Политические течения в русском православии (1900–1920)

Политические течения в русском православии

Депутаты II Государственной думы от Вятской губернии. Священник Фёдор Тихвинский сидит четвёртым слева. 1907 год. Снимок атрибутирован Карлу Булле.

Политические программы и публичные позиции духовенства и мирян в годы думской монархии, революции и Гражданской войны.

Регион

Российская империя, Россия

Область

История церкви и политических движений

Период

1900–1920

Политические течения в русском православии (1900–1920) — позиции и формы участия православного духовенства и мирян в политической жизни России в последние годы империи, в революцию и в Гражданскую войну. Одни священники вступали в монархические объединения, другие примыкали к левым думским группам или выступали за республику и отделение Церкви от государства. После Февральской революции епархиальные съезды открыто обсуждали эти вопросы. Поместный собор защищал особое правовое положение Церкви, а в годы Гражданской войны патриарх Тихон призвал пастырей держаться в стороне от партийной борьбы. Епархиальные органы применяли этот призыв по-разному.

Религиозные аргументы в политике после 1905 года

Христианское братство борьбы

Христианское братство борьбы возникло в феврале 1905 года после расстрела петербургского шествия 9 января. Его организаторами были Валентин Свенцицкий и Владимир Эрн. В программе Братства, изложенной Свенцицким, политические и экономические требования исходили из его понимания христианства. Братство выступало за Учредительное собрание с полнотой власти и за демократическую республику. Выборы предлагалось проводить без различия вероисповедания, национальности и пола. В число ближайших требований входили отмена смертной казни, свобода совести и союзов, восьмичасовой рабочий день, а также передача государственных, церковных, монастырских и частновладельческих земель в общенародную собственность с распоряжением ими через демократически устроенные общины.

Братство критиковало представление о царе как помазаннике Божием и связывало его с зависимостью Церкви. Спор выходил за пределы обсуждения церковного управления. В марте 1906 года Павел Флоренский в проповеди «Вопль крови» выступил против смертных казней и призвал молиться о казнённом Петре Шмидте. Участники Братства распространяли проповедь. «Православная энциклопедия» отмечает, что обозначение взглядов Братства как христианского социализма передаёт лишь часть его программы. В экономической части Свенцицкий отдельно описывал общность собственности как идеал для верующих и перечислял меры, которые Братство предлагало для всей страны.

Синодальные правила 1905–1906 годов

20 декабря 1905 года (2 января 1906 года) Синод рассмотрел сообщения о поведении приходских священников во время волнений. По полученным сведениям, отдельные священники толковали распоряжения правительства так, что побуждали прихожан к неповиновению. Синод поручил архиереям разъяснять духовенству, как действовать во время волнений. При получении сведений о проступке архиерей должен был безотлагательно назначить расследование и отстранить священника от служения на время разбирательства.

18–25 ноября (1–8 декабря) 1906 года Синод утвердил правила для священнослужителей и других лиц духовного ведомства. Правила требовали сообразовывать общественную деятельность с учением Церкви и запрещали участие в противогосударственных или противоцерковных партиях. Чтобы издавать или редактировать периодику, архиерею требовалось благословение высшей церковной власти, остальным — своего епархиального архиерея. Если церковная власть считала программу или деятельность общества враждебной Церкви или явно противной её учению, она предлагала клирику выйти из общества. При отказе он должен был оставить должность или сан. Клирик мог представить объяснения и обжаловать решение в высшей церковной инстанции.

Союз русского народа и определение Синода

Устав Союза русского народа тоже требовал устроить церковную жизнь на началах соборности. Но политическая программа Союза исходила из сохранения неограниченного самодержавия и господствующего положения православия. Союз объяснял кризис государства тем, что бюрократия отделила монарха от народа. Думе отводилась роль связующего звена между ними. Учредительное собрание в качестве органа, ограничивающего власть монарха, Союз отвергал. Поэтому общее требование соборности сочеталось у Братства и Союза с противоположными представлениями о государственной власти.

28 ноября (11 декабря) 1907 года Павлоградский отдел Союза русского народа обратился к екатеринославскому губернатору А. М. Клингенбергу. По словам авторов письма, епархиальный архиерей сослался на циркуляр, запрещавший духовенству участие в политических партиях. В ответ отдел напомнил об участии духовенства в Государственной думе и утверждал, что запрет 1906 года на Союз не распространялся. Павлоградские монархисты просили губернатора ходатайствовать перед Синодом о разрешении духовенству вступать в Союз.

Всероссийский съезд председателей и представителей Союза русского народа подал в Синод собственное ходатайство. По определению Синода от 15–18 (28–31) марта 1908 года епархиальные архиереи получили право разрешать и благословлять участие духовенства своих епархий в Союзе и других монархических обществах. Для этого устав и деятельность общества должны были соответствовать установлениям Церкви и служить благу отечества.

4 (17) апреля 1908 года Костромская духовная консистория по распоряжению епископа Тихона объявила, что священно- и церковнослужители епархии могут вступать в Союз русского народа. Местные ведомости опубликовали объявление 1 (14) мая.

В апреле 1908 года Владимир Пуришкевич от имени Главной палаты Русского народного союза имени Михаила Архангела направил Иоанну Кронштадтскому членский билет № 1, сославшись на полученную телеграмму о зачислении. Этот документ удостоверяет принадлежность к конкретному объединению. В других случаях источники описывают благословение, участие в собраниях или почётное председательство. Историк Андрей Иванов по материалам церковной прессы отмечает, что духовенство по-разному относилось и к отдельным правым движениям. В частности, настороженность к некоторым русским националистам он связывает с тем, что их идеологи всё меньше опирались на церковное мировоззрение.

Духовенство и Государственная дума

Избирательные правила и фракции

12 (25) декабря 1906 года Синод издал циркулярный указ № 11 о выборах во II Думу. Он поручил епархиальным архиереям призвать к обязательной явке священников, имевших право голоса по церковно-имущественному цензу. На предварительных собраниях священникам предлагалось добиваться избрания как можно большего числа духовных лиц в выборщики, а затем и в депутаты. Синод рекомендовал предварять избирательные собрания молебнами, объяснять значение выбора людей, верных Церкви и престолу, и предостерегать избирателей от подкупа и угроз.

Перед избранием членов Думы указ предписывал архиерею отслужить молебен в кафедральном соборе. К выборщикам должен был обратиться сам архиерей или уважаемый проповедник. Избранных выборщиков и депутатов Синод рекомендовал благословлять крестами или Евангелиями. Архиереи могли дополнить эти указания с учётом местных условий.

Выборы в III Думу прошли по Положению от 3 (16) июня 1907 года. Настоятелей храмов и молитвенных домов разных вероисповеданий вносили в избирательные списки, если храм, его причт или молитвенный дом владели землёй в уезде. На предварительном съезде настоятели избирали уполномоченных, которые затем участвовали в съезде землевладельцев. Лица, лишённые духовного сана или звания за пороки, к выборам не допускались.

28 июля (10 августа) 1907 года священник Николай Гепецкий писал о подготовке к выборам в III Думу. По его наблюдениям, в списке мелких землевладельцев его уезда значились умершие священники, некоторых настоятелей пропустили, а площадь церковной земли указывали с ошибками. Гепецкий советовал сверять списки в уездных земских управах по епархиальным справочникам и ведомостям, а заявления об исправлениях подавать в уездную избирательную комиссию в течение двух недель после публикации списков. Проверку он предлагал поручить благочинным, а при необходимости привлечь священников уездных городов.

Первое отделение предварительного съезда уездных землевладельцев в Оренбурге возглавлял протоиерей Максим Худопесов. Он подписал телеграмму Николаю II, в которой прибывшие на съезд настоятели церквей Оренбургского уезда выразили преданность императору и связали сохранение его жизни при аварии яхты «Штандарт» с Божьей милостью. Письмом от 27 сентября (10 октября) 1907 года оренбургский губернатор переслал Худопесову копию ответной телеграммы министра двора барона Фредерикса. Министр передал благодарность императора землевладельцам и духовенству за молитвы и выраженные в обращении чувства.

Доступ к выборам и свобода действий в Думе зависели от разных решений. Ещё в мае 1907 года, до принятия Положения, церковное начальство требовало от священников-депутатов сменить фракцию. Историк В. А. Фёдоров также сообщает о секретных посланиях, в которых на местах рекомендовали ограничивать участие в выборах священников, сочувствовавших партиям левее октябристов. Запрет на вступление в левые фракции Фёдоров связывает с законом 3 июня, но не указывает статью. В статьях Положения о допуске к выборам и правах избранных депутатов такого запрета нет.

Во II Думе В. А. Фёдоров и О. В. Калюжная насчитывают 13 представителей православного духовенства, включая двух епископов. Их сведения о фракциях расходятся. Фёдоров относит четырёх священников к социалистам-революционерам, не называя их поимённо. В именной таблице Калюжной один эсер, Александр Бриллиантов, и три трудовика, Александр Архипов, Антон Гриневич и Фёдор Тихвинский. Константин Колокольников указан среди четырёх кадетов. Для III Думы Фёдоров приводит уже 45 представителей духовенства. Епископ Платон (Рождественский) и 15 священников примкнули к правым, епископ Евлогий (Георгиевский) и 13 священников — к умеренно правым. В том же подсчёте два священника отнесены к националистам, девять — к октябристам и четыре — к прогрессистам. Распределение на дату составления списка могло меняться в течение созыва. Е. Д. Замахова прослеживала такие переходы по посессионным указателям, материалам думских комиссий и личным делам депутатов.

Для IV Думы сохранился алфавитный список духовенства по состоянию на 28 ноября (11 декабря) 1912 года. Его машинописный подлинник находится в ГАРФ, а сведения печатались в «Справочном листке Государственной думы». Дата списка имеет значение: он даёт состав начала созыва, тогда как позицию депутата по конкретному законопроекту или его участие в межфракционном объединении устанавливают по документам соответствующей сессии.

Иванов приводит иные числа с указанием времени и источника. К последней сессии III Думы среди правых он насчитывает 14 представителей духовенства, во фракции националистов — 11, среди независимых националистов — одного, у октябристов — семь, у прогрессистов — четыре, вне фракций — двух. Для IV Думы по публикации 1913 года он приводит 22 у правых, 15 у националистов, двух в группе центра, по одному у октябристов и прогрессистов и двух беспартийных. Числа относятся к разным срезам. Их расхождение с подсчётом Фёдорова само по себе не показывает, кто из депутатов поменял фракцию.

Дело депутата I Думы Клавдия Афанасьева

Клавдий Иванович Афанасьев представлял Область Войска Донского в I Государственной думе. На заседании 1 (14) июня 1906 года он ответил главному военному прокурору, который объяснял смертные казни исполнением военных приговоров. Афанасьев утверждал, что в основе закона должны лежать нравственные начала. Он напомнил о циркуляре, которым, по его словам, священникам запретили молиться за казнённого лейтенанта Петра Шмидта, и сослался на заповедь «не убий», о которой говорил в Думе католический епископ Эдвард Ропп.

23 июня (6 июля) Афанасьев выступил после доклада о Белостокском погроме. Он возложил ответственность за насилие в городе на полицию и войска и связал погром с распространением прокламаций, враждебных Думе и призывавших к расправам. В речи он привёл телеграмму из Вильны на имя депутата Максима Винавера. Её авторы предупреждали о возможном новом погроме и просили немедленно принять меры.

После роспуска Думы Афанасьев подписал Выборгское воззвание. Архиепископ Донской и Новочеркасский Афанасий (Пархомович) сообщил Синоду о возвращении Афанасьева в приход и спросил, следует ли оставлять его там. К этому времени архиепископ уже велел священнику воздерживаться от противоправительственных речей в церкви и вне её. Синод счёл подпись под воззванием нарушением апостольского предписания о повиновении властям (Рим. 13:1–2). Указ № 8888 от 16 (29) августа предписывал запретить Афанасьеву служение и отстранить его от прихода до окончания дела. Донской духовной консистории поручили рассмотреть как подпись под воззванием, так и деятельность и речи священника, известные из печати. На копии указа отмечено, что его получили 20 августа (2 сентября). В тот же день архиепископ направил дело в консисторию для немедленного исполнения запрета и отстранения.

Прихожане Троицкой церкви хутора Тормосина подписали прошение 8 (21) сентября. Они просили вернуть Афанасьева, ссылаясь на его служение приходу. За текстом следуют три с половиной страницы подписей. На прошении сохранились две отметки о получении, от 19 сентября (2 октября) и 20 сентября (3 октября).

На допросе 2 (15) октября Афанасьев подтвердил подпись. Он считал выполнимыми отдельные призывы, касавшиеся набора солдат и уплаты податей, и вместе с тем назвал воззвание ошибкой. 9 (22) октября он отказался давать дополнительные объяснения.

Донское епархиальное начальство 9–16 (22–29) октября постановило лишить Афанасьева сана, исключить его из духовного ведомства и передать в распоряжение Областного правления Войска Донского. Решение было записано в протоколе консистории № 1346. Его объявили Афанасьеву 24 октября (6 ноября). В подписке об ознакомлении он заявил о намерении обжаловать решение в Синоде в месячный срок.

В апелляции Афанасьев ссылался на депутатский мандат и на то, что подписал воззвание без обозначения сана. Он считал, что духовный суд может вынести решение лишь после приговора светского суда. 26 ноября (9 декабря) 275 прихожан хутора Тормосина подписали прошение о восстановлении Афанасьева в правах и возвращении его в приход. В случае отказа они грозили отвергнуть другого священника и допускали уход из Православной церкви. В опубликованной копии указа Синод утвердил епархиальное решение, оставив апелляцию и прошение без последствий. Синод исходил из того, что пастырские обязанности сохранялись при избрании в Думу, а духовный суд мог рассматривать подпись под воззванием независимо от уголовного дела.

В апреле 1907 года «Церковный вестник», ссылаясь на № 87 «Русского слова», писал о повторном прошении прихожан. По сообщению журнала, когда избиратели пытались избрать Афанасьева во II Думу, последовали аресты.

Синод, думские фракции и попытка создать особую группу

12 (25) мая 1907 года Синод принял определение № 2904. Он счёл отсутствие священников-депутатов на заседании 7 мая уклонением от осуждения предполагаемого покушения на Николая II. Синод связывал обязанности священника с верностью присяге императору. Митрополиту Антонию (Вадковскому) поручили потребовать от депутатов объяснений и выхода из революционных партий с публичным заявлением. Тем, кто откажется выйти, предлагали добровольно сложить сан. При повторном отказе дело следовало передать епархиальному начальству. Для исполнения определения Синод распорядился послать митрополиту указ.

Вятский священник Фёдор Тихвинский отказался выйти из Трудовой группы. Синод потребовал от священников-депутатов покинуть революционные партии ещё до принятия избирательного закона от 3 (16) июня 1907 года.

Ещё в Витебске после выборов Никонович и другие депутаты от губернии получили приглашение Клуба умеренных и правых приехать в Петербург за пять-шесть дней до открытия Думы. Устав клуба на Моховой улице ставил задачу объединить работу правых и умеренных фракций Думы и Государственного совета с деятельностью общественных деятелей. Никонович начал посещать клуб 27 октября (9 ноября) 1907 года. По его словам, в первые дни из думского духовенства в клуб приходил только он. Позднее клуб стали посещать епископы Евлогий и Митрофан и другие думские священники. На собраниях бывали и октябристы, в том числе Александр Гучков и Фёдор Плевако. От умеренных фракций Никоновича избрали в бюро по выборам председателя Думы. По его словам, закрытые заседания бюро начинались после общих клубных собраний.

С первых дней III Думы духовные депутаты собирались в отведённой им комнате № 35, писал протоиерей Фёдор Никонович, депутат от Витебской губернии. На встрече с ними митрополит Антоний призвал их держаться вместе и рассматривать думские вопросы с точки зрения христианского учения. На собрания приходили руководители разных фракций, в том числе Владимир Пуришкевич. Духовные депутаты не смогли согласовать собственного кандидата в секретариат. В. К. Тычинин, которого они затем выдвинули, голосования не прошёл.

На заседании 13 (26) ноября 1907 года Дума 212 голосами против 146 отклонила предложение добавить в приветственный адрес императору слова «Самодержцу Всероссийскому». Предложение депутата Маркова провести поимённое голосование палата отвергла и голосовала вставанием. По словам Никоновича, большинство священников проголосовало вместе с октябристами, а два епископа воздержались. На последующем собрании епископ Евлогий спрашивал священников, как их голосование согласуется с присягой и поминовением самодержца за богослужением. Некоторые священники считали титул традиционной формой и отстаивали свободу собственных суждений.

В тех же записках Никонович ответил на письмо священника, который упрекнул его в том, что после выборов он назвал себя конституционалистом. Никонович писал, что прошёл в Думу как умеренно правый монархист. После голосования о титуле императора он перешёл к крайне правым. Свой переход он объяснял присягой и собственным убеждением.

22 ноября (5 декабря) 1907 года Михаил Родзянко от имени фракции «Союза 17 октября» предложил избрать две комиссии по 33 депутата - по делам православной церкви и по вероисповедным вопросам. Епископ Евлогий поддержал предложение и напомнил, что во II Думе уже действовали две отдельные комиссии. Граф Бобринский предложил отнести старообрядческие вопросы к православной комиссии. Никонович считал церковный вопрос национальным и предлагал включить в православную комиссию духовенство во главе с епископом и как можно больше православных мирян независимо от их партийной принадлежности. Дума одобрила избрание обеих комиссий раздельными голосованиями вставанием.

29 ноября (12 декабря) 1907 года III Дума постановила избрать отдельную комиссию по старообрядческим вопросам. В неё вошли 15 депутатов, председателем избрали Василия Караулова. Проект правил о старообрядческих и сектантских общинах и проект о гражданско-правовом положении старообрядцев и сектантов, чьи браки не были записаны в метрических книгах, сначала передали комиссии по делам православной церкви. Позднее оба проекта поступили в старообрядческую комиссию. По наблюдению Никоновича, старообрядцы из разных думских групп действовали сообща, когда речь шла об их вероисповедных правах. За отдельную комиссию голосовали и некоторые православные священники. Часть думского духовенства восприняла исход голосования как поражение.

5 (18) декабря 1907 года на первом заседании комиссии по делам православной церкви председателем избрали Владимира Николаевича Львова. Его заместителем стал протоиерей А. Г. Знаменский, секретарём - священник А. А. Попов 2-й. В комиссию избрали 33 депутата. Никонович ожидал, что председателем станет епископ Митрофан. В составе комиссии он насчитал одного епископа, 17 священников и 15 православных мирян и отметил, что правые оказались в меньшинстве. По его подсчёту, за Митрофана проголосовали не более пяти священников.

2 (15) января 1908 года духовенство Люцинского уезда собралось в селе Бриги у священника И. Марковского, чтобы поздравить Никоновича с избранием в Думу. Чествование задумали после выборов 14 (27) октября 1907 года и отложили до рождественских каникул из-за отъезда депутата в Петербург. Церковный староста П. Ф. Альхимович прочитал адрес. В нём Никоновича благодарили за службу благочинным и желали ему плодотворной работы в Думе. От причтов и церковных старост Люцинского благочиния депутату поднесли икону Иверской Божией Матери.

Перед началом второй сессии III Думы для депутатов из духовенства были отведены комнаты на Синодальном подворье в Петербурге. 11 (24) октября 1908 года Никонович, вернувшись после каникул, застал там епископа Евлогия и двух священников, приехавших в сентябре для работы в бюджетной комиссии. В тот же день правый депутат Г. А. Шечков, член комиссии по делам православной церкви, сказал Никоновичу, что церковные вопросы должен решать собор. Его тревожило предстоящее обсуждение этих вопросов в Думе. Среди депутатов, которых он при этом упомянул, был священник левых взглядов.

12 (25) октября Евлогий совершил первое после думских каникул архиерейское богослужение на подворье. В нём участвовали Никонович, новый депутат протоиерей Андрей Юрашкевич и ещё два думских священника. На следующий день Юрашкевич поселился на подворье, где до своей смерти жил протоиерей К. Рознатовский. По записи Никоновича, Юрашкевич намеревался занять место среди правых и объяснил, что православному священнику следует быть в правой фракции. Националисты тоже пытались привлечь его в свою думскую группу.

Сами депутаты могли требовать от коллег соблюдения фракционной дисциплины. В ноябре 1908 года умеренно правые исключили священника Николая Лебедева за голосование вместе с левыми и за публичное одобрение их выступлений. После исключения он вступил во фракцию правых. Депутат-священник от Подольской губернии Макарий Сендерко после первой сессии перешёл от умеренно правых к прогрессистам. В частном письме от 24 ноября 1909 года он вспоминал о прежнем уважении к Союзу русского народа и объяснял своё разочарование его практикой. После перехода представители подольского духовенства пытались оспорить его избрание, сославшись на отсутствие у него требуемого ценза.

Весной 1909 года Никонович участвовал в кампании за изменение порядка выборов в Государственный совет. 15 (28) марта он присутствовал на совещании в петербургском клубе умеренно правых. Инициаторами кампании он назвал члена Государственного совета Д. И. Пихно и себежского уездного предводителя дворянства Я. Н. Офросимова. Участники решили создать в Петербурге союз русских общественных деятелей Северо-Западного края для обсуждения изменений избирательного закона. 12 (25) апреля на совещании под председательством архиепископа Литовского и Виленского Никандра (Молчанова) постановили добиваться, чтобы от каждой губернии края в Совет мог быть избран один русский представитель. Для дальнейших ходатайств в Петербурге предложили избрать по три или четыре уполномоченных от русского населения каждой губернии.

30 апреля (13 мая) на собрании прочли окончательные тексты петиции императору и речи архиепископа Никандра. 2 (15) мая Николай II принял делегацию в Царском Селе. По подсчёту Никоновича, на приёме присутствовали 37 человек, в том числе четыре архиерея и восемь протоиереев и священников. Никандр выступил от имени делегации и передал петицию. По словам Никоновича, император обещал удовлетворить просьбу о русском представительстве в Государственном совете. После аудиенции делегаты обсуждали порядок выборов с председателем Совета министров Петром Столыпиным.

30 мая (12 июня) 1909 года Столыпин предложил в Думе продлить на год полномочия действующих членов Государственного совета от девяти западных губерний, чтобы за это время подготовить новый порядок выборов. Он указывал, что действующая система давала решающее влияние крупным землевладельцам и отстраняла мелких от выборов.

От имени «Союза 17 октября» депутат Николай Антонов предложил провести очередные выборы в 1909 году. Представителей девяти губерний по-прежнему избирали бы землевладельцы, а полномочия избранных действовали бы один год. Поправка ссылалась на примечание к статье 12 Учреждения Государственного совета. Антонов возражал, что продление действующих полномочий нарушит право избирателей, которые дали мандаты на три года. Столыпин ответил, что правительство рассматривало такой вариант и согласится с ним, если Дума примет поправку.

Депутат от Могилёвской губернии Николай Ладомирский отстаивал пересмотр выборов ради представительства русского населения Северо-Западного и Юго-Западного края. Переходы православных в католичество и распространение польских школ он приводил в подтверждение своего тезиса об ополячивании края.

Дума отклонила поправку графа Уварова, предложившего отложить выборы до введения земских положений в этих губерниях, и одобрила поправку октябристов. Признав проект срочным, палата приняла его в третьем чтении без прений в редакции второго чтения и передала в редакционную комиссию.

Эдвард Войнилович вспоминал, что группа «Литва и Русь» поручила ему выступить в Государственном совете против проекта Пихно. В приведённом им заявлении от 11 июня 1909 года пятеро членов группы сочли полезным избрание нескольких русских представителей от западных губерний при условии, что они выступают за равноправие. Число мандатов и губернии предлагали определить по соглашению польских избирателей этих губерний. Заявление поддержали четверо представителей Царства Польского.

8 (21) июня 1909 года Государственный совет поддержал предложение 41 члена Совета перейти к рассмотрению текста. Затем палата большинством голосов приняла законопроект.

17 (30) июня 1909 года Николай II утвердил закон, одобренный обеими палатами. Закон изменил статью 10 приложения к статье 12 Учреждения Государственного совета. Он установил годичный срок полномочий для членов Совета, которых в 1909 году избирали землевладельцы девяти западных губерний. Закон опубликован в «Собрании узаконений» от 3 (16) июля 1909 года (ст. 1218).

Накануне выборов в IV Думу обер-прокурор Синода Владимир Саблер предложил архиепископу Евлогию (Георгиевскому) возглавить особую группу депутатов от духовенства. Евлогий отказался. 14 (27) ноября 1912 года на совещании думских священников епископ Никон (Бессонов) доказывал, что принадлежность к политической партии противоречит совести пастыря. Многие депутаты возражали против создания группы, которая оказалась бы подчинена епископату. На повторном совещании 21 ноября (4 декабря) большинство также не поддержало объединение. Вместо самостоятельной фракции 23 ноября (6 декабря) решили учредить кружок для обсуждения церковных вопросов с участием светских депутатов и приглашённых специалистов. Так сохранилась возможность совместной работы духовенства без выхода его представителей из думских фракций. В 1916 году депутаты от духовенства обратились к Николаю II с прошением о восстановлении соборного управления.

Земельный вопрос и пределы церковной дисциплины

В земельных прениях 19 марта (1 апреля) 1907 года думские священники расходились и с коллегами по фракциям, и друг с другом. Священник от Пермской губернии Константин Колокольников входил во фракцию кадетов. Он предложил избирать местные земельные комитеты всеобщим, равным, прямым и тайным голосованием и передать землю в уравнительное трудовое пользование без выкупа. Кадетская программа предусматривала отчуждение земли за вознаграждение. Тихвинский обосновывал право земледельца на землю религиозным доводом. От имени «прогрессивного духовенства» он выразил готовность передать крестьянам церковную землю. Способ передачи земли, с выкупом или без него, он считал для крестьян второстепенным по сравнению с самим переходом земли к тем, кто её обрабатывает.

В Думе расходились и представления о том, что парламент может требовать от правительства. Епископ Евлогий объяснял своё участие в умеренно правой фракции опасением новых революционных потрясений и призывал депутатов договориться ради совместной работы. Священник Антон Гриневич, депутат от Подольской губернии и член Трудовой группы, предлагал опереться на Манифест 17 октября 1905 года, разработать новое положение о Думе и добиться реального контроля над правительством. Оба выступали в одной палате как депутаты от духовенства, но предлагали разные способы влиять на политику.

В номере от 26 апреля (9 мая) 1907 года «Церковный вестник» пересказал переписку Фёдора Тихвинского с вятским епископом Филаретом. Оставаясь в Петербурге в Страстную и пасхальную недели, Тихвинский попросил разрешить ему служить в столице. Петербургский митрополит считал необходимым согласие вятского архиерея. Филарет отказал, сославшись на думские речи священника. Вопрос о служении Тихвинского по возвращении в Вятскую епархию епископ оставил на своё усмотрение.

Журнал расценил отказ как административное взыскание без суда и привёл довод священника Васильева, опубликованный в газете «Речь». Тот ссылался на статью 14 Учреждения Государственной думы, которая гарантировала депутатам свободу суждений. Редакция сопоставила дело Тихвинского с поведением иеромонаха Илиодора, который, по её словам, избегал взысканий за публичные выпады против архиереев. По наблюдению И. В. Воронцовой, журнал рассматривал Тихвинского в ряду «прогрессивных» пастырей.

В открытом письме редактору от 11 (24) мая 1907 года Фёдор Тихвинский осудил политический террор. Его прекращение он связывал с отказом правительства от репрессий и переходом к реформам.

15 (28) мая 1907 года 171 депутат предложил направить срочный запрос председателю Совета министров и обер-прокурору Синода. В заявлении говорилось, что накануне митрополит Антоний вызвал пятерых священников-депутатов, в том числе Колокольникова и Тихвинского, и объявил им указ Синода от 12 мая № 5577. По словам подписавших, митрополит потребовал публично выйти из своих партий и разрешал им примкнуть только к монархистам, октябристам или беспартийным правым. Отказ грозил лишением сана. В опубликованном определении № 2904 перечня допустимых партий нет. Авторы заявления усмотрели в этом нарушение статьи 14 Учреждения Государственной думы от 20 февраля (5 марта) 1906 года. Эта статья закрепляла свободу суждений и мнений по вопросам, входившим в ведение Думы, и освобождала депутатов от обязанности отчитываться перед избирателями. Епископ Евлогий считал дело внутренним вопросом Церкви. Дума приняла запрос. Для подготовки окончательной редакции председатель пригласил трёх первых подписавших.

Статьи 33 и 58–59 Учреждения позволяли Думе запрашивать у министров и главноуправляющих отдельными частями, подчинённых по закону Правительствующему сенату, разъяснения об их действиях и действиях подведомственных им лиц и учреждений, если эти действия представлялись незаконными. Председатель выносил письменное заявление на обсуждение, если его подписали не менее 30 депутатов. Принятое большинством заявление передавали соответствующему руководителю. В течение месяца он должен был дать разъяснения либо сообщить Думе, по каким причинам не может их дать.

По сообщению журнала «Клад», на приём 14 (27) мая пришли Архипов, Гриневич, Колокольников и Тихвинский. Священники возразили, что указ говорит о партиях, тогда как в Думе они входят во фракции. По тому же сообщению, митрополит Антоний распространил требование и на думские фракции, считал партию кадетов нелегализованной и говорил, что в России нет конституции.

Бриллиантов, по сообщению «Клада», сказал журналистам, что не был у митрополита и не намерен подавать объяснение. Он считал служение священника совместимым с работой в Думе и участием в своей партии.

В письме митрополиту Антонию от 18 (31) мая Тихвинский объяснял, что думская фракция Трудовой группы и Крестьянского союза решила пропустить обсуждение запроса, поскольку считала слухи о заговоре неподтверждёнными. Он выступал за конституционную монархию и писал, что вышел бы из фракции, если бы она поддержала цареубийство или террор. Тихвинский считал требование переменить убеждения «по совести» за три дня невыполнимым и отказывался добровольно сложить сан. Фрагмент письма о мирной работе фракции «Прибавления к Церковным ведомостям» процитировали по газете «Новое время».

Архипов писал митрополиту, что 7 (20) мая пришёл в Думу, но не вошёл в зал. В кулуарах, по его словам, запрос правых считали попыткой спровоцировать роспуск палаты. Архипов прямо называл себя членом Трудовой группы, связывал защиту безземельных крестьян с евангельскими убеждениями и отказывался добровольно сложить сан.

Колокольников называл себя беспартийным и выступал за конституционный строй с ответственным министерством. Своё отсутствие в начале заседания он объяснял тем, что счёл запрос провокацией правых. Он также ссылался на указ Пермской духовной консистории, которая, по его словам, оправдала его по прежнему делу о предполагаемой принадлежности к эсерам.

19 мая (1 июня) Синод рассмотрел объяснения депутатов. В опубликованном определении сказано, что указ № 5577 поручал митрополиту Антонию вызвать пятерых священников, объявить им решение Синода и потребовать объяснений по поводу отсутствия на заседании 7 мая. Синод распорядился передать дела Бриллиантова, Архипова, Колокольникова и Тихвинского епархиальному начальству. Троих из них — Бриллиантова, Архипова и Тихвинского — Синод велел сразу запретить в священнослужении. Гриневича оставили без взыскания после его заявления, что он вышел из Трудовой группы и присутствовал на заседании.

В номере «Прибавлений к Церковным ведомостям» от 26 мая (8 июня) автор, подписавшийся «Юрист», защищал право Синода судить священников-депутатов. По его толкованию, статья 14 Учреждения Государственной думы ограждала депутатов от давления правительства и избирателей, сохраняя за духовным начальством право разбирать поступки священников по правилам церковного суда. Свой разбор автор ограничил опубликованным определением Синода от 12 мая. Слова митрополита Антония, на которые ссылались депутаты, он оставил за рамками статьи.

Запрет в священнослужении оставлял Бриллиантова в сане до решения его епархии. По документам, которые изучила историк А. А. Кружалина, Енисейское епархиальное управление лишило его сана решением № 227 от 18 июня — 21 июля 1907 года. 13 (26) августа решение объявили Бриллиантову. Он дал подписку впредь не именоваться священником и не носить священнической одежды.

По сообщению юридической газеты «Право», 20 июля (2 августа) 1907 года Вятская духовная консистория рассмотрела дело Тихвинского. Консистория обвинила его в разжигании вражды к власти, поддержке революционеров и неповиновении высшей церковной власти. В подтверждение этого обвинения она сослалась, в частности, на отсутствие священника на заседании Думы 7 мая. Консистория предложила лишить его сана, исключить из духовного звания и передать в распоряжение губернского правления. Синод утвердил постановление епархиального начальства указом № 9306 от 14 (27) августа 1907 года. Об этом 30 августа (12 сентября) сообщили «Вятские епархиальные ведомости».

Тихвинский обжаловал постановление Вятской духовной консистории о лишении сана. По сообщению юридической газеты «Право» от 26 августа (8 сентября), Синод рассмотрел жалобу и оставил её без последствий.

8 (21) сентября 1907 года тюменская газета «Сибирская окраина» со ссылкой на «Русь» сообщила, что делегаты Вятского епархиального съезда подали в Синод ходатайство о пересмотре дела Тихвинского. По изложению газеты, делегаты полагали, что судьи не были единодушны, а обвинение лишь внешне напоминало нарушения, о которых говорилось в приведённых судом канонах. Делегаты считали, что поступки Тихвинского не давали оснований лишать его сана. Сведений о решении Синода по этому ходатайству заметка не приводит.

Справочник «Члены 2-й Государственной Думы», вышедший в 1907 году, сообщает, что местный архиерей лишил Колокольникова креста и запретил ему совершать церковные требы на следующий день после избрания выборщиком. Ссылаясь на ту же страницу, П. Н. Зырянов датировал запрет временем сразу после избрания Колокольникова депутатом.

1 (14) июля 1907 года Колокольникова перевели из Пермской Александро-Невской больничной церкви в Юксеевскую церковь Чердынского уезда, на вторую священническую вакансию. 25 июля (7 августа) последовал перевод из Юксеевской в Кривецкую церковь Пермского уезда, также на вторую вакансию.

И. К. Кирьянов также датировал отстранение от богослужения и лишение права носить наперсный крест временем вскоре после избрания во II Думу. По его данным, решение Пермской духовной консистории о лишении сана последовало летом 1907 года. В обзоре от 10 (23) января 1908 года «Церковный вестник» сообщил, что Бриллиантов, Архипов, Колокольников и Тихвинский были лишены сана. Дат отдельных решений журнал не привёл.

В № 22 от 31 мая (13 июня) 1907 года «Церковный вестник» сообщил о передаче дел Тихвинского, Архипова и Колокольникова епархиальному начальству и отнёс всех троих к Трудовой фракции. В именной таблице О. В. Калюжной Колокольников указан в кадетской фракции, а в объяснении митрополиту он назвал себя беспартийным.

В думской хронике того же выпуска сообщалось, что в запросе депутатов речь шла о требовании к 18 (31) мая выйти из левых партий, перейти в правую или беспартийную группу и объявить о переходе публично.

После принятия нового избирательного закона протоиерей Иоанн Восторгов публично осудил Бриллиантова, Тихвинского и Колокольникова. Он полагал, что избиратели видели в священниках-депутатах представителей всего духовенства, хотя те получали мандаты по общим избирательным правилам. Восторгов защищал право духовенства участвовать в выборах и предлагал выделить для него особую курию, то есть отдельную группу избирателей.

19 февраля (3 марта) 1908 года собрание петербургского духовенства под председательством протопресвитера И. Л. Янышева избрало депутацию для вручения митрополиту Антонию адреса поддержки. С предложением выступил протоиерей Ф. Н. Орнатский. Авторы адреса ставили Антонию в заслугу терпение к пастырям и труд по обновлению церковной жизни. Обозреватель «Богословского вестника» связал обращение со статьёй М. О. Меньшикова «Расстройство церкви» в «Новом времени». По изложению обозревателя, Меньшиков упрекал Антония в чрезмерной терпимости к сторонникам освободительного движения. Сам обозреватель считал осторожность митрополита оправданной.

На следующий день, 20 февраля (4 марта), Антоний принял членов комиссии III Думы по делам православной церкви. Её председатель В. Н. Львов призвал к скорейшему созыву Поместного собора и возвращению Церкви канонического самоуправления. Антоний благословил работу комиссии и сказал, что вопрос о созыве решён в принципе, а объявить время созыва может только император.

21 марта (3 апреля) 1917 года собрание духовенства Орловского уезда Вятской губернии приветствовало Тихвинского в телеграмме. Собравшиеся писали, что ещё во II Думе он выступал за свободную Россию и пострадал за это. В тот же день собрание приветствовало и Николая Огнёва, бывшего священника и депутата I Думы.

28 апреля (11 мая) 1917 года Синод разрешил священнослужителям, лишённым сана за политические убеждения, обращаться к нему с ходатайствами о пересмотре дел и восстановлении в сане.

Союз демократического духовенства и мирян

7 (20) марта 1917 года в Петрограде возник Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян. В его создании участвовала часть бывших членов группы тридцати двух священников. Первым председателем избрали Димитрия Попова, секретарём стал священник Александр Введенский. Среди организаторов были также священники Иоанн Егоров и Александр Боярский. Боярский стал товарищем председателя Союза. По воспоминаниям Введенского, наряду со священниками к Союзу присоединились диаконы и миряне, среди них диакон Тимофей Скобелев и рабочий Михаил Фомин.

В книге 1923 года Введенский связывал с учреждением Союза осуждение монархии и поддержку республики. В числе целей он называл передачу земли трудящимся, а фабрик — рабочим. В школьном образовании Союз, по его словам, предлагал отделить преподавание Закона Божия от светских предметов.

В ноябрьском номере 1917 года киевский журнал «Руководство для сельских пастырей» изложил программу, которую Союз выпустил отдельной брошюрой. Среди её требований были демократическая республика, упразднение сословий, равноправие женщин, передача земли трудящимся и полноправное участие духовенства и мирян обоего пола в церковной жизни. Брошюра отстаивала самостоятельность Церкви в её внутренних делах и предлагала предоставить родителям право решать, будут ли их дети изучать Закон Божий. Председателем Союза в обзоре назван Димитрий Попов. Дата выпуска брошюры в обзоре отсутствует.

На собрании 19 апреля (2 мая) председателем избрали протоиерея Александра Рождественского. По изложению историка В. А. Фёдорова, принятая тогда программа предусматривала демократическую республику, передачу земли крестьянам, равенство сословий, равноправие женщин и бесплатное образование. Для самой Церкви предлагали отделение от государства, расширение выборности, переход на григорианский календарь и перевод богослужения на русский язык. Титлинов в 1924 году также описывал республиканские и социальные требования Союза. Он уточнял, что начальное обучение предполагалось сделать обязательным и бесплатным, а среднее и высшее — бесплатным. Уже 26 апреля (9 мая) «Всероссийский церковно-общественный вестник» сообщал о споре вокруг республиканского требования. Союз церковного единения возражал против включения политического лозунга в программу церковного объединения. Автор передовой статьи считал, что поддержка республики совместима с церковной деятельностью и оставляет членам Союза свободу политических взглядов.

4 (17) июня 1917 года «Оренбургский церковно-общественный вестник» напечатал «Программу задач и цели» Союза. В церковном разделе предлагалось устроить церковную жизнь на соборных началах от прихода до Поместного собора и избирать епископов, священников, диаконов и псаломщиков. Приходские советы должны были стать действующими органами прихода с участием мирян. Союз выступал за богослужение на родном языке, особенно за чтения на нём, и за упрощение службы для прихожан. Мирянам предлагалось поручать чтение и пение за богослужением. Для проповеднических кружков в храме предусматривалось участие мужчин, а вне храма мужчин и женщин.

В отношениях с государством июньский текст требовал полной автономии во внутренней жизни Православной церкви. Союз считал духовных лиц полноправными гражданами и связывал с этим их участие в политике. Программа предостерегала от превращения церковного амвона в политическую трибуну. В социальном разделе провозглашались свобода мысли, слова и совести и обучение на родном языке. Союз выступал за профессиональные организации рабочих и за их участие в определении распорядка на предприятиях. Закон Божий предлагалось преподавать для всех вероисповеданий, с возможностью освободить детей от занятий по желанию родителей.

В конце опубликованного текста председателем назван Димитрий Попов, секретарём Александр Введенский. К ним предлагалось обращаться при вступлении в Союз. Членский взнос составлял один рубль. При отсутствии средств допускался приём без взноса.

25 апреля (8 мая) на общем собрании Союза председательствовал протоиерей Иоанн Егоров. Он предложил открывать местные отделения, издавать литературу для духовенства и широкой публики, создать образцовую школу проповедников и образцовый приход. Следующее публичное собрание назначили на 30 апреля (13 мая) в большой физической аудитории Петроградского университета. Среди его ожидаемых участников газета называла представителей сектантов и большевиков.

Связи Союза с Временным правительством проходили через обер-прокурора Владимира Львова. С апреля заседания шли у него на Литейном проспекте. Рождественский вошёл в состав Синода, назначенный 14 (27) апреля. По сведениям историка В. А. Фёдорова, Союз издавал газету «Голос Христа» на средства Синода. При этом позиции Союза расходились с решениями более представительных собраний. Всероссийский съезд духовенства и мирян в июне запросил правовые и материальные гарантии для Церкви и особое положение православия. На Поместном соборе противники восстановления патриаршества, среди которых были деятели Союза, остались в меньшинстве.

В пасхальную неделю 1917 года Союз направил Введенского в Москву. Он выступил перед местным духовенством, но создать московское отделение не удалось. Введенский объяснял это неприятием республики у части московского духовенства. В Таганроге отделение Союза появилось в мае 1917 года. Его участники добивались свободного избрания делегатов на епархиальные съезды и расширения полномочий благочиннических и приходских советов. Они выступали за выборность духовенства и против исключительного права монашествующих на епископские кафедры. В петроградской программе вопрос ставили и о разрыве церковной зависимости от государства. В Таганроге известные требования были сосредоточены на том, кто получит голос и полномочия внутри епархии.

27 марта (9 апреля) 1917 года духовенство Карсановского благочиния приветствовало новый государственный строй в телеграмме председателю Думы Михаилу Родзянко и выразило готовность содействовать его укреплению.

2 (15) мая 1917 года «Приазовский край» опубликовал резолюцию духовенства Карсановского благочиния Таганрогского уезда. Священнослужители выразили доверие Временному правительству, приветствовали создание Союза демократического православного духовенства и заявили о согласии со всеми пунктами его программы.

В августе 1917 года Введенский изложил свой взгляд на политическое участие духовенства во «Всероссийском церковно-общественном вестнике». Он считал политику и экономику частью пастырского служения. При этом он ставил на первое место духовную жизнь и противопоставлял участие в общественных делах политиканству.

Политические решения съездов 1917 года

Участие в общественной жизни и членство в партиях

21 марта (3 апреля) 1917 года в Челябинском епархиальном училище собрались 50 священников, диаконов и псаломщиков города и уезда. На съезде выступил епископ Челябинский Серафим (Александров), председателем избрали священника Стефана Козьмодемьянского. Собрание решило создать Совет объединённого духовенства Челябинского викариатства. До общего съезда духовенства Челябинского, Троицкого и Верхнеуральского уездов учредили временный совет из пяти человек. Ему поручили подготовить общее собрание на 27 апреля (10 мая), принимать предложения об обновлении церковной жизни и сообщения о местных конфликтах, а также давать причтам советы.

По отчёту «Оренбургского церковно-общественного вестника», участники признали Временное правительство и выразили готовность помогать ему укреплять новый строй и вести войну до победы. Они высказались за демократическую республику. Вступать в партии участники считали возможным, если те опирались на христианские начала и проявляли терпимость к религии. Обсуждение партийных программ и агитацию с церковной кафедры собрание признало недопустимыми. В опубликованном 20 апреля отчёте о съезде приведена также единогласная рекомендация направить свободные средства церквей на покупку облигаций «Займа свободы» для продолжения войны.

Собрание выступило за скорейший созыв полномочного церковного собора с участием духовенства и мирян. Часть преобразований участники предлагали начать сразу. Они обсуждали суд чести для духовенства, уравнение вторых священников в правах с настоятелями и пересмотр правил содержания младших членов причта. Предлагалось также учредить «Союз пастырей» для взаимной помощи и совместной работы в просвещении и благотворительности.

17 (30) апреля 1917 года Саратовский епархиальный съезд духовенства и мирян постановил отметить Первое мая как праздник рабочих. Утреннее заседание съезда в этот день отменили. В семинарском храме решили отслужить торжественный молебен. Причтам саратовских церквей предложили отслужить молебны в девять часов утра и звонить в колокола весь день. Для приветствия рабочих съезд постановил направить депутацию.

Забайкальский епархиальный съезд 17–19 апреля (30 апреля — 2 мая) 1917 года высказался за участие духовенства в политике под девизом «свобода, равенство и братство». Священнослужителям предложили сохранять независимость от партийной дисциплины. Резолюцию приняли единогласно при трёх воздержавшихся. За отдельный пункт о свободе Церкви как богоустановленного учреждения проголосовали 54 участника, против — один.

В конце апреля съезд духовенства и выборных мирян Челябинского викариатства также высказался за демократическую республику. Духовенство выразило готовность примкнуть к партиям, которые опирались на христианские начала и уважали Церковь. Партийные требования можно было обсуждать в частных беседах с прихожанами. Делегаты предостерегли от увлечения партийной борьбой и сочли недопустимыми обсуждение партийных программ и агитацию с церковной кафедры. Съезд приветствовал бывших священников Григория Петрова и Александра Архипова и предложил Поместному собору пересмотреть дела о лишении сана за политические убеждения. Восстановление в сане делегаты ставили в зависимость от итогов пересмотра и согласия самого священнослужителя. На съезде духовенства Кустанайского уезда 1–3 (14–16) мая подавляющее большинство тоже высказалось за демократическую республику. Прозвучали и отдельные голоса в пользу конституционной монархии. Съезд призвал священников активно участвовать в политической жизни. В храме пастырю следовало оставаться вне политики, а за его пределами он мог участвовать в митингах и вести агитацию как гражданин.

28 апреля (11 мая) 1917 года Чрезвычайный съезд духовенства и мирян Донской епархии счёл разъяснение политических вопросов прихожанам обязанностью пастырей. Делегаты предостерегали от узкопартийной деятельности и исключали использование храма для политической работы. Решение о форме правления они оставляли Учредительному собранию. Священникам предлагали объяснять прихожанам, что съезд считал демократическую республику условием непосредственного участия народа в управлении. В тот же день съезд высказался за возможность восстановить в сане тех, кто был лишён его за политические убеждения, по ходатайству самих пострадавших.

Псковский епархиальный съезд около 23 мая (5 июня) высказался за участие священников в Советах крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. Делегаты объясняли это возможностью примирять людей разных партий. В Тобольской епархии съезд духовенства 20–27 мая (2–9 июня) счёл вступление клириков в партии недопустимым, сохраняя за ними право действовать в соответствии со своими убеждениями как гражданам. Тобольское решение касается партийного членства, а Псковское — участия в выборном органе, где заседали сторонники разных партий.

Поддержка правительства и оценка Февральской революции

По сообщению петроградской «Солдатской мысли», Тамбовский епархиальный съезд около 25 апреля (8 мая) 1917 года высказался за народное управление, выразил полное доверие Временному правительству и призвал поддержать его. Делегаты выступили за продолжение войны до победы, свободу совести и восьмичасовой рабочий день. По сообщению «Черниговского вестника», съезд также выступил за амнистию для священнослужителей, пострадавших за политические убеждения.

Костромской епархиальный съезд 16–25 апреля (29 апреля — 8 мая) 1917 года предложил более широкую амнистию. Делегаты считали, что при прежнем порядке церковного суда среди осуждённых оказались невиновные. Они высказались за полную амнистию для всех осуждённых духовным судом за проступки, совершённые до 1 (14) марта, и за прекращение незавершённых дел о таких проступках. Сведения о прежней подсудности предлагали опускать при составлении документов. Дела о более поздних проступках съезд предложил передать новому суду.

26 апреля (9 мая) 1917 года делегаты Донского епархиального съезда в Новочеркасске приветствовали падение старого строя и выразили уверенность в победном завершении войны. Они выступили за скорый созыв Поместного собора и обновление церковной жизни на соборных началах при участии духовенства и мирян.

В тот же день делегаты приветствовали председателя Думы Михаила Родзянко как «первого гражданина Русской земли». В телеграмме Временному правительству они выразили полное доверие и обещали содействовать завершению войны победой и устройству страны на началах свободы совести и самоопределения национальностей. Обер-прокурора Синода делегаты благодарили за участие в освобождении Церкви от «уз цезаризма» и обещали содействовать устройству церковной жизни на демократических и соборных началах.

27 апреля (10 мая) 1917 года, в годовщину открытия I Государственной думы, съезд вновь обратился к Родзянко. Делегаты приветствовали депутатов первого созыва за поддержку амнистии и сообщили, что выделили из средств съезда 10 тысяч рублей на помощь семьям тех, кто пострадал за борьбу за свободу.

На съезде также решили сразу вводить выборы на вакантные места в приходских причтах. Ранее назначенные члены причтов сохраняли должности. Отстранить их можно было по суду за проступки, совершённые после объявления свобод. Суды при районных советах постановили составлять из равного числа выборных представителей духовенства и мирян. Стороны могли обжаловать решения в епархиальном суде.

Делегаты постановили сразу ввести выборность членов консистории и благочинных. Членов консистории из духовенства и мирян намеревались избрать на одном из ближайших заседаний. О выборах собирались сообщить епархиальному архиепископу и Новочеркасскому исполнительному комитету. Обер-прокурору Синода предполагалось телеграфировать, чтобы он распорядился допустить избранных к исполнению обязанностей.

Тобольский съезд назвал Временное правительство единственным законным органом гражданской власти и призвал помогать ему укреплять порядок. Епископ Тобольский и Сибирский Гермоген (Долганёв) тоже считал признание правительства необходимым для предотвращения анархии и предлагал молиться о том, чтобы оно служило благу страны и Церкви. Но его оценка самой революции расходилась с настроением, выраженным в приветственных резолюциях других съездов. «Я ни благословляю случившегося переворота», — написал Гермоген, объяснив, что последствия революции для страны и Церкви ещё неизвестны. Тот же епископ полностью согласился с предложением съезда поддержать «Заём свободы». Признание правительства, отношение к революции и участие в конкретных государственных мерах в этом случае различались.

Благовещенский и Всероссийский съезды

Чрезвычайный съезд Благовещенской епархии, проходивший 1–15 (14–28) июня, высказался за активное участие духовенства в политической жизни вне храма. Делегаты отклонили возможность вступления духовенства в целом в одну партию с принятием всей её программы. Они предлагали пастырям руководствоваться в политических вопросах евангельским учением и нуждами народа. Съезд также единогласно выступил против восстановления патриаршества, которое его участники считали несовместимым с соборным управлением с участием мирян. Позднее Поместный собор принял другое решение и восстановил патриаршество.

В тезисах к июньскому съезду публицист Михаил Струженцов связывал предпочтение демократического строя с христианским представлением о достоинстве человека и с церковной соборностью. Он считал подчинение Временному правительству до Учредительного собрания обязанностью граждан. Он допускал участие православных в национальных, классовых и партийных организациях, если те не враждебны христианству. Поместный собор, по его предложению, следовало созвать до Учредительного собрания или одновременно с ним. Продолжение войны он считал необходимым для сохранения целостности России и свободу её политического и церковного самоуправления.

Декларация Всероссийского съезда православного духовенства и мирян от 12 (25) июня считала партийную принадлежность пастырей нежелательной, поскольку пастырь призван объединять верующих. Вместе с тем делегаты призвали духовенство участвовать в общественной жизни. Мирянам декларация допускала участие в национальных, классовых и партийных организациях, которые съезд считал совместимыми с христианством. Съезд приветствовал падение прежнего строя, поддержал подчинение Временному правительству до Учредительного собрания и призвал обеспечить свободное голосование на выборах. В земельном вопросе он высказался за передачу земли трудящимся на ней через решение Учредительного собрания и осудил самовольное изъятие монастырских, церковных и частных земель до его созыва.

8 (21) июня 1917 года священники штабов 1-й, 5-й и 12-й армий Северного фронта сочли, что совместная работа с Временным правительством делает партийное самоопределение излишним. 19 июня (2 июля) собрание священнослужителей 1-й армии рекомендовало военному духовенству оставаться вне партий и освещать общественные события с христианской точки зрения.

1–11 (14–24) июля 1917 года в Могилёве проходил II Всероссийский съезд военного и морского духовенства. Съезд открыл речью протопресвитер Георгий Шавельский. Небольшое число участников Шавельский объяснил желанием избежать громоздкого собрания и необходимостью оставить священников на фронте. После выборов президиума его единогласно избрали почётным председателем съезда. Делегаты единодушно приветствовали Февральскую революцию. Они связывали с ней возможность переустроить общественную и политическую жизнь на евангельских началах. В резолюции съезд призвал служителей Церкви стоять выше партий в пастырской деятельности. Как граждане, священно- и церковнослужители могли вступать в партии и поддерживать, в том числе в Учредительном собрании, сторонников христианских начал и народовластия.

На первом заседании обсуждали печатный орган военного и морского духовенства. Петроградское братское собрание ранее избрало в редакционную комиссию священников Боярского, Вл. Егорова и Введенского. Шавельский предложил на время войны издавать журнал в Киеве, рассчитывая на протоиерея Капралова. Он ссылался на высокую стоимость печати в Петрограде и необходимость работы избранных редакторов на фронте. Вл. Егоров счёл проект Стешенко слишком широким и высказался за газету. Стешенко сообщил, что киевская редакция уступает редакторство петроградской группе. Боярский и Введенский отказались его принять. Съезд постановил издавать на время войны в Киеве «Церковно-общественное слово», сначала раз в две недели, затем еженедельно. Решение предусматривало участие петроградской группы и других желающих из числа военного и морского духовенства.

На вечернем заседании 3 (16) июля Александр Боярский представил доклад пастырской комиссии. Комиссия считала обязанностью священника освещать политические и экономические вопросы с евангельской точки зрения и исключала проповедь отдельной партийной программы с церковной кафедры. В докладе труд назывался Божиим благословением, а капитализм осуждался как жизнь за счёт угнетённых трудящихся. Боярский предложил, чтобы Поместный собор составил и обнародовал список кандидатов в Учредительное собрание. Он выступал за восьмичасовой рабочий день и отмену смертной казни. Для проведения в собрание сторонников православия Боярский предлагал связаться с одной из партий и привёл в пример эсеров. Против доклада выступил И. К. Матиков.

Протоиерей И. Крылов, докладывая о работе избирательной комиссии, призвал духовенство участвовать в выборах и вступать в партию, отстаивавшую целостность России, первенство православия и народовластие. Священник Шабашов называл национализацию земли христианским требованием и предлагал присоединиться к партии, которая её поддерживала. В том же отчёте протоиерей Касторский выступал в защиту капитализма и помещиков.

Священник Александр Введенский допускал участие духовенства вне храма в любой партии, совместимой с христианством. Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян он считал уже действующим объединением, которое отвечало предложенной комиссией платформе. Священник Вл. Егоров отвергал вступление духовенства в партии, поскольку считал его платформу левее всех партий. Протоиерей И. Ф. Егоров высказался за участие духовенства в политике. Священник К. К. Стешенко ссылался на взгляды Бориса Титлинова и считал возможным примкнуть к партиям, кроме анархистов и большевиков.

В день открытия съезд направил приветствие военному и морскому министру Александру Керенскому. Делегаты связывали с его работой переход армии в наступление и рассчитывали на его содействие военным священникам. В обращении к армии съезд призвал солдат доверять офицерам и исполнять приказы. Авторы воззвания настаивали на признании всей полноты власти Временного правительства и призывали продолжать войну ради защиты свободной России и будущего мира. Они одобряли отказ от аннексий и контрибуций.

3 (16) августа Борис Титлинов опубликовал в «Вестнике» статью «Политические партии в свете христианства». В программах кадетов и социалистов он видел общие цели народовластия и устранения национальных и классовых привилегий. Главное различие он усматривал в способе преобразований. Кадеты, по его оценке, рассчитывали на законные и постепенные перемены, а социалистические течения настаивали на коренном перевороте. Законность власти Титлинов связывал с её соответствием воле народа, а защиту свободы и прав личности считал задачей христианства.

Отделение Церкви от государства

На Кишинёвском собрании духовенства и мирян 19–25 апреля (2–8 мая) 1917 года делегаты предложили признать Православную церковь «первой между равными». Они ссылались на распространённость православия и его роль в истории России. Собрание выступило за публично-правовой статус и материальную поддержку со стороны государства для всех вероисповеданий при сохранении их внутренней самостоятельности.

21 апреля (4 мая) 1917 года в Житомире Волынский епархиальный съезд, по сообщению петроградской газеты «Свет», единодушно осудил черносотенную политику и высказался за отделение Церкви от государства. Делегаты поддержали автономию Украины и демократизацию. Они предложили ввести выборность среди духовенства, реформировать духовные учебные заведения и немедленно созвать Поместный собор на демократических началах. Церковные земли предполагалось передать крестьянам.

23 апреля (6 мая) 1917 года Херсоно-Одесский епархиальный съезд высказался за самостоятельность Православной церкви во внутреннем устройстве, вероучении, его распространении и богослужении. Делегаты отводили православию первенство среди вероисповеданий. Они требовали, чтобы глава государства исповедовал православие, а законодательство страны было совместимо с установлениями Церкви. На официальные церемонии, предполагавшие религиозное освящение, съезд предлагал приглашать православное духовенство. От государства ожидали защиты Церкви от притеснений и оскорблений, а также материальной помощи её духовенству и учреждениям.

В резолюции от 26 апреля (9 мая) 1917 года Донской съезд предложил строить отношения Церкви с государством на сотрудничестве. Делегаты выступили за свободу вероисповедания для всех граждан и отказ Православной церкви от юридического господства над другими исповеданиями. Государственную помощь Церкви они считали допустимой на общих с другими религиями основаниях. В газетном изложении, которое приводит Бабкин, позиция съезда передана иначе. В нём говорилось, что делегаты считали отделение желательным при условии содержания духовенства за счёт государства или капиталов от продажи церковных и монастырских земель.

Иркутский епархиальный съезд 3 (16) июня в единогласно принятой резолюции отверг и прежнее административное подчинение Церкви государству, и полный разрыв связи с ним. Делегаты хотели сохранить за Церковью положение публично-правового учреждения и государственную поддержку при самостоятельном внутреннем управлении. Ярославский общеепархиальный съезд 4 (17) июня назвал полное отделение «наиболее последовательным выражением принципа свободы совести». Одновременно делегаты считали его в тогдашней России неосуществимым и выступили за внутреннее самоуправление Церкви при законном покровительстве государства. Практические требования двух съездов отчасти совпадали, хотя их оценки полного отделения расходились.

Оренбургский епархиальный съезд 26 мая (8 июня) также выступил за самостоятельность Церкви во внутреннем управлении и за её право на материальную поддержку государства. В резолюции делегаты потребовали, чтобы Церковь сама определяла своё устройство и уклад жизни, а представители государственной власти в них не вмешивались.

На Пермском епархиальном съезде 28 мая (10 июня) А. Г. Куляшев возражал, что государство сможет диктовать Церкви свои условия, пока она зависит от его денег. Выступивший на заседании епископ (по предположению составителей сборника, Андроник) также поддержал полное отделение и предложил выплачивать духовенству жалованье из приходских сборов. Большинство делегатов проголосовало за самостоятельность Церкви во внутренних делах при постоянной материальной поддержке государства.

Томский епархиальный съезд 25–28 мая (7–10 июня) пошёл дальше. Он высказался за отделение Церкви от государства и предложил сворачивать государственное финансирование постепенно, по мере того как Церковь наладит собственное хозяйство. Для Томского съезда поддержка государства была переходной мерой. Иркутский съезд, напротив, хотел сохранить её как часть постоянного порядка отношений.

В декабре Поместный собор сформулировал общецерковные требования о независимости внутренней церковной жизни и первенствующем среди исповеданий публично-правовом положении Православной церкви. Июньская декларация Всероссийского съезда тоже сочетала свободу вероисповеданий с особым положением православия. В резолюции Ярославского съезда иной была долгосрочная оценка полного отделения. В каждом случае речь шла о позиции принявшего документ собрания. Дальнейший конфликт вокруг статуса Церкви и имущества рассматривается в статье Русская церковь и советская власть (1917–1920).

Религиозное обучение в школе

12 (25) мая 1917 года священник Георгий Соколов, наблюдатель церковно-приходских школ Гжатского уезда, обратился к организаторам Всероссийского съезда. В объявлении о созыве, на которое он ссылался, предусматривались отдельные места для представителей монашества и духовных учебных заведений. Для церковно-приходских школ таких мест не отводилось. Соколов предложил избрать от каждой епархии двух представителей этих школ. Он выступал против их передачи Министерству народного просвещения и считал, что вопрос об их устройстве должна решать Церковь.

30 мая (12 июня) Пермский епархиальный съезд единогласно одобрил преобразование епархиального женского училища по образцу единой государственной школы. В преобразованном училище Закон Божий предлагали преподавать в учебные часы детям, чьи родители этого пожелают. На следующий день съезд рассмотрел устройство церковно-приходских школ. Делегаты высказались за единую школу на государственном содержании с выборным школьным советом. В этой резолюции Закон Божий предусматривался как обязательный предмет для детей православных родителей.

Предвыборное послание Собора и спор о Предпарламенте

30 сентября (13 октября) 1917 года Поместный собор на заседании под председательством митрополита Московского Тихона одобрил послание по поводу выборов в Учредительное собрание. Работу комиссии представил архиепископ Кишинёвский Анастасий (Грибановский), текст огласил профессор С. Н. Булгаков. Анастасий пояснил, что комиссия хотела обратиться и к избирателям, и к будущему Учредительному собранию. В послании Собор призвал выбирать достойных людей, предостерёг от вражды между партиями, сословиями и народностями и связал устройство нового государства с сохранением православной веры. Послание обращалось к православным всех сословий и партий.

На том же заседании обсудили участие в Предпарламенте. Под предложением добиваться допуска не менее 25 избранных представителей стояли подписи 43 членов Собора. Соборный совет предложил ходатайствовать через министра исповеданий о девяти местах, по три для епископов, клириков и мирян. Н. Д. Кузнецов считал, что делегаты Церкви смогут изложить в Предпарламенте христианский взгляд на законодательство и устройство власти. Булгаков возражал против участия на правах одной из общественных групп. Он опасался, что постоянное меньшинство ослабит авторитет соборных представителей. Епископ Уфимский Андрей (Ухтомский) призвал наладить приходскую жизнь и обращаться к народу. Выступать от имени Церкви, по его мнению, должны были только иерархи. Граф Д. А. Олсуфьев, подписавший предложение о делегации, после выступления Булгакова поддержал его возражение.

Собор 177 голосами против 115 отклонил отправку представителей в Предпарламент. После голосования П. А. Прокошев предложил приглашать представителей Собора в Предпарламент и Учредительное собрание для обсуждения церковно-политических вопросов. Архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) попросил подать письменное заявление с подписями.

Статья 102 Положения о выборах в Учредительное собрание предусматривала до шести месяцев тюрьмы для духовного лица, которое пыталось повлиять на выборы во время богослужения или сразу после него в храме либо ином месте богослужения. Норма распространялась на выступления, распространение сочинений и другие способы воздействия. 16 (29) ноября секретарь Собора сообщил, что в канцелярии есть свыше 30 тысяч экземпляров послания о выборах, и предложил членам Собора получать их там.

Участие женщин в церковном управлении

16 (29) апреля 1917 года священник Александр Боярский опубликовал статью «Женщина в церкви». Он считал, что женщины, составлявшие, по его словам, большинство членов Церкви, должны голосовать при избрании церковных старост, пастырей и архипастырей. Боярский приводил случай на общем собрании петроградского духовенства и мирян. Предложение выслушать женщин вызвало возражения части участников, а городской учительнице, которая вышла выступать, долго не давали говорить.

Боярский ссылался на деятельную роль женщин в ранней Церкви. Их отстранение от церковных дел он объяснял тем, что Церковь позднее усвоила правовые нормы, принижавшие женщину. Он напоминал, что многие сочли еретическим сам вопрос о восстановлении служения диаконисс. Право женщин участвовать в церковных делах Боярский обосновывал равным достоинством женщин и мужчин, сотворённых по образу Божию.

Отдел о церковной дисциплине внёс вопрос о положении женщин в повестку своего первого заседания. Соборный совет передал в отдел заявление 35 членов Собора о расширении прав женщин. Председатель отдела митрополит Владимир (Богоявленский) выступил за расширение участия женщин в церковной жизни и за восстановление служения диаконисс. На заседании 23 октября (5 ноября) 1917 года отдел обсудил доклад протоиерея Иакова Галахова. Он предлагал допустить женщин к участию в Соборах, церковном управлении, суде и хозяйстве и открыть им все церковные должности, кроме иерархических.

Протоиерей Пётр Миртов поддержал участие женщин в Соборах. Он также предлагал допускать их к чтению и пению за богослужением и к служению диаконисс. Отдел отклонил предложение о соборном представительстве 21 голосом против восьми. Решение обосновали отсутствием оснований в канонических правилах и древней церковной практике. Участие женщин в епархиальных съездах и приходских советах поддержали 28 голосами против двух, допущение к должности псаломщика получило 16 голосов против 13.

21 июля (3 августа) 1918 года профессор В. А. Керенский представил Собору две редакции проекта. По предложению новгородского митрополита Арсения проект вернули в Отдел о церковной дисциплине. Как объяснил в заключительном заседании председатель Редакционного отдела С. Г. Рункевич, разногласие касалось членства в благочиннических советах. 6 (19) сентября отдел высказался за редакцию, исключавшую такое членство.

Определение от 7 (20) сентября подтвердило право женщин участвовать в приходских собраниях и советах и занимать должности церковных старост. Собор распространил право участия на благочиннические и епархиальные собрания. Он также разрешил женщинам занимать должности в епархиальных просветительных, благотворительных, миссионерских и хозяйственных учреждениях. Из этого правила были исключены благочиннические и епархиальные советы, судебные и административные учреждения. В исключительных случаях женщинам предоставлялись права и обязанности штатных псаломщиков вне состава клира.

Политические разногласия в 1918–1920 годах

Петроградские сторонники церковной реформы

Разногласия продолжились после перехода власти к Советам. Петроградские сторонники Союза выпустили воскресную газету «Правда Божия». О первом номере сообщили «Прибавления к Церковным ведомостям» от 2 (15) марта 1918 года. Редактором и издателем газеты был профессор Борис Титлинов. По исследованию историка Михаила Шкаровского, газета критиковала воззвание патриарха Тихона от 19 января (1 февраля) 1918 года. В советском декрете об отделении Церкви от государства её авторы видели возможность освободить внутреннее церковное управление от государственного контроля, хотя с отдельными положениями декрета не соглашались. Шкаровский считает круг сторонников такого подхода в Петроградской епархии небольшим.

Автор передовой «Правды Божией», которую цитировали «Прибавления», считал, что духовные угрозы в обстановке политического разлада обостряют вражду, и призывал к примирению. Он рассчитывал, что отделение от государства поможет Церкви сблизиться с интеллигенцией. Казённую помощь верующим автор считал излишней, а имущество предлагал оставить в распоряжении религиозных учреждений. Обозреватель «Прибавлений» отстаивал необходимость церковных прещений, расценивал декрет как гонение на Церковь и соглашался с возражением против изъятия имущества.

Часть деятелей Союза продолжила издательскую работу в кооперативном товариществе духовных писателей «Соборный разум». В его редакционный комитет вошли, среди прочих, Иоанн Егоров, Александр Боярский и Александр Введенский. Одноимённый журнал выходил с апреля по август 1918 года под редакцией священника Евгения Белкова. Товарищество выпускало его на паевых началах и распространяло среди членов и по подписке.

Товарищество издало брошюру Александра Боярского «Церковь и демократия» (1918), в которой священник изложил свою христианско-социалистическую программу. В своих анкетах он также называл себя христианским социалистом. Недоверие к духовенству Боярский объяснял его зависимостью от самодержавия и выжидательной позицией в революцию. В классовом конфликте он призывал Церковь встать на сторону трудящихся.

В начале политико-экономической главы Боярский отводил Церкви самостоятельную роль в общественных спорах и предостерегал от её превращения в политическую партию. Основой государственного устройства Боярский считал соборность. В церковной жизни он понимал её как участие всего церковного народа в решениях о вере и церковном порядке. В политике христианам он предлагал поддерживать форму правления, при которой полнее всего выражено народовластие. Идеал всеобщего братства он связывал со вселенской Церковью и ставил его выше идеала демократической республики.

Боярский выступал за свободу совести, отмену сословных привилегий и равноправие женщин и мужчин. Он отвергал наступательные войны и смертную казнь, а борьбу со злом допускал лишь мирными средствами.

В хозяйственных вопросах Боярский поддерживал восьмичасовой рабочий день и переход земли в общественную собственность. Средствами производства, по его мнению, должны были сообща владеть сами работники. Приходам он предлагал создавать кооперативы. Доход за вычетом расходов на содержание работников следовало направлять на церковные и общеприходские нужды.

Боярский предлагал изъять помещичьи земли и выражал надежду, что крестьяне не будут «обижать других землевладельцев». Богатство он считал несовместимым с евангельскими требованиями к христианину. В общности имущества он видел выражение духовного единства и приводил в пример общину Ивана Чурикова в Вырице.

Свободу веры Боярский связывал с отделением Церкви от государства. Он полагал, что государство пострадает, если лишится «соли» христианства. Отказ от государственной опеки и даже преследования, по его мнению, укрепили бы внутреннюю жизнь Церкви.

В книге «Православие и жизнь в нём», выпущенной товариществом в 1918 году, Иоанн Егоров связывал тяжесть революции с наследием прежнего полицейского режима. С петровского времени государственное вмешательство, по его оценке, разобщало пастырей и мирян. Егоров упрекал прежнюю власть в попытке привлечь священников к политическому сыску и писал, что полиция разгоняла деревенские собрания для чтения Евангелия. Родителям и учителям он предлагал строить религиозное образование на чтении первоисточников.

В общине, описанной в Деяниях апостолов, Егоров видел образец общественного устройства. Он ставил единогласие выше решений большинства, подчёркивал добровольное обобществление имущества и помощь каждому по его нужде. Отношения Церкви и государства он предлагал строить по аналогии с соединением двух природ во Христе. Подчинение Церкви государству, свойственное, по его оценке, византийскому порядку, и социал-демократический взгляд на религию как на частное дело он считал отступлениями от этого принципа.

В стремлении достичь всеобщего и равного достатка через социализацию государства Егоров видел «искушение хлебов». Россия, полагал он, переживала его на практике. Он призывал дать этому опыту развернуться до конца, поскольку попытка прервать его, по его мнению, продлила бы страдания страны. Преодоление испытания он связывал с христианским обновлением общества.

В 1918 году «Соборный разум» издал брошюру Александра Введенского «Анархизм и религия». Идейный анархизм Введенский определял как полное самоутверждение личности и отрицание всякой власти. Антирелигиозный анархизм он считал религией без Бога, поскольку его сторонники с жаром верили в своё учение.

Представление о личности как об абсолютном центре мира, по мнению Введенского, расходилось с действительностью. Он отмечал, что анархисты по-разному относились к насилию, и ссылался на Элизе Реклю, осуждавшего его как средство борьбы. Сам Введенский считал, что насилие порождает ответное насилие и потому не может служить надёжным способом общественных преобразований.

Свободу человека Введенский считал совместимой с существованием Бога. В христианстве он видел основание безусловной ценности каждой личности. Он различал христианский социализм, сохраняющий ценность личности и религии, и то, что называл «толповым социализмом».

В позиции части анархистов Введенский видел протест против общественного и нравственного угнетения. Опору для их требований свободы и справедливости он видел в христианстве. Он осуждал методы Сергея Нечаева и призывал бороться с несправедливостью силой христианской любви.

После Февральской революции Боярский собрал при колпинском Троицком храме группу «Друзей церковной реформации». В неё входила преимущественно социалистически настроенная молодёжь. По данным историка Сергея Фирсова, 9 апреля 1918 года Колпинский районный совет постановил занять причтовый дом, где жил настоятель. Боярский сослался на статус причтового дома и настаивал на решении вопроса общим собранием. Собрание опротестовало решение совета. Боярский обсудил дело с Григорием Зиновьевым, который обещал его уладить.

7 августа 1918 года Совет комиссаров Союза коммун Северной области постановил закрыть домовые церкви и часовни всех исповеданий при учебных, воспитательных и правительственных учреждениях. Постановление подписали Григорий Зиновьев и Анатолий Луначарский. Храмы надлежало закрыть к 10 августа. В исключительных случаях отделы народного образования могли продлить срок до 20 августа. 9 августа собрание настоятелей и приходских советов домовых церквей заявило, что постановление противоречит декрету об отделении Церкви от государства. 12 августа к резолюции присоединилось Братство приходских советов. 20 августа протест поступил в Управление делами Совета комиссаров и получил резолюцию «В архив».

22 августа 1918 года «Известия» опубликовали циркуляр Наркомпроса за подписью Михаила Покровского. Циркуляр требовал к 1 сентября освободить в учебных заведениях всех ступеней помещения, занятые церквами, часовнями и молитвенными домами всех исповеданий, и использовать их для учебных и воспитательных нужд. Ликвидацией имущества должны были заняться комиссии из представителей местного Совета, отдела народного образования и учебного заведения. Антиминс полагалось передать местной общине с её согласия, прочие богослужебные предметы - учреждению, ведавшему государственным имуществом. Деньги закрытых церквей и выручка от ликвидации имущества поступали учебным заведениям, которые отчитывались о расходах перед отделами народного образования.

Юрисконсульт VIII отдела Наркомюста Н. Н. Липкин-Копейщиков обследовал делопроизводство части районных Советов Петрограда по поручению отдела от 18 сентября. В записке от 29 сентября 1918 года он сообщал, что многие Советы не знали об инструкции Наркомюста. В качестве примера он назвал Спасский район. На Петроградской стороне, по его наблюдениям, намечалось выделение дел об исполнении декрета в особый подотдел. Регистрация актов гражданского состояния действовала во всех обследованных районах. Её вели отделы районных управ или сами Советы. Метрические книги почти во всех обследованных районах оставались при церквях.

Липкин-Копейщиков также сообщил, что помещения бывшей православной консистории и её архив опечатали, а здание национализировали. В большинстве обследованных районов продолжали работать церковно-приходские школы. Закон Божий, по его наблюдениям, преподавали почти повсеместно. В Выборгском районе Совет взял учебные заведения на учёт и запросил у их руководителей сведения о преподавании Закона Божия.

24 октября 1918 года по инициативе Комиссариата юстиции в Петрограде открылось совещание о регистрации приходов. Епархиальный совет направил на него протоиереев Димитрия Стефановича и Василия Акимова, комиссара по общеепархиальным делам Ивана Ковшарова и заместителя председателя Братства приходских советов Н. А. Елачича.

2 декабря 1918 года Григорий Зиновьев подписал обязательное постановление Совета комиссаров Союза коммун Северной области о применении декрета об отделении Церкви от государства. 6 декабря его напечатала петроградская «Северная коммуна». А. К. Галкин и А. А. Бовкало указывают четыре недели для подачи описей богослужебного имущества и две для сведений о капиталах. По их изложению, доходное имущество и метрические книги надлежало сразу передать местным Советам. М. В. Шкаровский указывает двухнедельный срок и для описей. По его данным, с 20 декабря районные исполкомы требовали для регистрации общин уставы, протоколы об их принятии, списки прихожан и составы приходских советов.

3 января 1919 года Наркомюст разъяснил, как местным властям проводить декрет об отделении Церкви от государства. Циркуляр подписали нарком юстиции Дмитрий Курский и заведующий VIII отделом Пётр Красиков. Здания, специально предназначенные для богослужения, следовало передавать группам верующих по договору. Закрытие допускалось, если желающих принять здание на условиях инструкции не находилось. Другим основанием было решение Совета отвести помещение для общественных нужд по запросу трудящихся. При передаче имущества запрещалось снимать с икон серебряные ризы и перешивать облачения на флаги. Отдельные предметы исторической и художественной ценности разрешалось передавать в государственные хранилища по соглашению Совета с Наркомпросом. 5 февраля циркуляр напечатали «Известия».

Наркомюст считал незаконным полный запрет проповедей на религиозные темы. Группам, заключившим договор с Советом, разрешались добровольные сборы на содержание храма и духовенства. После изъятия метрических книг служители культа могли снять с них копии и вести собственные записи о совершённых обрядах. Книги брачных обысков, в которых записывали сведения о вступающих в брак, предписывалось оставлять у духовенства.

В 1919 году Боярский участвовал в комиссии при Наркомате юстиции и одновременно работал в епархиальной комиссии по передаче храмов Военного и морского ведомства в ведение Петроградской епархии.

28 февраля 1919 года НКВД направил губернским и городским исполкомам циркулярное письмо № 123037 за подписью наркома Григория Петровского. Ведомство утверждало, что проверка мощей совместима со свободой совести, и сообщало, что кое-где осмотры проводили тайно и расхищали церковные вещи. При необходимости проверки предписывалось приглашать представителей советских органов, уполномоченных от верующих, духовенство и свидетелей. Все найденные вещи следовало описать. Уполномоченные и свидетели подписывали протокол осмотра.

14 марта 1919 года в «Известиях ВЦИК» вышла статья сотрудника Наркомюста Михаила Галкина под псевдонимом Михаил Горев. Автор считал, что в Петрограде декрет об отделении проводят недостаточно последовательно. Он писал, что у церквей оставались капиталы и метрические книги, а часть домовых церквей продолжала действовать, в том числе при Комиссариате земледелия. Ссылаясь на возобновлённый епархиальным советом «Петроградский церковный вестник», Горев сообщал об указаниях вести метрические книги за 1918 и 1919 годы и выдавать выписки с уплатой гербового сбора.

В журнале Наркомюста «Революция и церковь» Галкин уточнил, что епархиальные указания требовали представлять экземпляры книг в епархиальный совет. Он сослался на четвёртую страницу «Петроградского церковного вестника» № 27 от 15 (28) декабря 1918 года. По его словам, книги ещё оставались у большинства церквей Петрограда. Галкин предлагал немедленно изъять их и запретить духовенству выдавать метрические выписки.

В марте 1919 года Священный синод по инициативе патриарха Тихона обратился в Управление делами Совнаркома. По изложению историка Александра Кашеварова, Синод с удовлетворением отозвался о январском циркуляре и надеялся на пересмотр прежних мер советской власти в отношении Церкви.

24 марта 1919 года IV отдел Комиссариата юстиции Союза коммун Северной области попросил президиум Петросовета разрешить вскрытие раки Александра Невского. В письме привели решение коллегии Наркомюста от 14 февраля (протокол № 145). Коллегия сочла общий циркуляр излишним и оставила инициативу на местах. Протокол ссылался на местную практику. Вскрытия проводили по решениям съездов Советов и губисполкомов в присутствии духовенства и врачей. Вскрытые раки с содержимым предполагалось со временем передавать по описи в отделы церковной старины местных музеев.

Комиссариат цитировал и разъяснение VIII отдела Наркомюста, опубликованное в «Известиях» 14 марта. VIII отдел советовал проводить осмотр вне богослужений и поручать вскрытие духовенству. Врачи должны были составить отдельный акт, а само вскрытие рекомендовалось снять на киноплёнку.

Авторы письма пересказали три версии, ходившие в городе. Одни говорили, что Пётр I привёз пустую раку и бросил ключи от неё в Неву. Другие утверждали, что мощи существуют, а рассказ о пустой раке придумали противники Церкви. С 1905 года, по словам авторов письма, распространялся и слух, что монахи спрятали мощи, чтобы уберечь их от осквернения. Комиссариат опасался, что спор о содержимом раки вызовет волнения, и считал, что осмотр положит ему конец.

2 апреля (20 марта) 1919 года патриарх Тихон просил председателя Совнаркома Владимира Ленина остановить готовившееся вскрытие мощей Сергия Радонежского. Он сообщал, что 31 марта районный Совет в Сергиевом Посаде распорядился провести вскрытие в трёхдневный срок. Месяцем ранее, по словам Тихона, комиссар лавры называл слухи о вскрытии провокацией и грозил монахам преследованием. Патриарх напомнил о напечатанном заверении власти, что она не намерена посягать на святыни. Он считал, что участие неверующих в осмотре оскорбит религиозное чувство народа и вызовет волнение.

11 апреля раку вскрыли в Троицком соборе. Среди присутствовавших были члены Сергиевского исполкома, представитель Наркомюста Михаил Галкин, врачи, духовенство и верующие. Покровы с останков снимали игумен Анания и иеромонах Иона. Вскрытие снимали на киноплёнку. Составленный протокол зачитали присутствующим.

В донесении от 12 апреля Духовный собор лавры сообщил Тихону, что ещё до вскрытия у выходов из монастыря поставили вооружённых красноармейцев. После осмотра присутствующим предложили пройти мимо раки. Духовный собор также передал содержание постановления, которое лавра получила 12 апреля. Исполком предложил накрыть останки зеркальным стеклом, сохранив их положение в раке.

23 апреля Отдел управления НКВД дополнил февральское письмо циркуляром № 2456. К осмотру предписывалось привлекать врачей, пользовавшихся авторитетом в научной среде и среди населения. Все участники должны были подписать акт осмотра и опись. Губернским и городским исполкомам поручили направлять в НКВД копии этих документов, фотографии и киноматериалы.

Циркуляр отдавал предпочтение постоянному показу вскрытых мощей, особенно в музеях и других общественных зданиях. Для их перевозки в таком виде на новое место требовалось отдельное разрешение НКВД. Результаты осмотров предписывалось использовать в печати, лекциях и на митингах. НКВД требовал действовать так, чтобы не пришлось прибегать к вооружённой силе.

24 апреля отдел юстиции Петросовета вернулся к мартовскому письму № 2264. После вскрытия раки Сергия Радонежского в Троице-Сергиевой лавре отдел счёл своевременным провести такой же осмотр в Петрограде, чтобы положить конец слухам. 25 апреля, по данным историка Михаила Шкаровского, президиум Петросовета постановил создать комиссию для осмотра мощей. Весной осмотр не состоялся. В статье 2020 года Шкаровский писал, что власти отказали в разрешении на вскрытие, опасаясь массового протеста.

По изложению М. В. Шкаровского и Л. В. Табунщиковой, в апрельском письме к Зиновьеву митрополит Вениамин выражал надежду, что мощи Александра Невского оставят в покое.

С января 1919 года проведением декрета об отделении Церкви от государства в Петрограде занимался Общий подотдел городского отдела юстиции. Согласно отчёту за первое полугодие, подотдел проверял средства религиозных учреждений, перечислял их в доход республики, закрывал домовые церкви, которые не подлежали передаче верующим, и передавал храмы «двадцаткам». На время передачи храмов с согласия VIII отдела Наркомюста в подотделе создали штат из четырёх-шести инструкторов. Городской отдел юстиции созывал межрайонные совещания для обмена опытом и разбора спорных вопросов. Поначалу туда приглашали священнослужителей разных исповеданий, преимущественно православных.

В июне и июле 1919 года подотдел устроил в помещениях исполкома Петросовета неофициальные встречи представителей власти с православными священниками. По данным историка Михаила Крапивина, среди участников было не больше десяти священников, в том числе Боярский. Собравшиеся образовали инициативную группу, чтобы выработать предложения о церковной жизни в новых правовых условиях. Они обсуждали, можно ли опубликовать от имени приглашённых воззвание, которое осуждало бы белогвардейцев и интервентов и выражало солидарность с большевиками в борьбе с внешним врагом. После нескольких дней обсуждений большинство участников сочло такое выступление несовместимым с декретом об отделении Церкви от государства.

17 апреля 1921 года на беспартийной конференции Ижорской волости Боярский заявил, что во время наступления Юденича власти вызвали его и Введенского и потребовали выпустить от имени духовенства воззвание против белых. По его словам, воззвание должно было поднять боевой дух красноармейцев. В заявлении в Детскосельский уездный политотдел Боярский писал, что на конференции приветствовал декрет об отделении Церкви от государства. По его словам, теперь Церковь воздержится от благословения войн, одобрения или осуждения власти. Там же Боярский вспоминал, что священники отказались, сославшись на принцип отделения. В изложении С. Л. Фирсова среди участников этого обсуждения названы также Красницкий и Егоров.

25 апреля 1921 года Колпинский райком РКП(б) попросил отдел управления Петросовета проверить заявление Боярского и привлечь его к ответственности, если оно окажется ложным. В справке от 16 мая церковное отделение отдела юстиции сообщило, что Боярского и Введенского с таким требованием не вызывали. На допросе 9 августа Введенский подтвердил, что возможность выступления духовенства против Юденича и белых обсуждали «в кулуарах». По его словам, официальную резолюцию с требованием написать воззвание ему лично не предъявляли.

Анатолий Левитин и Вадим Шавров относят к 1919 году личную встречу Александра Введенского с Зиновьевым в Смольном. Левитин опирался на беседы с Введенским в Ульяновске в 1943 году. По этому рассказу, Введенский предложил заключить конкордат, то есть соглашение советского правительства с реформированной Православной церковью. Зиновьев счёл соглашение преждевременным. Он допускал поддержку группы, если бы она смогла развернуть движение международного масштаба.

12 июля 1919 года священник Владимир Красницкий составил записку «О направлении политики советской власти в отношении к Православной Российской Церкви». Он считал программу РКП(б) по религиозному вопросу слишком общей и предлагал властям учитывать устройство каждого исповедания. Красницкий добивался того, чтобы решающее слово в приходах перешло к рабочим и беднейшим крестьянам. Он предлагал разъяснять их права в печати, обязать причты включать в приходские списки верующих, отвечавших требованиям приходского устава, и поручить местным Советам проверку списков и приём жалоб. На приходских собраниях, созванных по проверенным спискам, должны были избрать советы. От архиерея Красницкий требовал назначать в приходы, оставшиеся без священников, клириков, приемлемых для советской власти, либо рукополагать избранных верующими местных жителей.

В том же архивном деле сохранилось недатированное обращение городского отдела юстиции «К православным гражданам Петрограда». По данным опубликовавшего документ Александра Кравецкого, обращение составили на основе записки Красницкого. Отдел предлагал прежде всего малоимущим верующим собирать общины не менее чем из двадцати человек. Общины должны были принять храм и имущество по договору с местным Советом, беречь полученное как народное достояние и обязаться не использовать имущество для борьбы с советской властью и революцией.

Указанный в обращении минимум в двадцать человек следовал из инструкции Наркомюста от 24 августа 1918 года. По типовому договору получатели храма обязывались пресекать в нём враждебные власти политические собрания, проповеди и речи, а также распространение направленных против неё изданий. Договор запрещал созывать население набатом для выступления против советской власти. Порядок пользования колокольнями устанавливал местный Совет.

В определении от 30 августа (12 сентября) 1918 года Поместный собор разрешал приходам, братствам и другим церковным организациям принимать изъятые храмы и священные предметы с согласия епархиального архиерея. Собор ограничивал письменные обязательства перед гражданской властью сохранностью имущества и его использованием по церковному назначению. Если община лишалась храма, её пастырь мог с разрешения архиерея служить в частном доме или другом подходящем помещении, в том числе совершать литургию.

В начале 1919 года Комиссариат юстиции потребовал от настоятеля Андреевского собора на Васильевском острове в двухнедельный срок сообщить о капиталах храма. Средства перечислили в казну. 7 февраля исполком Василеостровского райсовета предписал закрыть Братство во имя Воскресения Христова при соборе и передать его имущество комиссариату просвещения. На следующий день председатель братства сообщил о закрытии. 21 июля 1919 года утвердили договор о передаче собора верующим.

1 августа Красницкий стал инструктором по церковным делам городского отдела юстиции. С 15 августа он заключал договоры о пользовании церковным имуществом от имени Совета депутатов 2-го городского района Петрограда.

Летом 1919 года отдел юстиции Петросовета стал искать акт об осмотре раки, составленный духовенством в 1917 году. Осмотру предшествовало определение Синода № 4251 от 29 июня (12 июля) 1917 года. Синод поручил экзарху Грузии Платону при участии петроградского архиепископа Вениамина переоблачить мощи и покрыть их прежней схимой.

1 августа отдел юстиции запросил копию акта у Петроградского отделения Главархива. Там подлинника не оказалось, и архив посоветовал обратиться к Высшему церковному управлению в Москве. Когда митрополит Вениамин в начале августа выехал в Москву, отдел юстиции попросил его помочь в поисках. В 1919 году акт найти не удалось.

15 сентября 1919 года петроградский митрополит Вениамин обратился к председателю исполкома Петросовета Григорию Зиновьеву по поводу возможного вскрытия раки Александра Невского. По словам Вениамина, на лекциях начала сентября поставили на голосование предложение перенести мощи из церквей в музей. Митрополит ссылался на свободу совести, провозглашённую декретом об отделении Церкви от государства, и просил Зиновьева оставить раку закрытой. Вениамин писал, что в гробнице лежали обгоревшие кости князя. По его словам, это подтвердил осмотр, проведённый летом 1917 года на случай эвакуации Петрограда.

В тот же день к исполкому Петросовета обратились священники Александр Введенский и Н. Сыренский и миряне М. Сергеев и В. Белоусов. Они просили опровергнуть слухи о массовых арестах и высылке духовенства. Авторы письма утверждали, что последовательное применение декрета об отделении исключает участие Церкви в политической борьбе, и отвергали коллективную ответственность священнослужителей. За политические действия, по их мнению, отдельный священник мог отвечать наравне с другими гражданами. Случаи притеснений верующих подписанты объясняли неправильным исполнением декрета на местах.

Оба письма напечатала «Петроградская правда» 18 сентября. По сообщению газеты, делегаты также заявили, что митрополит решил лишать сана священнослужителей, поддерживавших белых. Зиновьев заверил делегацию в отсутствии планов особых репрессий против духовенства и предложил Вениамину обнародовать меры в отношении сторонников белых.

В ответе, опубликованном в журнале «Революция и церковь», Пётр Красиков писал, что резолюцию о вскрытии мощей приняли 2 и 3 сентября слушатели во Дворце искусств. Красиков читал лекции «О коммунизме и религии», а эксперт VIII отдела Наркомюста Михаил Галкин давал пояснения к киносъёмкам вскрытия мощей. По словам Красикова, рабочие и красноармейцы подавали записки с предложением перейти к вскрытию. Ссылаясь на летописное известие о пожаре во Владимире, он утверждал, что останки князя не сохранились. В обсуждении вопроса и принятии резолюции собранием Красиков видел осуществление свободы совести. Красиков считал, что вопрос о наличии останков имеет общественное и историческое значение и подлежит проверке. В примечании Красиков сопоставил передачу мощей в музеи с рассказом о том, как Пётр I распорядился поместить в Кунсткамеру то, что почитали мощами святого Христофора, а серебряную раку переплавить в сосуды.

Осенью 1919 года раку в Александро-Невской лавре так и не вскрыли.

Михаил Галкин в журнале Наркомюста «Революция и церковь» поставил под сомнение искренность делегации. Он сопоставил обещание лишать сана сторонников белых с выступлениями в поддержку белого движения, в частности с посланием митрополита Платона (Рождественского). Галкин считал, что заверения петроградского духовенства служили способом сохранить влияние Церкви в условиях Гражданской войны.

Союз демократического духовенства и мирян, созданный в марте 1917 года, в 1918–1919 годах постепенно распадался. Один из его организаторов, протоиерей Иоанн Егоров, создал группу «Религия в сочетании с жизнью». Таким образом, прежние участники Союза продолжали действовать в новых объединениях, ведомственных комиссиях и приходском самоуправлении.

Объединение православных приходов Петрограда

В начале 1918 года приходские советы Петрограда и епархии объединяло Братство приходских советов. Его правление возглавлял протоиерей Николай Рудинский. В первом номере «Петроградского церковно-епархиального вестника» от 14 (27) февраля священник Николай Платонов писал, что братство «не борется с властью Советов», и применял к церковной жизни лозунг «вся власть Советам!». Он считал, что приходские советы могут сами управлять церковным имуществом, а братство поможет им действовать сообща. Платонов предлагал создать общий центр для защиты интересов православных перед властями независимо от партийной принадлежности. Он призывал объединять приходские советы в уездные братства и через них поддерживать связь с петроградским. Каждому приходскому совету он предлагал по возможности направить трёх делегатов в совет Братства.

Братство приветствовало восстановление патриаршества и просило Тихона благословить работу духовенства и мирян в епархии. По данным М. В. Шкаровского, за благословением к патриарху ездил Рудинский. В ответном послании Тихон приветствовал готовность братства защищать права Церкви. 12 мая «Вестник» напечатал оба текста. В заметке говорилось, что братство получило грамоту недавно. Александр Введенский в книге 1923 года называл главной задачей братства сопротивление декрету об отделении Церкви от государства.

Весной 1918 года Красницкого избрали в правление Братства. В июльской записке 1919 года он представлял Братство как церковное движение советского типа. Кравецкий оспаривал эту характеристику, ссылаясь на списки кандидатов Братства на выборах в Учредительное собрание. Среди кандидатов были Антоний (Храповицкий), Вениамин (Казанский) и Кирилл (Смирнов).

11 марта 1918 года Петроградский епархиальный съезд духовенства и мирян по предложению своего председателя протоиерея Философа Орнатского без прений присоединился к оценке декрета Поместным собором. На том же съезде юриста Ивана Ковшарова избрали комиссаром по общеепархиальным делам для защиты имущественных интересов Церкви. Митрополит Вениамин утвердил избрание.

24 апреля Совет комиссаров Петроградской трудовой коммуны отклонил ходатайства братства о передаче шести национализированных зданий духовного ведомства, включая бывшее здание Синода. В постановлении от 20 мая братство добивалось права направлять представителей в общеепархиальные учреждения, в том числе в духовные школы, благотворительные учреждения и на свечной завод.

27 мая Ковшаров по поручению прихожан церкви святителя Спиридона при бывшем Главном управлении уделов обратился к Григорию Зиновьеву. Ссылаясь на декрет о свободе совести, он потребовал дать приходу возможность вновь проводить службы в храме. 8 августа братство потребовало от губисполкома открыть ту же церковь.

21 июля (3 августа), после ареста Орнатского, епархиальный совет поручил Ковшарову выяснить причины ареста и добиваться освобождения священника. 28 августа (10 сентября) совет попросил его обосновать перед властями, что порядок совершения богослужений и треб определяет церковная власть.

По февральскому определению Поместного собора епархиальные советы ведали делами приходов, духовенства и церковного хозяйства. До учреждения церковных судебных присутствий им поручались также судебные и бракоразводные дела. Если архиерей возражал против решения, принятого без его участия в обсуждении, он излагал причины и возвращал дело совету. При повторном разногласии дело передавали высшей церковной власти. Туда же обращались сразу, если архиерей председательствовал при принятии оспоренного решения.

22 июня 1918 года чрезвычайное епархиальное собрание рассмотрело правила о Петроградском епархиальном совете и упразднении духовной консистории. 26 июня правила утвердил митрополит Вениамин. С 1 июля совету передали дела упразднённой консистории. На первом заседании 2 июля в присутствии митрополита председателем избрали протоиерея Михаила Чельцова, секретарём - И. О. Самойловича. Совет распоряжался епархиальными средствами, которые поступали в том числе от сборов с храмов и от свечного завода. Он отчитывался перед митрополитом и епархиальным собранием.

4 октября 1918 года митрополит Вениамин предложил епархиальному совету обсудить помощь духовенству, оставшемуся без места после закрытия домовых церквей. По его словам, часть помещений причта при приходских храмах пустовала, а некоторые помещения власти уже изымали или могли изъять. Совет назначил священнику Петропавловской церкви в Вырице Георгию Преображенскому единовременное пособие в 500 рублей. 11 июля 1919 года Вениамин утвердил решение и добавил к пособию 300 рублей.

В резолюции к журналу от 21 января (3 февраля) 1919 года Вениамин отказался утвердить трёхнедельную отсрочку увольнения протоиерея Скорбященской церкви Иоанна Колесникова. По словам митрополита, тот отсутствовал больше полугода и просил отпуск без указания срока. Вениамин распорядился уволить его за штат, сославшись на постановление совета о священнослужителях, отсутствовавших больше четырёх месяцев.

Со дня открытия епархиальный совет заседал в здании бывшей духовной консистории. В январе 1919 года епархиальный комиссар Иван Ковшаров предупредил, что совет может лишиться помещения. По его словам, инициатива исходила из Москвы. 8 (21) августа совет попросил митрополита Вениамина обратиться к духовному собору Александро-Невской лавры за помещением. В сентябре совет лишился прежнего помещения и продолжил работу в лавре.

26 июля 1919 года «Известия Петроградского совета» напечатали постановление о передаче помещений, имущества и архивов четырёх бывших церковных учреждений Петроградскому столичному окружному отделу записи актов гражданского состояния. В перечень вошли Петроградская евангелическо-лютеранская и Могилёвская римско-католическая консистории, правление при протопресвитере военного и морского духовенства и управление придворным духовенством. Тому же отделу передавали хранилища метрических книг христианских исповеданий и «сектантов». Постановление подписали председатель Григорий Зиновьев и секретарь Г. Евдокимов.

Помещения Могилёвской консистории находились на Фонтанке, 118. Епископ Иоанн Цепляк, замещавший Могилёвского архиепископа, 1 августа просил Совет отменить постановление и предложил договориться о метрических книгах. По словам Цепляка, после падения монархии консисторию преобразовали в архиепархиальное управление, которое продолжало работу. 4 августа уполномоченный отдела записей опечатал помещения вместе с делами и архивом. 11 августа Цепляк телеграфировал в Совнарком с просьбой снять печати и повторил просьбу в письме от 13 августа.

Управляющий делами Совнаркома Владимир Бонч-Бруевич передал телеграмму в VIII отдел Наркомюста. 15 августа отдел запросил у Петросовета, распространялось ли опечатывание на другие конфессии или касалось только католического управления. В первом случае ведомство просило сообщить о принятых и намеченных мерах, во втором — назвать причины.

17 августа в Совнарком обратились прихожане костёла св. Казимира, в том числе рабочие Путиловского и других заводов Нарвского района. Они сослались на № 167 (360) «Известий Петроградского совета» и просили снять печати и сохранить архив и метрические книги у духовенства. Авторы письма признавали гражданскую регистрацию и предлагали выдавать справки по запросу. В публикации письма указаны 403 подписи.

Центральный комитет католических общин указал Фонтанку, 118 в телеграмме от 23 августа. Тот же адрес стоит в ответе канцелярии Совнаркома Цепляку от 2 сентября 1919 года № 5646. Переписка касалась намеченного вскрытия мощей Андрея Боболи.

В ответе Наркомюсту от 10 сентября отдел управления Петросовета назвал опечатывание временной мерой для церковных управлений всех исповеданий. Метрические книги консисторий собирались передать в единый архив в ведении гражданских властей. После описи и изъятия книг и связанных с ними документов отдел обещал вернуть духовным управлениям помещения вместе с оставшимися делами.

По данным историка Михаила Шкаровского, 16 сентября печати с помещений сняли. Архив консистории оставался закрытым.

23 сентября 1919 года заведующий VIII отделом Наркомюста Пётр Красиков направил в отдел юстиции Петросовета запрос № 1108. Здание православной консистории на Невском проспекте, 178, было названо среди зданий, подлежавших национализации. По поводу дома на Фонтанке Красиков просил уточнить, признавала ли местная власть за церковным ведомством право на дом или собиралась предоставить ему помещения через жилищный отдел по общим правилам. Он сослался при этом на постановление Петросовета о передаче буржуазных квартир трудящимся.

7 октября 1919 года коллегия Наркомюста заслушала доклад Красикова о Католической церкви в Петрограде. Коллегия постановила разъяснить, что на неё распространялись декрет об отделении церкви от государства и общие правила его исполнения.

24 октября Красиков и секретарь VIII отдела Клемент направили выписку из постановления в отдел юстиции Петросовета. Они просили петроградский отдел срочно сообщить о принятых мерах и о том, как он намерен добиваться передачи молитвенных домов и богослужебного имущества в пользование верующим по инструкции Наркомюста. В том же письме VIII отдел подтвердил, что получил сообщение петроградского отдела юстиции о национализации дома на Фонтанке, 118. Наркомюст попросил сообщить, национализированы ли дом на Невском, 178, и другие здания, прежде принадлежавшие религиозным организациям и ведомствам Петрограда.

По данным Игоря Ратьковского, к моменту ареста в ночь на 2 апреля 1920 года Иоанн Цепляк жил в квартире № 4 дома на Фонтанке, 118. Цепляк указал этот дом в обращении к Президиуму ВЦИК от 18 мая 1922 года и в двух письмах от 25 и 27 июля того же года, опубликованных в краковском журнале Przegląd Powszechny.

Инструкция Наркомюста от 24 августа 1918 года допускала преподавание религиозных вероучений в специальных богословских учебных заведениях. Об открытии Богословского института в Петрограде ходатайствовали приходские советы. Николай Чуков собрал подписи Бориса Тураева, Алексея Шахматова, Владимира Тищенко и Льва Карсавина. 16 сентября 1919 года Комиссариат просвещения разрешил открыть институт.

13 октября 1919 года на собрании в Александро-Невской лавре с благословения митрополита Вениамина образовали комиссию для организации Общеприходского совещания. Комиссию возглавил протоиерей В. А. Акимов. Николай Чуков вначале исполнял обязанности секретаря. Он редактировал положения устава, составленные Юрием Новицким.

На том же собрании учреждение Богословского института поддержали уполномоченные 26 приходских общин и представители Петроградского университета и бывшей духовной академии. Отдельной комиссии под председательством Акимова поручили пересмотреть проект Ивана Щербова, составить смету и найти средства. 23 октября Центральный жилищный отдел предоставил институту третий этаж дома № 44 на набережной Фонтанки с мебелью, за которую отвечал институт.

1 декабря на собрании присутствовали также представители Академии наук, университета и Православного Палестинского общества. Собрание одобрило проект и смету и избрало в совет института шестерых представителей приходов, поровну из духовенства и мирян. В резолюции, которую приводит Чуков, участники отметили соответствие проекта церковным нуждам и требованиям советской власти. 17 декабря положение об институте утвердил патриарх Тихон после совместного рассмотрения с Синодом и Высшим церковным советом.

По очерку Николая Чукова, смета на девять месяцев до 1 сентября 1920 года составляла 544 тыс. рублей. Покрыть её собирались за счёт недоимок по епархиальным сборам за 1918 и 1919 годы и сборов в храмах по праздникам. На собрании 1 декабря протопресвитер Александр Дернов передал институту 10 тыс. рублей от имени бывшего придворного духовенства. По данным Чукова, к открытию в кассе института было 293 949 рублей 94 копейки. 13 августа 1920 года Чуков и Иван Щербов составили смету на следующий год. На содержание института они предусмотрели 3,29 млн рублей, на Богословско-пастырское училище - 1,1 млн рублей. К 1 сентября 1920 года общая сумма поступлений от сборов и пожертвований достигла 2 283 722 рублей 33 копеек.

По положению институт совмещал преподавание с научной работой и действовал в пределах Петроградской епархии. Высший надзор осуществлял патриарх. Митрополит представлял ему кандидатуры ректора и проректора, утверждал избрание преподавателей и решения совета и правления. Средства на содержание института должны были поступать от епархии и приходов, из церковных сборов и пожертвований.

Институт принимал православных мужчин и женщин от 18 лет со средним образованием или соответствующими знаниями. Положение устанавливало бесплатное обучение. Совместный приём соответствовал постановлению Наркомпроса от 31 мая 1918 года, а бесплатное обучение - декрету Совнаркома от 2 августа.

Устав Совещания 1919 года предусматривал, что в Совещание может вступить любая православная община Петрограда и его окрестностей. Совещание должно было действовать в каноническом единении с епархиальным архиереем. В общее собрание входили выборные уполномоченные приходов, городские благочинные и представитель преподавателей Богословского института. Срок полномочий приходских представителей составлял два года. Правление должно было созывать собрание не реже четырёх раз в год. Собрание избирало на два года двадцать членов правления и десять кандидатов. Правление было подотчётно собранию.

С соблюдением декретов РСФСР устав предполагал совместные закупки принадлежностей для богослужения, благотворительную и учебную работу, выпуск религиозной литературы и ходатайства перед светской и духовной властью. Средства должны были поступать от добровольных взносов приходов, пожертвований, издательской и просветительной деятельности.

6 февраля 1920 года совет института избрал Николая Чукова ректором, а Ивана Щербова проректором.

28 февраля 1920 года ректор Николай Чуков записал, что для печати объявлений о приёме в институт и публичных богословских лекциях пришлось предъявить разрешение исполкома на проведение самих лекций. В тот же день он описал спор о библиотеке закрытой духовной семинарии, на которую претендовала детская колония. При содействии Льва Карсавина Комиссариат просвещения передал книги институту на хранение и в пользование при условии, что тот представит каталог в месячный срок.

1 марта 1920 года Чуков записал, что семеро из двенадцати преподавателей получили академический паёк по другим местам работы.

2 марта 1920 года на Троицком подворье собрались священники разных направлений и миряне, в том числе Юрий Новицкий и А. С. Николаев. Как записал Чуков, они обсуждали, можно ли образовать группу для совместной работы в Общеприходском совещании. Введенский предложил взять за основу часть устава Братства ревнителей. Участники решили встречаться по вторникам. Программу дальнейшей работы и вопрос о проповеди поручили представить протоиерею Николаю Чепурину.

28 марта патриарх Тихон по представлению митрополита Вениамина утвердил Чукова и Щербова в должностях на три года.

16 апреля 1920 года Богословский институт открылся на Троицком подворье. На открытии митрополит Вениамин призвал вести религиозное просвещение и за пределами института. 23 апреля там собрались уполномоченные приходов. Они заслушали отчёт Чукова о начале занятий и средствах института, рассмотрели новый проект устава Совещания и избрали членов и кандидатов правления.

28 апреля Чуков, Чепурин и А. С. Николаев обсуждали состав президиума. По записи Чукова, Чепурина тогда наметили как возможного председателя. В заместители предложили Богоявленского, Николаева и Владимира Бенешевича, в секретари - Юрия Новицкого.

На встрече 28 апреля обсудили также проекты двух объединений. Религиозно-философское общество хотели устроить независимо от института и епархиальной власти. Чуков видел в нём противовес Вольной философской ассоциации, которую считал материалистической. При Богословском институте предложили создать отдельное общество для разработки богословских и церковно-практических вопросов.

30 апреля Чуков представил совету института доклад о религиозно-философском обществе. Совет одобрил доклад. При институте образовались научно-богословское общество и Братство Святой Софии. 20 мая на квартире Чукова состоялось первое собрание братства. В нём участвовали, в частности, Юрий Новицкий и Николай Чепурин. Члены братства обсуждали отношения Церкви и государства и подбирали темы и докладчиков для публичных лекций института.

Чепурин стал первым председателем правления. Его заместителями стали протоиерей Л. К. Богоявленский и А. С. Николаев, секретарём стал Лев (Егоров). 23 мая Вениамин и члены правления из духовенства совершили в Исаакиевском соборе богослужение по случаю начала деятельности Совещания.

27 мая 1920 года «Известия ВЦИК» опубликовали циркуляр Наркомюста от 18 мая за подписью Дмитрия Курского. Он предлагал губернским исполкомам прекращать деятельность бывших консисторий, в том числе переименованных в епархиальные советы, там, где они присваивали себе судебные, карательные, налоговые и другие властные функции. Предписание охватывало учреждения любого исповедания. За продолжение такой деятельности виновных предлагалось привлекать к суду. Наркомюст ссылался на статью 12 декрета об отделении Церкви от государства. Ведомство приводило в пример церковные взыскания за развод, уже признанный советской властью. Оно также указывало на обязательные сборы и марки в делах о церковном разводе по правилам Синода от 26 февраля 1919 года.

В тот же день патриарх Тихон, члены Священного синода и Высшего церковного совета дали подписку о прекращении церковного производства бракоразводных дел. Подписка касалась епархиальных советов, Синода и Высшего церковного совета. Вместе с бракоразводными делами прекращались связанные с ними судебные, розыскные, налоговые, финансовые и хозяйственно-административные функции.

В указе от 2 июня 1920 года № 1700 Тихон и Синод поручили епархиальным и полусамостоятельным архиереям лично решать вопросы о снятии церковного благословения прежнего брака и о новом венчании разведённых гражданским судом. Архиерей должен был выдать удостоверение за своей подписью. Каждый из супругов мог обжаловать его решение патриарху через того же архиерея. Решение патриарха было окончательным. Указ предусматривал рассылку этого порядка епархиальным архиереям.

4 июня Чуков записал, что митрополит Вениамин получил из Москвы известия об угрозе закрытия епархиальных советов или введения особого надзора за ними. По записи Чукова, после арестов в Москве канцелярия Синода просила митрополита организовать центральное церковное управление в Петрограде. Сам Чуков считал, что при таком положении церковных органов надо скорее наладить работу Общеприходского совещания и укрепить его связь с общинами.

В формировании правления участвовали Александр Боярский, Александр Введенский, Николай Чуков, профессора Николай Егоров и Юрий Новицкий. Боярский работал в административно-организационном отделе, а Введенский вошёл в просветительный. 14 июня 1920 года правление заслушало доклад Боярского о церковной дисциплине и доклад Бориса Тураева о богослужении. Их решили распространить по приходам.

На заседании 14 июня правление обсуждало также выпуск «Православного церковного календаря» на 1921 год. 13 июля правление избрало редактором Николая Чукова. Техническим редактором стал священник И. И. Заборовский. Чуков подготовил статью о религиозном просвещении детей и отредактировал материалы Александра Боярского о регистрации, церковной дисциплине, браке и разводе. Севцентропечать разрешила печатать календарь. Заборовскому выдали 700 тыс. рублей на расходы по изданию.

4 августа на совещании при епархиальном совете обсуждали устройство курсов для преподавательниц Закона Божьего. Чукову поручили вести на курсах методику преподавания.

5 августа Николаев рассказал Вениамину о поездке в Москву и сравнил церковную жизнь двух городов. Благоприятное положение в Петрограде он объяснял деловыми отношениями митрополита с советской властью и предлагал поддерживать их. По его мнению, разногласия внутри Совещания и влияние консервативных участников мешали вести эту работу без ясного руководства Вениамина. Он предлагал призвать паству к примирению, чтобы ослабить враждебность к советской власти.

Чуков передал Вениамину проект воззвания к пастве. Он предлагал молиться о примирении враждующих, устраивать приходскую жизнь и воспитывать в себе готовность трудиться на благо страны. Обсуждая плату за требы, Вениамин предложил поручить её приём назначенному для этого человеку, чтобы освободить от расчётов священников. По записи Чукова, митрополит отнёсся к предложениям сочувственно, но определённого ответа не дал.

13 сентября Николаев попросил передать правлению, что выходит из Совещания. Он считал церковную реформу необходимой и полагал, что Совещание её провести не сможет. Чуков с ним не согласился и в дневнике сослался на доклад богослужебного отдела об изменениях в составе всенощной и литургии.

В 1920 году совет института избрал Александра Боярского преподавателем пастырского богословия. Он сменил архимандрита Николая (Ярушевича), который оставил преподавание из-за работы в лавре. 15 сентября отдел управления Петроградского губисполкома зарегистрировал Богословский институт. 14 октября институт приняли в Объединённый совет научных учреждений и высших учебных заведений Петрограда. Тогда же, по очерку Чукова, Комиссия по улучшению быта учёных назначила усиленный академический паёк всем преподавателям института.

2 августа 1920 года по решению X съезда Советов Петроградской губернии объединили городской и губернский исполкомы. В том же месяце слились их отделы юстиции. Объединённый отдел сохранил губернское название. В июле–августе в губернском отделе юстиции создали церковное отделение. По данным историка Михаила Крапивина, к нему перешли функции общего подотдела городской юстиции. Его первым заведующим стал Михаил Паозерский.

18 сентября 1920 года Отдел управления НКВД направил губернским отделам управления и губисполкомам циркуляр № 17572/291. Третий пункт предписывал немедленно закрыть епархиальные советы, а их имущество распределять по указанию губернских реквизиционных комиссий. В дополнении от 1 октября НКВД указал, что при исполнении третьего пункта нужно учитывать майский циркуляр Наркомюста.

5 октября 1920 года при членах Петроградского епархиального совета зачитали копию телеграммы НКВД. По изложению А. К. Галкина и А. А. Бовкало, её третий пункт предписывал немедленно закрыть совет как незаконно действующий. Распоряжение исполнили.

После закрытия совета его председатель протоиерей Михаил Чельцов перешёл в канцелярию митрополита Вениамина. В письме из заключения от 17 декабря 1922 года Чельцов объяснял, что считал свою работу в канцелярии полезной для духовенства, поскольку хорошо знал епархиальные дела и нужды священников.

20 октября отдел дисциплины обсуждал общую исповедь, которую практиковали некоторые священники. Историческую часть доклада поручили Д. Ф. Огневу. Чуков взялся обосновать допустимость общей исповеди, а Боярский - предложить порядок и пределы её проведения.

25 октября правление обсуждало сообщения о католической пропаганде в Петрограде. Оно решило устроить лекции и поручило Чепурину представить доклад. Боярского, священника И. И. Заборовского, Огнева и нескольких других участников решили направить в костёл.

После нескольких переработок устава отдел управления Петроградского губисполкома зарегистрировал объединение в ноябре 1920 года под названием «Общество православных приходов Петрограда и его губернии». На допросе 19 мая 1922 года Юрий Новицкий сообщил, что общество зарегистрировали в ноябре 1920 года и с того же месяца у него был устав. Число в опубликованной записи не указано. А. К. Галкин и А. А. Бовкало датируют регистрацию устава 12 ноября и ссылаются на реестр обществ ЦГА СПб. Л. К. Александрова-Чукова датирует регистрацию общества 15 ноября и ссылается на показания Юрия Новицкого на Петроградском процессе 1922 года.

Целью общества устав называл обсуждение вопросов религиозной и нравственной жизни приходов. Каждый приход избирал в общее собрание трёх уполномоченных на три года. Правление созывало собрание по мере необходимости. Уполномоченные принимали решения большинством голосов и избирали на год тридцать членов правления и десять кандидатов. Заседания правления созывал председатель, которого избирали его члены.

Общество могло помогать общинам налаживать приходскую жизнь и ходатайствовать за них перед властями. Устав предусматривал выпуск и распространение религиозно-просветительных книг и журналов, создание богословских научных и учебных заведений и библиотек, уроки Закона Божия для взрослых и детей. Для каждого публичного богослужебного или просветительного собрания общества требовалось отдельное разрешение. Расходы покрывали взносы приходов.

Устав напечатали в «Православном церковном календаре на 1921 год», который издало само Общество. По данным А. К. Галкина и А. А. Бовкало, тираж календаря составил 10 тыс. экземпляров. 26 января 1921 года «Известия Петроградского совета» откликнулись на выход календаря. Рецензент писал, что календарь вышел с разрешения советской власти, и приводил издание как доказательство её терпимости к православию и другим религиозным культам.

В постановлении № 362 от 20 ноября 1920 года Тихон, Синод и Высший церковный совет сослались на циркулярное письмо, в котором патриарх уже дал указания на случай прекращения работы епархиальных советов. Постановление дополняло это письмо и устанавливало порядок действий при разрыве связи с центром или прекращении работы высшего церковного управления.

1 апреля 1922 года заявление о регистрации общества с прежним уставом рассмотрела межведомственная комиссия при отделе управления Петроградского губисполкома. Она сочла допустимым существование общества лишь для хозяйственных целей и предложила переработать устав перед регистрацией. Переработанный Новицким проект исключал просветительскую работу и сохранял за обществом право давать заключения по богословским и богослужебным вопросам и ходатайствовать перед властями по делам приходов.

На допросе 19 мая 1922 года Новицкий также упомянул проект устава, исключавший просветительскую деятельность. Дата проекта в опубликованной записи не указана.

В показаниях 1922 года Новицкий характеризовал правление как самостоятельный общественный орган. По его словам, митрополит не утверждал избранных членов правления и не мог их отстранять. Правление передавало на усмотрение митрополита решения, для исполнения которых требовалось его согласие.

На допросе 18 мая 1922 года митрополит Вениамин также назвал Совет приходов самостоятельным учреждением. По его словам, предложения Совета становились обязательными для приходов после утверждения митрополитом. На дополнительном допросе 22 мая Новицкий среди решений, которые митрополит не утвердил, упомянул правила поведения в храме и порядок богослужений.

29 ноября противокатолическая комиссия общества собралась в Богословском институте. Она решила просить институт устроить лекции специалистов по католичеству и предложила открыть кафедру по западным исповеданиям. Комиссия также предложила выяснить, какие стороны католической приходской практики могут пригодиться православным общинам.

11 декабря председателем правления избрали Юрия Новицкого. Его заместителями стали В. Н. Бенешевич и Николай Чепурин.

Московский комитет по делам духовенства

В августе 1919 года Алексей Филиппов с согласия Президиума ВЧК выступил с инициативой создания в Москве комитета, который вскоре получил название «Исполнительный комитет по делам духовенства всея России» (Исполкомдух). В письме к Тихону, датируемом не ранее 21 сентября 1919 года, Филиппов объяснял, что собирался представить патриарху программу Комитета после поправок, которые могли внести приглашённые архиереи.

В сентябрьском письме к мирянам Комитета Филиппов сообщал, что передал программу архиепископу Никандру (Феноменову) в Петровском монастыре. Сам Филиппов датировал эту встречу 13 сентября. Первое заседание временного Комитета он относил к 17 сентября. По его словам, митрополит Кирилл отказался участвовать, поскольку счёл цели Комитета политическими. Из приглашённых духовных лиц на заседание пришёл только единоверческий архимандрит Никандр.

В протоколе президиума от 1 октября 1919 года отражены предложения допустить духовенство к охране музеев и памятников и к работе в Красном Кресте, а также ускорить пересмотр дел по обвинению священнослужителей в контрреволюционной деятельности. Президиум поручил делегации обратиться к представителям советской и церковной власти. Вопросы трудоустройства и защиты духовенства, которые вошли в опубликованную в 1920 году программу, уже обсуждались на этом заседании.

На том же заседании обсуждали переговоры петроградского духовенства с Зиновьевым. Как записано в протоколе, Филиппов передал мнение патриарха Тихона, который счёл газетную публикацию обращения Вениамина неполной и односторонней. Президиум поручил Филиппову найти постоянного корреспондента в Петрограде. Среди кандидатов рассматривали юриста Наркомюста З. Р. Тетенборн и протоиерея Иоанна Альбицкого. У Вениамина решили запросить подлинный текст его обращения и сведения о мерах в отношении духовенства, участвовавшего в политической борьбе. Митрополита собирались пригласить к работе в Комитете.

В издании следственного дела Тихона помещена машинописная копия под заглавием «Программа работ Исполнительного комитета Всероссийского объединённого союза демократического духовенства и мирян». В тексте назван Московский исполнительный комитет. Программа предусматривала сотрудничество с советской властью, материальную помощь духовенству разных исповеданий, защиту священнослужителей при преследованиях по политическим делам и их участие в охране памятников, библиотек и архивов.

Издатели сборника отнесли копию к 1917 году, сославшись на рассказ об учреждении петроградского Союза. Однако текст уже предлагает сравнивать положение духовенства до и после декрета об отделении Церкви от государства, принятого 20 января (2 февраля) 1918 года. В брошюре Комитета Филиппова, вышедшей в Москве в 1920 году, приведены первые пять пунктов этой программы в том же порядке, с отличиями в формулировках. Её уже 11 февраля 1920 года переслали в Наркомюст, как следует из майской записки П. А. Красикова. Это связывает текст с программой московского Исполкомдуха. Дата самой копии и последовательность двух редакций остаются неизвестными.

Летом 1920 года Филиппов писал заведующему Секретным отделом ВЧК Михаилу Лацису, что бывший архиепископ Пензенский Владимир (Путята) предлагал Исполкомдуху свои услуги. Филиппов советовал ему заняться охраной памятников. Такая работа позволила бы Путяте ездить по стране и добиваться церковной реабилитации. Поддержку его кандидатуры на Вологодскую кафедру со стороны ВЧК Филиппов считал нецелесообразной. Он ссылался на неудачу Путяты в Пензе и на то, что Путята или его приближённые представляли его публике как представителя ВЧК. В недатированной помете на обороте записки уполномоченный ВЧК Виктор Фортунатов предложил прекратить контакты с Путятой.

30 августа 1920 года Фортунатов предложил Лацису использовать Путяту для ослабления патриаршего управления. Он хотел ускорить передачу помещения в Заиконоспасском монастыре, где Путята мог разместить Высшее церковное управление «Народной церкви», и помочь ему получить печать для переписки с епархиями. Через губернские ЧК Фортунатов предлагал добиваться удаления архиереев, которых считал черносотенцами. В новое управление он хотел ввести осведомителя. Лацис оставил на записке помету о необходимости разговора. В VIII отделе Наркомюста её зарегистрировали 2 сентября.

21 августа 1920 года Межведомственное совещание при Наркомюсте предложило немедленно прекратить выдачу продуктов и богослужебных принадлежностей централизованным церковным организациям. Если выдача продолжится, вести её предлагалось через местные советские органы непосредственно группам верующих. 26 августа коллегия Наркомпрода допустила отпуск муки для богослужения в малых количествах с уведомлением президиумов губисполкомов. 31 августа большинство участников совещания возразило против рассылки циркуляра Наркомпрода. 7 сентября коллегия оставила своё постановление в силе.

6 сентября президиум Моссовета высказался за продолжение снабжения и счёл необходимым определить порядок выдачи богослужебных принадлежностей и пресекать спекуляцию. 8 сентября в управление делами Совнаркома поступила докладная записка председателя Исполкомдуха Алексея Филиппова. Филиппов считал рискованным рассчитывать, что прекращение выдачи продуктов и принадлежностей ослабит интерес к богослужению. Аресты, запреты крестных ходов и ограничения на выдачу вина и ладана, по его мнению, подрывали доверие к советской власти. Этим мерам он противопоставлял просветительную работу.

Патриарх Тихон о политическом участии

25 сентября (8 октября) 1919 года патриарх Тихон обратился к архиереям и пастырям с посланием о политической борьбе. В нём он упомянул случаи, когда смену власти сопровождали колокольным звоном и торжественными богослужениями. Он объяснял такие действия требованиями новой власти или желанием населения и призывал духовенство воздерживаться от участия в партиях и политических выступлениях. Особо он осудил использование богослужения в качестве политической демонстрации. Подчинение распоряжениям советской власти Тихон оговаривал словами «поскольку они не противоречат вере и благочестию».

Президиум Исполкомдуха просил Тихона разослать духовенству обращение с запретом использовать богослужения и крестные ходы для политической агитации. 7 октября 1919 года Филиппов сообщил Госиздательству, что председатель Моссовета Лев Каменев одобрил для печати вторую редакцию послания, и просил разрешить печать третьей. Для русскоязычного издания в типографии Сытина он запрашивал 25 тысяч экземпляров без комментариев и 100 тысяч с комментариями. Массовую рассылку Филиппов предназначал в том числе для Дона, Сибири, Украины и Кавказа.

Послание отражает публичную установку патриарха в условиях Гражданской войны. Если в 1908 году Синод поручил архиереям решать, допустимо ли участие их духовенства в отдельных монархических организациях, то в 1919 году Тихон обратился к пастырям с общим призывом держаться в стороне от партийной борьбы. На местах применение призыва зависело от того, какая власть удерживала территорию и как складывались отношения церковных учреждений с этой властью.

Омск после смены власти

В белом Омске церковная поддержка власти была публичной. В январе 1919 года на фронт отправился отряд из трёх священников, диакона и трёх мирян, получивший благословение Временного высшего церковного управления Сибири. Отряд должен был поддерживать боевой дух и укреплять представление о государственной власти у солдат. В сентябре, когда положение на фронте ухудшилось, церковное начальство объявило в Омске день покаяния и молитвы. После служб в городских храмах прошли крестные ходы к кафедральному собору. Участие в этих действиях было частью организованной поддержки армии, которую церковные власти осуществляли наряду с обычной службой военных священников.

14 ноября 1919 года в Омск вошла Красная армия. 14 января 1920 года архиепископ Сильвестр (Ольшевский) и Омский епархиальный совет призвали духовенство и верующих подчиняться советской власти и воздерживаться от политической борьбы. Они сослались на осеннее послание Тихона. Газета «Советская Сибирь» напечатала обращение 29 января. В комментарии к нему редакция обвиняла Сильвестра в организации антибольшевистских дружин и клевете на советскую власть. Публикация сохранила и обращение епархиального совета, и ответ редакции. Реакция отдельных приходов по ней неизвестна.

Юг России и границы невмешательства

Временное высшее церковное управление Юго-Востока России обсуждало послание Тихона в Новочеркасске, а 16 июля 1920 года вновь обратилось к нему в Симферополе. По исследованию А. А. Кострюкова, в руководстве управления выступление против большевиков понимали как защиту Церкви и веры, которую отличали от участия в обычной партийной борьбе. Это толкование позволяло соединять заявление о внепартийности с публичной поддержкой антибольшевистской стороны. Сибирские и южные сюжеты относятся к разным моментам войны. Омский совет выступал уже после установления советской власти в городе, а симферопольское заседание состоялось на территории, которую ещё удерживала армия Врангеля. Разницу решений региональных органов показывает и история церковных управлений в Гражданскую войну.

Итоги и последствия

При империи церковное начальство пыталось регулировать участие духовенства в выборах, работе Думы и монархических объединениях. Сами священники использовали депутатский мандат для разных задач, от защиты правительственного курса до требования парламентского контроля и передачи земли без выкупа. Церковное начальство могло требовать от депутата выхода из фракции, а Синод оставлял за епархиальными архиереями право разрешать участие в отдельных обществах. Попытка свести священников-депутатов в особую думскую группу вызвала возражения самих клириков. Созданный вместо неё кружок давал им возможность обсуждать церковные вопросы при сохранении фракционных связей.

После Февраля епархиальные съезды и объединения клира и мирян получили возможность публично высказываться о государственном устройстве. Их решения разошлись по вопросу об отделении Церкви от государства и по допустимым формам политической работы духовенства. В Гражданскую войну часть петроградских священников искала возможности работать с новой властью, а патриарх призвал пастырей держаться в стороне от партийной борьбы и исполнять мирские распоряжения в пределах, допустимых для Церкви. В Омске епархиальный совет публично поддержал призыв Тихона после установления советской власти. На белом Юге церковные руководители продолжали считать борьбу против большевиков допустимой формой защиты веры. К 1920 году общего способа применять призыв к невмешательству у церковных управлений не сложилось.