Русская церковь и государственная власть (1900–1920)

Русская церковь и государственная власть

Молебен на Красной площади в день открытия Поместного собора. Москва, 15 (28) августа 1917 года.

Отношения Православной российской церкви с государственной властью от синодального строя до восстановления патриаршества и отделения церкви от государства.

Регион

Российская империя, Россия

Область

История церкви и государственного управления

Период

1900–1920

Русская церковь и государственная власть (1900–1920) — отношения Православной российской церкви с имперской, Временной и советской властью, а в годы Гражданской войны также с правительствами на территориях, неподконтрольных большевикам. В начале века император участвовал в церковном управлении через Святейший правительствующий синод, а православие сохраняло преимущество перед другими исповеданиями. В 1905 году государство расширило свободу вероисповедания. Тогда же Синод, архиереи и приходские священники выдвинули проекты, которые давали церкви больше самостоятельности и меняли её внутреннее устройство.

После отречения Николая II Синод признал Временное правительство и начал подготовку Поместного собора. Правительство отменило ряд ограничений по вере и распорядилось передать в Министерство народного просвещения школы духовного ведомства, которые входили в общую школьную сеть или получали казённые средства. Собор восстановил патриаршество и учредил выборные органы управления. Одновременно он отстаивал преимущественное положение православия в государстве. 20 января (2 февраля) 1918 года Совнарком принял декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Религиозные общества лишились прав юридического лица и собственности, а здания и предметы богослужения могли получить в пользование по решению властей.

Гражданская война поставила практический вопрос о том, кто управляет епархией, если она отрезана от Москвы. На Юге и в Сибири возникли временные высшие церковные управления. В ноябре 1920 года патриарх Тихон, Священный синод и Высший церковный совет установили порядок действий на случай, если связь с центром прервётся. К концу рассматриваемого периода церковь сохранила собственные органы управления, но их возможности зависели от того, действовали ли они на советской территории, в регионе под властью одного из антибольшевистских правительств или за пределами России.

Как было устроено управление в начале века

Император, Синод и обер-прокурор

На рубеже веков православие имело установленное законом положение, отличавшее его от других исповеданий. Основные государственные законы в редакции 1906 года называли православную веру господствующей и требовали, чтобы император исповедовал её. Статья 64 определяла государя как защитника и хранителя догматов и церковного благочиния, а следующая статья устанавливала, что в церковном управлении самодержавная власть действует через учреждённый ею Синод. Весной 1906 года это устройство закрепили одновременно с введением новой законодательной системы с участием Государственной думы и Государственного совета. Появление парламента изменило порядок обсуждения государственных законов. Механизма, по которому Дума могла бы сама решать внутренние дела церкви, этот порядок не создавал.

Синод состоял из иерархов и духовных лиц. Постоянные члены и архиереи, вызывавшиеся в столицу на определённый срок, участвовали в рассмотрении дел на заседаниях. Председательствовал первенствующий член, как правило один из столичных митрополитов. Обер-прокурор был светским должностным лицом, следил за законностью производства дел и докладывал императору. Обсуждение на заседании, делопроизводство канцелярии и доклад государю были разными этапами. Архиереи могли единогласно считать меру необходимой, а её осуществление всё равно зависело от утверждения, от сметы или от согласования с другим ведомством. На практике значение имело и то, мог ли член Синода изложить свою позицию государю непосредственно.

При назначениях, прославлении святых и созыве общецерковного собрания граница между полномочиями церкви и императора обнаруживалась по-разному. В 1903 году настойчивость Николая II помогла ускорить рассмотрение в Синоде вопроса о прославлении Серафима Саровского. В 1915 году инициатива епископа Варнавы по прославлению Иоанна Тобольского вызвала спор о процедуре и полномочиях. Ходатайство местного архиерея, решение Синода и вмешательство императора дали разные результаты на отдельных стадиях одного дела. Эти эпизоды показывают, почему отношения двора и епископов следует восстанавливать по отдельным решениям. Согласие по одному вопросу могло сочетаться с острым спором о том, кто вправе принять следующее решение. Подробнее эти дела рассмотрены в статье Николай II и Русская церковь.

Епархия и приход

В епархии архиерею помогала духовная консистория. Через неё проходили дела о духовенстве и церковном имуществе, дисциплинарные и брачные дела. Назначение приходского священника относилось к епархиальному управлению. Прихожане участвовали в содержании храма и выбирали церковного старосту, но не располагали равными с причтом или архиереем полномочиями. В 1905–1906 годах одни епископы объясняли слабость приходской жизни именно ограниченностью участия мирян. Другие полагали, что начинать следует с работы настоятеля и надзора архиерея. Синодальный опрос выявил разногласия и о том, может ли приход распоряжаться имуществом как юридическое лицо, и о порядке избрания клира.

По уставу 1883 года в присутствии консистории, то есть в составе, который разбирал дела, состояли от пяти до семи духовных лиц. Кандидатуры представлял епархиальный архиерей, утверждал их Синод. Канцелярия готовила дела и рассылала распоряжения духовным правлениям, благочинным и монастырям. Поэтому участие приходского священника в коллегиальном разбирательстве зависело от его включения в состав консистории. Общее представительство приходов, предусмотренное в 1918 году, было устроено иначе.

Архиерей мог менять порядок работы внутри епархии и при действующем синодальном уставе. В Московской епархии митрополит Владимир (Богоявленский) 9 (22) февраля 1910 года утвердил устав благочиннических советов. Благочиние объединяло несколько приходов. В совет входили благочинный и два помощника, которых избирали на три года и утверждали у митрополита. Совету поручили жалобы прихожан, мелкие дисциплинарные дела и споры между причтами о возмещении убытков до 25 рублей. Состав округов тоже определяли в епархии. В июле 1915 года консистория разделила один из округов Подольского уезда и передала в новый округ 12 из его 20 приходов. Такие решения показывают, сколько местных дел можно было перераспределить без пересмотра порядка высшего церковного управления.

Составление и хранение записей о рождении, браке и смерти, обучение в церковных школах и исполнение отдельных распоряжений власти связывали приход с делами, имевшими гражданские последствия. Прихожанин мог впервые столкнуться с государственной стороной церковного управления при попытке сменить вероисповедание, зарегистрировать семейное событие или передать имущество храму. Поэтому реформы затрагивали работу приходов и тогда, когда устройство высшей иерархии оставалось прежним. В 1905 году изменили условия перехода из православия, в 1917 году — положение церковных школ, а в 1918 году для гражданских актов, школ и церковного имущества установили новый правовой режим. Каждая перемена касалась разных полномочий и проводилась собственным актом.

Обширность сети приходов, школ и церковных учреждений видна по ежегодным отчётам обер-прокурора. Отчёт за 1914 год был издан в Петрограде в 1916 году. Такие издания показывают, какие сведения ведомство собирало и как представляло свою деятельность императору. Штатную статистику церквей и духовенства, число учащихся и данные о составе населения следует читать отдельно. Приход, храм, училище и число православных в губернии описывают разные стороны церковного присутствия. Отчёт обер-прокурора сообщает, как ведомство учитывало учреждения. Местные документы помогают установить, что именно делали причт, епархиальное начальство или прихожане в каждом случае.

По данным, которые В. А. Фёдоров приводит по годовым отчётам обер-прокурора, в 1900 году в церковных школах числилось около 1,63 млн учащихся при 42 604 школах. В 1914 году он насчитывает около 2,11 млн учащихся при 38 138 школах. Учеников стало больше, хотя число учтённых школ сократилось. Эти сведения дают представление о масштабе церковного участия в образовании. Чтобы понять, как менялось обучение на местах, нужно также различать школы по программе и источникам средств. В 1917 году именно принадлежность к школьной сети и получение казённого содержания имели значение для передачи школ в другое ведомство.

Казна, епархия и приходские доходы

У церковного ведомства были деньги из государственной казны и собственные доходы. К последним относились, в частности, поступления от продажи свечей и печатных изданий, а также пожертвования, которые жертвователи могли назначать на определённое дело. В сводке историка Игоря Смолича казённый бюджет Синода вырос с 35,76 млн рублей в 1910 году до 44,42 млн в 1913-м. На церковные школы в этой сводке приходится 13,12 млн в 1910-м и 20,22 млн в 1913-м. Их доля в бюджете выросла примерно с 37 до 46%. Статья на содержание духовенства за то же время увеличилась с 14,47 до 15,40 млн рублей. Самый большой прирост в этой части сметы шёл на школьную сеть. Смета показывает распределение казённых средств по назначению. О содержании отдельного прихода судят по местным ведомостям, куда попадали и доходы самого храма.

Само рассмотрение сметы выводило церковные нужды за пределы Синода. В архиве III Государственной думы сохранилось дело по проекту сметы ведомства православного исповедания на 1909 год. В нём 303 листа. Документы дела датированы с сентября 1908-го по январь 1909 года. Синодальное ведомство обосновывало расходы, а ассигнования проходили через государственную бюджетную процедуру. Возможность архиерея распорядиться местными средствами и возможность получить новые деньги из казны зависели от решений разных учреждений.

Казённое содержание распределялось по приходам неравномерно. По данным за 1910 год, которые приводит историк Юлия Белоногова, жалованье из казны получало духовенство 29 984 приходов, а в 10 996 приходах его не получало. Священник мог иметь несколько источников средств, в том числе поступления за требы, то есть службы по просьбе прихожан, например крещения и отпевания. Тульские ведомости за 1902 год, изученные Петром Резухиным, указывают 51 118 рублей 56 копеек казённого жалованья для причтов 138 церквей. В 1907 году жалованье от казны получали 305 из 973 причтов епархии. Доходы за требы в городских храмах могли быть существенно выше казённых окладов. Так, ведомости Александро-Невской церкви за 1902 год указывают по 1 256 рублей таких поступлений у священников Капитона Виноградова и Петра Боженова. Это два городских примера. В селе, где прихожане расплачивались небольшими суммами или продуктами, у причта были другие возможности.

Зависимость причта от приходских поступлений порождала споры о том, что именно обязан оплачивать прихожанин. По подсчёту Белоноговой, в архиве Московской духовной консистории за 1904–1913 годы сохранилось 200 дел по жалобам прихожан на священнослужителей. В селе Старая Ситня крестьяне обвинили священника в том, что он отказался провожать покойную до кладбища и будто бы потребовал 3 рубля 50 копеек. Проверка установила, что родственники ушли, оставив покойную в храме, и старосте пришлось оплатить носильщиков из церковных денег. Обвинение сняли. В разбирательстве по другой жалобе на священника того же села, отца Чекалова, проверка подтвердила, что в некоторых случаях он брал плату за требы, которые полагалось совершать бесплатно. Чекалова оштрафовали на 25 рублей. Два дела показывают, зачем консистория разбирала обстоятельства каждого случая и как прихожане могли добиваться исполнения церковных правил.

Какие решения принимали в епархии

Средствами епархии заведовали и через собрания, на которых представители приходов могли спорить о расходах. Пример даёт Тамбов, где епархиальный свечной завод продавал приходам свечи, а часть доходов шла на содержание епархиальных учреждений. Из материалов, изученных Александром Митяниным, видно, что назначение суммы ещё не гарантировало её выдачи. Из пособия в 3 000 рублей, предусмотренного в 1905–1906 годах для миссионерско-псаломщицкой школы, выплатили только треть. Епископ Иннокентий (Беляев) упрекал съезд в том, что тот охотнее направлял прибыль завода на содержание духовенства, чем на работу школы и миссионеров в старообрядческих районах. Стороны спорили о том, какие церковные нужды считать первоочередными.

В январе 1911 года, когда епископ Кирилл (Смирнов) открыл очередной епархиальный съезд, обсуждались закупки свечей. Депутаты от духовенства предлагали выдавать заводу беспроцентные займы и обязать приходы покупать свечи у него. Церковные старосты, ведавшие приходским хозяйством, настаивали на выборе поставщика. Съезд отклонил предложение старост. В том же году по решению Синода в епархии создали постоянный ревизионный комитет. На его содержание предполагалось ежегодно выделять 1 000 рублей из заводских доходов. Сам съезд не мог взыскать просроченные взносы, поэтому обращался к архиерею или консистории. К январю 1917 года, когда собрались вновь, задолженность по сборам на образование и благотворительность выросла.

В январе 1917 года завод уже сам нуждался в облегчении условий займа. Правление пенсионной кассы духовенства, выдавшей заводу несколько займов по разным ставкам, предложило свести их в один заём под 8%. Касса рассчитывала на проценты для выплат пенсионерам, а завод направлял часть прибыли на содержание семинарии. На этот раз старосты выступили за условия, более выгодные заводу. Съезд поддержал ставку 8%, а архиерей отменил решение. Он распорядился учесть условия прежних займов, что давало 7,03% годовых. Спор возник внутри церковного хозяйства. Завод был одновременно поставщиком для приходов, источником помощи епархиальным учреждениям и их должником. В одном споре старосты защищали право прихода выбрать поставщика, а в другом поддерживали завод как заёмщика.

Революция 1905 года и первые проекты перемен

Свобода вероисповедания и положение православия

Указ 17 (30) апреля 1905 года разрешал совершеннолетнему человеку перейти из православия в другое христианское исповедание без преследования и потери гражданских прав. Он также открывал возможность вернуться к нехристианской вере предков в особом случае, когда человек официально числился православным, а фактически исповедовал прежнюю религию. Указ расширял возможности старообрядцев и других общин, для которых ранее существовали ограничения. Его положения давали конкретное право определённым группам. Вопрос о праве отказаться от принадлежности к какому-либо исповеданию позднее пришлось решать отдельно.

Государство ослабило принуждение к принадлежности к господствующей церкви и сохранило её особое место в законе. В 1906 году Основные законы одновременно закрепили господствующее положение православия и охраняемую законом свободу отправления богослужения для подданных иных исповеданий. Такая последовательность объясняет, почему ослабление ограничений для старообрядцев или католиков могло сочетаться с сохранением роли императора в православном управлении. В западных губерниях практическое значение указа зависело от того, как местные власти определяли принадлежность человека к прежнему исповеданию и в каком порядке оформляли переход.

Митрополит Антоний (Вадковский) исходил из того, что общинам других исповеданий предоставляли больше самостоятельности, чем православная церковь имела в собственных внутренних делах. Он считал государственный надзор причиной слабой инициативы и предлагал дать приходам имущественные права, а часть решений передать из центра в епархии. Его программа предполагала, что церковь продолжит участвовать в общественной жизни и сохранять своё значение для государства. Ослабление надзора над управлением и сохранение общественного влияния были для митрополита связанными целями. С этой точки зрения равноправие людей разных вероисповеданий и новое устройство господствующей церкви составляли два вопроса одной реформы.

Владимир Хамед-Троянский приводит данные о 425 594 выходах из Русской православной церкви в 1905–1915 годах. Среди тех, кто воспользовался новым порядком, были католики и лютеране западных губерний и Прибалтики, а также мусульмане Поволжья и Сибири. В ряде случаев человек или его семья уже жили по обычаям другой веры и теперь могли оформить это официально. Поэтому число зарегистрированных переходов объединяет разные случаи, в том числе юридическое признание религиозной принадлежности, которая сложилась задолго до 1905 года.

На Южном Кавказе среди просителей после 1905 года выросла доля горожан, желавших выйти из православия. Хамед-Троянский приводит дела о возвращении в ислам или иудаизм и о переходе в Армянскую апостольскую церковь или католичество. По этим делам можно увидеть, что перемена исповедания оставалась административной процедурой. Указ снимал часть прежних запретов, а чиновникам всё ещё предстояло установить, на каком основании оформить переход. Некоторые жители империи меняли вероисповедание и ради гражданских возможностей, которые закон связывал с их официальной принадлежностью. Например, в начале 1910-х годов еврейские семьи обращались в Армянскую апостольскую церковь, принятие в которую позволяло выйти из-под ограничений на проживание. В 1910 году министр внутренних дел Пётр Столыпин предупреждал церковные власти в Эчмиадзине, что соискатели могут стремиться прежде всего к гражданским правам. Один и тот же правовой порядок давал человеку возможность официально переменить веру и оставлял государству возможность проверять мотивы отдельных просителей.

Вопрос о церковном устройстве попал одновременно в две инстанции. В Комитете министров его обсуждали в связи с пересмотром ограничений для неправославных общин. В записке митрополита Антония речь шла о том, какие внутренние дела православная церковь могла бы вести сама. Витте поддерживал необходимость пересмотра. В его записке упадок приходской жизни связывался с тем, что церковные дела проходили через учреждения, в которых прихожане и значительная часть духовенства не имели собственного представительства. Синодальное ходатайство переводило этот вопрос в другую плоскость. Изменить состав высшей церковной власти, по мысли его членов, предстояло при участии созванного для этого церковного собрания. Ни комитет, ни Синод не обладали полномочием созвать Собор без решения императора.

В Петербурге весной 1905 года к спору присоединились тридцать два приходских священника. Они адресовали свою записку митрополиту, а затем изложили программу в «Церковном вестнике». Принцип соборности они связывали с участием приходских клириков и мирян, которым предлагалось дать право избирать представителей. В таком устройстве епархиальный архиерей сохранял собственные канонические полномочия, а приходская община могла заявлять о своих нуждах через людей, которых выбрала сама. Синодальное ходатайство о созыве Собора и записка священников сходились в требовании обсуждать церковную реформу внутри церкви. О составе собрания и о том, кто должен голосовать, согласия ещё не было.

Отзывы архиереев и предел императорской поддержки

В марте 1905 года Синод просил Николая II созвать Поместный собор для обсуждения преобразований. Император признал, что Собор необходим, но в резолюции от 31 марта счёл время для его созыва неблагоприятным. К концу года он поддержал подготовку некоторых реформ, а в январе 1906 года утвердил состав Предсоборного присутствия. Между этими решениями Синод собрал отзывы епархиальных архиереев. Опрос позволил сформулировать вопросы о власти патриарха, участии священников и мирян, местных церковных округах и самостоятельности приходов. Ни один отзыв сам по себе не определял церковную политику. Сопоставление ответов показывает, какие реформы могли получить поддержку и где сохранялся спор.

Избранный патриарх, по мысли большинства ответивших архиереев, должен был представлять церковь и участвовать в управлении вместе с Собором епископов. Часть иерархов считала опасным начинать преобразования в обстановке революции. Епископ Паисий Туркестанский возражал против восстановления патриаршества по иной причине. По его мнению, государству было бы легче контролировать одного предстоятеля, чем выборный коллегиальный орган. Обе позиции ставили вопрос о пределах влияния государства, но исходили из разных представлений о том, как устроить самостоятельную церковь.

Практический смысл областной самостоятельности виден в отзыве архиепископа Алеутского и Северо-Американского Тихона от 24 ноября 1905 года. Он поддержал идею нескольких церковных округов, однако считал, что их границы в одних местах следует определять по географии, в других по языку, составу населения и истории. Для Северной Америки Тихон предложил экзархат. В его проекте общие дела решались совместно под председательством русского архиепископа, а отдельные православные общины сохраняли богослужебные и приходские особенности и могли иметь своих епископов. Тихон описывал и уже существовавшее устройство. Бруклинский епископ Рафаил формально был его викарием, но в сирийских приходах пользовался широкой самостоятельностью. Так Тихон перенёс в общецерковное обсуждение опыт приходов с разными языками и укладом жизни. В 1905 году экзархат оставался проектом.

Предсоборное присутствие предлагало избрать патриарха, обсудило создание митрополичьих округов и новые правила для епархий, суда и прихода. Апрельское решение Николая II в 1907 году утвердило порядок работы предполагаемого Собора. Император вновь отложил сам созыв. Поэтому подготовленные проекты могли обсуждать Синод, духовенство, пресса и комиссии, но общей реформы церковного управления при Николае II не произошло. Позднее часть решений 1906 года использовали Предсоборное совещание 1912–1917 годов и Предсоборный совет 1917 года. Подробное сопоставление проектов дано в статье Церковные реформы в России (1905–1917).

Какие права собирались передать из центра в епархии

В 1906 году спор о выборности привёл к проекту, по которому епархиальный съезд с участием духовенства и мирян мог предлагать кандидатов на свободную кафедру. Выбирать епископа из предложенных кандидатов предполагалось собору архиереев соответствующего митрополичьего округа, а утверждать выбор — Синоду с согласия императора. Эта схема давала общине участие в выдвижении и сохраняла окончательное утверждение за высшей властью. Она отличалась от более широкой идеи передать округу утверждение большинства епископов. Эту идею рассматривал отдел Присутствия, но общее собрание не приняло её в первоначальном виде. В проекте отдельно определялось, кто предлагает кандидата, кто его избирает и кто утверждает в должности.

В устройстве епархиальных учреждений границы участия мирян проходили иначе. Их хотели включить в епархиальные собрания и в обсуждение местных хозяйственных дел. В епархиальном правлении, которое ведало текущими делами, предполагалось оставить только духовных лиц. Разошлись мнения о назначении председателя правления: один проект оставлял выбор за епископом, а общее собрание передало утверждение председателя Синоду. Сходным образом проект приходского устава давал общине больше возможностей распоряжаться своим имуществом, но предлагал раздельно учитывать имущество самого храма, причта и прихожан. Выборность и имущественная самостоятельность требовали определить, какие решения правомочен принимать каждый орган и какими средствами он вправе распоряжаться.

К 1913 году Предсоборное совещание разработало иной вариант высшего управления. Оно предполагало, что патриарха будут избирать российские епископы. В проекте сохранялись должность обер-прокурора и назначение именным указом на некоторые высшие кафедры, включая Петербургскую и Киевскую. Сохранить хотели и наименование Святейшего правительствующего синода. Восстановление патриаршества, таким образом, могло сочетаться с действовавшими государственными полномочиями. Поэтому согласие на патриарха ещё не означало согласия на одинаковое устройство всей церковной власти. Проекты 1906 и 1913 годов показывают, какие способы соединить выборность с императорским утверждением обсуждали при монархии.

Приходская реформа в Рижской епархии

Осенью 1905 года архиепископ Рижский и Митавский Агафангел созвал епархиальный собор. В обсуждении участвовали священники, диаконы, псаломщики и представители мирян от братств. Представитель Прибалтийского братства Афанасий Васильев сообщал, что после проверки полномочий в собрании было 60 человек. В общей части своих решений собор напомнил, что епархиальные съезды уже обсуждали многие из этих вопросов, в том числе на съезде 1902 года. Вопросы, зависевшие от высшей власти, оставались открытыми. Архиепископ мог изменить состав местного собрания и дать слово мирянам, а признать за приходом имущественные права могло только государство.

Представители сельских приходов, особенно эстонских и латышских, хотели участвовать в подборе священников и распоряжении приходскими средствами. Противники выборности опасались соперничества в общине и чрезмерной зависимости пастыря от избирателей. Сторонники объясняли, что прихожане смогут предложить кандидата, а решение о рукоположении останется за епископом. При обсуждении имущественных прав Рижский собор сослался на проекты для православных приходов Финляндии и на положение местных лютеранских общин. Он предложил признать за православным приходом право приобретать недвижимость на своё имя. Для прихожан самостоятельность означала, среди прочего, право распоряжаться деньгами, которые они собирали на содержание храма.

После Февраля проявилось и практическое различие между правом на представительство и правом утверждать церковных руководителей. Назначенный Временным правительством Синод изменил положение о выборах на Поместный собор. Правила 1907 года предусматривали от епархии по одному представителю от клира и мирян. Летом 1917 года стали избирать двух клириков и трёх мирян. Участники выборов на приходской, благочиннической и епархиальной ступенях получили возможность влиять на состав Собора, а сам Собор позднее определил устройство высшей церковной власти. Текст 1907 года был ориентиром для новой подготовки, но решение о представительстве принял уже Синод, действовавший после падения монархии.

Духовенство и парламент

В Думе избранные священники и епископы участвовали в законотворчестве как депутаты. Право участвовать в выборах и возможность влиять на внутреннее устройство церкви не совпадали. По подсчёту В. А. Фёдорова, во II Думу избрали одиннадцать священников и двух епископов, а в III — сорок пять духовных лиц. Среди депутатов духовного звания были сторонники разных фракций. Фёдоров связывает усиление правых с политикой, проводившейся при выборах после 3 июня 1907 года, и указывает на ведомственные рекомендации ограничивать участие сочувствующих партиям левее октябристов. Избирательный акт и распоряжения, сопровождавшие его применение, требуют раздельного рассмотрения. В частности, по составу одной Думы нельзя судить о политической позиции всего епископата или приходского духовенства.

Рассмотрение приходского устава в Думе показывает, как парламентское обсуждение могло затронуть церковные дела, требовавшие государственного закона. В 1914 году обер-прокурор Владимир Саблер внёс синодальный проект устава, предполагавший обязательные приходские собрания и советы под руководством настоятеля. Думская комиссия обсуждала, какие права получат эти советы и насколько миряне смогут участвовать в назначении причта и заведовании имуществом. В феврале 1916 года Синод распорядился посещать приходы и собирать духовенство по благочиниям, позднее допуская к таким встречам старост и прихожан. Эти меры он мог начать в рамках прежних полномочий. Общий устав, который перераспределял бы права прихода, до падения монархии законом не стал.

В годы войны парламентская деятельность священников стала ещё одним способом обратиться к императору по вопросу о церковном управлении. По данным историков В. А. Фёдорова и М. В. Шкаровского, в 1916 году к Николаю II обратились 46 депутатов от духовенства. Они просили восстановить соборное управление и отказаться от использования пастырей в качестве проводников внутренней политики правительства. По изложению Фёдорова, прошение осталось без ответа. Думский мандат давал депутатам возможность выступить сообща, но сам по себе не менял порядка созыва Собора. Попытки создать особую фракцию и различия между священниками-депутатами рассмотрены в статье Политические течения в русском православии (1900–1920).

Думские споры о церковной школе и жалованье

Общие интересы государства и церковного ведомства видны в расширении начального обучения. Закон от 3 (16) мая 1908 года добавил 6,9 млн рублей ежегодно по смете Министерства народного просвещения. Пособия предназначались прежде всего для мест, где не хватало школ или денег на их содержание. Ещё в декабре 1907 года епископы Евлогий (Георгиевский) и Митрофан (Краснопольский) были среди 94 депутатов, подписавших отдельный законопроект о средствах на жалованье учителей и открытие церковных школ. Поддержка новых школ объединяла депутатов разных направлений. При обсуждении устройства школьной сети возникал другой вопрос. Синод и его сторонники хотели сохранить управление собственными школами, тогда как сторонники единой сети добивались передачи этих школ Министерству народного просвещения.

В 1911 году Дума приняла законопроект о начальных училищах с передачей церковно-приходских школ министерству. Государственный совет не согласился с этим устройством сети. При обсуждении всеобщего обучения разногласия касались также сроков, источников средств и полномочий местного самоуправления. Общий закон о всеобщем начальном обучении в результате не приняли. Так объясняется, почему до конца монархии казна могла увеличивать расходы на школы, а школьное управление оставалось разделённым. Когда Временное правительство приступило к передаче школ в 1917 году, оно возвращалось к вопросу, который уже ставила Дума.

Сходный спор возник о жалованье приходского духовенства. 5 (18) апреля 1913 года фракция октябристов внесла в IV Думу законодательное предположение об устройстве православного прихода и материальном обеспечении духовенства. Один из проектов того года, рассмотренный в исследовании Юлии Белоноговой, предусматривал годовое содержание в 2 400 рублей для священника, 1 200 для дьякона и 600 для псаломщика. Казна должна была покрыть половину, а вторую половину предполагалось получать из местных источников, в том числе за счёт приходов или церковной земли. Постоянное жалованье уменьшило бы зависимость священника от платы за каждую требу. Сохранение местной доли оставляло открытым вопрос о возможностях бедных приходов. Эти суммы остались проектными. Война прервала дальнейшее рассмотрение вопроса, и к 1917 году повсеместного обеспечения так и не ввели.

Зачем церковные реформаторы хотели отдельный суд

В начале XX века духовные консистории одновременно распоряжались делами епархии и рассматривали жалобы и проступки. Разбирательство могло касаться и поведения священника, и расторжения брака. В 1906 году на Предсоборном присутствии этим вопросам посвятили отдельный отдел. Канонист Николай Заозерский объяснял, что устав консисторий перечислял сравнительно мало проступков и взысканий. При назначении наказаний архиереи обращались к прежним решениям, в том числе к резолюциям московского митрополита Филарета, или руководствовались собственным опытом. В разных епархиях сходные дела могли кончиться по-разному. Сторонники нового устава рассчитывали сделать порядок разбирательства и основания наказаний понятнее для тех, кто подавал жалобу или сам оказывался под судом.

Участники присутствия поручили Михаилу Горчакову подготовить предложения о том, какие дела должен разбирать церковный суд, Николаю Суворову — о составе судов, а Заозерскому — о порядке слушания дел. Заозерский выступал за то, чтобы развести судебные и административные обязанности. При этом он признавал, что для отдельных решений, например о лишении сана, участие архиерея необходимо. Вопрос состоял в том, должен ли епископ сам разбирать все дела, вести только некоторые из них или утверждать решения коллегии. Позднее комиссия Предсоборного совещания разработала проект судебника, а летом 1917 года к нему вернулся Предсоборный совет. К моменту открытия Собора церковная реформа суда имела собственную историю и готовые проекты.

Раздельная жизнь супругов и развод

Пределы церковного и государственного ведения особенно заметны в семейных делах. Супруг, которому стало невозможно жить в семье, мог добиваться развода в духовной консистории, но для этого требовалось доказать одно из предусмотренных оснований. По данным историка Сергея Морозова, среди православного населения империи в 1912 году насчитывалось около 3,5 тысячи разводов, в 1913-м — около 3,8 тысячи. Большая часть приходилась на города. Эти числа относятся к оформленным разводам. Супруги, которые разъехались без решения консистории, по-прежнему числились состоящими в браке.

Закон от 12 (25) марта 1914 года дал супругам возможность жить раздельно при установленных обстоятельствах. Жестокое обращение с супругом или детьми могло служить основанием, чтобы суд отклонил требование о совместном жительстве. Жена могла получить отдельный вид на жительство, то есть собственный документ. При раздельном проживании она могла поступать на работу или учёбу без согласия мужа. Так государство изменило часть прав супругов в действующем браке. Вопрос о расторжении православного брака оставался в ведении церковных учреждений. Именно это различие объясняет, почему в 1917 году отдельно обсуждались порядок работы консисторий и введение гражданского брака.

Война замедлила подготовку к Собору, однако комиссия по церковному суду заседала и в начале 1917 года. 30 января (12 февраля) под председательством архиепископа Сергия она разбирала правила производства дел, подведомственных суду самого архиерея. Из этих материалов видно, насколько далеко зашло обсуждение конкретных процедур и насколько ограниченными оставались полномочия комиссии. Общее устройство суда по-прежнему зависело от решения будущего Собора. Летом 1917 года предсоборные материалы передали новому Совету, а затем в отделы Собора. Смена власти открыла путь к обсуждению старых проектов на самом Соборе. Решения по их содержанию предстояло принять заново.

Церковь и армия в Первую мировую войну

Как была устроена служба военных священников

Православное духовенство входило в устройство императорской армии и флота. По положению 1890 года кандидата в протопресвитеры предлагал военный министр. Синод избирал его, император утверждал назначение. По церковным делам протопресвитер получал указания от Синода, по делам военного ведомства — от военного министра. Военное и морское ведомства определяли штаты и жалованье. От церковного начальства зависело, кого направить на службу. Чтобы принять священника на казённое содержание, требовалось место в штате.

С 1911 года эту должность занимал Георгий Шавельский. По данным Константина Пахалюка, на 1913 год в его ведомстве числились 676 храмов и 730 священников, а к середине 1915 года число военных священнослужителей достигло примерно 1800. Во время войны ведомство привлекало священников из епархий. Шавельский находился при Ставке Верховного главнокомандующего, получил право присутствовать на заседаниях Военного совета и с осени 1915 года — в Синоде. В феврале 1916 года главных священников армий фронтов перевели из канцелярий в штабы главнокомандующих. Война расширила присутствие духовенства в армии и дала его руководителю возможность обращаться к военному начальству непосредственно.

1 (14) июля 1914 года в Петербурге под председательством Шавельского открылся первый съезд военного и морского духовенства. На него прибыли 40 священников из сухопутных войск и девять с флота. Делегаты обсуждали походные библиотеки, проповедь, благотворительную работу и правовое положение священника в воинской части. В принятой памятке за полковым священником закреплялись обязанности, возникавшие после боя. Он должен был помогать раненым, участвовать в устройстве погребений и извещать семьи убитых. Таким образом, ещё перед войной военные священники сами обсуждали и уточняли свою работу, а на фронте её пришлось приспосабливать к расположению частей, госпиталей и эвакуационных пунктов.

Военное командование и церковное ведомство сходились в том, что священники должны поддерживать боевой дух. В распоряжениях Шавельского 1915 и 1916 годов эта задача соединялась с призывом утешать солдат и говорить с ними о пережитом на фронте. Как действовал священник, зависело и от полкового начальства. Пахалюк приводит случаи его вмешательства в работу духовенства. В тылу священник Константин Стешенко, служивший на Жмеринском распределительном пункте, сообщал коменданту о нуждах нижних чинов и организовывал занятия для проходивших через пункт частей. Церковное присутствие давало командованию дополнительный способ обращаться к солдатам, а священнику — возможность передавать начальству их просьбы. Оценивать влияние такой службы по числу назначенных священников трудно. В мае 1916 года сам Шавельский признавал, что многие проповеди оставляли слушателей равнодушными или вызывали осуждение.

Работа в госпиталях и воинских частях

Священник 130-го полевого запасного госпиталя Игнатий Макрицкий описал, как менялась его работа с августа 1914 года до начала 1916-го. В Подволочиске в госпитале были отделения для больных тифом, холерой и другими инфекциями. Общие чтения там не устраивали. Макрицкий обходил палаты, раздавал книги и беседовал с больными. С ноября 1914 года он обслуживал также сводный госпиталь. По его докладу, в отдельные периоды в двух учреждениях находилось более 1 200 человек. Главный врач Кармен взял на себя чтения для выздоравливавших. При уходе из Галиции госпитальная библиотека в 230 книг была уничтожена из опасения распространить инфекцию. После перевода в Сквиру, где среди пациентов преобладали раненые, священник проводил общие чтения в столовой. Среди тем были не только религия и война, но и сельское хозяйство и кооперация. При большом наплыве больных работу священника дополняли врачи и госпитальная команда.

Штат православного духовенства был лишь частью религиозного устройства многонациональной армии. 3 (16) ноября 1914 года Шавельский предложил подчинённым избегать споров о вере с военнослужащими других исповеданий. Для военнослужащих других исповеданий тоже предусматривались должности духовных лиц. Решения о дополнительных назначениях принимало военное начальство. Мулла 8-й армии Ашимов сообщал штабу, что в госпиталях без штатных мулл мусульман хоронили с нарушением требований шариата. Он просил назначить помощников при госпиталях. Штаб предложил избирать их из находившихся там нижних чинов. В этом случае командование признало практическую нужду, но поручило её удовлетворение людям, уже состоявшим в частях.

Кто устраивал лазареты и помогал семьям

20 июля (2 августа) 1914 года Синод распорядился собирать в церквах пожертвования для Красного Креста. Параллельно члены Синода и служащие его центральных учреждений предложили открыть лазарет в здании церковного ведомства на Литейном проспекте. Первоначально рассчитывали на 50 коек, а расходы предполагали покрывать личными взносами, пожертвованиями и сборами в церквах, подчинённых Синоду. 30 июля (12 августа) Николай II одобрил начинание. По переданной Рункевичем резолюции, император и императрица «с удовольствием осведомились о добром почине Святейшего Синода». С ноября лазарет развернули на 100 коек. При нём учредили попечительство для солдат, которые после лечения не могли вернуться к службе. Оно должно было помочь им с одеждой, работой или возвращением домой.

Другой лазарет предложил устроить епископ Ямбургский Анастасий (Александров), ректор Петроградской духовной академии. Синод учредил комитет духовных учебных заведений, который в сентябре 1914 года открыл в Минской семинарии лазарет на 50 коек и в следующем месяце увеличил их число до 100. В 1915 году комитет устроил подвижной лазарет на Кавказском фронте. Оба учреждения передали в ведение Главного управления Красного Креста. Церковный комитет обязался делать ежемесячные взносы на их содержание, а остальные расходы принял Красный Крест. Духовные школы располагали помещениями и могли собирать деньги. Дальнейшая работа требовала участия организации, которая ведала сетью санитарных учреждений.

Помощь семьям призванных в армию организовали и при приходах. Синод поручил епархиальным властям образовать попечительные советы из выборных прихожан с участием духовенства и старост. По данным историка Елены Казаковой-Апкаримовой, к концу 1915 года советы создали во всех 438 приходах Пермской епархии и в 445 из 471 прихода Екатеринбургской епархии. Семьям выдавали помощь дополнительно к казённым пособиям. Епархия определяла порядок создания советов, а работу на местах вели люди, знавшие, какие семьи лишились заработка и кому требуется поддержка. Число созданных советов характеризует распространение этой формы помощи. Объём помощи зависел от средств, которые могли собрать приходы.

Беженцы и доступ к казённой помощи

В 1915 году церковные учреждения участвовали в устройстве беженцев из губерний, которым угрожало наступление. Синод поручил епархиальным комитетам искать места в зданиях духовного ведомства, встречать эвакуируемых на вокзалах и собирать средства на первые расходы. В Петроградской епархии комитет возглавил епископ Геннадий (Туберозов). Монастыри и подворья сообщили о готовности принять более 350 человек. При Матвеевском миссионерском братстве открыли бюро, которое помогало искать работу. По отчёту епархии, комитет собрал одежду и обувь, а также выдал более 4 000 рублей духовным лицам, их семьям, преподавателям и учащимся.

Закон от 30 августа (12 сентября) 1915 года признавал участие православных приходов в попечении о беженцах. Вопрос о казённой помощи зависел от статуса учреждения. Епархиальные комитеты назначало церковное начальство, тогда как закон предусматривал участие организаций общественного характера. Обер-прокурор Александр Волжин предложил передать общую работу епархиальным братствам. Синод согласился и разрешил архиереям поручать помощь в уездах приходским советам, братствам или попечительствам. За епархиальными комитетами сохранили преимущественно помощь беженцам из духовного сословия. Сеть церковной помощи возникла по распоряжению Синода. Для работы в общем порядке, установленном государством, ему пришлось изменить распределение обязанностей внутри этой сети.

Смена власти в феврале и марте 1917 года

Когда признание стало решением Синода

Духовенство вступило в февральский кризис с разным опытом отношений с двором. Некоторые архиереи и священники публично или в частной переписке критиковали правительственный курс, другие сохраняли лояльность монархии. Для выяснения роли этих выступлений существенны дата, адресат и полномочия автора. Обращение священников к депутату, аудиенция архиерея у императора и определение Синода имели разные последствия. Источники о разговорах и заседаниях до отречения рассматриваются отдельно в статье Политическое и общественное давление на Николая II перед отречением.

О последних днях монархии сохранились разнородные свидетельства. Товарищ обер-прокурора Николай Жевахов описал в мемуарах разговор о синодальном обращении в защиту порядка. Рогозный сопоставил его рассказ с журналами Синода и обратил внимание на отсутствие протокола заседания за 26 февраля. Михаил Бабкин, опираясь в том числе на газетное сообщение, описывает частное собрание членов Синода 2 марта. Для оценки действий учреждения эти сообщения надо соотносить с опубликованными определениями, в которых указаны дата, состав подписавших и распоряжение по епархиям. Так можно различить раннее обсуждение, частное согласие и обязательное для исполнения решение.

Николай II подписал акт об отречении 2 (15) марта. На следующий день великий князь Михаил Александрович связал принятие верховной власти с решением будущего Учредительного собрания и призвал подчиняться Временному правительству. Синод 6 (19) марта определением № 1207 распорядился принять оба акта к сведению и исполнению и огласить их в храмах. Для городских церквей чтение назначалось на первый день после получения документов, для сельских — на ближайшее воскресенье или праздник. Распоряжение превращало столичную новость в объявление, которое духовенство должно было сделать в каждом приходе.

Синод изменил и богослужебное поминовение. Вместо членов императорского дома в храмах должны были поминать Российскую державу и Временное правительство. Комиссии во главе с архиепископом Сергием (Страгородским) поручили исправить чины и молитвословия. Для ранее напечатанных книг готовили отдельные листы с заменами. В послании 9 (22) марта Синод призвал верующих довериться новой власти и поддержать её в условиях войны. К этому времени государственная власть в столице уже сменилась. Синод признал новую власть и установил, как это признание должно было выражаться в богослужении.

Кто назначал членов Синода после отречения

Государственный надзор над церковью не исчез сразу после отречения. Временное правительство назначило обер-прокурором Владимира Львова. Он участвовал в пересмотре состава Синода и подготовке реформ. 14 (27) апреля правительство освободило от участия в текущей сессии ряд архиереев и обоих протопресвитеров прежнего состава. Из прежних участников в новом присутствии остался архиепископ Сергий (Страгородский). Акт от 15 апреля, подписанный отстранёнными членами, передаёт их собственную оценку произошедшего. Решение правительства и ответ архиереев позволяют проследить, как полномочие созывать членов Синода применялось уже после прекращения императорской власти.

В епархиях требования перемен исходили также от приходского духовенства и мирян. На съездах обсуждали выборность органов управления, отношение к новой власти и участие священников в политике. Решения одного съезда могли расходиться с решениями другого, а епархиальное собрание не имело полномочий установить порядок для всей церкви. В дальнейшем Синоду пришлось определять, как выборное участие мирян и клира будет сочетаться с властью архиерея. Этим различиям посвящена статья Политические течения в русском православии (1900–1920).

Как епархии выбирали архиереев

После увольнений и перемещений весной 1917 года в некоторых епархиях освободились кафедры. Духовенство и миряне добивались права выдвигать и выбирать преемников. В Петрограде, Москве и Чернигове выборы начались по местным правилам. Только 5 (18) июля Святейший синод утвердил общий порядок. Приходы выбирали представителей, затем на собраниях благочиний, то есть групп приходов, формировали состав епархиального избирательного съезда. Съезд голосовал за кандидатов, а избранного утверждал Синод. По подсчёту Павла Рогозного, в 1917 году выборы состоялись в 11 епархиях. Возможность избирать архиерея появилась в отдельных епархиях, где кафедра освободилась, а действующие архиереи по всей стране заново не избирались.

В Петрограде местные правила давали женщинам право голосовать при выборе представителей, а их право выдвигаться ограничивали. Председатель Государственной думы Михаил Родзянко вошёл в число выборных представителей и выступил за уфимского епископа Андрея (Ухтомского). В числе достоинств кандидата Родзянко назвал его публичную критику Распутина. При голосовании победил гдовский епископ Вениамин (Казанский), уже служивший в Петроградской епархии. По материалам епархиального собора, которые приводит Рогозный, во втором туре Вениамин получил 976 голосов, Сергий (Страгородский) — 625, Андрей — 344.

Иным был исход в Рязани, где выборы сопровождались конфликтом внутри епархии. В октябре временно управлявший епархией епископ Павел (Вильковский) запретил служить архимандриту Серафиму и двум священникам, выступавшим против него. После их обращений Синод отменил взыскания. Высшая церковная власть сослалась на разделение в епархии и отказалась назначить как Серафима, так и прежнего правящего архиерея Димитрия (Сперовского). На кафедру назначили архиепископа Иоанна (Смирнова). Таким образом, избрание на месте давало общине возможность влиять на решение, а Синод мог отклонить его и выбрать другого человека.

Собор 1917–1918 годов сохранил эту комбинацию выборов и утверждения. По определению от 9 (22) февраля 1918 года, список кандидатов составляли архиереи округа, а в отсутствие округа — Синод. В список включали и кандидатов от епархии, если они отвечали церковным требованиям. После оглашения списка голосовали архиереи, клирики и миряне. Для избрания при первом голосовании требовалось не менее двух третей голосов. При повторном голосовании кандидатов, набравших не менее половины, представляли высшей церковной власти. В исключительных случаях сохранялось назначение архиерея. Собор закрепил выборность в устройстве епархии, а высшая церковная власть сохранила право утверждать избранного.

Временное правительство и церковное самоуправление

Свобода совести и гражданское состояние

20 марта (2 апреля) Временное правительство отменило ограничения гражданских прав по вероисповеданию и национальности. 14 (27) июля постановление о свободе совести предусмотрело право перейти в другое вероисповедание или отказаться от принадлежности к какой-либо религии по достижении четырнадцати лет. Для юридического оформления такого выбора предусматривалось заявление судье, который извещал прежнюю общину и в соответствующем случае местное самоуправление. Разница с указом 1905 года состояла, в частности, в том, что новый закон прямо допускал вневероисповедное состояние. Для человека, заявившего о выходе из религиозной общины, государство должно было обеспечить иной порядок гражданской регистрации.

Различие между свободой человека выбрать свою веру и правом церкви управлять внутренними делами имело практическое значение. Временное правительство расширяло первое право посредством общих законов, сохраняя переходный государственный надзор над православными учреждениями. Синод и будущий Собор могли поддерживать одни меры и возражать против других. Так, гражданские права человека, выходящего из духовного сословия, обсуждались отдельно от права епископа назначить священника, а гражданское состояние ученика отдельно от того, кто ведает школьной сетью.

Кто мог расторгнуть брак после Февраля

Весной 1917 года вопрос о разводе стал возникать и за пределами церковного ведомства. Александр Тарасов-Родионов, назначенный комендантом Московского района Петрограда, вспоминал, как женщина попросила его развести её с мужем. Он выслушал стороны и выдал бумагу с печатью студенческого общества взаимопомощи. Газета также сообщала об обращениях за разводом в Технологический институт, где он заседал. Историк Павел Рогозный сопоставляет эти свидетельства с ответами Петроградского совета. Представители Совета обычно направляли просителей в духовную консисторию. Эпизод с комендантом показывает, куда люди пытались обращаться после падения монархии. Юридически оформлять развод по-прежнему могла церковная инстанция.

Синод по инициативе обер-прокурора Владимира Львова пересмотрел работу консисторий. Определение от 29 апреля — 1 мая (12–14 мая) 1917 года допустило расторжение брака при прелюбодеянии обоих супругов. Тем, кому ранее отказали именно из-за обоюдной вины, разрешили просить Синод о пересмотре. Настоятель мог по-прежнему призывать супругов к примирению, но увещание больше не задерживало разбирательство, а супруг мог попросить, чтобы его освободили от этой процедуры. Новый порядок облегчал обращение за разводом внутри церковной системы.

Временное правительство рассматривало другой вопрос. 14 (27) июля оно поручило Министерству юстиции ускорить подготовку законопроекта о гражданском браке. Решение касалось будущего порядка заключения брака, тогда как весеннее постановление Синода меняло порядок расторжения брака, уже признанного церковью. До падения Временного правительства проект законом не стал.

Кому достались церковные школы

Постановление 20 июня (3 июля) объединяло начальные школы разных ведомств под управлением Министерства народного просвещения. Из учреждений православного ведомства оно охватывало школы, включённые в школьные сети или получавшие казённые средства. Переводились расходы на содержание, жалованье, строительство и надзор. Передача касалась не только места, куда учитель или заведующий подавал отчёт. Министерство получало бюджетные средства, а пенсии преподавателей должны были перейти к общему порядку, установленному для народных учителей. В отношении зданий и школьного имущества ещё требовалось решить, на каком основании ими будут пользоваться.

Синод возражал и просил отложить окончательное решение до Учредительного собрания. Для правительства объединение ведомств было способом приблизиться к всеобщему начальному обучению. Церковные учреждения отстаивали возможность определять религиозное воспитание и сохранять права на школьное имущество. Вопрос о преподавании Закона Божия был связан с новой свободой совести, но требовал собственных решений. Поэтому перемены в управлении школами, в праве собственности на помещения и в правилах преподавания проходили с разной скоростью.

Церковные школы Костромской епархии

Государство и церковь ещё до революции совместно содержали многие начальные школы. В Костромской епархии в начале 1916 года насчитывалось 356 одноклассных школ с 16 597 учащимися. Кроме них, в ведении церкви находились двухклассные и второклассные школы, школы грамоты и церковно-учительская школа в Хренове Кинешемского уезда. Второклассные заведения готовили учителей для школ грамоты, а церковно-учительская школа готовила преподавателей для начальных школ. Смена ведомства затрагивала сеть, которая одновременно обучала детей и готовила собственные кадры.

По ведомости за 1915 год, опубликованной епархиальным училищным советом, на содержание школ поступило 273 683 рубля из казны через Синод и 85 644 рубля из местных источников. К ним относились средства церквей и монастырей, земств, городских управ, сельских обществ и частных лиц. Казённые деньги составляли около трёх четвертей этих поступлений. Министерство, получавшее прежнее казённое финансирование по постановлению 20 июня 1917 года, приобретало тем самым возможность влиять на работу школ независимо от того, кому принадлежало конкретное здание.

Церковное ведомство в 1917 году готовило собственную реформу школ. В опубликованном 1 июня проекте приходским советам предлагалось поручить заведование библиотеками, читальнями, детскими садами и дополнительными курсами. Вопросы вероучения должны были оставаться в ведении священника. Проект временных правил предусматривал, что в епархиальном училищном совете вместе с духовенством будут работать представители земства, города, министерств и учителей. Председателя из числа священнослужителей предлагалось избирать на епархиальном съезде и утверждать у архиерея. Так церковные составители проекта рассчитывали привлечь к управлению местные власти и преподавателей, сохранив связь школы с приходом и епархией.

Что приняли земства и города Пермской губернии

В Пермской губернии летом 1917 года школы продолжали обращаться по текущим делам в комиссии епархиального училищного совета. Часть учителей перестала вносить в пенсионную кассу положенные 6% из жалованья, поскольку их дальнейшее положение было неясным. Совет поручил разъяснить им, что касса продолжит работу и после перехода школ. В августе Пермское уездное отделение совета потребовало, чтобы представители местных управ предъявляли письменные полномочия министерства. Если школьное здание принадлежало церкви, монастырю или братству, его использование предполагалось оформлять отдельным соглашением. Учителя, школьные комиссии и земские управы поэтому решали разные части одной передачи.

В августе Кунгурское земство поставило на учёт 44 церковно-приходские школы. Осинское городское самоуправление в сентябре приняло два бывших церковных училища и включило их в общую сеть. В Соликамском уезде акт от 6 ноября зафиксировал передачу земству книг Быстринской школы. В описи числились 171 книга по Закону Божию и 166 книг по русскому языку. Опись сообщает, чем могла пользоваться школа и какое имущество получило земство. Состав библиотеки сам по себе не устанавливает, сколько времени учитель отводил каждому предмету.

Учёт школ и приём книг, мебели или учительских дел проходили быстрее, чем передача зданий и денежных капиталов. Смета Пермского епархиального училищного совета на 1918 год по-прежнему включала средства на все 57 школ Пермского уезда, рассчитанные по сведениям 1916 года. Смета выражала планы совета и не устанавливала число школ, которыми он фактически распоряжался в 1918 году. Вопрос о том, кто отвечал за занятия и кто владел помещением, поэтому мог иметь два разных ответа даже в одной школе.

Что означало упразднение должности обер-прокурора

5 (18) августа правительство учредило Министерство исповеданий. Канцелярия обер-прокурора стала департаментом по делам Православной церкви. Саму должность обер-прокурора упразднили, но её полномочия временно перешли к министру. Министром стал Антон Карташёв. В августе правительство уже передавало Синоду некоторые права, например право награждать архиереев саном митрополита и архиепископа. Вместе с тем оно продолжало утверждать отдельные решения о перемещении архиереев. Поэтому об окончании государственного надзора нельзя судить только по названию должности.

Постановление 11 (24) августа предоставило Поместному собору право подготовить законопроект о свободном самоуправлении церкви. Окончательное решение о государственном признании нового порядка правительство оставило за собой. К началу работы Собора оно одновременно сохраняло прежнее управление на переходный срок и признавало за Собором возможность выработать другой порядок. Если бы правительство оставалось у власти, вопрос о гражданской силе соборных постановлений всё равно требовал бы отдельного государственного решения. Документы этого периода рассматриваются в статье Русская церковь и Временное правительство.

Поместный собор и новая церковная власть

Патриарх, Синод и Совет

Собор открылся в Москве 15 (28) августа 1917 года. От епархий избирали священнослужителей и мирян, так что внутреннее устройство церкви обсуждалось в более широком составе, чем на прежних предсоборных совещаниях. Во время осенних заседаний обсуждались и представительная система во главе с председателем Синода, и восстановление патриаршества. 28 октября (10 ноября) Собор одобрил восстановление патриаршества. Определение 4 (17) ноября закрепило верховную власть Поместного собора в церкви. Тихон был избран патриархом 5 (18) ноября по жребию из трёх кандидатур, ранее определённых голосованием.

Повседневное управление поручили патриарху совместно со Священным синодом и Высшим церковным советом. В Синод входили архиереи; он занимался, в частности, делами вероучения, богослужения и церковной дисциплины. В Совет, ведавший хозяйством, частью административных и школьных дел, вошли также клирики и миряне. Патриарх председательствовал в обоих органах. Собор распределил полномочия по предметам. Например, при решении имущественного вопроса миряне участвовали в управлении как члены Совета, а порядок богослужения относился к компетенции Синода. Оба органа подлежали отчёту перед Собором.

Кто решал дела епархии после Собора

На уровне епархии Собор ввёл два выборных органа, епархиальное собрание и епархиальный совет. В собрании поровну участвовали священнослужители и миряне. Оно избирало должностных лиц, рассматривало сметы, определяло нужды духовных училищ и распоряжалось средствами общеепархиальных учреждений. Постоянный совет из пяти выборных штатных членов занимался текущими делами, в том числе приходами, церковным хозяйством и благоустройством храмов. До создания специальных судебных присутствий ему поручили и церковный суд, включая бракоразводные дела. Это временное полномочие опиралось на соборный порядок и действовало в условиях, когда советское право уже вводило гражданский брак и развод.

При несогласии архиерея с решением совета порядок зависел от того, присутствовал ли он на заседании. Если архиерей председательствовал лично, спор мог перейти к высшей церковной власти. Если заседание шло без него, архиерей сообщал основания своего несогласия и возвращал вопрос на повторное рассмотрение. При сохранении разногласий решение также передавалось в центр. Срочные распоряжения оставались за архиереем. У выборного совета появлялась возможность выносить собственное решение, а разногласие с епископом получало установленный порядок разрешения.

Собор мог изменить и распределение местных доходов внутри причта. По прежним правилам в обычном составе священнику полагалось три части, дьякону две, псаломщику одна. Собор установил новое соотношение 6 к 4 к 3 и предписал применять его с 1 (14) января 1918 года. В таком составе доля псаломщика возрастала с одной шестой примерно до четверти. Собор отвечал на жалобы о бедности младших членов причта, перераспределяя доход внутри прихода. Прежние казённые оклады он предполагал оставить без перераспределения до решения вопроса о государственном содержании духовенства. Порядок передела причтовой земли зависел от того, как Учредительное собрание решит земельный вопрос. До этого разницу предписывалось возмещать деньгами по местным арендным ценам.

Кто должен был судить внутри церкви

Отдел о церковном суде Поместного собора продолжил работу над разделением судебных и управленческих дел. Сторонники реформы указывали на практическую проблему. Епархиальное начальство издавало распоряжения, а затем само судило за их неисполнение. Проект передавал часть разбирательств выборным судьям. Над судами в благочиниях, епархиях и церковных областях предусматривался Высший церковный суд. Он должен был следить за тем, чтобы нижестоящие суды одинаково применяли церковные постановления. В его состав предлагалось избрать четырёх архиереев, трёх клириков и трёх мирян. Епископ по проекту принимал жалобы, определял, какие дела может разобрать сам, и передавал остальные в соответствующую инстанцию.

Архиепископ Астраханский Митрофан (Краснопольский) возражал, что епископу оставляют преимущественно надзор и отдаляют его от решения дел, которые он считал частью пастырской ответственности. Митрополит Владимирский Сергий (Страгородский) поддерживал проект. Он указывал, что российские епархии велики и архиерей, перегруженный текущими делами, редко сможет сам вести судебные заседания. В ходе обсуждения Собор принял поправку Павла Лапина, позволявшую архиерею председательствовать в епархиальном суде, когда тот сочтёт нужным. При этом судей по-прежнему должно было выбирать епархиальное собрание. Так пытались сохранить участие архиерея и одновременно дать выборному суду собственные полномочия.

17 сентября 1918 года общее заседание Собора утвердило отредактированные основания судоустройства. Для вступления постановления в силу требовалось пройти Совещание епископов. Епископ Вологодский Александр (Трапицын) считал, что некоторые статьи расходятся с церковными канонами и что новые суды обойдутся слишком дорого. Он считал, что его епархия из пяти уездов не сможет содержать восьмичленный епархиальный суд с канцелярией и участвовать в финансировании областного суда. При поимённом голосовании постановление поддержали восемь участников, в том числе патриарх Тихон и митрополит Сергий. Совещание отклонило проект. Собор объявил об этом на последнем заседании. Новая система судов так и не заработала. Право архиерея вести заседание, на котором настаивала часть участников, не сняло разногласий о том, кто должен назначать судей, пересматривать решения и оплачивать работу судов.

Епархиальные органы продолжали разбирать дела, по которым требовалось решение церкви. В описи журналов Петроградского епархиального совета за 1918–1919 годы указаны, среди прочего, дела о расторжении браков и разногласиях внутри причтов. В тех же журналах значатся назначения священнослужителей, образование приходов и назначение пособий. Таким образом, после закрытия консистории судебные и управленческие дела по-прежнему сходились в одном епархиальном учреждении.

Какого положения Собор хотел для церкви

В определении от 2 (15) декабря 1917 года Собор потребовал, чтобы церковь самостоятельно решала вопросы веры, богослужения, внутренней дисциплины, управления и суда. Государственные законы, касавшиеся церкви, предполагалось издавать по соглашению с церковной властью. Одновременно Собор отстаивал особое положение православия среди исповеданий, государственное финансирование по согласованной смете, защиту церковного имущества, признание церковного брака и метрических книг. Православные церковные школы, по этому проекту, должны были пользоваться правами государственных учебных заведений.

Эту программу можно сопоставить с запиской митрополита Антония 1905 года. И тогда, и в декабре 1917 года церковные деятели стремились уменьшить прямой государственный надзор, сохранив общественное влияние церкви. В 1905 году такие предложения адресовались императору при действующем государственном Синоде. В декабре 1917 года их формулировал Собор, который уже восстановил патриаршество и приступил к созданию собственных выборных органов. Соборное определение выражало требования к государству. Силу государственного закона ему могло придать только отдельное решение власти. Порядок церковного управления Собор устанавливал своими постановлениями. Эти решения и дискуссии подробно изложены в статье Поместный собор Православной российской церкви (1917–1918).

Что Собор передал прихожанам

Приходской устав от 7 (20) апреля 1918 года установил, что приходское собрание должно созываться не реже одного раза в полугодие. Решающий голос получили внесённые в приходскую книгу мужчины и женщины с 25 лет, если к ним не относились предусмотренные уставом ограничения. Собрание избирало старосту, членов совета и ревизионной комиссии, обсуждало содержание причта и заведование имуществом. В совете число избранных мирян обоих полов должно было быть не меньше числа членов причта. По вопросу о назначении священника Собор принял решение, сходное с тем, которое обсуждали в Риге в 1905 году. Приходское собрание могло предложить кандидата, а выбор и назначение оставались за епархиальным архиереем.

Приходской устав появился после советского декрета об отделении церкви от государства. Согласно уставу, избранные прихожанами органы могли ведать хозяйством и приходскими учреждениями в церковном порядке. Согласно декрету, религиозные общества теряли право владеть собственностью. С этого времени возможность открыть храм для службы зависела также от советских органов, которые могли предоставить здание в пользование. Выборность приходского совета давала мирянам больше влияния на решения своей общины, а распоряжаться зданием и вещами община могла лишь в пределах нового порядка пользования.

Отделение церкви от государства и исполнение декрета

Что изменил декрет Совнаркома

20 января (2 февраля) 1918 года Совнарком принял декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах. Подлинник хранится в РГАСПИ. Публикация в «Газете Рабочего и Крестьянского Правительства» вышла 23 января (5 февраля). Эти даты обозначают разные стадии одного решения. Декрет отменял государственные вероисповедные привилегии и разрешал исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Гражданские акты должны были вести гражданские органы, а религиозные общества не могли владеть собственностью и пользоваться правами юридического лица. Их имущество объявлялось народным достоянием. Здания и предметы для богослужения могли передавать общинам в пользование по решению власти.

По сравнению с законом Временного правительства 1917 года новый декрет менял не только положение отдельного гражданина. Летом 1917 года государство признало право человека выйти из вероисповедания и предусмотрело отдельный порядок его гражданской регистрации. В январе 1918 года оно изъяло ведение гражданских актов из церковного управления и изменило правовое положение самих религиозных объединений. По сравнению с соборной программой декабря 1917 года расхождение было ещё глубже. Собор требовал защиты церковного имущества и прав юридического лица. Декрет вводил пользование имуществом, которое принадлежало уже не церковному учреждению. Новое правило означало, что для работы храма становилось важно, с кем местный Совет заключит соглашение и кто возьмёт на себя расходы.

Декрет отделял школу от церкви. Преподавание вероучения запрещалось в государственных, общественных и частных учебных заведениях, где преподавались общеобразовательные предметы. Частное обучение религии допускалось. Это решение отличалось и от передачи части церковных школ другому ведомству летом 1917 года, и от программы Собора, требовавшего обязательного Закона Божия для православных учащихся. Постановление Временного правительства меняло ведомство, которому подчинялась школа. Собор обсуждал место Закона Божия в программе, а Совнарком запретил преподавать вероучение в заведениях с общеобразовательными предметами.

Что произошло с военным духовенством

16 (29) января 1918 года Народный комиссариат по военным делам приказал расформировать управления духовного ведомства. Приказ издали до общего декрета об отделении церкви. В рапорте патриарху от 10 (23) февраля Шавельский сообщал, что многие военные и морские священники лишились должностей и средств к жизни. Часть осталась при воинских частях или приходах по найму. Он просил передать военные и морские церкви с их причтами в ведение епархий и помочь бывшим военным священникам получить места. Кроме того, он просил благословить союз, учреждённый на их собрании для взаимной помощи. Государство упразднило оплачиваемую службу, а церковному начальству и самим священникам пришлось искать способы сохранить приходы и обеспечить людей работой.

Гражданский брак и церковная метрика

В декабре 1917 года ВЦИК и Совнарком изменили порядок брака и развода двумя декретами. Декрет от 16 (29) декабря передал расторжение брака гражданским учреждениям. 18 (31) декабря 1917 года ВЦИК и Совнарком постановили регистрировать новые браки в гражданских учреждениях. Вступавшие в брак должны были заявить об этом в отделе записей браков и рождений при городской или соответствующей местной управе. Венчание оставалось делом самих супругов. Декрет также требовал передать прежние книги о рождениях, браках и смертях на хранение гражданским органам. В январе 1918 года общий декрет об отделении церкви закрепил гражданский порядок записи актов уже как принцип отношений государства со всеми исповеданиями.

19 февраля (4 марта) 1918 года Поместный собор ответил на декреты о браке и разводе. Он подтвердил, что для православных гражданская запись не заменяет венчания, а гражданский развод сам по себе не расторгает брак для церкви. Собор отдельно поручил выработать правила записи браков в церковные книги при новом порядке. Для супругов это означало, что гражданское учреждение могло зарегистрировать новый брак после развода, который церковь считала недействительным. Государственный акт и церковное решение теперь могли по-разному определять положение одних и тех же людей.

Новый порядок не сразу изменил делопроизводство всех приходов. В Государственном архиве Владимирской области есть приходские экземпляры метрических книг Владимирского уезда с записями за 1918–1921 годы. Составители описи отмечают, что в отдельных случаях записи продолжали делать по прежней форме. Они свидетельствуют о продолжении церковного учёта на местах после передачи гражданской регистрации советским учреждениям.

Два порядка расторжения брака

У Собора и советской власти были разные ответы на вопрос о том, достаточно ли желания супруга для развода. Кодекс, принятый ВЦИК 16 сентября 1918 года, допускал расторжение брака по заявлению обоих супругов или одного из них. Если оба были согласны, они могли обратиться непосредственно в отдел записей, где хранилась запись о браке. В иных случаях просьбу рассматривал местный судья. Собор в определении от 7 (20) апреля 1918 года требовал решения церковного суда по доказанным основаниям. Среди них были прелюбодеяние, безвестное отсутствие и посягательство на жизнь или здоровье супруга либо детей. Так церковь пересматривала собственные брачные правила в тот же год, когда государство закрепляло другую процедуру развода.

Соборные правила учитывали и обстоятельства войны. По общему правилу безвестное отсутствие могло стать основанием для обращения через три года. Если человек участвовал в войне или пропал в связи с военными действиями, решение о расторжении брака могло последовать лишь по истечении года после окончания войны. 20 августа (2 сентября) 1918 года Собор дополнил перечень оснований, предусмотрев, в частности, неизлечимую тяжёлую душевную болезнь, препятствовавшую продолжению брака, и злонамеренное оставление супруга. Отдельные правила доказывания и сроков имели практическое значение для того, кто собирался вступить в новый церковный брак. Гражданская регистрация нового союза зависела от советского закона, возможность венчания — от решения церковной власти.

В опубликованном 27 мая 1920 года циркуляре Наркомюст прямо оспорил право церковных органов вести бракоразводные дела в прежнем порядке. Ведомство ссылалось на жалобы из разных местностей и указывало, что церковные правила предусматривали плату и длительную процедуру с привлечением свидетелей и освидетельствованием. Наркомюст считал, что таким образом епархиальные советы продолжают регулировать семейные отношения граждан. Он предписал губисполкомам прекращать деятельность органов, которые, по оценке властей, осуществляли судебные или другие функции вопреки декрету об отделении церкви. В Петрограде деятельность епархиального совета прекратилась 5 октября 1920 года. Церковная сторона считала решение о венчанном браке внутренним делом, советская юстиция исходила из того, что такая процедура затрагивала жизнь граждан и препятствовала применению её законов.

Кто вёл регистрацию в Казанской губернии

В Казани городские учреждения выстраивали гражданскую регистрацию поэтапно. 1 марта 1918 года при Совете городского хозяйства открылся Брачный отдел, разместившийся в бывшей городской управе. Затем регистрацию передали отделу юстиции, а делопроизводство продолжила 4-я нотариальная камера. С января 1919 года работал Окружной отдел ЗАГС при отделе управления губернского и городского Совета. Ему передали как гражданские книги 1918 года, так и архив бывшей Казанской духовной консистории. В городе начали работу пять местных отделов. Прежние церковные документы были нужны новому учреждению для подтверждения уже сделанных записей, пока оно накапливало собственные книги.

В Чистопольском уезде метрические архивы, по отчёту заведующего местным отделом от 22 октября 1919 года, изъяли 12 ноября 1918 года при организации гражданской регистрации. Во время наступления войск Колчака учреждения эвакуировали. Регистрационные книги пропали вместе с эвакуационным транспортом, а восстанавливать записи пришлось в условиях нехватки бумаги и канцелярских принадлежностей. Для нового порядка требовалось сохранить документы, обеспечить их доставку и открыть учреждения, где по этим записям выдавали бы свидетельства.

В уездах приходские книги продолжали использовать и после принятия нового закона. Заведующий Казанским окружным отделом ЗАГС предложил признавать юридическую силу записей, которые церкви и мечети внесли до середины 1919 года. Он объяснял это сроками создания местных отделов и указывал, что из-за боевых действий часть из них заработала лишь во второй половине года. Это предложение местного руководителя, который столкнулся с промежутком между изданием закона и появлением учреждения, где его можно было исполнить. Сводка за 1920 год уже содержала 3 658 зарегистрированных рождений и 6 115 записей о смерти в Казани. Она показывает работу городского аппарата, хотя не позволяет судить о полноте учёта во всей губернии.

Чему и где могли учить после отделения школы

30 мая 1918 года Совнарком распорядился сосредоточить учебные заведения разных ведомств в Наркомпросе. Переводу подлежали казённые средства на образование, школьные здания, участки и инвентарь. Летом 1917 года уже предпринималась передача части церковных школ министерству. При советской власти объединение управления сочеталось с запретом преподавать вероучение в школах, где учили общеобразовательным предметам. Вопросы о том, кто получит здание, кто платит преподавателям и где можно продолжать религиозные занятия, приходилось решать отдельно.

Родители и прихожане обращались к властям от своего имени. 26 июня 1918 года представители православных приходов, родительских и других организаций Казани направили в Совнарком письмо с требованием сохранить Закон Божий в школах. В Петрограде епархия одновременно искала возможность перенести занятия из государственных школ в приходы. По запросу совета Никольского Богоявленского собора отдел юстиции Петросовета 13 августа разъяснил, что для частного преподавания Закона Божия и духовного пения особого разрешения не требуется. Казанские заявители добивались сохранения школьного предмета, а петроградский совет выяснял, как организовать занятия при уже действующем ограничении.

В Петрограде летом 1918 года прежние духовная академия и семинария закрылись как государственные учебные заведения. Июльское епархиальное собрание согласилось содержать духовные школы за счёт общины. Представитель Братства приходских советов Иван Ковшаров 16 августа обратился в Совет комиссаров Союза коммун Северной области с просьбой вернуть здания и инвентарь. В сентябре власти передали бывшее здание семинарии под двухгодичные богословско-пастырские курсы. Они открылись 30 сентября и принимали лиц старше 18 лет со средним образованием. Большинство из 14 преподавателей прежде работали в семинарии. Первоначально курсы получали и частичную субсидию комиссариата просвещения. Решение властей позволило епархии сохранить часть преподавателей и продолжить подготовку пастырей. Общеобразовательные предметы на курсах преподавать запрещалось.

Приходские советы участвовали и в подготовке нового высшего учебного заведения. Его положение 17 декабря 1919 года утвердили патриарх Тихон, Священный синод и Высший церковный совет. 16 апреля 1920 года Богословский институт открылся на Троицком подворье, а 15 сентября отдел управления Петросовета внёс его в реестр обществ и союзов. Церковные учреждения определяли устройство института, а городская власть признавала его в качестве зарегистрированного объединения. В архиве института сохранились протоколы заседаний уполномоченных приходских советов об открытии и списки их представителей. Богословскую подготовку удалось продолжить в заведении, которое учредили церковные органы при участии приходских советов и которое городские власти зарегистрировали как объединение.

Публичный протест и переговоры о конкретных делах

19 января (1 февраля), накануне принятия декрета, патриарх Тихон обратился с посланием против расправ и насилия над церковью. Формула анафемы обращалась к виновникам расправ, которые ещё носили имя христиан и по рождению принадлежали к Православной церкви. После публикации декрета последовало отдельное постановление Собора от 25 января (7 февраля). Тихон обращался к людям, которых считал ответственными за насилие, а Собор оценивал решение Совнаркома о положении церкви.

Осуждение декрета сопровождалось переговорами. Церковное руководство поручило члену Собора Николаю Кузнецову организовать депутацию от московских приходов. Она добивалась возможности пользоваться храмами и необходимым для службы имуществом, а также сохранить некоторые возможности религиозного обучения. Документы о полномочиях Кузнецова показывают, что он выступал как уполномоченный представитель. Его обращения следует отличать и от соборной оценки декрета в целом, и от просьб отдельных прихожан. В дальнейшем переписка касалась конкретных мест и действий — доступа в кремлёвские храмы, сохранности имущества, проведения крестных ходов.

В июле 1918 года правительственные органы отказали в ходатайстве о переносе мощей и церковного имущества из Кремля. При этом отдельные решения о доступе, выселении людей и порядке проведения крестных ходов ещё обсуждались. В октябре Малый Совнарком разрешил крестный ход на 4 ноября при надзоре коменданта. Такой ответ не менял общий режим имущества. Он показывал, что вопрос о богослужебном действии, шествии или доступе к зданию мог решаться отдельно. Эту переписку и последующие конфликты рассматривает статья Русская церковь и советская власть (1917–1920).

Местный Совет, храм и группа верующих

Инструкция Наркомюста от 24 августа 1918 года устанавливала, как принимать имущество и оформлять его пользование. Те, у кого находилось храмовое имущество, должны были представить опись богослужебных предметов в трёх экземплярах. Местный Совет принимал имущество и мог передать его группе местных верующих. Один экземпляр описи оставался у получателей, другой — у Совета, третий предназначался Наркомпросу. Принявшие храм брали на себя расходы по его содержанию и ответственность за сохранность вещей. Условия закреплялись соглашением с местным Советом.

До революции церковный староста заведовал частью храмовых дел внутри церковного порядка. Теперь человек, подписавший соглашение, нёс обязанности перед гражданской властью как один из пользователей имущества. Епархиальный архиерей по-прежнему мог назначить священника, но его церковное решение само по себе не открывало доступ к государственному зданию. Священник и верующие могли состоять в одном приходе, однако у них были разные полномочия и ответственность. На практике после 1918 года управление приходом требовало согласовать церковное назначение, состав группы пользователей и договор с местным Советом.

В 1919 году Высший церковный совет объяснял, как совместить новый порядок с приходским уставом. По документам, которые приводит историк Андрей Борисюк, Совет призвал верующих подписывать соглашения о пользовании храмовым имуществом. Если человек сам отказывался подписать договор, он терял решающий голос в приходском собрании по вопросам храмового имущества и хозяйства и возможность состоять в приходском совете. Высший церковный совет тем самым связывал право решать хозяйственные дела с готовностью нести ответственность за имущество. Это было внутреннее церковное правило, принятое в ответ на условия, которые установила советская власть.

Как губернии исполняли декрет

Круг обязанностей местной власти был шире, чем оформление договоров с прихожанами. Ей предстояло принять денежные средства и хозяйственное имущество религиозных объединений, забрать метрические книги, решить судьбу домовых церквей и прекратить преподавание вероучений в общеобразовательных школах. За исполнением следил VIII отдел Наркомюста, известный как Ликвидационный. Циркуляр от 29 мая 1918 года предписывал создавать органы по церковным делам при губернских и в отдельных случаях при городских исполкомах. В одних губерниях эту работу поручили подразделениям юстиции, в других создали комиссии. В Ярославле комиссия ведала церковными и монастырскими имуществами, в Калуге — религиозными делами, в Твери — вероисповедными. Уездный исполком мог учредить свой подотдел или поручить дело уже имевшемуся подразделению. Центр задал программу, а состав исполнителей и отношения между ними складывались на месте.

Для Ликвидационного отдела исправное исполнение означало несколько отдельных результатов. Получить опись было необходимо, чтобы установить, какие предметы находятся в храме. Заключить договор означало определить людей, отвечающих за эти вещи. Судьбу домов, капиталов и другого хозяйственного имущества решали отдельно. В разъяснении от 25 марта 1919 года VIII отдел допускал, что исполнительный комитет мог использовать жилой дом для своих нужд или сдать его по обычному договору аренды, в том числе служителю культа. Храмовые вещи могли остаться у прихожан в бесплатном пользовании по соглашению другого рода. Два договора давали разные права. Передача ключей от храма сама по себе не решала ни вопроса о помещении для священника, ни вопроса о прежних источниках содержания прихода.

Срок исполнения августовской инструкции составлял два месяца. В Тверской губернии за весь 1918 год подотдел при отделе управления губернского исполкома, по позднейшему отчёту, почти ничего не сделал. К концу года его дела передали отделу юстиции. 19 февраля 1919 года губернский исполком принял обязательное постановление об исполнении декрета. Оно позволило начать систематическую работу, но лишь часть волостных и городских исполкомов прислала в губернию документы в требуемом виде. В Новгородской губернии собственную инструкцию разослали в январе 1919 года. Осенью губернский отдел всё ещё жаловался, что не получает из уездов договоры и описи. Поэтому дата местного постановления показывает, с какого времени у исполнителей было распоряжение, а по поступившим документам можно установить, где оно было выполнено.

В Епифанском уезде Тульской губернии центр узнал о положении дел из ответов на анкету. Весной 1919 года в VIII отделе выяснили, что уездный исполком ещё не изъял церковное имущество и деньги, не затребовал описей и не оформил передачу богослужебных зданий группам граждан. 3 апреля отдел уведомил об этом губернский исполком. На уровне губернии отсрочку объясняли тем, что национализация имущества религиозных объединений уступала по срочности другим делам. В ведомственной хронике те же задержки описывали как бездействие местных работников и незнание инструкции. Отчёты передают позицию проверяющих и проверяемых. Из них можно установить, какие процедуры не были выполнены к сроку и чего Москва требовала от губернии. Для вывода о том, что происходило при каждом конкретном храме, нужны приходские и местные документы.

Ярославль. Кому принадлежало решение о храме

В Ярославской губернии 3 апреля 1919 года VIII отдел обратил внимание губисполкома на работу губернской комиссии. По мнению сотрудников Наркомюста, комиссия затягивала исполнение декрета и вступала в конфликты с уездной властью, в частности с Рыбинским исполкомом. После вмешательства центра губернский исполком обновил состав комиссии. Однако смена состава не устранила всех разногласий. В. Михайловский, принявший руководство комиссией 10 декабря 1920 года, в феврале 1921 года доложил о результатах изучения её переписки. По его словам, в некоторых уездных городах были собственные органы по исполнению декрета. Они обращались непосредственно в VIII отдел и получали распоряжения, расходившиеся с запоздалыми указаниями губернской комиссии. Это свидетельство позволяет понять, как два уровня одной администрации давали уезду разные ответы.

Спор о Петропавловском храме при бывшем кадетском корпусе в Ярославле показывает, как решение менялось в самом городе. До революции жалованье причту определялось положением о кадетских корпусах, а на содержание церкви выделялись деньги из средств корпуса. В мае 1918 года храмовое имущество передали приходской общине во временное безвозмездное пользование. Осенью, когда начали освобождать помещения домовых церквей при учебных заведениях, прихожане подали два прошения. Они доказывали, что их храм стоит отдельно от училища, в специально выстроенном здании, и фактически служит приходской церковью. От того, какой статус признает комиссариат, зависело, останется ли помещение местом богослужения.

Комиссия опечатала храм 1 января 1919 года. В марте командир Отдельного караульного батальона уведомил орган по учёту церковного имущества, что со своей стороны не препятствует службам. Группа верующих, в которую входили железнодорожные служащие, ходатайствовала об открытии. После заключения договора комиссия выдала мандат, позволявший снова открыть церковь. Однако весной 1920 года помещение занял рабочий клуб. Губернская газета сообщила 4 мая, что в ходе рабочего собрания с церкви сняли крест и подняли красный флаг. Проследить всю последовательность позволяют документы разного рода: в ходатайствах объяснялось, почему храм считали приходским, мандат фиксировал разрешение комиссии, газета описывала новое использование здания. Договор давал прихожанам возможность вернуться в храм, но дальнейшее решение о помещении оставалось за гражданской властью.

Калуга и Вятка. Что местные власти успели изъять

В Калуге консисторию ликвидировали по постановлению губернского Совнаркома 1 февраля 1918 года. Временное духовное управление, занявшее её место, закрыли 28 июля. На следующий день открылся епархиальный совет при архиерее. В фонде совета сохранились журналы заседаний, циркуляры о метрических книгах, дела о рукоположениях, открытии приходов и выборах приходских советов. Они показывают, какие вопросы продолжало решать епархиальное учреждение в период, когда гражданская власть уже распоряжалась значительной частью бывшего церковного имущества. Сам совет упразднили в 1920 году на основании циркуляра Наркомюста. Смена учреждений в Калуге позволяет проследить отдельно судьбу старой консистории, работу новых епархиальных органов и действия губернской администрации.

Учёт имущества в Калужской губернии в 1918 году вели комиссии волостных исполкомов. Уже 27 февраля губернская власть передала монастырские гостиницы комитету социального обеспечения. В Тихоновой пустыни осенью потребовали освободить храм святителя Николая для театра, а 12 октября обитель закрыли. 23 октября подотдел при губернском отделе юстиции распорядился готовить выселение насельников монастырей в двухнедельный срок. В Оптиной пустыни поэтапно забирали мельницы, заводы и другие части хозяйства. С 1919 года там действовал музей, где нашли работу и некоторые монахи. Бывшее имущество одного ведомства распределялось между разными учреждениями, а судьба людей, хозяйства и богослужебного помещения решалась разными распоряжениями. Поэтому даже там, где в отчётах говорилось об успешном исполнении декрета, для описания последствий приходится разбирать каждое такое решение отдельно.

В Вятской губернии комиссия по исполнению декрета работала с сентября по декабрь 1918 года. По подсчёту, приведённому в «Православной энциклопедии», епархия лишилась зданий и имущества, оценённых более чем в 730 тысяч рублей. Передача школьного хозяйства имела своё основание: по положению ВЦИК от 16 октября 1918 года церковноприходские школы и второклассные училища преобразовывали в школы первой ступени. В ответ на изъятия епископ Никандр предложил духовенству применять к участникам изъятий церковные взыскания вплоть до отлучения. По губернии прошли крестные ходы, а в Вятке один из них привёл к столкновению с солдатами. В этом случае архиерей отвечал средствами церковной дисциплины, верующие выходили на улицу, а государственные органы продолжали менять назначение зданий и учреждений.

У епархии в это же время менялись границы. Сарапульское и Елабужское викариатства выделились в самостоятельную епархию, а осенью 1918 года высшая церковная власть предписала именовать вятского архиерея Вятским и Глазовским. В 1920 году несколько волостей Малмыжского и Елабужского уездов вошли в Татарскую АССР. Храмы на этих территориях перешли в ведение казанских архиереев. Ликвидационная комиссия распоряжалась имуществом в пределах губернии, тогда как патриарх и Синод определяли подчинение церковных округов и кафедр. При изменении административных границ эти два порядка соприкасались: новый состав гражданской территории мог повлечь за собой переход приходов к другому архиерею.

Пенза. Приходское братство и епархиальное управление

В Пензе 9 марта 1918 года епархиальный совет и консисторию объявили упразднёнными. Прибывший весной епископ Иоанн (Поммер) добивался регистрации нового епархиального управления. В ответе на запрос от 22 ноября отдел по отделению церкви от государства указал, что переслал подписанное Иоанном заявление в Следственную комиссию и не рассматривал устав. В это время в городе действовали сторонники бывшего архиепископа Владимира Путяты, претендовавшего на церковную власть. Поэтому вопрос о том, с каким епархиальным органом будет иметь дело губернская администрация, был связан и с соперничеством внутри самой епархии.

25 апреля (8 мая) 1918 года в Михайло-Архангельской церкви собрались представители городских приходских советов. Под председательством Иоанна они учредили Братство православных христиан. Дела вёл совет из двенадцати человек, решения исполняло правление из шести. Из показаний председателя Дмитрия Голева на допросе 13 сентября следует, что устав был утверждён комиссаром и 1 августа зарегистрирован Коллегией внутренних дел. Так у представителей приходов появился признанный властями способ действовать сообща. Братство подавало ходатайства об освобождении арестованных священнослужителей, в том числе самого Иоанна. Вопрос о регистрации епархиального управления эта форма объединения не решила. Её возможности определялись тем, в каком качестве губернские органы соглашались иметь с ней дело.

В декабре 1918 года губернская ЧК проводила различие между Братством и отдельными общинами. Приходская община ведала своей церковью и её имуществом. Братство, хотя в него входили прихожане этих же храмов, не распоряжалось ни одним из них. Путята, со своей стороны, просил местные учреждения не разрешать Братству собрания и лекции в помещениях, которые считал подведомственными своему управлению. Он ссылался на поддержку «народной церкви» и обвинял противников в политической деятельности. Его обращения показывают, как соперники пытались привлечь гражданскую власть к решению вопроса о том, кто может собираться и выступать в храме. Обвинения исходили от участника спора.

16 декабря 1919 года президиум губернской ЧК постановил привлечь к следствию членов Братства и священников. Ведомство вменяло им монархическую деятельность и перечисляло среди её предполагаемых проявлений лекции, проповеди, панихиды и молебны. К концу 1919 года деятельность Братства была запрещена. Из пензенских материалов видно, что власти могли разграничивать три формы церковной организации: епархиальное управление при епископе, объединение нескольких приходов и группу, пользовавшуюся отдельным храмом. Устав, принятый для одной из этих форм, не давал полномочий другой. У верующих оставалась возможность совместно содержать конкретный храм, тогда как постоянная координация городских приходов подвергалась самостоятельным ограничениям.

Никольский приход в Петрограде

Никольская церковь на Николаевской улице принадлежала к единоверию. Так назывались приходы, которые служили по старым русским богослужебным книгам и находились в ведении православных епископов. В мае 1905 года три столичных единоверческих прихода просили обер-прокурора Константина Победоносцева содействовать поставлению собственного епископа. Он посоветовал не спешить. В 1907 году с новым прошением выступили 120 приходов из 31 епархии, по данным Михаила Шкаровского. Тогда оно также не привело к назначению епископа. В феврале 1918 года Поместный собор предусмотрел для единоверческих приходов особых епископов, подчинённых правящему архиерею. 3 (16) июня того же года Тихон рукоположил Симона (Шлеева) во епископа Охтенского для единоверцев Петроградской епархии. Инициатива исходила из самих приходов, а осуществить её удалось по решению Поместного собора.

12 января 1919 года прихожане Никольской церкви собрались, чтобы избрать комиссию по проверке имущества и заключить договор с представителем районного исполкома. До этого власти потребовали полную опись и список двадцати верующих, которые примут храм в пользование. В мае церковное руководство решило дать Никольскому храму статус соборного. В том же году приходской совет по требованию советских органов представил сведения о капиталах и банковских бумагах. 3 января 1920 года Петроградский совет направил в Государственную сберкассу извещение о перечислении капитала храма в казну. За один год община получила более высокий статус в церкви и лишилась своих денежных средств. Решение о статусе принимал Синод, а судьбой капитала распорядились советские органы.

Содержание епархии и снабжение храмов Москвы

15 (28) марта 1918 года Поместный собор учредил общецерковную казну при высшем церковном управлении. Она должна была покрывать общие расходы, а до 1 (14) сентября — также содержание преподавателей и служащих духовных учебных заведений. Собор назначил сборы в храмах в определённые дни и допустил добровольные взносы общин. На свечи, продававшиеся епархиальными заводами и складами, установили временный сбор в 10 рублей с пуда сверх прежних 5 рублей на содержание Собора. Чтобы быстрее выдать жалованье, Собор разрешил временно занимать деньги из пенсионных касс, попечительств и свечных заводов в счёт будущего сбора. Для займа требовалось согласие епархиального съезда духовенства и мирян. Собор определил источники денег, а участники съезда должны были решить, можно ли временно использовать средства, предназначенные для других нужд. Возможность содержать учреждения зависела от доходов предприятий и от взносов общин.

Московский епархиальный совет должен был содержаться на местные средства, в том числе на доходы предприятий, храмов и монастырей. После национализации епархиального свечного завода в 1918 году один из источников исчез. В конце года архиепископ Иоасаф (Каллистов) сообщал о нехватке средств. Из доклада члена совета Василия Виноградова от 12 августа 1919 года видно, что совет задерживал жалованье канцелярским служащим. Часть расходов возложили на приходы. В 1919 году совет ввёл сбор в размере 10% с нерегулярных доходов приходских храмов, а в предшествующем году уже собирались отдельные взносы на печатание распоряжений и содержание епархиального аппарата. Национализация и обесценивание денег делали работу выборного совета зависимой от того, сколько могли собрать местные общины.

В конце 1918 года началась ликвидация московского попечительства, которое помогало бедным семьям духовенства. Высший церковный совет в 1919 году разрешил передавать часть доходов с незамещённых церковных должностей благочинническим советам, чтобы те распределяли средства между вдовами и сиротами в своём округе. Нуждавшимся предлагали помогать хлебом и другими продуктами. Такая помощь зависела от ресурсов соседних приходов, а её распределение переходило с уровня епархии в округа.

В феврале 1919 года продовольственный отдел Моссовета предложил Московской епархии принять часть церковных вещей, находившихся у городских органов. Для их распределения действовала Церковная организационная комиссия во главе с протопресвитером Николаем Любимовым. В её первоначальном составе из 13 человек были священнослужители, миряне и специалисты, в том числе работники предприятий церковной торговли. После обращений комиссии президиум Моссовета 30 апреля разрешил ей распределять утварь. Вещи принимали по описям и утверждённым ценам, а выручку вносили на счёт Моссовета. Церковная комиссия подбирала получателей, государственные учреждения контролировали цены и расчёты.

11 июля 1919 года президиум Моссовета распорядился отпускать комиссии для выпечки просфор по 6 пудов и 20 фунтов муки в день, то есть около 106 кг. Даже получив храм в пользование, общины зависели от того, отпускали ли им муку, свечи и другие необходимые для службы припасы. В том же месяце Моссовет отказал комиссии в просьбе передать ей богослужебные книги из отдела книжной торговли.

Троице-Сергиева лавра между монастырём и музеем

В конце 1918 года в Троице-Сергиевой лавре работала комиссия Наркомпроса по охране памятников. В неё вошли, в частности, архитектор Иван Бондаренко, священник Павел Флоренский и знаток древнерусского искусства Юрий Олсуфьев. Комиссия принимала ценности по монастырским описям, брала под охрану библиотеки и архивы. Флоренский предлагал сохранить богослужение и монашескую жизнь в комплексе, открытом для изучения и посещения. В этот переходный период в переданных приходским советам храмах ещё служили, а монашеская община была оформлена как артель по охране лавры. Сохранение художественных ценностей на время сочеталось с продолжением монастырской жизни.

Сергиево-Посадский исполком и Наркомюст добивались ликвидации монастыря. В ноябре 1919 года было принято решение о ликвидации, а в январе 1920 года отдельная комиссия разбирала вопросы, связанные с её исполнением. Декрет Совнаркома от 20 апреля 1920 года передал здания и ценности художественного и исторического значения музею Наркомпроса. Помещениями и инвентарём, пригодными для иных нужд, мог распоряжаться местный исполком. В комиссию по передаче вошли два представителя Наркомпроса, по одному от Наркомюста и губернского исполкома. Ей поручили составить опись. Государство разделило имущество лавры по его предполагаемому использованию, а проект сохранения действующего монастыря при музее осуществить не удалось.

Война, региональные управления и позиция Тихона

Сибирь и Юг России

Разрыв связи между епархиями вынуждал церковное руководство действовать на региональном уровне. В ноябре 1918 года церковное совещание в Томске учредило Временное высшее церковное управление Сибири. Оно должно было работать до восстановления связи с патриархом. Участники расходились в том, нужно ли министерство исповеданий для представительства церкви перед правительством. Сторонники указывали на необходимость постоянного канала связи с властью. Противники опасались, что это снова сделает чиновника посредником, от которого церковь будет зависеть. 28 марта 1919 года правительство Колчака официально признало сибирское управление. Посредником для дел с ним стало Главное управление по делам вероисповеданий.

На Юге 19 мая 1919 года в Ставрополе открылся церковный собор. Он обсуждал, как распределить полномочия между старшим архиереем и коллегией, если обращаться к патриарху невозможно. В коллегию вошли три епископа, два пресвитера и два мирянина. Её ведение распространялось на епархии на территориях, занятых Вооружёнными силами Юга России, и менялось вместе с военной обстановкой. Ставропольские делегаты обратились к Деникину и Добровольческой армии с призывом к борьбе против общего врага христианства. Обращение выражало позицию конкретного собрания. Положение, принятое тем же собором, определяло, кому поручены назначения и другие дела в епархиях Юга.

Сибирский и южный случаи не сводились к восстановлению имперского порядка. Правительства могли давать содержание военному духовенству, признавать региональные церковные органы и определять, через кого с ними ведут дела. Епископы, священники и миряне учреждали собственные коллегии и исходили также из решений Поместного собора. В Сибири, например, обсуждали введение приходских советов и объединение их в союзы. Вопрос о государственном признании органа и вопрос о том, как сформирован его состав, оставались разными. Подробности рассмотрены в статье Русская церковь в Гражданской войне.

Самара. Возврат имущества и повторное изъятие

В Самаре одновременно действовали новые приходские советы, их общегородское объединение и епархиальное собрание. В начале 1918 года советские власти создали губернский комиссариат по вероисповедным делам. Его разрешение требовалось для распоряжения церковным имуществом, проведения приходских собраний и крестных ходов. В феврале комиссариат начал брать имущество на учёт, а банки прекратили выдавать деньги с церковных счетов. Духовенство и приходские советы собрались в кафедральном соборе и решили провести общегородской крестный ход. Власти воспрепятствовали печати воззвания, но шествие состоялось. Епархиальные ведомости оценили число участников в 35–40 тысяч человек. Это оценка церковного издания.

8 июня 1918 года в Самаре власть перешла к Комитету членов Учредительного собрания (Комучу). Первым приказом Комитет объявил о низложении советской власти и восстановлении городского и земского самоуправления. Церковным учреждениям при Комуче вернули изъятые здания, средства и документы. Епископ Михаил (Богданов) совершил благодарственный молебен в кафедральном соборе и благословил Народную армию Комуча. По материалам ЧК и губернского революционного трибунала историк П. А. Мистрюгов приводит дела о поддержке Комуча священнослужителями, в том числе об агитации и выдаче красногвардейцев. Эти дела показывают, какие действия вменяли конкретным людям, и позволяют отличить публичную позицию епископа от обвинений в адрес отдельных священников.

После возвращения советской власти в Самару 7 октября 1918 года епископ Михаил ушёл с отступавшими войсками. В ноябре и декабре губернская комиссия по отделению церкви от государства изъяла церковные капиталы на 845 733 рубля, преимущественно в Самаре. Сводки, разобранные Мистрюговым, сообщают также о восьми священнослужителях, расстрелянных уездными ЧК Бугуруслана, Бугульмы и Пугачёва к концу 1918 года. В материалах обосновывали расстрелы разными формами поддержки Комуча. Судьбу имущества определяла смена власти, а в делах о людях чрезвычайные органы оценивали их поведение в период, когда губерния подчинялась другой администрации.

Смена власти затронула и дела, далёкие от вооружённой борьбы. В июне 1919 года участники совещания народных судей и правозаступников Самарского уезда обсуждали, что духовенство отказывалось исполнять требования о разводе. В 1920 году самарские приходы продолжали обучать детей Закону Божию. В имперское время церковь сама участвовала в оформлении браков и содержала школы, а после революции границы её участия устанавливали новые законы. Местные разбирательства показывают, что эти границы ещё предстояло провести на практике.

Пермь. От описи подворья к вооружённому столкновению

25 января (7 февраля) 1918 года епископ Пермский и Кунгурский Андроник (Никольский) разослал духовенству и прихожанам послание о защите церковного имущества. При попытке захвата предписывалось бить в набат, собирать верующих и оглашать отлучение. В Перми тем временем не хватало продовольствия. Местные власти начали проверку запасов с монастырей, у которых были хозяйственные помещения. На Белогорском подворье 7 (20) февраля представители Союза увечных воинов осмотрели кладовые. На следующий день они вернулись с красногвардейцами для описи. Монахи воспрепятствовали её проведению, на набат пришли горожане. Столкновение переросло в перестрелку и штурм храма. Погибшие были с обеих сторон.

Епархиальные ведомости назвали поводом к столкновению занятие церковных помещений. В «Известиях Пермского губисполкома» действия красногвардейцев объясняли сопротивлением описи и сообщали о находках при обыске. Андроник в объяснении для революционного трибунала 7 июня оправдывал действия защитников подворья. Из этих свидетельств видно, как стороны определяли предмет спора. Власти считали опись частью распоряжения имуществом, объявленным народным достоянием. Архиерей считал, что прихожане вправе выступить против его изъятия. Общая норма об отделении церкви привела здесь к конкретному конфликту о запасах и праве войти в помещения.

С 1 июля 1918 года, ещё при советской власти, Пермскую духовную консисторию преобразовали в епархиальный совет по определению Поместного собора. В конце декабря Пермь заняли войска Колчака. В январе 1919 года сибирское Временное высшее церковное управление поручило епархию епископу Борису (Шипулину). По прибытии он участвовал в благодарственном богослужении в связи с победой белых и публично осудил насилие 1918 года. 1 июля 1919 года Красная армия вернулась в Пермь. Коллегиальное устройство епархии было введено церковным решением до прихода Колчака, а назначение Бориса стало возможным, когда Пермь оказалась под властью белых и вошла в область действия временного управления.

Тихон о гражданском повиновении и партийной борьбе

В послании 25 сентября (8 октября) 1919 года Тихон призвал архиереев и пастырей держаться в стороне от партийной борьбы. Выбор формы правления он относил к ведению народа. Подчинение гражданским распоряжениям советской власти допускал в пределах, совместимых с верой и благочестием. Послание касалось политического поведения духовенства. Оно оставляло возможность протестовать против решений о церковных учреждениях и святынях. Поэтому его надо читать вместе с более ранними обращениями Тихона о насилии, богослужении и церковном имуществе.

В январе 1920 года, после перехода Омска под власть красных, архиепископ Сильвестр и епархиальный совет напомнили местному духовенству о призыве Тихона воздерживаться от политической борьбы и призвали к законному подчинению действующей власти. Адресатом были пастыри и верующие конкретной епархии. Ранее правительство Колчака официально признало временное высшее управление, действовавшее в Сибири. Смена государственной власти изменила условия, в которых действовал архиерей, но вопрос о продолжении церковного управления оставался практическим для прихожан и духовенства.

Что делать, если связи с Москвой нет

Постановление № 362 от 7 (20) ноября 1920 года предписывало изолированному архиерею искать связь с соседними епископами и вместе с ними организовывать общую власть. Если собрать нескольких архиереев невозможно, епархиальный епископ должен был сам принять на себя необходимое управление. Когда епархия оставалась без архиерея, её органы, а при их отсутствии духовенство и миряне, обращались к доступному соседнему епископу. Постановление предусматривало возвращение к обычному порядку при восстановлении связи с высшей церковной властью.

К тому времени опыт временных управлений уже существовал. В частности, заседание эвакуированных иерархов в Константинополе состоялось 19 ноября по новому стилю, за день до даты московского постановления. Поэтому само заседание нельзя объяснить исполнением № 362. Позднее постановление использовалось как основание для деятельности при утрате связи с центром. Эвакуированным архиереям требовалось также согласовать свои полномочия с Константинопольским патриархатом. В их случае на церковное управление влияли и московское решение о действиях при разрыве связи, и правила церковной власти на месте, и потребности беженцев.

Итоги перемен к 1920 году

В начале века церковь управляла приходами, содержала школы и вела записи о рождениях, браках и смертях. Часть её возможностей держалась на казённых средствах и на особом положении православия в законе. При этом Синод, архиереи, приходское духовенство и миряне всё чаще обсуждали, кому следует решать внутренние дела церкви. Они предлагали дать прихожанам участие в хозяйстве, выбирать епархиальные органы и созвать Поместный собор. Николай II разрешил подготовку реформ, но созыв Собора отложил. В области вероисповедания император принял отдельное решение и в 1905 году расширил право подданных сменить веру.

В 1917 году удалось провести часть перемен, которые зависели от решения всей Церкви. Ранее Синод и его комиссии могли разрабатывать проекты, но созвать Собор без решения императора не могли. После смены власти Синод сам определил срок созыва и утвердил более широкое представительство клира и мирян. После Февраля духовенство и миряне участвовали в выборе архиереев на освободившиеся кафедры. Поместный собор восстановил патриаршество и дал выборным органам полномочия от прихода до Высшего церковного совета. Крупные хозяйственные решения можно было обсуждать с мирянами, а богослужение и назначение духовенства оставались в ведении церковной иерархии. Когда дело дошло до учреждения отдельных церковных судов, внутри церкви договориться не удалось. Тихон поддержал проект, но Совещание епископов отклонило его из-за разногласий о правах архиереев и расходах на новые суды. Собор рассчитывал совместить самоуправление с государственным признанием особого положения церкви. Это условие осталось невыполненным. Временное правительство успело начать перевод школьной сети, а Совнарком принял собственный порядок отделения церкви, лишил религиозные общества права собственности и закрепил гражданскую регистрацию браков, рождений и смертей.

Последствия оказались разными для церковных органов и для общин. Священник по-прежнему мог венчать, а гражданские последствия брака определяла регистрация. Прихожане могли выбирать совет, а для пользования храмом им приходилось договариваться с местным Советом. Собор учредил собственную казну, чтобы сохранить часть церковных учреждений. На местах после потери прежних доходов епархиальным органам приходилось собирать деньги с приходов и договариваться о снабжении. В Ярославле после заключения договора группа верующих получила разрешение открыть опечатанный храм, хотя позднее в здании разместили клуб. В Пензе зарегистрированное братство городских приходов просуществовало до конца 1919 года, когда его участники оказались под следствием. Эти случаи показывают, какие возможности оставались у верующих в пределах отдельного храма и насколько уязвимыми были объединения нескольких приходов. В условиях Гражданской войны часть епархий действовала вне советской территории, а московское руководство в 1920 году установило порядок временного управления при утрате связи с центром. Опыт Самары и Перми показывает пределы самоуправления. Церковные органы могли определять, кому поручить епархию и как организовать приход. От государства и местной власти зависело, могла ли община распоряжаться зданием и деньгами, а от военной обстановки — с каким церковным центром она могла поддерживать связь.