Военное предпринимательство
Организация набора, содержания и снабжения войск частными лицами и объединениями по договорам с военной властью.
- Регион
- Европа; Балтийский регион
- Область
- Военная и экономическая история
- Период
- Позднее Средневековье — XVIII век
Военное предпринимательство — организация набора, содержания и снабжения войск частными лицами и их деловыми объединениями на основе соглашений с правителями и военной администрацией. В европейских армиях позднего Средневековья и раннего Нового времени предприниматель мог одновременно быть офицером, кредитором и владельцем воинской части. Он находил людей, обеспечивал первоначальные расходы и принимал обязательство предоставить заказчику боеспособное подразделение. Вознаграждение зависело от договора, численности состоявших на службе людей и исполнения заказчиком своих платёжных обязательств.[1]
Такой способ военной организации соединял власть правителя с личными связями и имуществом служившего ему командира. Военный приказ определял задачу, однако набор, авансирование и удержание людей на службе требовали самостоятельной хозяйственной работы. Полковник или капитан мог командовать подразделением в походе и одновременно отвечать перед купцами за приобретённые для него товары. Развитие постоянных армий меняло эти отношения: казна расширяла финансирование, устанавливала образцы вооружения и одежды, регулировала подготовку и службу. Частные организаторы продолжали участвовать в деятельности всё более управляемых государством войск.[1][2]
Договор и военная организация
Историческое военное предприятие могло возникать по разным схемам. В одном случае командир собирал отряд за собственный счёт и искал заказчика, готового оплатить его службу. В другом он приступал к набору по предварительному поручению правителя. Герман Ромер различает эти формы в истории европейского военного предпринимательства; для швейцарских организаторов иностранных служб особенно характерна была вторая. Предварительная договорённость снижала неопределённость сбыта, но сохраняла риск расходов до получения денег от заказчика.[1]
Условия службы закреплялись в капитуляции — договоре, определявшем взаимные обязательства сторон. В этом значении слово относилось к соглашению о найме и содержании войск. Швейцарская практика различала частную капитуляцию, заключённую самим предпринимателем, и соглашение, в котором его представляли власти родного кантона. Участие властей придавало службе политическое оформление и могло обеспечивать правовую защиту при нарушении обязательств иностранным правителем.[1]
Договорённость между правителем и владельцем части продолжалась цепью соглашений с исполнителями. Для набора использовали посредников, знавших местные условия и потенциальных рекрутов. В швейцарских предприятиях такими агентами нередко становились родственники капитана. Их работа включала переговоры и организацию отправки людей. Тем самым численность воинской части зависела от связей, репутации и способности оплатить предварительные расходы её организаторов.[1]
Набор войск и государственная безопасность
Предложение военных услуг было связано с переменами в европейских войнах. После завершения кампании оставались люди с военным опытом, которых можно было нанять для нового конфликта. Сосредоточение таких отрядов у границ интересовало правителей и как возможность набора, и как признак угрозы. При этом намерение нанять войско было легче скрыть, чем передвижение уже собранных людей. Вербовщики и информаторы действовали в одних и тех же торговых городах, через которые проходили сведения о командирах и свободных от службы солдатах.[3]
В 1538–1543 годах Густав Ваза выдал поручения на зарубежный набор по меньшей мере тридцати германским военным организаторам. До восстания Нильса Дакке король уже держал в Швеции несколько подразделений немецких ландскнехтов, а в 1543 году увеличил их число. Королевская власть использовала доступный международный военный рынок одновременно против внутреннего восстания и для защиты от возможного внешнего нападения.[3]
Сведения о найме соперниками тоже влияли на решения. Шведские агенты выясняли, сколько пехоты и конницы собирал датский король, где размещались войска и готовились ли суда к перевозке. В 1544 году опасения нападения побуждали Густава Вазу усиливать оборону и требовать новых сообщений. По мере прояснения обстановки король отменял дальнейший набор. Здесь военное предприятие начиналось с информации: требовалось найти подходящих людей и определить, насколько срочно их следовало привлекать.[3]
Командир, корона и задолженность: шотландская конница в Швеции
Формирование подразделения могло продолжаться несколько лет. В начале Северной семилетней войны 1563–1570 годов отряд шотландских всадников в шведской службе насчитывал около шестидесяти человек. Под командованием Уильяма Кахуна (William Cahun) он вырос в значительно более крупное соединение. Люди прибывали небольшими группами; затем корона организовала дополнительные вербовки. В 1566 году набором занимался Понтус Делагарди. Состав части пополняли и шотландские пленные, принудительно переведённые на шведскую службу после взятия Варберга.[4]
Увеличение численности опережало платёжные возможности. Корона нуждалась в опытной коннице, но уже служившие люди месяцами не получали жалованья. После неудачной кампании у Бохуса всадники жаловались на отсутствие денег, одежды и лошадей. Новые заказы на набор при старых долгах расширяли одновременно военную силу и финансовые обязательства правителя.[4]
Последствия выходили за рамки казённого учёта. В 1568 году неоплаченные шотландцы поддержали противников Эрика XIV. Новый король Юхан III старался поддерживать доверие к обещаниям выплат и договариваться с командиром. Себастьян Скьявоне связывает различие в поведении части при двух королях с личными отношениями, переговорами и надёжностью оплаты. Размещение иностранных всадников у крестьян создавало ещё одну линию напряжения, поскольку содержание войска затрагивало хозяйства местных жителей.[4]
Владение частью и командование
Совмещение предпринимательской и офицерской функций придавало воинской части имущественное измерение. Владелец вкладывал средства в её создание и рассчитывал получать доход от дальнейшей службы. Однако формы владения менялись. По швейцарским материалам Ромер отмечает, что с XVII века командир роты мог быть уже арендатором предприятия, а не его собственником. Рост расходов в XVIII веке побуждал нескольких участников совместно владеть одной частью.[1]
Разделение собственности и непосредственного управления позволяло сохранять участие в военном деле после прекращения полевой службы. Пожилой владелец мог поручить командование более молодому исполнителю, продолжая получать доход и поддерживать политические связи на родине. Для швейцарских правящих семей иностранная служба была одновременно источником средств, способом подготовки молодого поколения и ступенью местной административной карьеры. Военное и политическое продвижение часто поддерживали друг друга.[1]
Предприятие могло передаваться между поколениями. По мере обособления швейцарского патрициата доступ к ротам в кантональных полках всё теснее связывался с принадлежностью к правящим семьям. Состав владельцев поэтому определялся не только наличием денег или личным военным опытом. Родственные права, гражданский статус, недвижимость и положение в политическом сообществе влияли на возможность получить признанный договор и пользоваться его защитой.[1]
Доходы, расходы и риск
Доход владельца роты складывался из нескольких поступлений. Помимо средств на содержание наличного состава, существовали награды, особые выплаты, проценты на авансированные деньги, доход от торговли при войсках и военная добыча. Основным расходом оставалось жалованье людям; к нему добавлялись набор, постой, обслуживание долга и потери при обмене валют. Расходы предприятия приходилось оплачивать в разные сроки и в разных местах, тогда как получение денег от заказчика могло задерживаться.[1]
Личный капитал обеспечивал первоначальное развёртывание, но затем оказывался связан с длительностью службы и состоянием платёжных отношений. Пока долг сохранялся на бумаге, его владелец нуждался в новых средствах для текущих расходов. Возникала зависимость от кредиторов и посредников, готовых принять его гарантии. В условиях войны репутация платёжеспособного командира становилась практическим ресурсом наряду с военным опытом.
Для швейцарского военного предпринимательства Ромер выделяет особенно опасные виды потерь: дезертирство, эпидемии и нарушение обязательств нанимателем. Уход людей уменьшал наличный состав после уже понесённых затрат на их набор. Заболевания лишали подразделение боеспособности и сокращали число служащих. Задержка или прекращение платежей угрожали всей хозяйственной организации части. Поэтому большая выручка не всегда означала устойчивый итоговый доход.[1]
Приведённые в HLS оценки доходности относятся к швейцарской практике: около 1700 года прибыль капитана оценена в 18 % вложений, около 1750 года — в 12 %. Для конца XVIII века Ромер отмечает широкое распространение убыточности. Эти цифры характеризуют определённую историческую среду, внутри которой менялись условия набора, стоимость службы и возможности владельцев частей.[1]
Власти и частные организаторы службы
Участие кантональных властей в иностранной службе придавало военному предпринимательству дополнительный уровень регулирования. Власти сами выступали участниками европейского рынка военных услуг и одновременно контролировали действия частных организаторов. Через капитуляции и разрешения на набор они стремились согласовать службу подданных со своими внешнеполитическими и имущественными интересами. Контроль защищал доходы правящих семей и позволял ограничивать нежелательные дипломатические осложнения.[1]
Запрет набора сам по себе ещё требовал административного исполнения. В швейцарских землях контроль долго зависел от местных должностных лиц; в XVIII веке специальные вербовочные учреждения стали систематичнее следить за соблюдением правил. Они рассматривали также споры о жалованье и повышении. Иностранная служба постепенно охватывалась учреждениями, через которые можно было проверять разрешения и разбирать конфликты.[1]
Усиление государства меняло и организацию самого предприятия. Заказчик устанавливал вооружение и одежду, требовал регулярного обучения и более последовательного служебного распорядка. Авансы казны облегчали начальные расходы, но сопровождались вмешательством в устройство части. Возможность владельца самостоятельно определять её хозяйственные условия сокращалась. Военное предприятие становилось звеном организации, правила которой всё в большей степени задавал наниматель.[1]
К этому прибавлялись изменения рынка труда. По швейцарским материалам рост заработков в районах рассредоточенного промышленного производства делал иностранную службу менее привлекательной; усиление строевой подготовки также затрудняло набор. Условия, при которых семейное предприятие могло регулярно привлекать людей и извлекать доход, постепенно ухудшались. Переход европейских государств к армиям на основе воинской повинности после Французской революции и Наполеоновских войн изменил прежний рынок комплектования.[1]
Командующий как кредитор: Новгород и Ингерманландская война
В начале XVII века сочетание командования и предпринимательства хорошо прослеживается в действиях Якоба Делагарди. Он возглавлял шведские силы, участвовавшие в событиях Смутного времени, и одновременно организовывал набор, снабжение и кредитование. Его обязательства перед людьми и торговцами дополняли должностные полномочия. Исследование Яакко Бьёрклунда показывает, как военный руководитель использовал собственные средства, имущество и деловую репутацию для продолжения кампании.[2]
Когда в 1613–1614 годах армии не хватало одежды, Делагарди приобрёл её у купцов Нарвы и Ревеля в кредит на 30 000 далеров. Его помощник Эверт Горн обеспечил ещё 10 000. Торговцы требовали личных гарантий командиров, поскольку сомневались в своевременном расчёте короны. Обеспечением становились поместья: задержка государственных платежей затрагивала частное имущество офицеров.[2]
Бьёрклунд оценивает авансы Делагарди и закупки под его гарантии примерно в 22 % денежных и товарных поступлений армейской казны Новгорода за период с 16 июля 1611 по 30 сентября 1614 года. Расчёт исключает зерновые поставки и выплаты частям за пределами театра войны. Его значение состоит в выявлении зависимости конкретной армии от личного кредита командующего. Финансовые связи военачальника поддерживали действия войск на русской территории.[2]
Военный заказ, производство и торговый дом
Подрядчик мог обеспечивать войско, занимаясь главным образом производством и торговлей. Луи де Геер соединял поставки оружия шведской короне с доступом к нидерландскому рынку и шведским металлам. Его деловые связи позволяли согласовывать кредит, закупку и транспортировку. Для шведской военной экономики такая организация была существенна: наличие руды и предприятий ещё требовало специалистов, оборотных средств и выхода к покупателям.[5]
Договор о вооружении, заключённый в январе 1618 года, предусматривал поставки на 60 000 гульденов; пересмотренные майские условия увеличили сумму до 80 000. Отдельные цены согласовывали для пороха, мушкетов, карабинов и мечей. Обеспечение расчётов связывалось с медным экспортом и правами на доходы. В одной деловой операции соединялись военная потребность и будущие хозяйственные поступления государства.[5]
Поставщик сохранял возможность выбирать условия работы. В июне 1621 года де Геер отклонил новые шведские заказы, сославшись на рост цен, других покупателей и накопившийся долг короны. Поэтому приказ о закупке должен был сопровождаться предложением, приемлемым для торгового дома. Военный заказчик конкурировал с другими потребителями, а репутация должника влияла на доступность следующих поставок.[5]
Международные связи и снабжение шотландских ковенантеров
Военная карьера за рубежом создавала связи, которые можно было использовать на родине. В 1630-х годах шотландские офицеры служили в шведских, французских и нидерландских войсках. Когда в Шотландии началось движение ковенантеров, некоторые вернулись, привезя опыт и сохранив контакты с иностранными властями и купцами. Участие этих людей давало доступ к поставщикам, знакомым портам и политическим посредникам.[6]
Показателен отъезд Александра Лесли из шведской службы в 1638 году. Переговоры касались и его освобождения от обязательств, и получения вооружения. Шведское правительство стремилось избежать открытой поддержки противников Карла I, поэтому передачу артиллерии обсуждали в форме, связанной с расчётами по службе Лесли. Купеческое посредничество позволяло организовывать перевозки при сохранении политической осторожности.[6]
Алексия Грожан и Стив Мёрдок исследуют такие поставки через сопоставление шведских, датских и шотландских учётных источников. Важны не только общие торговые потоки, но и конкретные отправители, капитаны судов и получатели. Порты Балтики и Северного моря образовывали систему, в которой военные связи помогали находить товар, а торговые — доводить его до армии. Этот механизм связывает военное предпринимательство с балтийской торговлей.[6]
Кредит военачальников в Речи Посполитой
На восточном берегу Балтики личные средства командующих также поддерживали государственные кампании. В исследовании финансирования войны в Ливонии 1617–1626 годов Мариуш Бальцерек рассматривает займы литовских гетманов Кшиштофа Радзивилла и Льва Сапеги. Назначение состоятельного представителя знати давало казне доступ к человеку, способному быстро авансировать набор и жалованье. Военное руководство предполагало возможность мобилизовать семейные ресурсы до поступления налогов.[7]
Возврат средств зависел от последующего признания расходов и решения о возмещении. Командующий мог считать потраченную сумму необходимой для кампании, тогда как государственные учреждения принимали к оплате лишь часть требования. Временный аванс превращался в длительную задолженность, а иногда означал фактическую потерю денег. Различие между расчётом командира и признанным казной долгом имело значение для его дальнейшей способности содержать войска.[7]
Бальцерек обращает внимание и на разный состав расходов. В Речи Посполитой значительную часть расходов на коня, вооружение и продовольствие принимал на себя сам служащий, а содержание за счёт постоя могло не отражаться в денежных счетах. Поэтому сопоставление казённых сумм требует выяснять, кто фактически предоставлял каждый ресурс. Затраты общества на войско были шире видимого движения денег между казной и военными организаторами.[7]
Контрибуции и хозяйство занятой территории
Армии сочетали договорные закупки с принудительным получением средств от местного населения. В польских городах, занятых шведскими войсками в 1655–1660 годах, контрибуция могла назначаться общей суммой, которую затем распределяли городские власти. Так военное требование превращалось в индивидуальные обязательства собственников и жильцов. Для распределения использовались сведения об имуществе и хозяйственных возможностях жителей.[8]
По варшавским материалам Катажина Вагнер показывает, что размер платежа зависел от положения налогоплательщика: учитывали владение или аренду, материал дома, его местоположение и число жильцов. Зажиточные горожане должны были покрывать большую долю общей суммы. Городская администрация связывала требования армии с уже существовавшим устройством местного обложения.[8]
Недостаток наличных менял форму расчёта. В счёт недостающей суммы принимали лекарства, полотно и другие товары. Если город авансировал платёж за жителя, обязательство могло сохраняться на десятилетия: последние взносы по некоторым таким долгам поступали в 1690-х годах. Следовательно, содержание армии влияло и на послевоенное хозяйство. Военный сбор заканчивался для занятого города позднее, чем присутствие требовавших его войск.[8]
Карьера и предпринимательское злоупотребление: венецианская служба
Переход из одной армии в другую давал возможность использовать военный опыт и родственные связи после перемены положения на родине. Бьёрн Форсен и Мика Хаккарайнен прослеживают такие карьеры на примере шведских подданных, участвовавших в Морейской войне на стороне Венеции. Среди них были представители семей, чьи имущественные возможности сократила шведская редукция — возвращение короне ранее отчуждённых владений.[9]
В 1686 году Карл Спарре получил от маркграфа Бранденбург-Байрейта поручение сформировать два полка для венецианской службы. В поход он взял младшего брата Эрика. В письме сестре Мерте Розенхане от 6 января 1690 года Карл объяснял свою надежду: «чтобы и он получил здесь свой кусок хлеба» (перевод со шведского). Поручение одного правителя, набор офицером и служба другому государству образовывали несколько связанных договорных отношений. Принадлежность к одному семейству помогала получать места и продвигаться в новой армии.[9]
История Эрика Спарре показывает и возможность злоупотребления такими полномочиями. Возглавив полк Дегенфельдов, он удерживал деньги, предназначенные части, урезал выплаты и пренебрегал заменой обмундирования. Владельцы полка начали судебное разбирательство; в 1698 году венецианский сенат распустил подразделение. Контроль над расходами был поэтому связан с разделением прав: получатель средств, непосредственный командир, собственники части и государство-заказчик могли иметь несовпадающие интересы.[9]
Перевод денег и вексельные сети
Для зарубежной кампании требовалось обеспечить деньги в месте службы. Средства, имевшиеся в столице, могли оставаться недоступными поставщику или полку в другом городе. Одним из важнейших способов расчёта стал переводной вексель. Питер Эрикссон рассматривает его как часть финансовой инфраструктуры войны: купец обращался к своему деловому партнёру с распоряжением выплатить определённую сумму получателю в другом месте.[10]
Такая операция опиралась на отношения между торговыми домами. При выдаче векселя учитывались валюта, срок, риск и доступность посредников. Последующая передача документа сопровождалась передаточной надписью, а расчёты между участниками проходили через их взаимные счета и новые векселя. Накапливавшиеся обязательства соединяли отдельные платежи в международную сеть.[10]
Это позволяло переводить значительные средства без перевозки всей суммы монетой, но сохраняло зависимость от доверия. Наличие документа и готовность принять его к оплате составляли разные условия. Банковские счета дополняли вексельное обращение, а финансовые центры связывали военные расходы с широкой торговлей. Посредник обеспечивал армии доступ к деньгам там, где государственные поступления непосредственно не собирались.[10]
Подрядчики и государственная приёмка оружия в России
В России военный заказ также связывал казённые учреждения с частными международными сетями. В 1659–1662 годах Иоганн ван Сведен (Johan van Sweeden) и Хендрик Свелленгребел (Hendrick Swellengrebel) организовывали крупные поставки европейского оружия через Архангельск. Они вели переговоры в Гамбурге и Нидерландах как уполномоченные царя. За огнестрельное оружие партнёры получали русские товары, пользовавшиеся спросом в Западной Европе. Торговые операции сочетались с наймом иностранных офицеров: через Свелленгребела на русскую службу поступил Людвиг Фабрициус. Семейные и деловые связи обеспечивали доступ одновременно к товарам, людям и правительственным поручениям.[11]
Государственный заказ сопровождался проверкой полученного оружия. По архивным материалам, исследованным Сергеем Орленко, в августе 1700 года по распоряжению Фёдора Головина надлежало принять в Архангельске закупленную за границей партию из 4000 фузей. Для сверки с заказом из Оружейной палаты была отправлена «заклейменная образцовая пищаль». Принятые фузеи предписывалось испытать стрельбой — провести «прострел». В договоре 1701 года любекский купец Адам Брант обязался поставить 20 000 фузей; для расчёта с ним русскому послу Андрею Матвееву в Амстердам переслали платёжные векселя. Так закупка соединяла соглашение с иностранным торговцем, приёмку по образцу, испытания и оплату через дипломатического представителя.[12]
Частную инициативу использовали и при развитии производственной базы петровской армии. В марте 1702 года казённый Невьянский завод передали Никите Демидову. Условия передачи связывали расширение частного предприятия с обеспечением государства чугуном и железом и с уменьшением зависимости от шведского металла. Нанятые иностранные мастера должны были обучать русских работников железному делу. Государство определяло приоритетные нужды, а их удовлетворение поручало предпринимателю, управлявшему производством и заинтересованному в его расширении.[13]
Испанский морской подряд и ценовой риск
Российская пенька связывала частное предпринимательство с содержанием испанского флота. В конце 1760-х годов билбаоский купец Фелипе Шоне (Felipe Choné), располагавший связями в российских портах, получил крупный подряд на её поставку. Финансовую поддержку обеспечивали граф Клонард и его связи. По данным Мануэля Диас-Ордоньеса, объём подряда составлял 550–730 тонн пеньки в год. Эта величина характеризует договорённость о снабжении.[14]
Рост балтийских цен и расходов на посредничество менял хозяйственный смысл заключённого соглашения. Шоне и Клонард несли убытки, а испанская казна выделяла средства на покрытие подорожания закупок, фрахта и страхования. С 1775 года правительство соглашалось компенсировать разницу между договорными и текущими балтийскими ценами. Сохранение частного исполнителя требовало дополнительных государственных расходов.[14]
Поддержка влияла и на доступ конкурентов к заказу. Российский консул Хуан Федерико Бранденбурго добивался пересмотра подряда Шоне, однако корона продолжала помогать своему поставщику. Диас-Ордоньес, опираясь также на исследование Рафаэля Торреса Санчеса, связывает тесное сотрудничество государства с этим подрядчиком с вытеснением возможных соперников. Защита снабжения и ограничение конкуренции оказывались частями одной закупочной политики.[14]
Закупочные учреждения и частные сети в XVIII веке
К середине XVIII века централизованные учреждения могли управлять снабжением, продолжая зависеть от коммерческих связей. В Русско-шведской войне 1741–1743 годов стокгольмская закупочная комиссия приобретала товары для отправки в Финляндию, а военный комиссариат ведал местным хранением и распределением. Комиссия обращалась к купцам за сведениями о запасах, ценах и сроках доставки. Часть снабжения обеспечивали местные хозяйства при участии гражданской администрации.[15]
Обсуждения закупок показывают, как проверяли предложения. Комиссия стремилась торговаться с поставщиками раздельно, затрудняя согласование цен между ними. При закупке табака для флота более дешёвое предложение проверили по образцу и выяснили различие в обработке товара. В результате сравнивали одновременно цену, качество и способность исполнить договор. Репутация поставщика имела практическую ценность: после удачной поставки к нему обращались повторно.[15]
Патрик Винтон связывает этот порядок с международными товарными цепочками. Разные торговые дома знали определённые рынки и виды продукции; центральное учреждение использовало их специализацию. Государственная координация закупок меняла распределение полномочий, сохраняя потребность в частных навыках. Военная администрация определяла заказ и принимала товар, а купеческие связи обеспечивали поиск, кредит и движение продукции.[15]
Срок платежа и снабжение действующей армии
В шведской кампании против Пруссии 1757–1762 годов снабжение связывало центральную закупочную комиссию, финансовых посредников и полевой комиссариат в Штральзунде. Эта система должна была превращать поступления и кредит в содержание войск в Померании. Работа нескольких учреждений обеспечивала распределение задач, но одновременно создавала споры о расходах, долгах и ответственности за задержки.[16]
Олександр Турчин отмечает важное различие в сохранившемся учёте: дата выписки векселя комиссией ещё не показывает, когда деньги получил комиссариат. Между отражённым расходом и доступным на месте ресурсом возникал временной разрыв. Дальнейшая доставка к подразделениям добавляла отдельную задачу: запас на прибрежном складе мог оставаться недоступным для армии, действовавшей в глубине территории.[16]
Старые долги затрудняли новые договоры. Поставщики, не получившие оплату за прежние заказы, менее охотно соглашались на следующие. Командованию приходилось одновременно искать товары, восстанавливать доверие к расчётам и обеспечивать перевозку. Поэтому увеличение назначенной на войну суммы не автоматически означало пропорциональное улучшение снабжения. Результат зависел от сроков, исполнения обязательств и согласования работы всех участников.[16]
Военная служба как движение людей
Иностранная служба связывала внутреннее устройство европейских обществ с международными военными потребностями. В HLS Филипп Анри и Филипп Крауэр различают свободный наём, при котором военный организатор набирал людей за свой счёт, и предоставление контингентов по межгосударственным капитуляциям. Различие касалось способов организации и политического оформления службы. Одни и те же военные рынки соединяли личное решение солдата, деятельность вербовщика, договор владельца части и отношения между государствами.[17]
Для исследования военного предпринимательства поэтому существенны несколько разных рядов документов: договоры найма показывают обязательства сторон, сведения о составе — фактически имевшихся людей, расчёты — движение денег и товаров, а переписка — переговоры об отсрочках и обеспечении долга. Соединение этих материалов позволяет рассматривать набор и содержание как длительную деятельность. Между подписанием соглашения и появлением боеспособного подразделения лежали поиски людей, авансирование и исполнение множества частных обязательств.[1][2]
Историческое значение
Военное предпринимательство связывало три способности: организовать людей, получить кредит и обеспечить исполнение многочисленных частных обязательств. Их соотношение менялось от страны к стране. Швейцарский владелец роты, литовский гетман, шведский командующий и нидерландский торговый дом действовали в разных правовых условиях. При этом каждый мог предоставлять военной власти ресурс, который та не успевала получить через обычные учреждения.[1][2][5][7]
Развитие постоянной администрации перераспределяло эту деятельность. Часть решений переходила от командира к закупочной комиссии, от личной гарантии — к банковскому кредиту, от семейного набора — к регулируемому комплектованию. Государство получало больше средств устанавливать условия службы и проверять расходы. Частные участники сохраняли значение там, где требовались знание рынка, посредничество, производство и перевод платежей.[1][15][10]
Для российской истории эти связи особенно существенны при изучении Смуты и борьбы за Балтику. Действия иностранных войск на русской территории зависели от кредита командующих и торговых городов. В последующих русско-шведских конфликтах снабжение связывало казённые учреждения, финансовые центры и поставщиков разных стран. Изучение военного предприятия позволяет проследить путь от решения о наборе или закупке до реально оплаченного, вооружённого и обеспеченного войска.[2][15]
Роль посредников в российских закупках и вывозе корабельных материалов рассматривается в статье Россия в европейской системе военного снабжения XVII–XVIII веков. Сопоставление договоров, портовых сведений и приёмки позволяет различать обещанный объём и полученное снабжение.
Связанные статьи
- Военная экономика Швеции XVII века
- Балтийская торговля и войны XVI–XVIII веков
- Финансирование Первой мировой войны в Российской империи
- Северная война
- Русская армия при Петре I
- Портал: Северная война
Литература
- Romer H. Militärunternehmer // Historisches Lexikon der Schweiz. 2001 / переработка 2009.
- Henry Ph., Krauer Ph. Fremde Dienste // Historisches Lexikon der Schweiz. 2023.
- Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. DOI: 10.33134/HUP-37.
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 Romer H. Militärunternehmer // Historisches Lexikon der Schweiz. Версия 2001 года, переработана 10 ноября 2009 года. Текст HLS: CC BY-SA 4.0; русская переработка с изменением структуры и дополнениями.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 Björklund J. An Officer and a Businessman: Jacob De la Gardie as Military Entrepreneur during the Ingrian War, 1609–1617 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 181–212, особенно 198–199. Полный текст сборника.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 Neuding Skoog M. Intelligence, Security, and the Military Market in Sweden, 1538–1547 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 131–156, особенно 138–144. Полный текст сборника.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Schiavone S. The King’s Scots: The Swedish Crown’s Attempts to Utilise and Control William Cahun’s Cavalry Squadron in the Northern Seven Years’ War // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 157–180, особенно 165–170, 175–176. Полный текст сборника.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Mickelsson M. “Cannons Have Made Him Very Rich”: Louis De Geer’s Role and His Network in International Arms Trade in the Baltic and North Sea Region in the Early 17th Century // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 49–74, особенно 61–64. Полный текст сборника.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 Grosjean A., Murdoch S. Social Capital v The Fiscal-Military State: The Logistics and Supply of the Covenanting Army, 1633–1641 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 21–47, особенно 24–30. Полный текст сборника.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Balcerek M. Financing the War in Livonia, 1617–1626 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 241–264, особенно 247–251. Полный текст сборника.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Wagner K. Financial Contributions and Brandskatt from the Period of the Polish–Swedish War, 1655–1660 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 265–285, особенно 271–272. Полный текст сборника.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Forsén B., Hakkarainen M. Military Entrepreneurship and Migration: Swedish Mercenaries in Venetian Service // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 213–238, особенно 218–223. Полный текст сборника.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 Ericsson P. The Financial Infrastructure of Warfare: Merchant Bankers, Bills of Exchange, and the Exchange Bank in 18th-Century Sweden // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 287–315, особенно 289–291. Полный текст сборника.
- ↑ Gorelik B., Schutte G. J. Dutch trade and patronage networks as facilitators of transcontinental mobility in early modern Russia and the VOC Cape // Historia. 2021. Vol. 66, № 1. Раздел «The Swellengrebels’ involvement with Dutch merchant communities in Russia», примечания 32–40. Полный текст.
- ↑ Орленко С. П. Оружейная палата и вооружённые силы России во второй половине XVII — начале XVIII в. // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. 2016. Т. 21, № 2. С. 71–78, особенно с. 74. Полный текст. Документы о приёмке и испытаниях: РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Д. 34645. Л. 1–5; Д. 34940. Л. 1–2; о договоре и платеже — Д. 35254. Л. 1–3; приведены по исследованию Орленко.
- ↑ Sashalmi E. Command and Contract in Russia from the Mid-16th Century to 1725: Contractor State, Private Entrepreneurs(hip), and Supplying the Russian Armed Forces // RussianStudiesHu. 2024. Vol. 6, № 1. С. 157–183, особенно с. 175–177. Полный текст. Условия передачи завода рассмотрены автором по работам Б. Б. Кафенгауза и Х. Д. Хадсона.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Díaz-Ordóñez M. El abastecimiento militar de cáñamo para el imperio español (1665–1808): Globalización, estado y empresarios en el largo siglo XVIII // Espacio, Tiempo y Forma. Serie IV, Historia Moderna. 2019. № 32. С. 45–72, особенно 55–56, примечания 43–52. Полный текст в репозитории Университета Севильи.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 15,4 Winton P. Global Commodity Chains and Military Supplies during the Russo-Swedish War, 1741–1743 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 99–127, особенно 103–111. Полный текст сборника.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 Turchyn O. Swedish Logistics and Finance in the Seven Years’ War, 1757–1762 // Björklund J., Schiavone S., Murdoch S., Lahtinen A. (eds.). The Business of War in the Early Modern Baltic Sea Region, 1530–1765. Helsinki University Press, 2026. С. 317–344, особенно 323–327, 333–334. Полный текст сборника.
- ↑ Henry Ph., Krauer Ph. Fremde Dienste // Historisches Lexikon der Schweiz. Версия от 31 октября 2023 года.