Политическое и общественное давление на Николая II перед отречением

Политическое и общественное давление на Николая II перед отречением

Акт отречения Николая II. 2 (15) марта 1917 года. Подлинник из Государственного архива Российской Федерации.

Думская оппозиция добивалась перемены правительства. В разгар восстания в Петрограде думские руководители и военачальники предложили Николаю II передать престол.

Тип

Политический кризис

Начало

1915 год

Место

Российская империя; Петроград, Ставка Верховного главнокомандующего, Псков

Изменения

Отречение Николая II 2 (15) марта 1917 года. На следующий день Михаил Александрович поставил принятие верховной власти в зависимость от решения Учредительного собрания.

Политическое и общественное давление на Николая II перед отречением складывалось из разных, нередко несовместимых требований. Парламентская оппозиция добивалась правительства, способного опереться на доверие страны и сотрудничество с Государственной думой. Часть монархистов призывала царя сопротивляться парламентским притязаниям. Другие правые критиковали министров и придворные влияния, рассчитывая спасти монархию. В последние дни февраля борьба за состав и полномочия правительства продолжалась на фоне восстания в столице. К утру 2 марта предметом переговоров стала передача престола. Военачальники и прибывшие к Николаю II думские представители убеждали его отречься ради сохранения России, армии и династии.

Критика правительства, требование ответственного министерства, предложение заменить самого императора и борьба за республику были разными политическими действиями. Даже участники, согласившиеся 2 марта с необходимостью отречения Николая, расходились в представлениях о его последствиях. Александр Гучков предложил престол цесаревичу Алексею при регентстве великого князя Михаила Александровича. Николай решил передать престол Михаилу. В разговоре он сослался на болезнь Алексея и своё нежелание расставаться с сыном. Таким образом, отречение стало результатом кризиса, в котором менялись и соотношение сил, и содержание предлагавшегося выхода.

Важную роль играло то, кто мог донести требование до императора и на каком основании говорил от имени страны. Публичная думская речь обращалась к депутатам и через печать — к более широкой аудитории. Телеграмма председателя Думы передавала непосредственно в Ставку предупреждение о кризисе. Мнения командующих поступали через военное руководство. Личный разговор в Пскове позволял обсуждать условия передачи престола и отвечать на опасения царя. Эти обращения различались и содержанием, и возможностью повлиять на конкретное решение.

Давление на Николая усиливалось по мере утраты правительством контроля над столицей. Рабочие организации спорили, использовать ли Думу для борьбы с кабинетом или выступать с самостоятельной республиканской программой. После восстания спор перешёл к устройству новой власти: думские деятели образовали особый комитет, а солдатские представители в Совете добивались контроля над оружием и гарантий против разоружения. В ночь на 2 марта Родзянко назвал уступку об ответственном министерстве запоздалой и поставил вопрос о престоле.

Даты событий в России даны по действовавшему тогда юлианскому календарю. По григорианскому календарю 1 ноября 1916 года соответствует 14 ноября, 26 февраля 1917 года — 11 марта, 2 марта — 15 марта.

Почему требование ответственного правительства меняло устройство власти

Назначение министров и участие Думы

Смысл требования ответственного министерства определялся устройством империи после Основных законов 1906 года. Статья 17 оставляла за императором право назначать и увольнять председателя Совета министров и министров. Статья 123 устанавливала их ответственность перед ним за общий ход управления и отдельно — за собственные действия и распоряжения. Когда оппозиция требовала, чтобы кабинет сохранял доверие законодательных палат, она ставила вопрос о дополнительном условии его пребывания у власти.

Государственная дума обладала законодательными правами, но принятие ею критической резолюции само по себе не равнялось увольнению кабинета. По статьям 7 и 86 новый закон требовал одобрения Государственного совета и Думы и утверждения императором. Обе палаты имели равные законодательные права.

Палаты могли предлагать изменения обычных законов и обращаться к министрам с запросами о действиях, представлявшихся незаконными. Эти возможности создавали трибуну для критики и средство добиваться объяснений. При этом почин пересмотра самих Основных законов статья 8 оставляла исключительно императору. Парламентское обсуждение политического положения поэтому сочеталось с обращениями к царю как к лицу, способному изменить состав правительства и открыть путь более глубокому переустройству.

В программах оппозиции слова о доверии и ответственности могли обозначать разные степени перемены. Прогрессивный блок требовал объединённого правительства, согласия с законодательными учреждениями и определённой программы действий. В речи Милюкова 1 ноября условие стало острее: кабинет должен был уйти, а его преемник — опереться на думское большинство. В январском проекте рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК) уже оспаривалась достаточность правительства, ответственного только перед существующей Думой. За сходной общей лексикой стояли разные ответы на вопрос, перед кем должна отвечать исполнительная власть.

У монарха сохранялось также право созывать законодательные учреждения и определять сроки их занятий и перерывов. Досрочный роспуск Думы регулировался отдельно и сопровождался назначением новых выборов и времени созыва. Поэтому перерыв занятий и прекращение полномочий избранного состава были различными действиями. Для участников февральского кризиса возможность продолжить совещания и одновременно сохранить законный статус представительства стала существенным предметом спора.

Статья 87 допускала в чрезвычайных обстоятельствах меры законодательного характера во время прекращения думских занятий, но ограничивала их содержание и дальнейшее действие. Такими мерами запрещалось менять Основные законы, устройство палат и порядок выборов. После возобновления занятий законопроект следовало внести в Думу в течение первых двух месяцев. Чрезвычайная мера прекращала действовать, если этот срок пропускали или проект отклоняла одна из палат.

Свободы, военное управление и общественная организация

Статьи 78–80 закрепляли права на мирные собрания, выражение мыслей и образование обществ и союзов в пределах закона. Сам закон должен был определять условия проведения и закрытия собраний, работу объединений и границы пользования свободами. Для местностей на военном или исключительном положении статья 83 отсылала к особым правилам изъятия из общих гарантий. Война поэтому делала особенно острым вопрос о соотношении общественной инициативы и административного принуждения.

В декабре 1916 года полиция закрывала собрания земских и городских представителей, ссылаясь на распоряжения военной и городской администрации. В феврале Шингарев требовал обеспечить районным продовольственным комитетам возможность действовать без арестов приглашённых представителей. Рабочая группа ЦВПК настаивала на заводских собраниях, связи с избирателями и собственных комиссиях. В каждом случае политическая программа включала конкретное условие: организация должна получить возможность собираться, обмениваться сведениями и принимать решения.

Император по статье 14 оставался верховным начальником армии и флота; его власть включала распоряжения об их устройстве, дислокации, военном положении и службе. Отсюда особая значимость последующего обращения командующих. В марте 1917 года командующие убеждали своего верховного начальника согласиться на передачу престола ради сохранения армии и продолжения войны. Их участие переводило спор о доверии к кабинету в вопрос о способности всей государственной системы выполнять военные задачи.

Почему кризис монархии касался церкви

Православие в Основных законах определялось как первенствующая и господствующая вера; император должен был исповедовать её. Статья 64 описывала его как верховного защитника и хранителя вероучения и блюстителя церковного порядка, а статья 65 указывала, что в управлении церковью самодержавная власть действует через Святейший правительствующий синод. Связь престола и церкви, следовательно, была закреплена в самом устройстве государства.

Это объясняет, почему требования сохранить власть царя или изменить порядок управления становились вопросом для православной общественности и духовенства. Саратовские монархические организации ожидали от Николая противодействия парламентской оппозиции, а авторы екатеринославского обращения искали поддержки у церковных иерархов. В этих выступлениях верность монарху понималась как обязанность, имевшая и религиозное, и государственное основание. Обе инициативы исходили от местных монархических объединений. Предметом екатеринославского обращения была поддержка со стороны церковных иерархов.

У духовенства были и собственные поводы обратиться к Николаю. Митрополит Владимир, глава военного духовенства Георгий Шавельский и думские депутаты от духовенства обращались к государю по разным вопросам, от придворного вмешательства до права церкви решать свои дела на соборе. В конце февраля встал другой вопрос — выступит ли Синод с воззванием к населению.

От правительства общественного доверия к вопросу о престоле

Программа Прогрессивного блока

Прогрессивный блок предлагал изменить правительство и приёмы управления, сохраняя возможность договориться с монархом. Программа начиналась с утверждения, что победу может обеспечить сильная, твёрдая и деятельная власть, опирающаяся на народное доверие. Из этого авторы выводили необходимость объединённого правительства, согласованной программы и сотрудничества с законодательными учреждениями. Война была главным доводом в пользу политической перемены: стране, по их мнению, требовалась власть, способная привлечь общественную инициативу к общему делу.

Программа связывала вопрос о кабинете с повседневной работой администрации. Предлагалось обеспечить законность, устранить двоевластие военных и гражданских властей вне вопросов непосредственного ведения операций, обновить местную администрацию и проводить политику внутреннего мира между классами и национальностями. Иными словами, оппозиция требовала перемены не только нескольких министров, но и способа, которым государство взаимодействовало с населением и общественными организациями.

Религиозные требования занимали в программе отдельное место. Блок предлагал прекратить дела о чисто политических и религиозных преступлениях, не соединённых с общеуголовными, освободить осуждённых и восстановить их права, в том числе избирательные. Из исключений назывались шпионы и предатели. Следом шли возвращение административно высланных по политическим и религиозным делам и прекращение преследований за веру. Отмене подлежали циркуляры, которые, по оценке авторов, ограничивали и искажали указ 17 апреля 1905 года.

Эта часть программы объясняет, почему спор о правительстве затрагивал и церковную жизнь. Границы веротерпимости, положение осуждённых по религиозным делам и практика административных преследований относились к тем государственным решениям, которые оппозиция намеревалась пересмотреть. При этом освобождение предполагалось осуществить через монаршее милосердие. Осуществление этой части программы предполагало решение императора.

Национальная политика также рассматривалась как средство укрепить внутренний мир. Предлагались отмена ограничений для поляков и разработка автономии Царства Польского, шаги к отмене ограничений прав евреев, смягчение политики в Финляндии, восстановление малорусской и рабочей печати. В Галиции требовалось пересмотреть дела задержанных и сосланных и освободить тех, кто пострадал невинно. Эти пункты делали программу шире обычного требования удалить непопулярного министра.

Законодательную деятельность предполагалось связать прежде всего с обороной, снабжением армии, помощью раненым и беженцам. В перечень внутренних преобразований входили уравнение крестьян в правах с другими сословиями, волостное земство, изменение земского и городового положений, распространение земских учреждений на окраины, законы о кооперативах и отдыхе торговых служащих. Устройство тыла, гражданские права и военные задачи соединялись в одной политической программе.

Под документом названы представители прогрессивной группы националистов, центра, земцев-октябристов, Союза 17 октября, прогрессистов и кадетов. Среди подписавших — Владимир Бобринский, Владимир Львов, Иван Дмитрюков, Сергей Шидловский, Иван Ефремов и Павел Милюков. 24 августа 1915 года группы Государственного совета приняли на соединённом заседании отдельное постановление о присоединении к общим основаниям программы.

Программа 1915 года предусматривала соглашение правительства с парламентскими группами и совместную работу над намеченными мерами. Критика кабинета в 1916 году изменила условия такого соглашения. Милюков уже настаивал на уходе действующего правительства и на постоянной опоре нового кабинета на думское большинство.

Милюков 1 ноября 1916 года: уход кабинета и его ответственность

Павел Николаевич Милюков, один из руководителей кадетской партии, выступал за продолжение войны и одновременно требовал ухода действующего правительства. В начале речи он сопоставил положение осени 1916 года с военными неудачами 1915 года. Тогда, по его словам, общество ещё рассчитывало на замену министров и совместную работу с властью. Теперь оратор объявлял, что доверие к способности данного кабинета привести страну к победе исчерпано.

Милюков строил речь вокруг разрыва между правительством и обществом. Он утверждал, что министры, способные пользоваться доверием, последовательно покидали кабинет, а люди, вызывавшие недовольство, сохраняли или приобретали влияние. Оратор вспоминал дело бывшего военного министра Владимира Александровича Сухомлинова, отставку министра иностранных дел Сергея Дмитриевича Сазонова и назначение председателя Совета министров Бориса Владимировича Штюрмера министром иностранных дел. Эти случаи служили ему примерами того, как кадровая политика усиливала подозрения в отношении власти.

Вопрос «глупость или измена?» соединял несколько обвинений: неспособность наладить тыл, противодействие общественной организации, дипломатические ошибки и возможное влияние сторонников сепаратного мира. Сила приёма состояла в том, что и некомпетентность, и сознательное предательство представлялись путями к одному опасному результату. Политический вывод из этого сопоставления был однозначен: кабинет должен уйти.

В конце речи Милюков определил три признака желаемой ответственности правительства. Министры должны одинаково понимать ближайшие задачи, согласиться выполнить программу думского большинства и опираться на большинство во всей своей деятельности. Эта формула касалась порядка управления и отношений кабинета с Думой. Прямого предложения Николаю II передать престол речь не содержала.

Оратор оправдывал борьбу с правительством необходимостью победить во внешней войне. Он представлял действующий кабинет препятствием для победы, а его замену — условием успешного продолжения кампании. Поэтому выступление Милюкова отличалось и от защиты существующего порядка, и от антивоенной революционной агитации: он спорил с правительством во имя объявленных им военных и национальных целей.

Что означали обвинения в измене

Значительная часть речи Милюкова была посвящена сведениям о людях, которых он связывал с придворным влиянием и германофильством. В этой связи назывались Григорий Распутин, секретарь Штюрмера Иван Манасевич-Мануйлов, князь Андроников, митрополит Петроградский Питирим и сам Штюрмер. Оратор соединял сообщения прессы, собственные впечатления от зарубежной поездки и рассказы собеседников. Так спор о составе правительства приобретал характер обвинения в опасном для страны направлении политики.

Сам Милюков признавал неодинаковую надёжность приводимых сведений. Разбирая статью «Берлинер тагеблатт», он говорил, что некоторые её сообщения запоздали, а некоторые неверны. О своих поисках возможных неофициальных связей оратор замечал, что не утверждает безусловно, будто обнаружил канал общения с неприятелем. Для проверки он предлагал судебное следствие. Одно из наиболее серьёзных сообщений, полученных в Лондоне, он приводил без указания источника.

Это различие существенно для оценки речи. Думское выступление прямо свидетельствует о содержании обвинений, аргументации и цели оратора. Истинность обвинения каждого названного человека устанавливается другими документами. В частности, появление имени митрополита Питирима в перечне Милюкова передаёт политическую репутацию, которую создавал или поддерживал депутат; оно само по себе не превращает митрополита в документально доказанного участника государственной измены.

Противники отвечали Милюкову непосредственно в зале. Георгий Георгиевич Замысловский требовал назвать подписи под приписываемой крайним правым запиской и обвинял оратора в клевете. Николай Евгеньевич Марков, известный как Марков 2-й, возражал против достоверности сообщений. В опубликованном с восстановленными фрагментами тексте приведён и его встречный вопрос о том, не является ли сама речь глупостью или изменой. Спор шёл и о происхождении сведений, и о праве депутата выдвигать такое обвинение с думской трибуны.

Как газетное сообщение становилось парламентским доводом

В речи 1 ноября можно проследить движение одного из обвинений. Милюков сообщал, что в московских газетах была напечатана записка крайних правых, затем её содержание повлияло на суждения зарубежной печати, а теперь эти суждения он приводил в Думе. В споре с Замысловским оратор прямо указывал на московские газеты как на свой источник. Это пример того, как одно известие проходило через несколько публикаций и возвращалось в российский спор уже с авторитетом иностранного отклика.

Среди цитировавшихся изданий Милюков называл «Берлинер тагеблатт», «Кельнскую газету», «Нойес винер тагеблатт», «Рейхспост», бернскую «Дер бунд» и венскую «Нойе фрайе прессе». Их оценки назначения Штюрмера использовались как предупреждение о том, какие надежды перемена могла вызвать у неприятеля и какое беспокойство — у союзников. Перечень отражает газетные источники, названные депутатом. Точный текст и контекст каждой иностранной статьи требуют обращения к соответствующему номеру, а не только к русскому пересказу.

Газетное обвинение могло усиливать недоверие и без завершённого судебного доказательства. Милюков ссылался на уверенность общества в опасности курса кабинета и требовал следствия. Подозрение в сепаратном мире он уже использовал как довод за отставку правительства.

Земские и городские деятели: общественная организация против кабинета

Декабрьское земское собрание

Для земских и городских деятелей требование ответственного правительства соединялось с работой по снабжению армии и населения. Собрание уполномоченных губернских земств обсудило политическое положение и приняло резолюцию. Ход собрания описан в записке московского охранного отделения. Её проект подготовили Главный комитет земского союза, ревизионная и редакционная комиссии; огласить и обсудить текст предложил Дмитрий Митрофанович Щепкин.

Резолюция объявляла причиной опасности систему управления, которая, по мнению авторов, сохранялась при постоянной смене отдельных министров. Они обвиняли окружение верховной власти в разрушительном влиянии и утверждали, что правительство колеблет сам царский трон. Выход предлагался через кабинет, ответственный перед народом и народным представительством. Внешняя война оставалась главным обоснованием: новая власть должна была организовать страну для победы.

По записке охранного отделения, резолюцию приняли единогласно и без прений. Сергей Михайлович Леонтьев предложил собрать подписи всех присутствующих. Собрание поддержало его предложение. Представитель Петроградского земства барон Меллер-Закомельский требовал отдельного протеста против препятствий работе земских представителей. Собрание защищало право земств самостоятельно обсуждать положение страны.

Когда полиция потребовала прекратить заседание, князь Георгий Евгеньевич Львов добился составления протокола. В протоколе описали открытие собрания, передачу председательства от Сергея Николаевича Маслова Львову и отказ Львова предложить участникам покинуть принадлежавшее им помещение. Представитель полиции ссылался на приказ московского градоначальника, основанный на распоряжении командующего военным округом.

Закрытие завершилось выражением поддержки Львову и приветствиями армии. Владимир Дмитриевич Кузьмин-Караваев предложил подчеркнуть работу на оборону и помощь войскам. Так критика правительства сопровождалась демонстрацией патриотической лояльности: участники представляли свою борьбу как условие успешного продолжения войны и сохранения государства.

Союз городов: содержание требования и спор о статусе резолюции

В сборнике 1927 года отдельным документом напечатан текст, озаглавленный резолюцией съезда Союза городов от 9 декабря 1916 года. Он требовал реорганизации власти и ответственного министерства, призывал Думу продолжать борьбу до его создания и предлагал объединить городские, земские, промышленные, торговые, кооперативные и рабочие организации. Армию авторы звали продолжать войну до победы, обещая содействовать упорядочению тыла.

Один из руководителей Союза городов Николай Иванович Астров позднее возражал против такого обозначения. Он называл текст проектом для съезда, которому полиция не дала состояться, и отличал его от решения совещания разных общественных организаций 11 декабря. Это возражение разобрал историк Виктор Михайлович Шевырин по астровским материалам. Различие касается полномочий и состава собрания: подготовленная программа и принятое постановление сообщают о разных стадиях политического действия.

Само описание закрытия съезда 9 декабря сохраняет подробности столкновения с полицией. По этому документу, к часу дня собралось около тридцати человек; прибывавших позднее в зал уже не допускали. После приезда главноуполномоченного Михаила Васильевича Челнокова тот открыл собрание в присутствии полиции, прочёл письмо председателя Совета министров Александра Фёдоровича Трепова и объяснил препятствия к работе. Перейти к очередным делам полиция не позволила.

Участники потребовали протокола и внесли в него поправки, а затем выразили протест против вмешательства в деятельность, направленную на помощь армии и населению. Поэтому декабрьский конфликт состоял не только в резкости политических формул. Администрация ограничивала собрания тех организаций, которые одновременно выполняли важные задачи военного времени и выступали за изменение власти.

Совещание 11 декабря: объединить общественные силы

В документе о совещании 11 декабря перечислены представители Союза городов, Главного комитета Земского союза, военно-промышленного комитета, торговли, промышленности, кооперативов и рабочих. Указано участие семидесяти человек. Председателем избрали Николая Михайловича Кишкина; первым обсуждал продовольственный вопрос и политическое положение Астров.

После первого требования полиции разойтись Кишкин сослался на частный характер собрания. Участники решили продолжать, выслушали проект резолюции организационного бюро и приняли его единогласно. Челноков внёс поддержанную поправку: вместо губерний, «отнятых неприятелем», следовало писать о губерниях, «занятых неприятелем». В протоколе эта поправка записана отдельно.

Затем Михаил Михайлович Фёдоров предложил создавать на местах комитеты по примеру центрального объединения общественных организаций. Предложение и рассылку соответствующего наказа одобрили. Местные комитеты должны были продолжить совместную работу организаций, представители которых встретились в Москве.

Во время следующего доклада полиция вернулась с требованием закрытия. Кишкин предложил подчиниться силе и в 2 часа 37 минут объявил заседание закрытым; позднее был составлен протокол. По тому же описанию, часть рабочих представителей прибыла уже после прекращения совещания и сообщила о присоединении к резолюции. Эта деталь показывает, что общее политическое решение складывалось из действий нескольких групп, присутствовавших в разное время.

Декабрьские выступления усиливали требование сменить порядок образования правительства и создать сеть общественной поддержки. Одновременно запреты собраний сокращали возможности легального согласования. Для сторонников общественных союзов сохранение снабжения и победа в войне зависели от политического обновления; для администрации их самостоятельные съезды становились источником опасного давления на власть.

Рабочие организации и спор об использовании думского кризиса

Рабочая группа в военно-промышленном комитете

Рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК) отстаивала собственную программу в спорах с предпринимательским большинством комитета. В заявлении 3 декабря 1915 года представители группы объяснили, почему согласились работать в комитете, созданном для содействия военному снабжению. Они считали, что спасение страны требует политического переустройства, тогда как предприниматели, по их оценке, сводили выход из кризиса к технической мобилизации промышленности.

Группа обвиняла руководство комитетов в том, что под знаменем обороны оно преследует завоевательные цели, включая получение проливов и Константинополя. Другая часть критики касалась положения рабочих: привлечения дешёвой рабочей силы, ослабления охраны труда, милитаризации производства. Эти обвинения входили в декларацию самих рабочих представителей и объясняли их недоверие к сотрудничеству с предпринимателями.

Участие в комитете они представляли как способ защищать собственные интересы и создавать рабочую организацию. При этом петроградские представители считали своё общероссийское представительство временным. Окончательное решение об участии рабочих в военно-промышленных комитетах, по их требованию, должен был принять Всероссийский рабочий съезд. Следовательно, внутри одной общественной структуры существовал спор о том, кто уполномочен говорить от имени рабочих и как устанавливаются пределы этого мандата.

Условия сотрудничества были сформулированы предметно: постоянное общение с коллегией выборщиков, заводские собрания, создание постоянных заводских комиссий, связь с рабочими других городов. При непреодолимых препятствиях к этой деятельности представители обещали вернуться к избирателям и совместно решить вопрос о дальнейшем участии. Комитет был для них возможностью организации в условиях ограниченных свобод, а не выражением безусловного согласия с его большинством.

Предприниматели и либеральные деятели стремились привлечь общественные силы к обороне. Рабочие представители связывали участие в комитетах с правом обсуждать условия труда и собственные политические требования. Этот конфликт продолжился в спорах о том, следует ли помогать Думе в борьбе с правительством и какой властью должно закончиться такое выступление.

Декабрь 1916 года: правительство спасения страны

В декабре 1916 года рабочая группа предложила резолюцию для принятия на рабочих собраниях. Она связывала хозяйственную разруху с политическим бесправием и требовала преобразовать существующий строй. Новое правительство «спасения страны» должно было опереться на народ, Думу, общественные, рабочие и демократические организации. Вторым требованием была полная амнистия, прежде всего освобождение и восстановление в правах сосланных социал-демократических депутатов второй и четвёртой Дум.

В этой программе Дума сохраняла роль политического центра. Авторы предлагали переслать ей резолюцию и потребовать решительной борьбы против правительства, несмотря на угрозы. Вместе с тем социальная опора желаемой власти выводилась за пределы существующего парламента. Рабочая группа стремилась соединить давление представительных учреждений с самостоятельной организацией трудящихся.

Беспокойство вызывала и цензура: запрет публикации думских речей авторы считали признаком готовящегося наступления на саму Думу. Поэтому свободное распространение политической речи, сохранение парламентской трибуны и организация внепарламентского давления связывались для них в одну задачу. Резолюция призывала рабочих вмешаться в конфликт, который уже охватил несколько общественных слоёв.

Январский проект: выступление у Таврического дворца

К концу января сторонники рабочей группы предлагали использовать открытие Думы для самостоятельного массового выступления. Проект резолюции, распространявшийся для обсуждения на предприятиях, содержал последовательный план действий: избрать заводской комитет, договориться с соседними фабриками, провести собрания, сообщить другим коллективам о решениях и к открытию сессии двинуться к Таврическому дворцу. В машинописном образце оставили место для названия предприятия, от имени которого рабочие могли принять резолюцию.

Цель выступления была шире поддержки думского большинства. Проект прямо утверждал, что правительство, ответственное только перед Думой, уже не справится с кризисом. Авторы хотели временной власти, опирающейся на народные организации, которые возникнут в борьбе. Существующую Думу предлагалось использовать благодаря её относительной свободе слова, одновременно добиваясь организации рабочих по заводам и в общегородском масштабе.

Представления рабочей группы и либеральной оппозиции о целях войны расходились. Проект отвергал территориальные захваты и осуждал намерение овладеть Константинополем. Мир следовало заключить на условиях, приемлемых для рабочих России и других стран. Поэтому совпадение в борьбе против правительства не устраняло разницы в военных целях и в предполагаемой опоре новой власти.

Авторы специально обращались к солдатам: рабочее движение представлялось защитой тех же интересов народа, часть которого одета в военную форму. Это было обращение к потенциальному союзнику в намечаемой борьбе. Организационный план, требования и ожидаемая поддержка армии соединялись в проекте ещё до вооружённого восстания последних дней февраля.

Возражение меньшевистской инициативной группы

Петроградская инициативная группа социал-демократов меньшевиков в конце января выступила с отдельной листовкой против призыва идти к Думе. Она характеризовала распространявшийся призыв как анонимный и опасалась, что рабочее движение будет подчинено политическим требованиям предпринимателей и думского большинства. Главным предметом спора была самостоятельность пролетариата в борьбе с самодержавием.

Инициативная группа обвиняла Думу в стремлении продолжать войну, в защите интересов имущих классов и в недоверии к рабочим выступлениям. Свою программу она формулировала через Учредительное собрание, демократическую республику, свободу слова, печати, собраний и союзов, всеобщее избирательное право, конфискацию помещичьей земли и восьмичасовой день. Свержение самодержавного порядка, в её понимании, должно было сопровождаться устранением существующей третьеиюньской Думы.

Разногласие касалось и готовности к действию. Авторы предостерегали от массового выступления ради чужих политических целей, если призыв не выражает накопившейся энергии самих рабочих. Поддержку они обещали обращениям РСДРП и признаваемых рабочими партийных организаций. Таким образом, перед одним и тем же открытием Думы разные социал-демократические группы предлагали различную тактику.

В споре обе стороны стремились к демократическому переустройству и видели противника в царском правительстве. Рабочая группа хотела усилить уже идущую борьбу либеральной общественности собственным массовым напором. Инициативная группа опасалась, что такое сближение отдаст рабочих в распоряжение либералов. Для царской власти это означало наличие нескольких противостоящих ей программ, а для самой оппозиции — борьбу за руководство возможным выступлением.

Февральская листовка: усилить давление на власть

В листовке начала февраля рабочая группа вновь объясняла свой расчёт: конфликт имущих кругов с правительством ослабляет власть и создаёт подходящий момент для вмешательства рабочих. Мешать либеральной оппозиции авторы считали невыгодным, но обещали добиваться более решительных демократических требований. Отдельно они сохраняли протест против завоевательных целей войны.

Листовка повторяла призыв создавать фабричные и заводские комитеты и организованно выступить у Таврического дворца. Желаемая временная власть должна была опираться на организующийся народ. Авторы рассчитывали одновременно расширить борьбу против правительства и отстоять собственные требования перед обществом, которое, как они полагали, боялось массового движения.

Слабость власти объяснялась в этом тексте отходом от неё буржуазии, части дворянства и части духовенства. Убийство Распутина авторы истолковывали как «террор сверху», вызванный тревогой за монархию. Это был их политический диагноз: даже устранение человека, олицетворявшего придворное влияние, не изменило сам порядок управления. Надежду на выход они связывали с дальнейшей организацией народного давления.

Итог спора состоял в появлении нескольких предложений о том, как использовать кризис. Думская оппозиция требовала опоры правительства на парламентское большинство; рабочая группа стремилась присоединить к этому конфликту самостоятельные массовые организации; её меньшевистские противники настаивали на республиканской борьбе без подчинения думскому центру. Призывы к решительному выступлению уже существовали, но характер и руководители будущего движения оставались предметом острой борьбы.

Разногласия среди монархистов и православной общественности

Думские правые и спор о кабинете

Сторонники самодержавия не составляли единой политической группы: они расходились и в отношении к Думе, и в оценке министров. Исследователь Игорь Владимирович Омельянчук показывает, что образование Прогрессивного блока сопровождалось переходом части националистов к парламентскому центру. Оставшиеся правые пытались создать собственное объединение, однако их разногласия мешали прочному союзу.

Владимир Митрофанович Пуришкевич вышел из думской фракции правых 18 ноября 1916 года. На следующий день он выступил с трибуны как убеждённый монархист и обвинил кабинет в том, что беспорядок в управлении тылом мешает победе. Свою преданность Николаю II он подчеркнул в начале выступления. 22 ноября депутат Николай Евгеньевич Марков, обозначенный в стенограмме как Марков 2-й, возразил против нападок на правительство и обвинил думское большинство в пристрастности. В частности, он напомнил, что кабинет Штюрмера соглашался дать бюджетной комиссии объяснения на частном заседании.

Пуришкевич хотел, чтобы до царя дошла его оценка действий министров. В записи от 10 декабря он передал услышанное о главноуполномоченном Красного Креста при Ставке Кауфмане-Туркестанском, который, по этим сведениям, одобрительно отозвался перед царём о речи и привёз её стенограмму. Запись показывает возможный путь, которым речь могла дойти до Николая. Подтверждения, что он прочёл стенограмму, сам Пуришкевич не приводит.

Пуришкевич, как и Милюков, обвинял кабинет в неспособности справиться с кризисом военного времени. Однако Милюков требовал опоры правительства на думское большинство, а Пуришкевич объяснял свою критику преданностью государю и необходимостью наладить управление ради победы. Ответ Маркова показал, насколько по-разному сами правые относились к публичной критике министров.

Саратовские монархисты: сохранить царскую власть

В феврале 1917 года «Почаевский листок» опубликовал обращение к Николаю II от саратовских отделов Дубровинского союза русского народа и Союза Михаила Архангела. Авторы отвергали парламентский строй и просили Николая «не слагай с Себя, правда, тягчайшего царского бремени». Под обращением стояли имена председателей отделов Карпенко и Гришина и священников М. Платонова и М. Генерозова.

Для авторов обращения верность присяге означала сохранение самодержавия и сопротивление требованиям законодательных палат. Два священника выступили вместе с руководителями местных монархических организаций. Публикация довела их требование до читателей «Почаевского листка». Сведений о том, прочёл ли обращение Николай, в ней нет.

Екатеринославское обращение: просить поддержки у иерархов

22 февраля 1917 года совет Екатеринославского отдела Союза русского народа направил телеграмму митрополиту Киевскому и Галицкому Владимиру (Богоявленскому), первенствующему члену Святейшего синода. Под ней стояло имя председателя отдела В. А. Образцова. Авторы связывали сохранение православия с самодержавной властью и просили иерархов укрепить государя в защите его прав.

Екатеринославские монархисты избрали другой путь к царю и обратились к церковному руководству. Они просили архиереев поддержать Николая благословением и советом. Опубликованная телеграмма передаёт просьбу членов Союза русского народа. Реакция митрополита или Синода по этому документу неизвестна.

Женщины-работницы в революционной агитации

Революционные организации обращались к женщинам как к самостоятельным участницам борьбы против правительства и войны. Печатный листок Петербургского междурайонного комитета РСДРП, посвящённый Международному дню работниц 23 февраля, связывал тяжесть фабричного труда, дороговизну, очереди и положение солдатских семей. Завершался он требованиями свержения самодержавия, временного революционного правительства и демократической республики.

Авторы напоминали, что женщины заменили на производстве мужчин, отправленных на фронт, и призывали их продолжить борьбу за заработок, время отдыха и свободы. Они выступали против представления, будто роль работницы состоит в удержании мужчин от выступлений. Вместо этого женщинам предлагалось присоединяться к общей борьбе с правительством и предпринимателями. Таким образом, личный опыт семейных потерь и тяжёлой работы переводился в требование политического действия.

Описание бедствий было построено как обвинение существующего порядка. В листке говорилось о гибели и увечьях близких, отсутствии заботы о пропитании, детском труде, сиротстве и дороговизне. Царскому правительству вменялись расстрелы рабочих. Обвинения распространялись и на императрицу, которой приписывалась торговля народными интересами. Последнее было частью языка революционной агитации и выражало враждебное отношение к двору; в самом листке доказательства такого обвинения не приводились.

Листовка предлагала изменить и направление повседневного гнева. Авторы спрашивали, достаточно ли срывать раздражение на мелких торговцах, и отвечали, что виновны правительство, начавшее и не заканчивающее войну, и извлекающие выгоду капиталисты. Причины очередей и лишений объяснялись через политическую и социальную систему. Для участниц, которым предлагалось действовать, выход состоял в борьбе с этой системой, а не только в требовании увеличить продажу хлеба.

Война трактовалась как общее бедствие рабочих разных стран. Германские, австрийские, британские и русские рабочие изображались людьми, которых принудили сражаться за чужую выгоду. Авторы отвергали мир, основанный на захвате чужих земель: он, по их доводу, подготовит новую войну. Призыв к международной солидарности поэтому сопровождал республиканскую программу и борьбу против российского самодержавия.

Эта программа существенно расходилась с либеральным требованием правительства доверия ради победы. В ней не было задачи оставить Николая II с обновлённым кабинетом или передать престол наследнику. Пропаганда предлагала иной исход — свержение самодержавного строя и революционную власть. Сам листок свидетельствует о существовании такого обращения накануне решающего кризиса; участие конкретных женщин и предприятий в его распространении устанавливается по другим документам о движении.

Хлебный кризис: кто должен отвечать за снабжение столицы

Объяснение министра земледелия

25 февраля спор о хлебе в Государственной думе прямо перешёл в спор о доверии правительству. На заседании под председательством Михаила Владимировича Родзянко министр земледелия Александр Александрович Риттих объяснял причины перебоев и предлагал передать распределение продовольствия петроградскому городскому общественному управлению. Его оппоненты обсуждали одновременно наличие хлеба, полномочия города и политическую ответственность кабинета. Эти вопросы затрагивали разные стороны кризиса: доставка грузов оставалась государственной задачей, тогда как снабжение жителей предлагалось поручить органам местного самоуправления.

Риттих признавал серьёзное сокращение подвоза с начала февраля. Он связывал его с продолжительными стихийными препятствиями движению поездов и угольным кризисом на железных дорогах. По его словам, он предвидел задержки уже во время январского объезда и тогда потребовал выяснить, насколько можно сократить ежедневную выдачу муки. В конце января установили норму в 35 вагонов в сутки, главным образом ржаной муки; выдачу пшеничной муки ограничили пятью вагонами.

Министр утверждал, что несколько недель такая выдача не вызывала серьёзных затруднений с ржаным хлебом. Затем появились необычно длинные очереди и закупки в запас. По его поручению уполномоченный объехал булочные и пекарни Выборгской стороны. Риттих передавал вывод осмотра: мука у них имелась на срок от нескольких дней до недель, печи работали полностью, но часть покупателей брала хлеб последовательно в нескольких местах. В результате обычной выпечки не хватило всем пришедшим.

Объяснение министра включало реальное признание перебоев: некоторые жители действительно не получили хлеба. Причину несоответствия между запасами и продажей он видел в панике, стремлении делать сухари и недоверии к порядку распределения. Риттих пересказывал слухи о неправильной выдаче муки отдельным пекарням, её утечке и перепродаже. Он считал необходимым такой надзор, которому население могло бы доверять.

По приведённым им сведениям, запасов муки в городе должно было хватить более чем на две недели при установленной норме выдачи. Для пополнения были назначены маршрутные поезда с Юго-Восточных, Рязанско-Уральской и Самаро-Златоустовской железных дорог. Риттих говорил о девятнадцати поездах, уже вышедших и находившихся в пути, и оценивал их общий груз приблизительно в 450–500 вагонов. Он особо различал отправленные поезда и ещё не прибывший в Петроград хлеб.

Эти цифры были доводами министра в парламентском объяснении. Их политический смысл состоял в попытке показать возможность быстрого хозяйственного выхода: правительство, по его словам, обеспечивало подвоз, а город мог восстановить доверие к распределению. Одновременно Риттих признавал тяжёлое положение снабжения и необходимость немедленно изменить прежний порядок.

Передать распределение городу: уступка и её условия

Риттих заявил о согласии правительства немедленно передать распределение петроградскому общественному управлению. Он объяснил, почему, по его версии, этого не сделали раньше. Предложение обсуждалось ещё при его вступлении в должность, но желательная городская организация не укладывалась в действовавшие нормы городового положения и продовольственного законодательства. Особенно это касалось районных органов. Теперь министр обещал срочное содействие законодательному изменению.

До принятия нового закона он предлагал передавать дело в практически доступных пределах и включить представителей города в существующее управление продовольственной частью. Если городская управа сможет принять распределение сегодня или завтра, говорил Риттих, передача состоится в тот же день. По его сообщению, предварительное соглашение с городским головой уже было достигнуто. Так правительство пыталось сочетать немедленное участие общественных представителей с последующим оформлением их полномочий.

Депутат от Петрограда, член городской думы и кадет Андрей Иванович Шингарев упрекнул правительство в том, что оно слишком поздно согласилось на передачу снабжения. Он напомнил о ноябрьском требовании дать городу право создавать местные органы и утверждал, что тогда разрешение получить не удалось. Теперь власть соглашалась на изменение после появления волнений. В его выступлении хозяйственная мера становилась доказательством прежней неспособности кабинета действовать своевременно.

Шингарев поставил два конкретных условия. Государство должно обеспечить доставку хлеба, поскольку город не управляет железными дорогами и общими закупками. Кроме того, общественным комитетам нужно дать возможность работать без полицейского вмешательства. В их состав он предлагал приглашать представителей кооперативов, местных организаций, рабочих старост и больничных касс — людей, которым жители могли доверять.

Второе условие связывало продовольственный вопрос с политическими свободами. Шингарев напомнил об отсутствовавших членах рабочей группы военно-промышленного комитета и приписал им большое влияние на рабочих и сдерживание недовольства. Он опасался, что приглашённых в районные комитеты представителей также начнут арестовывать. Город, по его доводу, мог отвечать перед населением только при сохранении работоспособной общественной организации.

В подтверждение тяжести положения он привёл собственные цифры. По его словам, город запас миллион пудов хлеба, затем по просьбе министра выделил сначала 500 тысяч, потом ещё 100 тысяч; к моменту выступления оставалось немного более 300 тысяч пудов. Городские пекарни, утверждал Шингарев, ежедневно выпекали восемь тысяч пудов хлеба. Он спрашивал, из чего они будут печь после исчерпания запасов при продолжающемся плохом подвозе.

Таким образом, Риттих и Шингарев соглашались с необходимостью участия городского самоуправления, но расходились в оценке ответственности. Министр объяснял задержку законодательными рамками и чрезвычайными трудностями транспорта. Депутат связывал её с приёмами управления, недоверием к общественным силам и несвоевременной реакцией. Предложение передать распределение городу само по себе не снимало спора о том, кто создал кризис и кто будет отвечать за дальнейшие перебои.

Законодательное предложение и требование Керенского

Думе было представлено законодательное предположение за подписью 32 депутатов о передаче снабжения населения городским и земским самоуправлениям. Его авторы ссылались на остроту кризиса, необходимость организовать общественные силы и препятствия, возникшие при попытке Петроградской городской думы устроить эту работу. Предлагалось признать желательным соответствующий закон и немедленно выяснить, готово ли правительство само срочно внести законопроект, не выжидая обычного тридцатидневного срока ответа.

Родзянко счёл заявление Риттиха согласием правительства на срочную разработку проекта самой Думой. Депутаты признали законодательное предположение желательным. Представлявший его Владимир Алексеевич Ржевский просил включить также земские учреждения северных губерний: сходные затруднения испытывали не только города. Поэтому обсуждалось совместное рассмотрение комиссиями по городскому и земскому самоуправлению и представление результата к следующему очередному заседанию.

Александр Фёдорович Керенский предложил другой политический итог обсуждения. Он считал объяснение министра неудовлетворительным и хотел немедленно поставить на голосование формулу, объявлявшую дальнейшее пребывание Совета министров у власти нетерпимым. Требуемое им правительство должно было подчиняться контролю всего народа. В той же формуле стояли гарантии свободы слова, собраний, организаций и личности, а продовольственное дело предлагалось передать населению через обывательские и фабрично-заводские комитеты.

Социал-демократ Николай Семёнович Чхеидзе не возражал против содержания формулы, но требовал продолжить обсуждение и ещё раз публично ответить правительству. Возник спор о порядке заседания. Родзянко заявил, что уже поставлен вопрос о прекращении работы, поэтому переходить к иным голосованиям он не может. Дума согласилась закрыть заседание и собраться во вторник, 28 февраля, в одиннадцать утра. По стенограмме, заседание 25 февраля завершилось в 12 часов 50 минут.

Практический результат заседания ограничился продвижением предложения о снабжении через самоуправления; формула Керенского о нетерпимости кабинета на голосование не была поставлена. В одном обсуждении проявились три разные линии: правительственная передача хозяйственной функции, либеральное требование свободной общественной работы и более широкое требование смены власти под контролем народа. Все они возникли до отречения и ещё не означали общего решения Думы устранить Николая II с престола.

Забастовки 24–25 февраля и поведение войск и полиции

Завод «Айваз» 24 февраля: требование сменить правительство

Утром 24 февраля на заводе «Айваз», по донесению Петроградского охранного отделения, около 3500 рабочих собрались в мастерской автомобильного отдела. Выступавшие на сходке призвали рабочих обратиться к Думе с требованием устранить правительство. Они предлагали демонстрировать без погромов и идти к Таврическому дворцу небольшими группами к трём часам дня. В конце сходки, как сообщало охранное отделение, рабочие приняли резолюцию с требованием устранить правительство. В тот же день на Невском проспекте, по тому же донесению, неизвестный оратор призвал свергнуть существующий строй и собраться назавтра у Казанского собора. На заводской сходке требовали устранить кабинет, а уличный оратор ставил вопрос шире.

Масштаб и характер забастовки 25 февраля

Уличное давление развивалось одновременно с парламентскими переговорами и уже выходило за пределы обсуждения кабинета. Начальник Петроградского охранного отделения генерал-майор Константин Иванович Глобачёв в донесении за 25 февраля указал 201 248 бастовавших рабочих на 173 предприятиях. К донесению прилагался список предприятий. Число в сводке относится ко всем учтённым бастовавшим, включая рабочих, которые в шествиях не участвовали.

Донесение описывало несколько одновременно действовавших центров движения: Выборгскую сторону, Васильевский остров, Невский проспект, Знаменскую площадь и рабочие районы по Шлиссельбургскому проспекту. Рабочие направлялись к другим предприятиям и пытались остановить их работу. В одном из эпизодов у завода «Сименс и Гальске» собравшиеся свистками вызывали работников наружу. Из района Обуховского завода, по полицейской оценке, двинулись около семнадцати тысяч человек, прежде сняв с работы Карточную фабрику.

Политическая форма выступлений была уже заметной: красные флаги, революционные песни, митинги и призывы собраться вновь на следующий день. При этом в том же донесении сохраняется хлебный лозунг. Вечером на Васильевском острове толпа рабочих, женщин и подростков шла с требованием хлеба; её разогнала полусотня казаков. Так в один день в разных районах звучали и политические лозунги, и требование хлеба.

Глобачёв сообщал также о забастовочном решении сходки в Петроградском университете и, по имевшимся у него сведениям, о сходных решениях большинства других учебных заведений. Последняя оценка дана как информация автора донесения. Самостоятельно описанный университетский эпизод показывает, что протест охватывал и учащуюся среду, а не только промышленные предприятия.

Солдаты, казаки и полиция действовали неодинаково

Особое значение в донесении имели случаи, когда воинские наряды не помогали полиции. На Выборгской стороне казаки и драгуны, по описанию Глобачёва, уехали после прибытия полицмейстера полковника Шалфеева с городовыми. Толпа напала на оставшихся полицейских; Шалфеев был стащен с лошади и тяжело избит. У одного из защищавших его городовых отняли оружие.

На Васильевском острове полицейские обратились за помощью к казачьему разъезду, однако тот, немного проследовав за демонстрантами, ушёл, не участвуя в разгоне. Ещё резче описан эпизод на Знаменской площади: пристав Крылов был, согласно этому донесению, зарублен одним из казаков; прибывший затем казачий отряд оттеснил конных городовых, а толпа ответила овацией. В обоих случаях полиция рассчитывала на помощь военных и осталась без неё.

В то же время документ содержит сведения об участии войск в разгоне других толп и о стрельбе драгун у городской думы. В этом эпизоде донесение указывало троих убитых и восемь раненых. На Васильевском острове казаки разогнали вечернее шествие, а полицейские действовали совместно с воинскими частями на отдельных перекрёстках. Поэтому картина за 25 февраля была неоднородной: в одних местах поддержка полиции продолжалась, в других военные уклонялись от неё или препятствовали ей.

Для верховной власти последствия такой неоднородности были существенны. Указание подавить выступления требовало исполнительной силы, способной действовать согласованно. Полицейский доклад уже фиксировал случаи, когда расчёт на помощь военного наряда не оправдывался. Одновременно продолжающиеся разгоны и применение оружия показывали, почему исход ещё воспринимался участниками как открытая борьба, в которой правительство сохраняло средства принуждения.

Как изменился предмет политического давления

Думские предложения 25 февраля касались полномочий органов снабжения и состава правительства. Вне парламента рабочие прекращали производство, переходили от предприятия к предприятию, устраивали митинги и добивались расположения солдат. В полицейском описании эти действия уже непосредственно затрагивали способность администрации поддерживать порядок. Массовый протест становился самостоятельным обстоятельством, на которое вынуждены были отвечать и правительство, и парламентская оппозиция.

Позднее Родзянко и военное руководство будут обосновывать свои требования опасностью дальнейшего разрушения управления и перехода беспорядков в армию. Содержание донесения 25 февраля помогает понять предмет этой тревоги: вопрос состоял не только в популярности отдельных министров, но и в исполнении приказов, работе предприятий и отношении вооружённых людей к демонстрантам. При этом собственные программы улицы сохраняли значение: приглашение поддержать Думу, борьба за республику и требование хлеба не сливались в одно заранее согласованное требование отречения.

25–26 февраля: сведения правительства и разногласия в Думе

Что Протопопов сообщал для доклада царю

К 25 февраля министр внутренних дел уже сообщал в Ставку и о быстром росте забастовки, и об открытых столкновениях на улицах. В совершенно секретной шифрованной телеграмме Александра Дмитриевича Протопопова дворцовому коменданту для Николая II начало движения объяснялось слухами о хлебных ограничениях и усиленными закупками в запас. Министр указывал свои оценки числа бастовавших: около 90 тысяч в первый день, до 160 тысяч во второй и около 200 тысяч 25 февраля.

В сообщении перечислялись шествия с красными флагами, разгром лавок, остановки трамваев, столкновения с полицией и убийство пристава Крылова на Знаменской площади. Протопопов характеризовал движение как неорганизованное и стихийное, одновременно отмечая противоправительственные выступления и приветствия войскам. Таким образом, в передаваемых наверх сведениях присутствовало как хозяйственное объяснение начала волнений, так и описание уже возникшего политического насилия.

Министр завершил телеграмму сообщением о мерах военных властей и спокойствии Москвы. В его изложении власти всё ещё располагали средствами подавить выступления. Позднейшие обращения к царю о необходимости нового кабинета и затем отречения возникали на фоне уже сообщённых масштабов движения и предпринятых силовых мер.

Газетный рассказ о думских совещаниях

Сообщение «Утра России» о событиях 26 февраля, опубликованное 27 февраля, передавало нервозность думских кулуаров и отсутствие единого решения о действиях парламента. Корреспонденция была принята по телефону из Петрограда. В ней Дума изображалась центром, куда стекались слухи, обсуждения и факты о положении столицы; среди известий были встречи Родзянко с министрами и отправка важной телеграммы.

Кадеты предлагали чрезвычайное заседание в понедельник, не дожидаясь очередного вторничного. Прогрессисты направили председателю письменное требование такого же содержания. По газетному рассказу, октябристы не поддержали первоначальную инициативу, а немногочисленные правые говорили, что для экстренного собрания нет темы. Вечером не удалось собрать достаточно участников сеньорен-конвента, или совещания представителей думских фракций.

Затем к требованию экстренного заседания присоединились трудовики, но против выступали правые, националисты и октябристы. Родзянко распорядился созвать на следующий день совещание старейшин к полудню, а общее совещание фракций — к половине третьего. Даже среди депутатов, уже критиковавших правительство, сохранялись разногласия о срочности и форме парламентского действия.

Эта корреспонденция показывает обстановку, в которой формировались думские требования последних дней монархии. Открытая политическая инициатива, частное совещание фракций и прямое обращение председателя к царю были разными способами воздействия. Их выбирали при неполных известиях и продолжающемся споре о том, как далеко должна зайти Дума.

Телеграмма Родзянко 26 февраля: правительство доверия

Председатель Государственной думы Михаил Владимирович Родзянко 26 февраля просил Николая II поручить составление правительства человеку, пользующемуся доверием страны. Отречения в этой телеграмме он ещё не требовал. Текст сохранился на двух сторонах телеграфного бланка в фонде Николая II. На нём указаны номер Р/39727 и объём 303 слова. Отметки отправки и приёма позволяют проследить прохождение документа из Петрограда в Ставку в тот же вечер.

Телеграмма М. В. Родзянко Николаю II. 26 февраля (11 марта) 1917 года. Первый лист. ГАРФ.

Родзянко описывал столичные волнения как движение, приобретшее угрожающие размеры. Он связывал их с нехваткой хлеба, затруднениями подвоза и паникой, однако главным обстоятельством называл недоверие к власти. В его изложении население переставало верить, что действующее правительство способно вывести страну из кризиса. Таким образом, хозяйственная проблема превращалась в довод о политической неспособности кабинета.

Председатель Думы предупреждал, что применение силы и кровопролитие не обеспечат окончательного успокоения. Возможное распространение беспорядков он связывал с состоянием железнодорожного сообщения, военного производства и снабжения. Армия, внешняя война и внутренняя устойчивость представлялись взаимозависимыми: прекращение работы тыла грозило последствиями на фронте.

В доказательство Родзянко приводил сведения о металлургии. По его сообщению, на юге работали 28 из 63 доменных печей, а на Урале из 92 печей остановились 44. Это цифры из политической телеграммы, с помощью которых председатель Думы убеждал царя в срочности перемены. Их следует читать как часть его аргументации; самостоятельный расчёт состояния промышленности требует проверки производственной статистики.

Родзянко просил немедленно призвать человека, которому поверит страна, и поручить ему составить правительство. Он предупреждал о расстройстве тыла и об угрозе победному окончанию войны. Назначить нового главу кабинета, по его предложению, должен был сам император.

Телеграмму подали в Петрограде в 21 час 52 минуты и приняли в Ставке в 22 часа 40 минут. Бланк подтверждает, что телеграмма поступила в Ставку. Когда её прочёл Николай, по отметкам на бланке установить нельзя.

На этом этапе Родзянко ещё предлагал выход через назначение нового кабинета. В ночь на 2 марта тот же Родзянко объяснял Рузскому, почему уступки о правительстве уже недостаточно, и ставил вопрос о передаче престола.

Что говорили духовенство и Синод до отречения

Владимир и Шавельский. Что они сказали царю

В 1915 году митрополит Петроградский и Ладожский Владимир (Богоявленский) на личной аудиенции у Николая II выступил против произвольного перевода архиереев с одной кафедры на другую и вмешательства в церковные дела людей, не имевших церковных полномочий, в том числе Григория Распутина. 23 ноября 1915 года император перевёл Владимира на освободившуюся Киевскую кафедру. Митрополит сохранил место первенствующего члена Синода и продолжал участвовать в его заседаниях в Петрограде. В феврале 1917 года именно к нему обратились монархисты из Екатеринослава с просьбой о поддержке царя.

В 1915 году в споре о прославлении Иоанна Тобольского архиереи разошлись в оценке роли царя. Тобольский епископ Варнава (Накропин) искал разрешения у императора, минуя предварительное решение Синода. Архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) настаивал на праве Синода решать этот вопрос и предлагал выступить с общим протестом, если царь воспрепятствует. Николай признал действия Варнавы совместимыми с порядком прославления. В декабре Арсений записал в дневнике, что Варнава добился своего благодаря «Царскому заступничеству». Этот спор показывает, почему даже сторонники монархии могли возражать против вмешательства государя в конкретное церковное дело.

17 марта 1916 года в Ставке с Николаем говорил Георгий Шавельский, возглавлявший военное и морское духовенство. По его воспоминаниям, он предупредил царя, что разговоры о близости Распутина к императорской семье и о его вмешательстве в государственные дела подрывают доверие к монарху в армии. Шавельский действовал по собственному почину и, по его словам, заранее обсудил это с начальником штаба Михаилом Алексеевым. Дневник Николая подтверждает, что царь принял Шавельского в тот день. Содержание разговора известно из рассказа самого священника.

В печати. От критики царя до защиты престола

Прямое требование к Николаю покинуть престол прозвучало в церковной среде ещё во время революции 1905 года. После расстрела шествия 9 января священник Георгий Гапон возложил на императора ответственность за гибель людей. В письме от 7 февраля он потребовал, чтобы Николай отрёкся вместе со всем царствующим домом и отдал себя на суд народа. Письмо напечатала типография партии социалистов-революционеров. Синод вскоре лишил Гапона сана. Это выступление относится к первой русской революции и показывает, насколько далеко могла зайти личная оппозиция священника царю.

Иначе говорил о царской власти епископ Уфимский и Мензелинский Андрей (Ухтомский). В проповеди 14 мая 1916 года, в годовщину коронации Николая, он призвал государя опереться на общественные силы страны. Андрей предостерегал царя от судьбы библейского Ровоама, при котором царство распалось, и напоминал слова Книги Притчей: «Удали неправедного от царя, и престол его утвердится правдою». Проповедь напечатали «Уфимские епархиальные ведомости». В том же году в «Заволжском летописце» Андрей опубликовал статью «Цезаропапизм наизнанку», где осудил вмешательство государства во внутренние дела церкви. Он отстаивал монархию, при которой государь прислушивается к обществу и уважает самостоятельность церкви.

В феврале 1917 года «Почаевский листок» напечатал обращение саратовских монархистов с подписями священников М. Платонова и М. Генерозова. Они просили Николая удержать всю полноту царской власти и отвергали парламентский строй. В Екатеринославе монархисты обратились к митрополиту Владимиру с просьбой о таком же выступлении от имени церковных руководителей. Оба обращения исходили от местных объединений. Под саратовским обращением стояли также подписи священников.

Соборное управление и выбор настоятелей

В 1916 году группа священнослужителей из Государственной думы обратилась к Николаю с собственной программой. По данным историка В. А. Фёдорова, прошение подали 46 депутатов от духовенства. Они добивались восстановления соборного управления, при котором ключевые решения о церковной жизни обсуждались бы на церковном соборе, и просили правительство перестать использовать духовенство для своих внутриполитических целей. Инициатива шла от самих депутатов, а осуществить её без согласия государя они не могли. Прошение осталось без ответа. Собор открылся уже после падения монархии, в августе 1917 года.

Пока думские депутаты добивались перемен в управлении всей церковью, епископ Андрей начал реформу в своей епархии. В апреле 1916 года он опубликовал правила избрания настоятелей. Прихожан он привлекал к выбору пастыря, а с июля распространил порядок на всю Уфимскую епархию. Речь шла о том, кто имеет голос в повседневной жизни прихода. Созыв всероссийского собора по-прежнему зависел от решения государя.

26–27 февраля. Почему не вышло синодальное воззвание

Князь Николай Давидович Жевахов, товарищ, то есть заместитель, обер-прокурора Синода, вспоминал, что 26 февраля предлагал митрополиту Владимиру обратиться к населению. Воззвание, по его замыслу, следовало прочесть в храмах и расклеить на улицах, подкрепив предупреждение угрозой церковной кары. По рассказу Жевахова, митрополит ответил: «Когда мы не нужны, тогда нас не замечают: а в момент опасности к нам первым обращаются за помощью». Предложение было отклонено. Сам Жевахов объяснял отказ давним конфликтом Синода с обер-прокуратурой и тем, что митрополит недооценил опасность.

Историк Павел Геннадьевич Рогозный сопоставил воспоминания с синодальными протоколами и газетным сообщением. Отдельного протокола за 26 февраля он не обнаружил, но между решениями 25 и 27 февраля указал пропуск в сквозной нумерации. Газетный рассказ, опубликованный 7 апреля, относил сходный эпизод к 27 февраля и называл инициатором обер-прокурора Николая Павловича Раева. И Раев, и Жевахов были светскими чиновниками, представлявшими государственную власть при Синоде. Сохранившиеся свидетельства сходятся в том, что воззвания не последовало. Дату, инициатора и число таких обращений по ним установить трудно.

Синод не призвал паству остановить выступления. Михаил Анатольевич Бабкин видел в отказе проявление антимонархических настроений. По мемуарам Жевахова отказ можно прочесть и как продолжение спора о том, вправе ли светская власть рассчитывать на поддержку церкви, когда ей это нужно. Ни один из этих рассказов не передаёт требования архиереев к Николаю передать престол.

В Харькове архиепископ Антоний (Храповицкий) объяснил пастве 5 марта, почему он выжидал с 28 февраля. По его словам, он хотел сперва узнать волю государя, которому принёс присягу. Имя Николая продолжали возносить в молитвах. Об этом выборе Антоний рассказал уже после отречения, когда обращался к прихожанам в Успенском соборе.

27–28 февраля: спор о власти между монархом и революцией

Родзянко 27 февраля: вновь созвать палаты

27 февраля Родзянко сообщил царю, что запасные батальоны гвардии присоединяются к восстанию, а правительство утратило возможность восстановить порядок. Председатель Думы вновь просил назначить новую власть на условиях, изложенных 26 февраля, и добавил конкретное требование: отменить перерыв занятий и созвать Государственную думу и Государственный совет. Обе меры он просил объявить высочайшим манифестом. Если восстание перекинется на действующую армию, предупреждал Родзянко, поражение в войне погубит и страну, и династию.

О телеграммах в тот же день узнали и за пределами Таврического дворца. Студент Горного института А. А. Алелеков записал предупреждение Родзянко об опасности для страны, но отнёс к телеграмме 27 февраля заключительную фразу предыдущей. Зинаида Гиппиус в записи от 27 февраля различала первое обращение с просьбой сменить правительство и второе, где говорилось об угрозе династии. В пересказе Алелекова уже смешались слова двух обращений.

Частное совещание депутатов и принятие власти

Частное совещание вместо единой думской программы

После начала восстания думским деятелям предстояло решить, готовы ли они сами взять власть и какой орган может это сделать. Протокол частного совещания членов Государственной думы 27 февраля фиксирует несколько конкурирующих предложений. Заседание в Полуциркульном зале началось в половине третьего дня. Родзянко ограничил присутствие депутатами и подчеркнул неопределённость соотношения сил; речи предлагалось ограничивать пятью минутами.

Николай Виссарионович Некрасов предложил передать власть пользующемуся доверием военному вместе с несколькими представителями Думы. Он назвал генерала Алексея Алексеевича Маниковского. Михаил Александрович Караулов хотел избрать исполнительную комиссию и поручить ей устройство власти. Николай Васильевич Савич считал возможным возложить дело на думский президиум с секретариатом, а из военных предпочитал генерала Алексея Андреевича Поливанова.

Владимир Алексеевич Ржевский возражал против назначения генерала из прежней государственной системы. Он предлагал комитет для сношения с армией и народом. Владимир Иванович Дзюбинский считал нужным немедленно передать власть совету старейшин и объявить об этом населению. В дальнейшем он выдвинул более радикальное предложение: Дума должна удержать власть, объявив себя Учредительным собранием.

Некрасов отвечал критикам, что аппарат управления ещё находится в прежних руках, а Дума властью не располагает, поэтому нужно промежуточное решение. Чхеидзе называл этот путь ошибочным. Керенский, вошедший в зал во время обсуждения, просил уполномочить его вместе с Чхеидзе объехать восставшие воинские части и объявить им думскую поддержку. Депутаты обсуждали, кому поручить управление, и одновременно искали прямой контакт с восставшими частями.

Законность, признание и продолжение войны

Спор выявил разные основания желаемой власти. Шингарев сомневался, признает ли её народ. Савич настаивал на сохранении думской законности: если депутаты сделают незаконный шаг, учреждение перестанет оставаться Думой. Дзюбинский, напротив, считал принятие власти единственным выходом. Вопрос заключался уже в том, кто вправе действовать от имени страны при разрушении прежнего управления.

Милюков перечислил обсуждавшиеся варианты, но в этот момент не предложил собственного конкретного решения. Он возражал против диктующих полномочий небольшого комитета и считал преждевременным немедленное создание новой власти в предложенной Чхеидзе и Дзюбинским форме. Поездка к войскам, о которой говорил Керенский, также не казалась ему достаточным средством успокоения.

Василий Витальевич Шульгин указал на содержательную границу солидарности с восставшими: если они пожелают закончить войну, думские деятели, по его словам, согласиться на это не смогут. Поэтому поддержка движения не означала согласия со всеми его целями. Сохранение войны против внешнего противника оставалось самостоятельным мотивом части депутатов и ограничивало их готовность следовать за революционной улицей.

Родзянко поставил на голосование четыре варианта: передать власть совету старейшин, образовать особый комитет, объявить Думу Учредительным собранием либо выбрать комиссию для организации власти. Большинство поднятием рук поддержало особый комитет, который совет старейшин должен был избрать немедленно. Так возникало практическое решение о думском центре действий, принятое после спора о полномочиях, военном руководителе и отношении к восставшим.

Итог совещания показывает изменение положения парламентариев. Ещё недавно они добивались назначения приемлемого кабинета царём; теперь обсуждали самостоятельное создание власти. Однако даже в этот момент между ними сохранялись разногласия о законности, опоре на народ и армии, а также о войне. Дальнейшее требование отречения Николая II складывалось уже при наличии этого нового думского центра и других органов революционного движения.

Назначение генерала Иванова

Первоначально верховное командование пыталось восстановить управление силой войск, направленных к столице. В телеграмме Алексеева военному министру Михаилу Алексеевичу Беляеву № 1789, переданной 27 февраля в 22 часа 25 минут, сообщалось о назначении генерал-адъютанта Николая Иудовича Иванова главнокомандующим Петроградским военным округом с чрезвычайными полномочиями. Решение было обозначено как высочайшее повеление.

С Ивановым 28 февраля предполагалось отправить из Ставки три роты Георгиевского батальона. Северный фронт должен был выделить бригаду 15-й кавалерийской дивизии и пехотную бригаду; Западный — бригаду Уральской казачьей либо 2-й кавалерийской дивизии и бригаду пехоты. От каждого из этих фронтов назначалась также пулемётная команда. Беляеву предлагали срочно создать штаб Иванова из чинов центральных военных учреждений и штаба округа.

Телеграмма показывает масштаб первоначального распоряжения и его военный характер. В ней перечислены назначаемые силы и организационные действия; это план сосредоточения войск, а не отчёт о прибытии всех частей. Отдельно Алексеев запрашивал, вызвана ли из Павловска гвардейская запасная батарея.

В последующем разговоре с Родзянко Рузский уже сообщал об ином решении: Николай приказал Иванову до личного свидания ничего не предпринимать, а посланные с фронта части согласился вернуть. Войска, которыми рассчитывали остановить движение, становились предметом переговоров о прекращении возможного внутреннего столкновения. Этот поворот предшествовал окончательному решению об отречении.

Николай II 27 февраля: сохранить состав правительства

Вечером 27 февраля Николай II ещё отвергал перемены в составе власти и рассчитывал восстановить порядок военными и административными средствами. В телеграмме председателю Совета министров князю Николаю Дмитриевичу Голицыну император сообщал о повелении назначить главного военного начальника для Петрограда и направить войска. Голицыну предоставлялись необходимые права по гражданскому управлению.

Ответ о кадровых перестановках был категоричен: «при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми». Николай отверг предложенную перемену личного состава правительства. Подробности обращения Голицына в царском ответе не повторяются.

Сопоставление с обращением Родзянко обнаруживает расхождение в способах преодоления кризиса. Председатель Думы добивался политического доверия через новый кабинет; Николай в этой телеграмме наделял действующего главу правительства полномочиями и сообщал о военных мерах. Между предупреждением о потере доверия и последующим согласием на отречение находилась ещё стадия попытки удержать управление при прежнем составе власти.

Революционный манифест: республика и прекращение войны

Республиканская программа предполагала устранение самой царской власти и существенно отличалась от передачи престола другому Романову. В манифесте ЦК РСДРП «Ко всем гражданам России», датируемом в партийном документальном издании 27 февраля, провозглашалось создание временного революционного правительства. Его социальной опорой назывались революционный пролетариат и восставшая армия.

Программа соединяла политические и социальные требования: демократическую республику, всеобщее избирательное право без различия пола, национальности и вероисповедания, восьмичасовой рабочий день и конфискацию монастырских, помещичьих, кабинетских и удельных земель. Рабочих и восставшие войска призывали немедленно избрать представителей в революционное правительство, которое должно было опираться на вооружённое восстание.

В вопросе о войне манифест расходился с патриотической аргументацией Милюкова и военачальников. Предлагалось обратиться к пролетариату воюющих стран и добиваться немедленного прекращения войны посредством революционной борьбы. Таким образом, падение царской власти здесь открывало путь не только к другому кабинету, но и к иной внешней и социальной политике.

Манифест был опубликован в первом номере возобновлённой «Правды» 5 марта, после отречения. Эта печатная дата отличается от даты, под которой его относят к дням восстания документальные сборники. Текст прямо подтверждает программу революционной организации. Сам по себе он не устанавливает, сколько участников уличного движения её разделяло, читал ли его Николай и когда конкретный экземпляр оказался у получателя.

Для понимания псковских переговоров различие программ имеет прямое значение. Гучков убеждал царя отречься, чтобы уберечь династию от республики; революционный манифест требовал именно республиканского строя. Обе позиции подрывали возможность сохранить личное правление Николая, но представляли совершенно разные ответы на вопрос, кому должна принадлежать власть после него.

Выборные члены Государственного совета 28 февраля: сменить кабинет

Просьба о правительстве доверия исходила также от группы выборных членов Государственного совета. Их телеграмма была подана в Петрограде 28 февраля в 1 час 35 минут и принята в Ставке в 2 часа 20 минут. Авторы выступали как верноподданные и связывали необходимость немедленной уступки с сохранением законного порядка, династии и способности продолжать войну.

Они описывали цепь взаимосвязанных затруднений: расстройство транспорта, остановку заводов из-за отсутствия подвоза материалов, вынужденную безработицу и продовольственный кризис. В их изложении отчаяние населения соединялось с ненавистью к правительству и подозрениями против власти, а к народному движению уже присоединялись войска. Это оценка авторов политического обращения; её назначением было убедить царя, что действующий кабинет не сможет восстановить порядок.

Предлагались четыре непосредственные меры: изменить направление внутренней политики, немедленно созвать законодательные палаты, отправить в отставку Совет министров и поручить пользующемуся доверием лицу представить государю новый состав кабинета. Правительство должно было действовать в согласии с народным представительством. Царь оставался тем, кому предстояло утвердить список министров. Требования передать престол в этой телеграмме ещё не было.

Под документом перечислены 23 фамилии, среди них Меллер-Закомельский, Гримм, Гучков, Вернадский, Ольденбург, Стахович и князь Трубецкой. Наличие этого обращения показывает, что стремление добиться уступки не ограничивалось думскими кадетами. Вместе с тем это заявление подписавшихся выборных членов, а не постановление всего Государственного совета, принятие которого можно было бы приписать палате как учреждению.

По содержанию предложение было близко к более ранней просьбе Родзянко: сохранить верховную власть, изменив правительство. Но срочность усиливалась прямым предупреждением о присоединении войск к движению и опасности гибели династии. В документах последних дней старого порядка довод о спасении монархии мог служить как защитникам прежнего курса, так и сторонникам немедленной уступки.

1 марта: конституционные проекты и новые центры власти

Конституционный проект из великокняжеской среды

Под названием «Манифест великих князей» опубликован проект от 1 марта, который предлагалось представить императору на подпись. В тексте от имени Николая II обещаны конституционный строй и возобновление заседаний Государственного совета и Думы. Председателю Думы поручалось образовать временный кабинет, пользующийся доверием страны.

Новый кабинет должен был действовать в согласии с монархом и подготовить созыв законодательного собрания, которому предстояло рассмотреть проект новых Основных законов. Так авторы рассчитывали сохранить Николая на престоле. На следующий день в Пскове обсуждали уже его уход.

В копии названы великие князья Михаил Александрович, Кирилл Владимирович и Павел Александрович. Имеется запись о передаче текста Временному комитету Думы и удостоверение копии Павлом Милюковым. Отметка на копии подтверждает, что проект оказался у Временного комитета. Подписи Николая на ней нет.

На следующий день великий князь Николай Николаевич предложил другое решение, передачу престола наследнику. Оба проекта исходили из желания сохранить династию, но отводили Николаю II разную роль.

Совет и гарнизон: кому подчиняются вооружённые части

Тревога солдатских представителей

К 1 марта возник спор не только с царской властью, но и между новыми центрами революции. Протокол заседания Петроградского Совета передаёт тревогу по поводу поведения Временного комитета Государственной думы в отношении гарнизона. Участники выделили три вопроса: отношение к возвращающимся офицерам, передачу оружия и компетенцию Военной комиссии. По этим вопросам слово предоставлялось представителям гарнизона.

Первый названный в протоколе оратор, Максим, предложил не выдавать оружие, выбирать представителей в Совет, подчинять политические выступления солдат Совету и вне строя считать офицеров равноправными гражданами. Редакционная сноска издания отождествляет его с С. А. Кливанским. После этого выступали представители Егерского, Литовского, Преображенского, Семёновского полков, авиационных и других частей.

В итоговом обращении к гарнизону предполагались ротные и батальонные комитеты, распоряжающиеся внутренним устройством частей, и организация солдатского представительства. Подчинение Военной комиссии ограничивалось непротиворечием решениям Совета. Временные солдатские представители избирались в Исполнительный комитет. Солдаты стремились закрепить гарантии против разоружения и возвращения прежних отношений подчинения.

Содержание приказа № 1

Приказ № 1, датированный 1 марта и напечатанный 2 марта в «Известиях», обращался к гарнизону Петроградского военного округа, солдатам гвардии, армии, артиллерии и флота, а рабочим сообщался для сведения. Он предписывал немедленно выбрать комитеты нижних чинов в воинских подразделениях и на судах. Части, ещё не имевшие представительства в Совете, должны были выбрать по одному представителю от роты и направить их с удостоверениями к десяти утра 2 марта в здание Государственной думы.

В политических выступлениях часть подчинялась Совету и собственным комитетам. Распоряжения думской Военной комиссии следовало исполнять, кроме случаев противоречия решениям Совета. Всё оружие, включая пулемёты и бронеавтомобили, передавалось под контроль ротных и батальонных комитетов; выдавать его офицерам запрещалось даже по их требованию. Таким образом, полномочия Военной комиссии и офицеров ограничивались самостоятельной солдатской организацией.

Приказ одновременно требовал строжайшей дисциплины в строю и при исполнении службы и устанавливал равенство гражданских прав вне службы. Отменялись обязательное отдание чести вне строя и прежнее титулование офицеров. Вместо сословных обращений предписывались обращения по званию. Грубость и обращение к солдатам на «ты» запрещались; о конфликтах следовало сообщать ротным комитетам.

Приказ менял устройство гарнизона. Оружием распоряжались солдатские комитеты, а в политических выступлениях части подчинялись Совету и своим комитетам. Теперь думский комитет, обсуждая устройство новой власти, должен был считаться с самостоятельностью Совета и солдатских представителей.

Сопоставление с частным думским совещанием 27 февраля раскрывает различие задач. Депутаты спорили, как учредить орган управления и сохранить государственную дееспособность. Солдатские представители добивались гарантий против разоружения и принуждения со стороны офицеров и думской комиссии. Обе стороны действовали против прежнего правительства, но после его ослабления борьба за пределы новой власти продолжалась уже внутри революционного лагеря.

Британский совет: сохранить монарха и принять общественный кабинет

Начальник британской военной миссии генерал Джон Хэнбери-Уильямс, именуемый в русской публикации «Хенбри Вильямсом», предложил Николаю II выход через доверие к народному представительству. Письмо датировано 1 марта по старому стилю, то есть 14 марта по новому. Генерал подчёркивал личную преданность императору и императрице и объяснял своё вмешательство тревогой за победоносное окончание войны.

Главная опасность в его рассуждении состояла в возможном отказе армии продолжать войну против Германии, если войскам придётся сражаться со своим народом и для этого их будут отрывать от фронта. Свободное обсуждение в парламенте или Думе он считал способом дать выход недовольству. Царю предлагалось показать доверие населению и согласиться на правительство, выбранное людьми, которым население верит. Обновление советников представлялось средством сохранить самого монарха и участие России в войне.

Автор одновременно защищал преданность двора союзному делу и верность некоторых царских слуг, включая графа Фредерикса. Утверждение о немецких кознях он использовал как собственное объяснение волнений. Генерал не привёл доказательств такого вмешательства. В отличие от агитации, приписывавшей двору измену, британский генерал хотел соединить доверие к Николаю II с уступкой в вопросе о составе правительства.

Доставка письма остаётся неясной. В книге 1922 года, где приведён и текст письма, Хэнбери-Уильямс рассказывал, что передал письмо Алексееву для одобрения и отправки, а о своём действии сообщил послу и британским властям позднее. По его словам, посланного офицера остановили и разоружили, а письмо вернулось к автору с неповреждённой печатью. При этом в записи о беседе 19 марта нового стиля он передал слова Николая о намерении последовать его совету и о слишком быстром развитии событий. Эти сведения оставляют неясным, когда и в какой форме император познакомился с предложением.

В том же рассказе генерал предпочитал сохранение Николая II с новым кабинетом и считал устранение монарха тактической ошибкой. Следовательно, этот источник раскрывает ещё одну позицию внутри кризиса: союзническую заинтересованность в политической уступке ради войны при сохранении царя. Личное предложение начальника миссии отличалось и от требования генералов об отречении, и от республиканских программ.

Балтийский флот: сохранить повиновение через открытую информацию

1 марта через адмирала Александра Ивановича Русина и генерал-квартирмейстера Александра Сергеевича Лукомского императору передавались тревожные сведения с Балтики. В сообщении командующего флотом адмирала Адриана Ивановича Непенина говорилось о прекращении связи с Кронштадтом с четырёх утра, убийстве главного командира порта, аресте офицеров и захвате станции службы связи. Из-за обрыва связи адмирал не мог сообщить, как развивались события в Кронштадте.

Непенин сообщал, что передал соседним начальникам и объявил подчинённым переписку с председателем Думы; её приказали прочесть командам. Он считал открытое сообщение правдивых сведений единственным способом сохранить боевую готовность и повиновение. В том же донесении адмирал просил доложить императору его убеждение: необходимо пойти навстречу Государственной думе. Без этого, по его оценке, дальнейшее послушание частей оказалось бы невозможным.

Состояние разных пунктов он описывал неодинаково. В Ревеле бастовали судостроительные мастерские, ещё не предъявившие требований. В Гельсингфорсе прекратилась выпечка хлеба, и командующий, по его сообщению, заставил возобновить её; в остальном там сохранялся порядок. Поэтому донесение сочетало известия о разрушении управления в одном месте, тревожных симптомах в других и собственных мерах удержания флота.

Непенин просил Николая пойти навстречу Думе, чтобы сохранить управляемость флота. О передаче престола в этом сообщении от 1 марта речи ещё не было.

Ночь на 2 марта: почему уступку о кабинете сочли запоздалой

Предложение Рузского и ответ Родзянко

Переход от ответственного министерства к отречению особенно ясно выражен в разговоре Рузского с Родзянко по прямому проводу. Генерал передал согласие Николая II поручить председателю Думы образование кабинета, ответственного перед законодательными палатами. Родзянко ответил, что движение уже перешло в революцию и подобного решения недостаточно. В ходе беседы обсуждался конкретный вариант: отказ Николая от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича.

Началась беседа с вопроса о несостоявшемся приезде Родзянко. Председатель Думы объяснял его состоянием железнодорожного пути и невозможностью покинуть столицу. По его сведениям, высланные к Петрограду эшелоны в Луге присоединились к Думе и не пропускали поезда. Он говорил также о неблагоприятных последствиях своего отъезда для удержания народных страстей. В собственном рассказе Родзянко представлял себя человеком, чьи распоряжения ещё исполняются, но чьи возможности уже быстро сокращаются.

Рузский описал изменение позиции царя: первоначально речь шла о кабинете, ответственном перед императором, затем Николай согласился на ответственность перед палатами. Для объявления был приготовлен проект манифеста с указанием Пскова. Родзянко попросил передать текст, но одновременно заявил о недостаточности этой уступки. Он связывал усиление кризиса с бездействием министров, перерывом законодательных занятий, братанием солдат и населения, ненавистью к двору и утратой офицерами контроля над частями.

Родзянко напоминал об освобождении Сухомлинова, о Распутине и его окружении, называл Маклакова, Штюрмера и Протопопова. К причинам революции он относил назначение Голицына, препятствия общественной помощи фронту, расстройство транспорта и денежного обращения, аресты и преследования. Императрицу он обвинял в отдалении царя от народа. Это было объяснение участника, убеждавшего собеседника принять политическую перемену, и одновременно его обвинительная картина причин революции.

Присылку Иванова Родзянко считал новой причиной обострения и просил остановить движение войск во избежание междоусобного сражения. Он утверждал, что они не станут действовать против народа. Рузский сообщил об уже переданных ограничительных распоряжениях Николая и надеялся на ответную готовность тех, кто способен остановить беспорядки. Так прекращение силовой операции входило в тот же разговор, что и устройство нового кабинета.

Война и пределы обещаний об успокоении

Оба собеседника ссылались на продолжение войны, но представляли условия её ведения по-разному. Рузский опасался, что длительная анархия в тылу погубит результаты уже принесённых жертв и перейдёт во фронтовые части. Он требовал немедленного успокоения, чтобы армия могла готовиться к весенним действиям и согласовывать их с союзниками. Родзянко уверял его, что армия получит необходимое, железнодорожная работа сохранится, а общественные организации помогут снабжению.

Родзянко говорил от имени народа и войск, которые, по его впечатлению, хотели и перемены верховной власти, и победного завершения войны. При этом его слова о единстве всех партий расходились с уже существовавшими антивоенными и республиканскими программами. Эти программы были сформулированы, в частности, в межрайонной листовке к работницам и в революционном манифесте. В разговоре председатель Думы передавал собственную оценку движения и его возможного исхода.

Обещание мирного завершения также оставалось политическим расчётом. Родзянко убеждал Рузского, что добровольная перемена сможет закончиться за несколько дней без ненужных жертв. Но в той же беседе он признавал, что власть ускользает из его рук, опасался собственного ареста и не мог уверенно ответить, следует ли ещё выпускать манифест о кабинете. События, по его словам, менялись слишком быстро. Два этих мотива — обещание успокоения и признание ограниченного контроля — существовали в его позиции одновременно.

Для решения Николая значение беседы подтверждается его дневником: утром 2 марта Рузский прочёл ему длинный разговор с Родзянко, после чего вопрос об отречении в записи царя обозначен прямо. Это связывает столичные оценки с одним из непосредственных каналов убеждения монарха. Сам дневник затем отдельно упоминает получение мнений главнокомандующих и вечерний приезд Гучкова и Шульгина.

Александра Фёдоровна 2 марта: сопротивляться принуждению

Императрица Александра Фёдоровна в письме от 2 марта поддерживала мужа и осуждала вынужденные уступки. Она писала из Царского Села в условиях неполных известий и трудной связи. В начале письма сообщала, что отправляет к Николаю двух посланцев с разными письмами в надежде, что хотя бы одно достигнет его. Она не знала, смогут ли посланцы добраться до Пскова.

Александра предполагала, что царю мешают встретиться с семьёй до подписания политических уступок. Она предлагала ему показаться войскам в Пскове и других местах и собрать их вокруг себя. Если уступки будут получены принуждением, считала она, император не обязан их исполнять. Такие советы противоположны обращениям командующих, убеждавших его передать престол.

Отдельно императрица осуждала конституционный проект великого князя Павла Александровича. Думское движение и революционеров она представляла как две враждебные силы, столкновение которых могло бы спасти положение царя. В её рассуждении разногласия противников монархии давали надежду на восстановление прежней власти. Это личная оценка автора письма, а не сводка о согласованной политике всей императорской семьи.

Письмо соединяло политические советы с рассказом о болезни детей, охране дворца, визите генерала Николая Иудовича Иванова и попытках найти надёжных людей для передачи известий. Для императрицы семья и государственная власть переживали одну катастрофу. Но существование письма, датированного 2 марта, ещё не устанавливает, что все его советы были получены Николаем до принятия решения в Пскове. В данном случае позиция автора документирована надёжнее, чем время её воздействия на адресата.

В семье предлагали разные выходы. Павел Александрович связывал сохранение престола с конституционной уступкой. Николай Николаевич убеждал царя передать престол сыну. Александра Фёдоровна надеялась, что Николай найдёт опору в войсках и удержит власть.

Военное руководство 2 марта: передать престол ради фронта

Как мнения командующих были переданы императору

В телеграмме Алексеева 2 марта отречение обосновывалось прежде всего необходимостью сохранить армию на фронте и продолжить войну. Начальник штаба Верховного главнокомандующего свёл для императора мнения нескольких высших военачальников. В сохранившемся документе приведены обращения великого князя Николая Николаевича, Алексея Брусилова и Алексея Эверта, после которых следует собственное заключение Алексеева.

Сводная телеграмма М. В. Алексеева Николаю II с ответами командующих. 2 (15) марта 1917 года. Первый лист. ГАРФ.

К царю обращались начальники, отвечавшие за фронты. В их обращениях звучали доводы о спасении династии, сохранении армии и опасности внутреннего раскола. Брусилов назвал и преемника, и регента. Эверт сослался на предложение председателя Думы.

Опрос командующих: предложенный выход и требование срочности

Опрос военных начальников был организован после передачи в Ставку сведений о разговоре Рузского с Родзянко. В телеграмме № 1872 от 2 марта, 10 часов 15 минут, Алексеев сообщал о согласии царя на ответственное перед палатами министерство и об оценке этой уступки как запоздалой. Он предлагал командующим, если они разделяют вывод о необходимости перемены, срочно телеграфировать свою просьбу императору через главнокомандующего Северным фронтом.

Внутри пересказа был уже назван вариант отречения в пользу сына при регентстве Михаила. Затем Алексеев переходил к собственному заключению: промедление увеличит требования, снабжение армии и железные дороги зависят от положения в Петрограде, а действующую армию нужно сохранить для внешней войны. Командующим предлагалось установить единство целей. Следовательно, они отвечали на определённым образом поставленный вопрос с предложенным выходом и настоятельным требованием срочности.

Разговор Лукомского с Сахаровым сохраняет прямое уточнение, где в передаваемом тексте заканчиваются столичные сведения и начинается мнение Алексеева. Лукомский указал на переход после упоминания Михаила Александровича, со слова об обстановке. Одновременно он объяснил распределение переговоров: Алексеев говорил с Брусиловым, Клембовский — с Эвертом, Лукомскому поручили передать содержание Сахарову и на Кавказ. Это была согласованная штабная процедура, которая должна была быстро собрать ответы.

Сахаров не сразу отправил окончательную телеграмму. Он спрашивал, есть ли ответы остальных начальников, и особенно хотел знать мнение с Кавказа. Лукомский советовал подготовить ответ и обещал сообщить кавказскую позицию после получения. Таким образом, формирование военного согласия включало обмен сведениями о мнениях коллег; каждый ответ возникал внутри этой последовательности переговоров.

Николай Николаевич: сохранить Россию и наследника

Великий князь Николай Николаевич сообщал, что Алексеев уже передал ему сведения о создавшейся обстановке и просил поддержать совет об исключительной мере. В обращении к императору великий князь соединял судьбы России, династии и наследника. Он убеждал царя передать сыну наследие и уверял, что другого выхода не видит.

Религиозная и семейная речь усиливала военный довод. Великий князь обращался к Николаю как верноподданный и родственник, призывая к жертве ради спасения. Его предложение предполагало продолжение династии через цесаревича. Оно расходилось как с требованием оставить личную власть Николая неизменной, так и с республиканским отрицанием самой монархии.

Брусилов: отречение в пользу Алексея при регентстве Михаила

Командующий Юго-Западным фронтом генерал Алексей Алексеевич Брусилов формулировал предложение прямо: отказаться от престола в пользу наследника Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. Он связывал это решение с возможностью продолжать борьбу против внешнего врага и сохранить династию. Передача престола представлялась средством погасить разгорающийся народный пожар.

Брусилов особенно подчёркивал срочность. Отсрочка, по его предупреждению, грозила катастрофическими последствиями. Таким образом, военное обращение соединяло совет о конкретном порядке престолонаследия с утверждением, что для спокойного выбора почти не осталось времени. Это было непосредственное давление на решение царя, хотя сам командующий излагал его как верноподданный совет во имя спасения страны.

В переданном по прямому проводу разговоре Алексеева с Брусиловым содержалось и признание неполноты военных сведений. Начальник штаба сообщил слух о скором возвращении Иванова в Могилёв, добавив, что сам не вполне ему доверяет. Брусилов, напротив, выражал полное согласие с необходимостью срочного шага и обещал немедленно телеграфировать императору через Северный фронт. Он говорил также о необходимости полной солидарности высшего командования. Так спешное принятие политического решения соседствовало с ещё не проверенными известиями о движении посланных к столице войск.

Эверт: сохранить армию от внутреннего потрясения

Командующий Западным фронтом генерал Алексей Ермолаевич Эверт писал, что начальник штаба передал ему положение в Петрограде, Царском Селе, на Балтийском море и в Москве, а также результаты переговоров Рузского с Родзянко. Своё суждение он основывал на этих сообщениях. Эверт прямо предупреждал, что рассчитывать на армию для подавления внутренних беспорядков при создавшейся обстановке нельзя.

По мнению Эверта, удержать армию можно было лишь от потрясений, способных лишить её возможности продолжать внешнюю войну. Он предлагал не допускать проникновения столичных известий в войска до принятия решения, которое прекратило бы революцию и сохранило фронт. Такая аргументация объясняет, почему вопрос о российской верховной власти оказался связан для командующего с боеспособностью его войск.

Эверт просил Николая принять решение, согласованное с заявлением председателя Думы, которое было передано Рузскому. Его текст менее прям в вопросе о порядке передачи престола, чем обращение Брусилова. Но в составе телеграммы Алексеева он поддерживал тот же срочный поиск выхода через решение императора ради прекращения революции. Автор представлял предложенный шаг единственным, по его мнению, средством спасти Россию от анархии.

В разговоре с генералом Владиславом Наполеоновичем Клембовским Эверт предварительно спросил, остаётся ли время посоветоваться с командующими армиями и запрошены ли другие главнокомандующие. Его собеседник ответил, что всем сообщают одно и то же, а времени на дальнейшее ожидание нет. По словам Клембовского, царь колебался и единогласие начальников могло побудить его принять решение. Клембовский также указал, что царскую семью и дворец в Царском Селе охраняли восставшие войска. Разговор, согласно публикации, завершился 2 марта в одиннадцать часов.

Эверт считал, что решение самого императора поможет сохранить спокойствие в армии. Просьбу к Николаю он составил после разговора с Клембовским, который убеждал его в срочности и рассчитывал на согласие командующих.

Сахаров: осудить Думу и всё же советовать уступку

Помощник главнокомандующего армиями Румынского фронта генерал Владимир Викторович Сахаров в отдельной телеграмме Рузскому № 03317 резко осудил переданное Родзянко требование. Он заявил о горячей преданности Николаю II и приписал происходящее думским деятелям, предательски воспользовавшимся военным положением. Народ, по его убеждению, не мог желать устранения царя. Это была открыто монархическая оценка, существенно отличавшаяся от самопредставления думской оппозиции.

Сахаров утверждал, что фронтовые армии стали бы за императора, если бы не необходимость защищать страну от внешнего врага и зависимость их снабжения от сил, захвативших источники обеспечения. Затем он отделил эти чувства от расчёта возможных действий. Признавая создавшееся положение безвыходным, генерал счёл уступку уже предъявленным условиям наименее болезненным средством сохранить возможность борьбы с внешним противником и не допустить ещё больших требований.

Его согласие поэтому не означало перехода к думскому пониманию революции. Он сохранял осуждение её политических руководителей и личную верность царю, но признавал военную невозможность предпочтительного для себя выхода. В одном документе соединены монархическое убеждение, враждебность к Думе и практический совет принять её условие. Такая позиция объясняет, почему сходное заключение командующих не означало одинакового отношения к происходящему.

Редакционное примечание к публикации указывает на отметки копии: 15 часов 5 минут 2 марта и передачу в Псков в 15 часов 45 минут. Составители предполагали, что первая отметка относится к получению копии в Ставке. Эти времена характеризуют движение документа. Прямое свидетельство о том, в какую минуту Николай прочёл именно этот ответ, в опубликованной телеграмме отсутствует.

Заключение Алексеева

Михаил Васильевич Алексеев завершил доклад собственной просьбой без промедления принять решение. Он писал, что армию пока удаётся оградить от последствий брожения, охватившего столицу и другие города, но ручаться за дальнейшее сохранение дисциплины нельзя. Присоединение армии к внутренней политике он связывал с неизбежным концом войны и поражением России.

Алексеев обращался к любви государя к родине и необходимости добиться победы. В его заключении нет отвлечённого предпочтения парламентского или республиканского строя: решающим доводом выступает предотвращение распада армии. Текст заканчивался ожиданием повелений императора. Инициатива и торопящие предупреждения исходили от военного руководства, тогда как окончательный акт требовали совершить самого Николая.

Итог этой переписки виден в дневнике царя. Николай записал, что полученные ответы сводились для него к необходимости пойти на отречение во имя спасения России и спокойствия армии на фронте. Это свидетельство о том, как адресат воспринял военные обращения. Оно особенно важно при оценке их влияния: здесь имеется не только текст совета, но и собственная запись человека, которому совет был дан.

2 марта. Архиереи ищут связи с Думой

Днём 2 марта, когда Николай ещё не подписал акт об отречении, в покоях митрополита Московского Макария (Невского) собрались несколько членов Синода и представители столичного духовенства. В числе участников были митрополит Владимир, архиепископы Сергий (Страгородский) и Арсений (Стадницкий), а также настоятель Казанского собора протоиерей Философ Орнатский. По сообщению «Петроградского листка», участники сочли нужным немедленно связаться с Временным комитетом Государственной думы.

Бабкин считал этот шаг признанием новой власти ещё до отречения. Сообщение о частном собрании показывает готовность его участников иметь дело с думским комитетом. Официальное распоряжение Синода об оглашении в храмах актов Николая II и Михаила Александровича датировано 6 марта. Тогда же Синод предписал возглашать многолетие Временному правительству. Эта перемена произошла после отречения и рассматривается в статье Русская церковь и Временное правительство.

2 марта: монархический проект перед революционной аудиторией

Милюков о происхождении новой власти

В день отречения Милюков публично защищал сохранение династии, одновременно требуя ухода Николая II. В речи в Таврическом дворце, опубликованной на следующий день в «Известиях» Петроградского Совета, он объяснял создание общественного кабинета и отвечал на возражения аудитории. Его слова встретили как аплодисментами, так и требованиями республики. Публикация показывает спор о желаемом исходе революции, продолжавшийся уже после падения прежнего правительства.

Милюков представлял правительственный переворот как результат крайней слабости и потери доверия прежним кабинетом. Он напоминал, что всего несколькими днями раньше оппозиция была скромной, а правительство казалось всесильным. Главной новой задачей оратор называл организацию и сохранение победы. Прежние споры между будущими министрами он предлагал временно отложить ради общего учреждения власти.

На вопрос, кто выбрал кабинет, Милюков признал отсутствие народного избрания. Он объяснял чрезвычайность создания власти тем, что ожидание выборов позволило бы противнику восстановить силы. Основанием временных полномочий служили, в его аргументации, сама революция и известность политического прошлого её руководителей. При этом он обещал уйти, когда свободно избранные представители пожелают заменить министров.

Объявление князя Георгия Евгеньевича Львова главой кабинета и министром внутренних дел сопровождалось возражениями о цензовом характере представляемой им общественности. Под цензовостью здесь подразумевалась связь представительства с имущественными и иными избирательными ограничениями. Милюков отвечал, что именно эта общественность уже организована и создаст возможность организации других слоёв. Включение Керенского он представлял как участие демократической, нецензовой среды.

Кандидатуру Гучкова он защищал его работой по устройству армии и непосредственными действиями во время переворота, несмотря на прежнее политическое соперничество с ним. Назначения Коновалова и Терещенко объяснялись их участием в организации промышленной и рабочей общественности. Шингарев должен был получить земледелие и продовольственное дело, где, по расчёту Милюкова, решающей станет общественная поддержка, отсутствовавшая у Риттиха. Таким образом, прежний конфликт о доверии к кабинету превращался в обоснование персонального состава новой власти.

Милюков о передаче престола Алексею

В ответ на вопросы о династии Милюков заявил, что Николай добровольно откажется от престола либо будет низложен. Предлагалась передача власти наследнику Алексею при регентстве Михаила Александровича. Дальнейший строй он представлял парламентской конституционной монархией. В напечатанном изложении за этим последовали требования республики и выступления против сохранения династии; одобрительные голоса оказались слабее описанного редакцией нового взрыва негодования.

Милюков признавал, что не всем нравится сама династия, но считал немедленное решение необходимым для предупреждения гражданской войны и возвращения прежнего режима. Он обещал подготовить Учредительное собрание на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Будущее народное представительство должно было определить, кто вернее выражает общероссийское мнение. В этой речи монархический выход предлагался как ближайшее средство удержания порядка, а народное решение о строе — как следующий политический этап.

Разговор с аудиторией показывает пределы единства победившей оппозиции. Милюков мог одновременно требовать устранить Николая и спорить с теми, кто хотел прекратить существование династии вообще. Его программа совпадала с предложением престола Алексею и регентства Михаилу, которое Гучков затем изложил в Пскове. Но заранее установленного согласия революционной публики на этот вариант не существовало; сама газетная передача речи сохраняет открытые возражения.

Печать, Совет и публичность программы

Милюков сообщил, что единственный экземпляр согласуемой программы находится на окончательном рассмотрении представителей Совета рабочих депутатов. Поэтому полностью прочесть её собравшимся он не мог. Он обещал скорое обнародование и связывал восстановление нормального выхода газет с решением Совета, распоряжавшегося, по его словам, типографскими рабочими. Свобода печати в этой ситуации зависела не только от отмены прежних ограничений, но и от нового соотношения организационных сил.

Речь стала газетным документом уже 3 марта. Это различие дат существенно для её места в событиях: в Таврическом дворце обсуждались условия, которые ещё предлагалось провести, а читатель номера узнавал о них на следующий день. По этому тексту можно восстановить публично заявленную позицию Милюкова и переданные печатью реакции слушателей. Точное время появления конкретных сведений у каждого участника псковских переговоров из газетного отчёта не следует.

Торгово-промышленные организации признают думский центр

Совет съездов представителей промышленности и торговли в резолюции от 2 марта объявил полное доверие Временному комитету Государственной думы. Он признавал его указания обязательными для себя до создания преобразованного государственного управления и призывал биржевые комитеты, купеческие общества, организации заводчиков и другие торгово-промышленные объединения предоставить этому центру свои силы.

Резолюция представляла свержение прежнего правительства как освобождение страны и одновременно как источник сил для отражения внешнего нападения. Промышленным и торговым организациям предлагалось забыть партийные и социальные разногласия. Поэтому их поддержка Думы соединяла принятие перемены власти с продолжением военной мобилизации. Вопрос о конкретном престолонаследнике в резолюции не решался.

Центральный военно-промышленный комитет в обращении того же дня также звал население объединиться вокруг Думы. Он напоминал об армии, нуждающейся в снарядах и продовольствии, и предупреждал, что победа Германии может вернуть прежний строй. Единую временную власть, опирающуюся на доверие населения, армии и союзников, авторы выводили из Государственной думы.

Практическое требование состояло в спокойствии, непрерывном производительном труде и передаче общественных сил в распоряжение думского центра. Споры и разрозненные действия представлялись опасными для спасения страны. Здесь продолжалась оборонческая линия общественных организаций, но её адресат изменился: вместо убеждения царя обновить кабинет они призывали поддержать возникающую без прежнего правительства власть.

По сравнению с декабрьскими запретами съездов перемена была значительной. Общественные организации уже не только требовали допустить их к государственным решениям, но и объявляли, какому центру готовы подчиняться и передавать свои ресурсы. Одновременно рабочие и солдатские организации сохраняли собственные органы и условия поддержки. Поэтому признание думского комитета торгово-промышленными кругами расширяло его опору, но не устраняло конкуренции новых властей и разных программ революции.

Переговоры в Пскове: какое решение предлагали Гучков и Шульгин

Положение столицы в изложении думских представителей

Гучков и Шульгин приехали добиваться передачи престола, рассчитывая сохранить монархию в условиях революции. Согласно протоколу, они прибыли в Псков вечером 2 марта около десяти часов. Александр Иванович Гучков был членом Государственного совета, Василий Витальевич Шульгин — членом Государственной думы. Их присутствие при Николае II открыло последний этап обсуждения конкретных условий отречения.

Протокол переговоров А. И. Гучкова и В. В. Шульгина с Николаем II в Пскове. 2 (15) марта 1917 года. Первый лист машинописной копии. ГАРФ.

Гучков описал опасность перехода столичного движения под власть крайних сил. Он говорил о вооружённой толпе, ненадёжности войск и опасении распространения брожения на фронт. Заявления о размерах угрозы были доводами участника переговоров, который убеждал императора принять предложенный выход. Протокол позволяет уверенно установить, что именно эти доводы были предъявлены Николаю; их полнота как описания всего Петрограда требует сопоставления с документами самого города.

По изложению Гучкова, думским деятелям приходилось удерживать движение в пределах порядка. Он утверждал, что в Думу приходили представители воинских частей и полиции, заявляя о присоединении к революции. Главной опасностью депутат называл убеждение населения, будто причиной кризиса являются ошибки верховной власти. Поэтому, по его мысли, требовался акт, способный изменить отношение к власти и остановить развитие революции.

Предложение: Алексей — государь, Михаил — регент

Гучков предложил Николаю объявить передачу престола сыну и поручить регентство Михаилу Александровичу. Новое правительство следовало образовать от имени нового государя или регента. В этом решении депутат видел возможность одновременно спасти Россию, монархический принцип и династию. Содержание предложения существенно: оно ещё сохраняло наследственное престолонаследие и не означало согласия на республику.

Сам Гучков сомневался, не запоздала ли такая комбинация. Он говорил, что события развиваются быстро и что его, Родзянко и других умеренных думских деятелей крайние элементы уже считают предателями. Это показывает наличие самостоятельного давления революционных сил на тех, кто пытался договориться с царём. Думские представители одновременно воздействовали на Николая и действовали под угрозой потери влияния в столице.

Гучков просил принять решение не позднее следующего дня. Он предупреждал, что дальнейшее промедление может сделать приезжих неспособными дать полезный совет и обуздать действия толпы. Срочность служила частью переговорного воздействия: императору предлагали согласиться с тяжёлым решением, пока его последствия ещё казались управляемыми.

Ответ Николая: передать престол брату

Николай сообщил, что после известий об обстановке и утренних переговоров уже был готов отречься в пользу сына. Затем, вновь обдумав положение и болезнь Алексея, он решил отказаться от престола также за него. Император объяснил, что не может расстаться с сыном. По решению Николая престол предназначался Михаилу как самостоятельному государю. Делегация приехала с планом воцарения Алексея при регентстве Михаила.

В разговоре возник вопрос о разлуке отца и сына. Гучков признавал, что заранее не рассматривал болезнь Алексея как непреодолимое препятствие для передачи власти. Рузский пояснял опасение царя: при воцарении наследника отец мог оказаться отделён от него. Шульгин не дал категорического ответа, поскольку делегация приехала с другим предложением.

Николай спрашивал и о том, не приведёт ли его уход к дальнейшим опасностям для России. В ответ Гучков утверждал, что опасность гражданской войны больше при немедленном провозглашении республики. Логика депутатов состояла в том, чтобы уступкой в вопросе о личности монарха предотвратить более глубокий слом власти. Однако из самого обсуждения видно, что гарантировать последствия такой уступки они не могли.

Условия новой монархии и страх междоусобия

Шульгин объяснял условия работы Временного комитета в Таврическом дворце. Он рассказывал о вооружённых солдатах, занявших часть помещений, и об опасности самосуда над арестованными. Комитет, по его словам, сохранял лишь видимость управления и некоторый порядок, благодаря которому не остановилось железнодорожное движение. Этот рассказ показывает, как сам участник оценивал слабость умеренного центра в момент переговоров.

Предложение передать престол Михаилу Шульгин счёл имеющим преимущества. Оно устраняло спор о разлуке Николая с сыном; кроме того, новый государь мог сразу принять конституцию. Депутат хотел, чтобы обязанность нового монарха принести соответствующую присягу была отражена в акте. Следовательно, предметом разговора оставалась не только фамилия преемника, но и его отношения с будущим политическим порядком.

Гучков считал, что рабочие и солдаты связывают беспорядки с неполнотой перемены власти и опасаются возвращения прежнего режима. Он рассчитывал на сильное впечатление от отречения, соединённого с назначением князя Георгия Евгеньевича Львова председателем Совета министров. Это было предположение переговорщика о том, какое действие произведёт акт. Последующая история показала пределы расчёта: решение о будущем монархии зависело уже и от сил в столице, не участвовавших в псковском разговоре.

Николай хотел получить уверенность, что его уход не вызовет излишнего кровопролития. Шульгин отвечал, что противники нового строя могут продолжить борьбу, но серьёзной опасности от них он не ожидает. В обмене репликами проявляется ограниченность гарантий: стороны обсуждали возможную реакцию казачьих областей и монархически настроенных городов, опираясь на текущие сведения и личные оценки, а не на заранее достигнутое общее согласие.

Решение, подпись и передача акта

Николай сообщил депутатам, что проект уже составлен. По протоколу, император собственноручно исправил заготовленный с утра текст, указав в нём Михаила вместо Алексея. Николай подписал переписанный акт и в 11 часов 40 минут вечера передал его Гучкову. Затем по просьбе депутатов он добавил фразу о присяге нового императора конституции.

В тот же вечер Николай написал указы Сенату о назначении князя Георгия Львова председателем Совета министров и великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим. На указах проставили два часа дня, на акте отречения — три часа дня. Как объясняет протокол, депутаты предложили датировать акт дневным временем, когда решение уже было принято, чтобы их приезд не выглядел причиной отречения. По их просьбе подготовили и дубликат для Рузского. Его поднесли на подпись примерно через час. Подписи Николая скрепил министр императорского двора граф Владимир Фредерикс.

В записке Фредерикса дневное и вечернее решения различены по имени преемника. Около трёх часов дня Николай вызвал министра императорского двора и объявил, что отрекается в пользу сына. После беседы с Гучковым и Шульгиным он объявил о передаче престола брату, Михаилу Александровичу. Фредерикс присутствовал при обоих объявлениях и удостоверил подпись Николая на акте.

Камер-фурьерский журнал, в котором записывали события при дворе, отмечает ещё одно объявление. В четверть первого ночи, уже 3 марта, Николай собрал в салон-вагоне сопровождавших его лиц и сообщил им об отречении. К этому времени акт уже передали Гучкову. Запись журнала относится к объявлению свите, а указанное в протоколе время 23:40 — к передаче документа думскому представителю. Отдельной минуты подписи протокол не сообщает.

Николай II о причинах своего согласия

В собственной дневниковой записи Николай связал отречение с доводами о спасении России и удержании армии на фронте. По записи Николая, утром Рузский прочёл ему разговор с Родзянко по прямому проводу. По пересказу Николая, Рузский говорил, что думское министерство уже бессильно перед противодействием социал-демократов в лице рабочего комитета. Своё понимание услышанного он выразил коротко: «Нужно моё отречение».

Затем Николай описал передачу разговора в Ставку и рассылку Алексеева военачальникам. По его записи, к половине третьего пришли ответы, общий смысл которых он усмотрел в необходимости решиться на этот шаг ради России и армии. Дневник фиксирует согласие царя до вечернего приезда Гучкова и Шульгина. Поэтому роль делегации следует определять с учётом уже состоявшегося обсуждения с военным руководством.

Вечерняя часть записи сообщает о приезде представителей из Петрограда, переговорах и передаче им подписанного и переделанного манифеста. Николай также упомянул прощание с Рузским и отъезд из Пскова. Запись заканчивается словами об измене, трусости и обмане. Так Николай передал своё отношение к пережитому после отъезда из Пскова.

Дневник и протокол переговоров позволяют различить несколько сторон события. С одной стороны, Николай записал собственное согласие и объяснил мотив, который считал решающим. С другой — это согласие было дано в обстановке революции, предупреждений о распаде армии и настойчивых просьб военного и политического руководства. Собственная воля Николая выражалась в выборе между выходами, которые ему предлагали при быстро менявшихся обстоятельствах. Одновременно сами переговорщики пытались убедить его, что время для иного решения уже исчерпано.

Итоги: что изменилось после предъявленных требований

От назначения министров к передаче верховной власти

В программе 1915 года выход предполагался через изменение правительства и административного курса при сохранении монарха. Речь Милюкова осенью 1916 года ужесточала требование: действующий кабинет должен уйти, а новый — опираться на думское большинство. 26 февраля Родзянко просил императора назначить правительство доверия, а 27 февраля добавил требование вновь созвать палаты. Исполнить оба требования, по его мысли, должен был сам Николай.

К 2 марта задача в обращениях командующих и переговорах в Пскове была поставлена иначе: восстановить порядок предполагалось путём ухода самого Николая. Сохранение династии через наследника или брата представлялось выходом из кризиса личной власти. Теперь от Николая ожидали решения о том, кто займёт престол.

Задуманный выход и фактический результат

Сохранить монархию путём замены государя не удалось. Брусилов и Гучков предлагали престол Алексею при регентстве Михаила. Николай подписал отречение за себя и за сына в пользу брата. 3 (16) марта Михаил поставил принятие верховной власти в зависимость от народной воли, выраженной через Учредительное собрание. Собранию предстояло установить форму правления и новые Основные законы. До его решения Михаил призвал граждан подчиняться Временному правительству, за которым признал всю полноту власти.

6 (19) марта Синод принял оба акта к сведению и исполнению. Он велел огласить их в православных храмах после литургии, отслужить молебен об утишении страстей и возгласить многолетие Российской державе и Временному правительству. В городских храмах оглашение назначили на первый день после получения текстов, в сельских — на первый воскресный или праздничный день. Распоряжение определяло, когда и в какой форме прихожанам объявят о перемене власти. Вопросы присяги, поминовения и церковного управления стали частью отношений между Русской церковью и Временным правительством.

Какие доводы дошли до Николая

Думские речи, рабочие листовки и обращения монархистов показывают, какие выходы обсуждали публично. Бланк первой телеграммы Родзянко фиксирует её приём в Ставке. Как Николай отреагировал на этот документ, по бланку установить нельзя. Его реакция на разговор Рузского с Родзянко и ответы командующих известна по дневнику за 2 марта.

Николай записал, что согласился на отречение после получения ответов командующих. Их доводы он свёл к необходимости спасти Россию и удержать армию на фронте. Гучков и Шульгин прибыли позже. Протокол вечерней встречи показывает, что с ними Николай обсуждал преемника и окончательную формулировку акта.

Источники и исследования

• Основные государственные законы Российской империи. Редакция 23 апреля 1906 года.
• «Февральская революция 1917 года. Документы Ставки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Северного фронта» // Красный архив. 1927. Т. 2 (21). С. 55–59, 67–70, 74.
• Hanbury-Williams J. The Emperor Nicholas II as I Knew Him. London: Arthur L. Humphreys, 1922. Записи 15 и 19 марта 1917 года нового стиля.

• Буржуазия накануне Февральской революции / подгот. к печати Б. Б. Граве. М.; Л.: Государственное издательство, 1927. Док. 66–69.
• Февральская революция 1917 года. Сборник документов и материалов. М.: РГГУ, 1996. Док. 3, 9–10, 16, 30–31, 44, 53, 66–67, 74, 78, 91–92.
• Шевырин В. М. Николай Иванович Астров // Российский либерализм: идеи и люди. М.: Новое издательство, 2007. С. 758–769.

• Меньшевики. Документы и материалы. 1903 — февраль 1917 гг.. М.: РОССПЭН, 1996. С. 405–408, 452–453, 459–466.

• Российские либералы: кадеты и октябристы. М.: РОССПЭН, 1996. Программа Прогрессивного блока: с. 76–78; речь П. Н. Милюкова 1 ноября 1916 года: с. 176–186.
• Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году: Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви / сост. М. А. Бабкин. М.: Индрик, 2006. Док. 677–678; приложения к док. 1.
• Скорбный путь Романовых (1917–1918 гг.). Гибель царской семьи. Сборник документов и материалов. М.: РОССПЭН, 2001. Док. 10, 14, 18, 25.
• КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986). Т. 1. М.: Политиздат, 1983. Манифест ЦК РСДРП «Ко всем гражданам России».
• Бабкин М. А. Святейший синод Российской православной церкви и свержение монархии в 1917 году // Вопросы истории. 2005. № 2. С. 97–109.
• Рогозный П. Г. Церковная революция 1917 года. СПб.: Лики России, 2008. С. 38–39.
• Первая мировая война в оценке современников: власть и российское общество. 1914–1918. Т. 2: Консерваторы: великие разочарования и великие уроки / сост. А. В. Репников, А. А. Иванов. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 451–482.
• Омельянчук И. В. Правые в думских избирательных кампаниях и в Государственной думе (1906–1917) // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. 2025. № 2 (54). С. 209–232.
• Жевахов Н. Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Святейшего синода. Т. 1. Мюнхен, 1923. Гл. LXXXII.
• Документы Государственного архива Российской Федерации об отречении Николая II: телеграмма Родзянко, телеграммы военачальников, протокол переговоров, дневник императора.