался Монс — цель, ради которой, по его словам, и было принято сражение.

В октябре союзники взяли Монс. Ури связывает политическое значение Мальплаке с разрывом между огромной ценой и ограниченным результатом: тори использовали потери для нападок на Мальборо и продолжение войны. В этой трактовке сражение усилило позиции сторонников скорого мира наряду с другими факторами британской политики.

Россия после Полтавы: известия и посредничество

Пётр следил и за исходом кампаний Мальборо. В сентябре 1709 года он писал Меншикову о победе герцога и Евгения Савойского при Мальплаке, но различал занятие поля боя и разгром неприятельской армии. По дошедшим до царя известиям, французы отступили, однако вновь искали сражения; близкого мира Пётр не ожидал. Это письмо показывает, что Пётр не считал борьбу на западе Европы уже решённой.

После Полтавской победы обсуждалось и возможное присоединение России к Великому союзу. В марте 1710 года Пётр поручал Гавриилу Головкину благожелательно ответить английскому послу, но предварительно узнать условия участия и обещанные гарантии. Письменных обязательств царь пока принимать не хотел. Английское посредничество в северных делах он оценивал менее благоприятно, чем предложение союза; собственное посредничество между Францией и её противниками считал желательным, но зависящим от согласия французского короля. Участие в коалиции, гарантии и посредничество оставались для русской стороны различными предметами переговоров.

О русских дипломатических предложениях Мальборо сообщал английский посол Чарльз Витворт. Разбирая его письмо герцогу от 7 мая 1710 года, Т. К. Крылова показывает, как предложение русских услуг в переговорах с Францией встретило возражение: Витворт ссылался на уже выработанные предварительные условия мира. Он допускал пользу русского содействия лишь в том случае, если оно помогло бы склонить Людовика XIV к их принятию. Тем самым английский представитель предлагал не пересмотр условий при посредничестве Петра, а помощь в проведении союзнической программы.

В мае 1710 года Мальборо и Таунсенд сами предложили находившемуся в Гааге Матвееву посредничество королевы в русско-шведских переговорах. По приведённым Крыловой сведениям из донесения Матвеева, русский посол ответил запросом об условиях, на которых Англия и Генеральные штаты собирались содействовать миру. Герцог, таким образом, продолжал участвовать в северной дипломатии и после Полтавы, но содержание этого эпизода — предложение и встречный запрос, а не заключённое при его содействии мирное соглашение.

В 1710–1711 годах важным предметом переговоров стало соблюдение нейтралитета шведских владений в империи. Союзники против Франции стремились не допустить, чтобы борьба за Померанию отвлекла датские, саксонские и германские части с западного фронта. Как показывает Нурия Сальес Виласека, для сохранения нейтралитета предполагалось создать особый многонациональный корпус. При этом Карл XII отвергал обязательства, принятые шведским правительством в его отсутствие, а русская сторона требовала действенных гарантий.

В январском донесении 1711 года Борис Куракин подробно передал свои разговоры с Мальборо об отправке этого корпуса. Герцог ссылался на трудность зимнего похода британских батальонов, несогласие германских князей, отсутствие заранее устроенных складов снабжения и эпидемию в местах предполагаемого движения. Куракин возражал, предлагая усилить корпус прусскими частями и конницей польского короля Августа II. Обсуждалась не отправка всей армии Мальборо против шведов, а выделение и согласованное применение отдельных союзных контингентов. Куракин передал и другой совет герцога: Петру вместе с польским королём самим разгромить корпус Крассау в Померании, не дожидаясь его выступления. Мальборо при этом пояснил, что говорит от себя, а не по поручению двора.

Куракин связывал перемену ответов английских министров с приездом Мальборо: прежде, по его словам, Сент-Джон выражал готовность действовать против шведского корпуса Крассау, теперь решение постоянно откладывали. Сам дипломат объяснял промедление нежеланием раздражать Швецию и выгодами английской торговли с Османской империей. Это было его объяснение позиции лондонского двора; сведения о беседах показывают, что ослабление придворного влияния герцога ещё не означало прекращения его участия в северных делах.

Осенью 1711 года Пётр поручил Куракину добиваться уже взаимного невмешательства. В инструкции от 17 (28) октября он требовал, чтобы союзники против Франции не вступали в Северную войну ни до заключения западного мира, ни после него и не добивались возвращения завоёванных у Швеции мест. По разбору Е. В. Анисимова, собственноручное дополнение Петра особенно подчёркивало сохранение приобретений на восточной стороне Балтики — вопрос безопасности Петербурга.

Переговоры о взаимных обязательствах результата не дали. Согласно приведённому Анисимовым донесению Матвеева, британский представитель граф Страфорд заявил, что Анна не знала о прежнем предложении Витворта и не давала ему соответствующего поручения. Анисимов предполагает, что после известий о Прутском походе морские державы уже меньше опасались русского вмешательства в войну против Франции. Их представители не пожелали связать себя предложенными Петром гарантиями.

Последние кампании: осады и перемена политического курса

В 1710 году Мальборо продолжал командовать армией, пока Анна меняла правительство. Летом были удалены Сандерленд и Годольфин. Герцог остался на службе, хотя считал перемены опасными для общего дела союзников. Гейнзиус и другие сторонники продолжения войны убеждали его сохранить командование; новые министры также стремились избежать его немедленной отставки.

Кампания 1710 года принесла союзникам Дуэ, Бетюн, Сен-Венан и Эр. Под Дуэ Мальборо прикрывал осадные работы от армии Виллара; затем операции переместились к крепостям в бассейне Лиса. Дожди особенно затруднили осаду Эра. Взятие крепостей расширяло пути сообщения союзников, но требовало длительных работ и новых гарнизонов.

За территориальными приобретениями стояло истощение войск. Оствальд показывает, как осады 1710 года сопровождались большими потерями, болезнями и дезертирством. Альбемарль, обращаясь к Гейнзиусу в конце августа, предупреждал, что предстоящая осада Эра может поглотить остаток кампании и расстроить армию. Он особо выделял уход солдат из рядов и болезни — явления, отличные от боевых потерь.

Весной 1711 года генерал Даниэль Вольф Допф сообщал Гейнзиусу, что дезертирство затрагивает уже ветеранов, а не только новобранцев. Он связывал упадок духа пехоты с предыдущей кампанией и предостерегал от начала новой кампании с осады. По его мнению, войскам требовалась иная перспектива, которая помогла бы забыть прежние тяготы.

В январе 1711 года Сара оставила придворные должности: Анна настаивала на её удалении, и личное обращение Мальборо не изменило решения. Сам герцог договорился о продолжении службы. Его возможности влиять на назначения были ограничены новым правительственным комитетом, однако он добивался нужных решений через Сент-Джона и поддерживал рабочие отношения с министрами.

В июне Евгений ушёл с имперскими войсками на Рейн. Мальборо остался перед оборонительной системой Виллара, сочетавшей крепости, земляные укрепления, реки и затопленные участки. Французские позиции прикрывали подступы к Аррасу, Камбре и Бушену. Вместо лобового штурма герцог готовил обход укреплённой полосы.

Показав подготовку атаки западнее Арраса, Мальборо ночью повернул армию на восток. Кадоган заранее связался с войсками у Дуэ; переправы позволили союзникам перейти Скарп и затем Сенсе. Французы не успели перекрыть переходы. Быстрый марш вывел союзную армию за линию укреплений, хотя сильно изнурил пехоту.

После перехода через Шельду Мальборо осадил Бушен. Виллар сохранял поблизости полевую армию, а затопления и болотистая местность затрудняли окружение крепости. Союзники укрепляли коридор подвоза со стороны Скарпа и перерезали последнюю связь гарнизона с французским лагерем — тропу на дамбе через болота. Затем началась доставка осадной артиллерии.

В сентябрьском письме Гослинга описывал уже достаточно широкую брешь и внутренние укрепления, которыми защитники пытались её прикрыть. Он считал, что присутствие армии помощи побуждает гарнизон держаться дольше, но ожидал скорой капитуляции. Как отмечает Оствальд, Бушен вскоре сдался, а его защитники оказались военнопленными. Командант считал, что с ними поступили вероломно. Эта жалоба передаёт позицию защищавшейся стороны: почётный выход со свободой, подобный условиям Лилля, и выход в плен имели для гарнизона совершенно разные последствия.

Последние дни осады Бушена включали несколько последовательных действий. Согласно тексту на плане, выпущенном Эженом Анри Фриксом в 1711 году, 12 сентября в два часа дня гарнизон подал барабанный сигнал к переговорам. Оствальд в хронологической таблице датирует капитуляцию 13 сентября. На том же плане выход гарнизона пленными в Турне отнесён к 14 сентября; больных и раненых отправили в Камбре. Таким образом, сигнал к переговорам, капитуляция и фактический выход защитников пришлись на три разных дня.

Успех под Бушеном по-разному воспринимали командующий и его подчинённые. В приведённой Оствальдом дневниковой записи Джон Блэкэддер рассказывал о спорах, последует ли ещё одна осада; сам он не находил в армии желающих такого продолжения. Эта запись передаёт усталость участника кампании после взятия крепости.

Тем временем британское правительство вело тайные мирные переговоры. Мальборо получал сообщения об этом через Джеймса Бриджеса, армейского казначея: в июне тот писал о подготовке общего мира, а в августе — о распространившихся известиях насчёт секретных переговоров. Герцог продолжал кампанию и одновременно через лорда Стэра пытался согласовать с Харли условия дальнейших действий.

Отставка и последние годы

Финансовые обвинения и отставка

Осенью 1711 года спор о мире переплёлся с проверкой армейских счетов. Памфлет Джонатана Свифта «Поведение союзников» представлял войну средством обогащения Мальборо. Герцог выступил против мира, оставлявшего Испанию и её американские владения Бурбонам. В конце года Анна отстранила его от должностей, а создание двенадцати новых пэров укрепило правительство в Палате лордов.

Один круг претензий касался хлебных подрядов. По показаниям Соломона де Медины, подрядчик передавал Мальборо деньги для личного пользования и предоставлял ему часть повозок бесплатно. Выплаты получал и секретарь главнокомандующего Адам Кардоннел. Мальборо и Кардоннел строили защиту на том, что такие вознаграждения давно составляли обычную практику армейского управления.

Кардоннел объяснял получаемые подарки ежедневной работой для подрядчика: подготовкой приказов, организацией конвоев с зерном, мукой и хлебом, содержанием собственных писцов. В проекте заявления Палате общин он просил рассматривать добровольное вознаграждение как плату за хлопоты, а не как преступление. Так защитник обосновывал допустимость платежей конкретными услугами, оказанными системе снабжения.

Другой предмет проверки — удержание 2½% с выплат иностранным вспомогательным войскам. Его разрешало распоряжение Анны от 6 (17) июля 1702 года: деньги предназначались для чрезвычайных непредвиденных расходов, связанных с этими войсками и не обеспеченных иным способом. Поэтому исследователь Стэнсфилд различает законное основание самого удержания и последующий вопрос о том, как главнокомандующий распорядился полученными средствами.

По разобранным Стэнсфилдом счетам, значительная часть этих денег вкладывалась в обязательства провинции Голландия под 4% годовых. Первое такое вложение, в мае 1703 года, составило 130 000 гульденов. Мальборо утверждал, что средства служили общественным нуждам; исследователь, прослеживая их движение, отмечает недостаточность свидетельств для полного восстановления расходов.

В январе 1712 года Палата общин 265 голосами против 155 признала получение денег от хлебных подрядчиков неправомерным и незаконным. Удержанные 2½% были объявлены общественными средствами, за которые следовало отчитаться. Защита ссылалась на королевское разрешение; правительство угрожало взысканием. В течение 1712 года сообщения о подготовке преследования сменялись известиями о начатом деле в Казначейском суде.

В 1714 году Георг I распорядился прекратить дело, связанное с удержанием 2½%. Копия распоряжения генеральному атторнею сохранилась среди финансовых бумаг Мальборо вместе с копией разрешения Анны, ответами герцога и удостоверениями иностранных князей и их представителей. Акт предписывал прекращение разбирательства по решению короны; сам по себе он не являлся судебным оправдательным приговором.

Отъезд и возвращение на службу

В ноябре 1712 года Мальборо покинул Англию. На континенте он сохранял политические связи: Кадоган перевозил бумаги между ним и английскими союзниками, а переписка Сары поддерживала отношения с вигами. Герцог следил за выборами 1713 года; отъезд не означал прекращения участия в английской политике.

В сентябре 1714 года Георг I восстановил Мальборо в должности капитан-генерала — верховного начальника сухопутных сил. К концу сентября официальная «Лондонская газета» сообщала также о его назначении начальником артиллерийского ведомства и полковником 1-го полка пешей гвардии. Прежнего политического первенства герцог не восстановил: в правительстве сильнее было влияние Таунсенда.

После возвращения Мальборо помогал комиссии по определению армейских долгов, руководил подкомиссией Совета генеральных офицеров по обмундированию и обращался к гражданским чиновникам в поддержку офицеров. Однако кадровые решения могли приниматься без него. Нил Сангхви приводит случай, когда армейское ведомство вело дисциплинарное дело против офицера собственного полка Мальборо, не поставив герцога в известность. Несмотря на его жалобу, король утвердил увольнение и заполнил вакансию без его участия. Исследователь рассматривает этот эпизод как проявление ослабления административной власти старого военачальника при Георге I.

Восстание 1715 года и завершение службы

После возвращения к должностям Мальборо участвовал в руководстве подавлением якобитского восстания 1715 года. Историк Дж. Р. Джонс различает общий надзор герцога и оперативную роль его прежнего помощника Уильяма Кадогана. Это была работа по управлению войсками при новом монархе, а не возобновление прежних континентальных походов.

В сентябре 1715 года королевский совет направил Джону Моргану, лорду-лейтенанту Монмутшира, письмо о подготовке местного ополчения — милиции — и аресте католиков. Согласно описанию Национальной библиотеки Уэльса, Мальборо фигурирует среди подписавших вместе с Ноттингемом, Сандерлендом, Болтоном, Девонширом, Сомерсом и Орфордом. Его участие в этой переписке относилось к мерам внутренней безопасности и мобилизации местных сил.

В ноябрьском письме Мальборо передавал королевскую благодарность за действия против восставших и требование выявить людей, поддерживавших их в Ланкашире, особенно в Ланкастере и Престоне. Распоряжения о пленных должен был сообщить государственный секретарь Станхоуп. Сам герцог просил назвать города, подходящие для отдыха войск после обеспечения охраны пленных. В одном обращении соединялись политическое расследование, обращение с захваченными противниками и восстановление сил армии.

Управление подавлением восстания сопровождалось конфликтом между сторонниками Мальборо и герцогом Аргайлом. Лоуренс Беркли Смит связывает его с борьбой за придворное влияние: Аргайл был близок к принцу Уэльскому, а Мальборо поддерживал продвижение Кадогана. Аргайл, со своей стороны, жаловался, что Таунсенд задерживал разрешение на помилование части восставших. В изложении Смита отправка Кадогана в Шотландию усилила соперничество, в котором военные решения переплетались с борьбой при дворе.

Переписка с Кадоганом продолжалась и в 1716 году. В февральском письме, кратко процитированном Смитом, тот жаловался Мальборо, что работать с Аргайлом стало почти невозможно. Это свидетельство разлада внутри правительственного командования; в своём разборе Смит отделяет его от противоречивых обвинений в возможных связях Аргайла с якобитами.

Инсульт, перенесённый Мальборо в 1716 году, ещё более ограничил его участие в государственных делах. Последние годы герцог жил преимущественно в отставке. Он умер в июне 1722 года; торжественные похороны состоялись в Вестминстерском аббатстве. Возвращение королевского расположения завершило период опалы, но новой полевой кампании под его командованием уже не последовало.

Семья и наследование

Брачные союзы

У Джона и Сары Черчилль родились два сына и пять дочерей. Оба сына умерли при жизни отца; из дочерей его пережили Генриетта и Мэри. Семейные связи охватывали несколько влиятельных аристократических домов: Генриетта была замужем за Фрэнсисом Годольфином, Анна — за Чарльзом Спенсером, графом Сандерлендом, Элизабет — за графом Бриджуотером, Мэри — за Джоном Монтегю, наследником герцога Монтегю.

Брачные союзы требовали от супругов не только придворного влияния, но и денежных решений. В 1690-х годах Черчилли беспокоились о средствах для четырёх дочерей. По разбору Эммы Пёрселл, 10 000 фунтов, предоставленные принцессой Анной для брачного устройства Генриетты, Сара разделила: половину предназначила старшей дочери, половину сохранила для следующей. При выборе мужа для Мэри она предпочла предложение Ральфа Монтегю в пользу его сына.

Соглашение о браке Мэри предусматривало ежегодно 500 фунтов для её отдельного пользования при жизни мужа и его отца; после смерти последнего сумма увеличивалась до 800 фунтов. Если Мэри переживала мужа, ей полагалось 3000 фунтов в год и пользование Диттон-парком. Это были разные виды обеспечения: деньги на личные расходы в браке и содержание вдовы. Земельное владение Черчиллей Мэри в дом Монтегю не приносила.

Позднее Сара изложила отношения с Генриеттой и Мэри в так называемой «Зелёной книге», названной по переплёту. В ней она перечисляла оказанные дочерям благодеяния и жаловалась на их поведение; текст распространялся среди знакомых. Пёрселл сопоставляет этот заинтересованный семейный рассказ с брачным соглашением Мэри, разграничивая самооценку матери и юридические условия союза.

Титул и имение

В феврале 1703 года от оспы в Кембридже умер Джон Черчилль, маркиз Блендфорд. Его смерть оставила Мальборо без живого сына и поставила вопрос о продолжении недавно пожалованных английских титулов, первоначально предназначенных наследникам мужского пола. Парламентский акт 1706 года установил особый порядок, допускавший переход достоинств к дочерям герцога и их потомству.

Порядок передачи достоинств связывал их с домом в Бленхейме, Вудстокским имением и другими пожалованными владениями. При этом Сара сохраняла право пожизненного владения после смерти мужа; лишь затем имущество должно было перейти следующим установленным законом наследникам. Закон ограничивал возможность распоряжениями владельца лишить последующих наследников предусмотренных для них прав, сохраняя оговорённые полномочия по сдаче земель в аренду.

В 1722 году Генриетта получила английский герцогский титул в собственном праве. Этот переход не означал передачи дочери территориального княжества в Германии: Миндельхайм по итогам мирного урегулирования 1713–1714 годов вернулся Баварии. Как объясняет Ноэль Кокс, английские достоинства и имперские пожалования подчинялись разным правовым условиям; изменение наследования первых не изменяло автоматически вторые.

Память и оценки

Смерть Мальборо сопровождалась публичным прославлением, но не прекратила споров о нём. На лондонских похоронах в августе 1722 года участвовали 72 пенсионера Челсийского госпиталя; на погребальной колеснице поместили доспехи, звучали орудийные салюты. Одновременно противники распространяли листки, порочившие его память. Робин Иглз показывает соседство государственной церемонии, газетного восхваления и сохранявшейся политической вражды.

Историческая репутация герцога также менялась. По оценке Клемана Ури, значительная часть британской историографии XIX века изображала его прежде всего беспринципным выскочкой. В 1930-х годах Уинстон Черчилль в четырёхтомной биографии своего предка выдвинул противоположный образ — героя, защищавшего страну от абсолютизма и французской угрозы. Ури признаёт влияние этой книги на реабилитацию Мальборо, одновременно подчёркивая её пристрастность.

Военная репутация Мальборо опиралась и на воспоминания служивших под его началом офицеров. Джастин Саддингтон сопоставил рассказы Роберта Паркера, Ричарда Кейна и Роберта Стерна и обнаружил общие формулировки и последовательности эпизодов. Он предполагает, что основой для обмена воспоминаниями мог служить походный дневник Паркера. Эта реконструкция остаётся гипотезой: рассказы различаются, в частности, оценками численности и потерь. Восхищение полководцем в них сочеталось с общей полковой памятью.

Ури предлагает рассматривать карьеру Мальборо как пример социального возвышения в обществе Старого порядка. Военные способности действовали вместе с придворной поддержкой, дипломатическими связями и борьбой за признание старшинства. Титул был не только наградой: он помогал командующему утвердить авторитет среди знатных союзников. Поэтому объяснение его успехов у Ури соединяет искусство полководца с устройством коалиции и правилами аристократического общества.

Идёт загрузка карты…

Лондон и Бленхейм в Англии; Лилль и Бушен на континенте. На современной картографической основе отмечены города и дворец, а не позиции армий или маршруты походов.

Источники и литература

Опубликованные документы

• Черчилль — Вильгельму Оранскому, 4 августа 1688 года; Черчилль — Якову II, ноябрь 1688 года // Saintsbury G. Marlborough. New York: D. Appleton and Company, 1886. P. 24–26.
• Марсен — Шамийяру, лагерь близ Ульма, 15 августа 1704 года // Vault F.-E. de; Pelet J.-J.-G. (éd.). Mémoires militaires relatifs à la succession d’Espagne sous Louis XIV. T. IV. Paris: Imprimerie Royale, 1841. P. 558–562.
• Таллар — Шамийяру, письмо из Ханау // Vault; Pelet. Mémoires militaires…. T. IV. 1841. P. 562–570.
• Мальборо — государственному секретарю Роберту Харли, лагерь при Гохштедте, 4 августа 1704 года старого стиля (15 августа нового стиля) // The Letters and Dispatches of John Churchill, First Duke of Marlborough, from 1702 to 1712 / ed. G. Murray. Vol. I. London: John Murray, 1845. P. 390–392.
• Кардоннел А. — государственному секретарю Роберту Харли, лагерь при Вейсенбурге, 25 сентября 1704 года старого стиля (6 октября нового стиля) // The Letters and Dispatches of John Churchill, First Duke of Marlborough, from 1702 to 1712 / ed. G. Murray. Vol. I. London: John Murray, 1845. P. 409–410.
• Мальборо — государственному секретарю Роберту Харли, лагерь при Штайнхайме, 17 августа 1704 года нового стиля // The Letters and Dispatches of John Churchill, First Duke of Marlborough, from 1702 to 1712 / ed. G. Murray. Vol. I. London: John Murray, 1845. P. 416–417.
• Аноним. A Jacobite narrative of the war in Ireland / ed. J. T. Gilbert. 1892. P. 119–121; электронное издание CELT, University College Cork.
• Таллар. Реляция о сражении при Гохштедте // Vault; Pelet. Mémoires militaires…. T. IV. 1841. P. 570–573.
• The Blenheim Roll, 1704 / ed. C. Dalton. London: Eyre & Spottiswoode, 1899. P. vii–xvi. Публикация наградного списка с редакторским введением; не строевая ведомость численности.
• Dalton C. (ed.). English Army Lists and Commission Registers, 1661–1714. Vol. V: 1702–1707. London: Eyre & Spottiswoode, 1905. Part I, p. 78; part II, p. 54–56. Публикация реестра комиссий и Бленхеймского наградного списка; архивные оригиналы непосредственно не читались.
• Weaver L. The Story of the Royal Scots (The Lothian Regiment). London: Country Life; George Newnes, 1915. P. 64. Ранняя полковая история, зависимая в этом месте от публикации Далтона.
• Historical Records of the 24th Regiment, from Its Formation, in 1689 / eds. G. Paton, F. Glennie, W. Penn Symons. London: Simpkin, Marshall, Hamilton, Kent & Co.; Devonport: A. H. Swiss, 1892. P. 29–30. Печатная полковая реконструкция по наградному списку и рукописному учёту; оригинал рукописи непосредственно не читался.
• Полевые депутаты — Гейнзиусу, 19 августа 1705 года // Knoop W. J. 1705. Een veldtogt uit den Spaanschen Successie-oorlog. II // De Gids. Jaargang 29. 1865. P. 455–456.
• Куракин Б. И. — Головкину Г. И., Лондон, 9 января 1711 года // Архив князя Ф. А. Куракина / под ред. В. Н. Смольянинова. Кн. 4. 1893. № 145. С. 296–301.
• Буфлер — Людовику XIV, 10 декабря 1708 года // Sautai M. Le siège de la ville et de la citadelle de Lille en 1708. Lille: Lefebvre-Ducrocq, 1899. P. 327–328.
• The London Gazette. № 4228, 16–20 May 1706, л. 1, сообщение полковника Ричардса; № 4229, 20–23 May 1706, л. 1, лагерное донесение от 27 May N. S. Печатные даты выпусков и новый стиль донесения различены.
• Мальборо — Генри Бойлю, 30 и 31 декабря 1708 года, 3 января 1709 года // The Letters and Dispatches of John Churchill, First Duke of Marlborough, from 1702 to 1712 / ed. G. Murray. Vol. IV. London: John Murray, 1845. P. 382–385, 389–390.
• Назначения при дворе Георга I, сообщение из Сент-Джеймса от 27 сентября 1714 года // The London Gazette. № 5263. 25–28 September 1714. P. 2.

Избранные исследования

• Ивонин Ю. Е., Ивонина Л. И. Бранденбург-Пруссия в двух европейских войнах до битвы под Полтавой // Австро-Венгрия: Центральная Европа и Балканы (XI–XX вв.). СПб.: Алетейя, 2011. С. 158–177.
• Крылова Т. К. Полтавская победа и русская дипломатия // Петр Великий: сборник статей / под ред. А. И. Андреева. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1947. С. 149–151.
• Кутищев А. В. Военная кампания 1703 года в Нидерландах по корреспонденции и воспоминаниям её участников // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2022. Т. 21, № 1. С. 9–21. DOI: 10.25205/1818-7919-2022-21-1-9-21.
• Кутищев А. В. Герцог Мальборо на Мозеле: масштабность замысла и неспособность его реализации. Военная кампания 1705 года // Манускрипт. 2025. Т. 18, вып. 3. С. 952–962. DOI: 10.30853/mns20250135.
• Кутищев А. В. Военная кампания 1705 года в Нидерландах. Война за испанское наследство (1701–1714 гг.) // Манускрипт. 2026. Т. 19, вып. 1. С. 172–182. DOI: 10.30853/mns20260022.
• Barnard J. From Bedburg to Blenheim: The Logistics of Marlborough’s 1704 Campaign. MA thesis. University of Victoria, 1999. P. 52–90.
• Blackmore D. J. “Destructive and Formidable”: British Infantry Firepower, 1642–1765. PhD thesis. Nottingham Trent University, 2012. P. 124–125.
• Cannon R. Historical Record of the Eighteenth, or the Royal Irish Regiment of Foot: From Its Formation in 1684 to 1848. London: Parker, Furnivall, & Parker; printed for Her Majesty’s Stationery Office, 1848. P. i–v, 28, note 22.
• Cox N. Property law and Imperial and British titles: the Dukes of Marlborough and the Principality of Mindelheim // Tijdschrift voor Rechtsgeschiedenis. 2009. Vol. 77. P. 191–210. DOI: 10.1163/004075809X403433.
• Dhondt F. Le théâtre de la guerre et la bataille d’Audenarde (11 juillet 1708) // C@hiers du CRHiDI. 2021. Vol. 43. DOI: 10.25518/1370-2262.1360.
• Fortescue J. W. The Empire and the Army. London: Cassell and Company, 1928. P. 53–54. Раздел о кампании 1704 года и сноска об устройстве учёта потерь офицеров и нижних чинов.
• Gretton G. le M. The Campaigns and History of the Royal Irish Regiment from 1684 to 1902. Edinburgh; London: William Blackwood and Sons, 1911. P. 35–40, 385–386. Рассказ о Бленхейме, примечание о спорной реплике Таллара и Appendix 2 «Casualty Roll».
• Johnstone C. A. A Very Murdering Year: The Duke of Marlborough’s 1709 Campaign and the Experience of Battle at Malplaquet. MA by Research. University of Birmingham, 2018; титульный лист: November 2017. Chapter II. P. 90–109.
• Legard J. A. Vanbrugh, Blenheim Palace, and the Meanings of Baroque Architecture. PhD thesis. University of York, 2013. Vol. I. Chapter One, «Marlborough and the Pursuit of Princely Status», «The Woodstock Grant» и «The Blenheim Grant».
• National Army Museum. Captain Robert Parker. Раздел «Blenheim».
• Nicholson G. W. L. Marlborough and the War of the Spanish Succession. Ottawa: Queen’s Printer, 1955. P. 89–101, 110–138, 144–152.
• Norman C. B. Battle Honours of the British Army. London: John Murray, 1911. P. 17–18. Раздел о Гохштедте/Бленхейме; поздняя справочная компиляция британских потерь по не названным в этом месте современным журналам.
• Ostwald J. M. Vauban’s Siege Legacy in the War of the Spanish Succession, 1702–1712. PhD dissertation. The Ohio State University, 2002. P. 140–141, 193–197, 243–244, 255–262, 282, 360–362.
• Ó Murchadha D. The siege of Cork in 1690 // Journal of the Cork Historical and Archaeological Society. 1990. Vol. 95, № 254. P. 1–19.
• Oury C. Stratégies de l’ascension sous l’Ancien Régime : le duc de Marlborough // Inflexions. 2022. № 52. P. 77–86. DOI: 10.3917/infle.052.0077.
• Purcell E. F. Managing Aristocratic Households: Women’s Agency within the Montagu Property Network, c.1709–1827. PhD thesis. University of Leicester, 2018. P. 42–46.
• Quirós Rosado R. Nueva planta y emulación política. Las reformas borbónicas y el ocaso de la secretaría de Estado y Guerra de Flandes (1702–1711) // Studia Historica: Historia Moderna. 2024. Vol. 46, núm. 2. P. 173–200. DOI: 10.14201/shhmo2024462173200.
• Saddington J. The Journal of Major General Robert Stearne of the Royal Regiment of Ireland // British Journal for Military History. 2023. Vol. 9, № 2. P. 13–30. DOI: 10.25602/GOLD.bjmh.v9i2.1708.
• Sallés Vilaseca N. El equilibrio político entre las potencias del Occidente y del Norte: diplomacia, neutralización y simetría al cierre de la Guerra de Sucesión de España // Magallánica. Revista de Historia Moderna. 2025. Vol. 12, № 23. P. 194–223; электронная публикация — 12 января 2026 года.
• Sanghvi N. Gentlemen of Leisure or Vital Professionals? The Officer Establishment of the British Army, 1689–1739. DPhil thesis. University of Oxford, 2017. P. 37–39.
• Smith L. B., Jr. Charles Boyle, 4th Earl of Orrery, 1674–1731. PhD dissertation. University of Edinburgh, 1994. Vol. II. P. 280–282.
• Stansfield S. A. Early modern systems of command: Queen Anne’s generality, staff officers and the direction of allied warfare in the Low Countries and Germany, 1702–11. PhD thesis. University of Leeds, 2010. P. 102–107.