Перейти к содержанию

Теории локальных цивилизаций

Материал из Энциклопедия История. Главное
Теории локальных цивилизаций
Римский форум — древний общественный центр Рима.
Римский форум — древний общественный центр Рима.

Большие культурно-исторические общности, их границы, взаимодействие и объяснения перемен.

Регион
Исторические общества разных регионов мира
Область
Философия истории, сравнительная история, историческая социология
Разновидность
Семейство сравнительных исторических концепций
Ключевые публикации
Данилевский (1869; 1871); Шпенглер (1918; 1922); Тойнби (1934–1961); Сорокин; Ясперс (1949); Макнил (1963).
Формулировка
Как выделяют цивилизацию и проверяют объяснение её исторической судьбы?

Теории локальных цивилизаций — подходы к истории, в которых главными единицами сравнения становятся большие культурно-исторические общности: их возникновение, внутреннее устройство, взаимодействие и изменения. Николай Данилевский писал о культурно-исторических типах, Освальд Шпенглер — о высоких культурах, Арнольд Тойнби — об обществах, рассматриваемых как цивилизации. Их модели различались и по границам изучаемого мира, и по объяснению его движения.[1][2][3]

У этого способа рассказывать историю есть сильный образ: несколько больших исторических миров существуют рядом, наследуют собственные традиции, встречаются, соперничают и меняются. Но как провести границу такого мира? По языку, религии, государству, художественным формам или хозяйственным связям? И что произойдёт с выбранной границей, когда торговля, переселение и перевод книг соединят разные общества?

От ответа зависит весь дальнейший рассказ. Сначала требуется понять, кого автор считает единым историческим участником. Затем можно разбирать его представление о росте, расцвете и упадке. Такой порядок позволяет сопоставить яркие философские образы с конкретными исследованиями прошлого и выяснить, какие выводы каждый из них действительно поддерживает.[4][5]

Несколько исторических миров вместо одной лестницы

Стадиальное описание спрашивает, какие преобразования проходят разные общества: от хозяйства к хозяйству, от одного устройства производства к другому. Цивилизационное сравнение меняет угол зрения. Оно выделяет длительно существующие общности и пытается понять, что придаёт их истории особый характер. У этих вопросов есть точки пересечения, однако единицы сравнения могут быть совершенно разными.[1][6]

Один язык способен использоваться в нескольких государствах, а одна империя — объединять людей разных языков и верований. Религиозная традиция может пережить распад власти, а хозяйственные связи — пересекать её границы. Поэтому политическая карта, культурное пространство и сеть обмена не обязаны совпадать. В истории Римского мира и его наследников это различие особенно заметно.[7][4]

Попытки представить большие исторические последовательности возникли задолго до XX века. Джамбаттиста Вико в «Новой науке», впервые изданной в 1725 году и существенно переработанной к изданию 1744 года, рассматривал развитие человеческих учреждений и повторяющиеся формы истории народов. Позднейшие цивилизационные схемы складывались уже в других научных и политических обстоятельствах, но также стремились увидеть за множеством событий общий рисунок.[8]

Для XIX–XX веков важным оказался вопрос о месте Европы. Должна ли европейская последовательность событий служить общим образцом для всего человечества? Можно ли считать отличие другого общества простым отставанием? Данилевский и Шпенглер отвечали на такие вопросы через самостоятельность крупных культурных миров; другие авторы подчёркивали их связи и взаимные влияния.[1][2][4]

Николай Данилевский: культурно-исторические типы

Как определялся отдельный тип

Книга Николая Яковлевича Данилевского «Россия и Европа» сначала печаталась в журнале в 1869 году, а отдельным изданием вышла в 1871 году. В ней историческая классификация соединена с рассуждением о европейской и славянской политике. Чтобы понять предложенную систему, важно читать её собственные основания: что объединяет народы в тип и почему автор придаёт этому объединению самостоятельную историческую роль.[9][1]

В четвёртой главе Данилевский перечисляет десять основных культурно-исторических типов: египетский, китайский, ассирийско-вавилоно-финикийский, индийский, иранский, еврейский, греческий, римский, аравийский и германо-романский, или европейский. Отдельно он допускает добавление мексиканского и перуанского, развитие которых, по его оценке, было насильственно прервано. Это авторская группировка всемирной истории, построенная на определённом выборе исторических участников.[1]

Сам список уже показывает устройство модели. В одном случае объединяются несколько древних культур, в другом греческий и римский миры разделены. Европейская группа названа через сочетание народов и традиций. Следовательно, слово «тип» не означает одинаковую по размеру территорию, одну династию или один язык для каждого случая. Нужно исследовать, какие связи автор считает решающими в каждом объединении.[1]

В пятой главе он изложил пять законов движения типов. К ним отнесены роль языкового родства, необходимость политической самостоятельности, собственное создание начал цивилизации и значение разнообразия составляющих её народов. Классификация тем самым соединяет культурную близость, политические условия и предположение о самостоятельном историческом творчестве.[10]

Урук — древний город в южной Месопотамии, на территории современного Ирака.
Урук — древний город в южной Месопотамии, на территории современного Ирака.

Что могло переходить между культурами

Данилевский утверждал, что начала цивилизации одного типа не передаются другому в готовом виде, но одновременно признавал влияние предшествующих и современных обществ. Чтобы объяснить различие, он использовал сравнения с пересадкой, прививкой и воздействием на почву. Эти образы отделяли замещение местной жизни внешней формой от усвоения, которое становится частью самостоятельного развития.[10]

Такой ход интересен тем, что автору приходится объяснять наблюдаемое заимствование. Если связь между обществами очевидна, самостоятельность типа должна означать что-то более определённое, чем отсутствие контактов. Вопрос перемещается к глубине преобразования: как перенятый навык, текст или учреждение меняется в новой среде и что именно сохраняется от прежней традиции?

Однако сама метафора растения не измеряет передачу знания. Для исторической проверки нужны предметные сведения: какие тексты переводили, какие инструменты распространялись, кто обучал специалистов и как изменялось использование заимствованного. Именно через такие связи история обмена способна уточнять или оспаривать границы, нарисованные общей схемой.[4][11]

Рост и цветение: сильный образ и его устройство

Пятый закон Данилевского уподобляет движение культурно-исторических типов «многолетним одноплодным растениям». Их подготовительный рост мыслится длительным, а цветение и плодоношение — относительно коротким и истощающим жизненную силу. Образ делает историю зримой: большое культурное созидание оказывается редким итогом долгой подготовки.[10]

Внутри этой картины соединяются разные утверждения. Можно исследовать длительное накопление учреждений и сравнительно короткий период художественных или политических преобразований. Гораздо сильнее положение о том, что способность к новому творчеству исчерпывается навсегда. Его проверка потребовала бы определить, что считать жизненной силой, как измерить её утрату и какие позднейшие перемены могли бы опровергнуть вывод.

Вопрос об исходе поэтому зависит от того, какое свойство сравнивают. Утрата государственной самостоятельности, изменение литературного языка и прекращение определённого ремесла имеют разные источники и могут происходить в разное время. Для проверки общего «истощения» нужно сначала разделить эти процессы и проследить их собственную историю.[12][13]

Промежуточный вывод. Данилевский предложил влиятельный способ описывать самостоятельность больших культурных миров. Его собственные тексты показывают, что в понятии типа соединены культурные, политические и оценочные признаки. Биологическое сравнение помогает понять авторскую мысль; историческую длительность и необратимость изменений следует проверять отдельно.

Освальд Шпенглер: культура и цивилизация как разные фазы

Что означает название «Закат Европы»

Первый том «Заката Европы» Шпенглера появился в 1918 году, второй — в 1922 году. В английском переводе Чарльза Фрэнсиса Аткинсона они вышли в 1926 и 1928 годах. Книга рассматривает историю через сопоставление больших культур и их внутренних форм: искусства, религии, знания, города, политики и хозяйства.[2][14]

Один из центральных тезисов выражен предельно ярко: «Культуры — организмы, а всемирная история — их совокупная биография»; перевод с английского издания. Это принцип организации всего сравнения. Шпенглер ищет соответствия между фазами разных культур и рассматривает сходные положения в их развитии как более важные, чем простое совпадение календарных дат.[2]

Поэтому его «одновременность» может относиться к событиям, разделённым столетиями. Они считаются соответствующими друг другу по месту в истории своих культур. Такой способ сравнения делает возможными неожиданные параллели между античным, китайским или западноевропейским опытом. Но он также переносит большую часть доказательной нагрузки на обоснование самого соответствия.[2]

Почему слово «цивилизация» здесь требует перевода смысла

Шпенглер противопоставляет культуру и цивилизацию. Культура связана с формированием и творческим развёртыванием собственного мира; цивилизация обозначает позднее состояние, в котором преобладают крупный город, внешняя организация, расчёт и расширение уже сложившихся форм. В его терминологии цивилизация становится итоговой фазой культуры.[2]

Это отличается от обычного широкого употребления слова, когда «античная цивилизация» может охватывать всю историю греков и римлян. Для Шпенглера переход имеет направленность и собственные признаки. Поэтому пересказ, в котором любое процветающее государство автоматически называется его «цивилизацией», потерял бы важную часть авторской конструкции.[2][14]

Другое отличие видно в границах групп. Данилевский разделял греческий и римский типы; Шпенглер рассматривал греко-римскую античность в рамках одного большого культурного мира. Один и тот же исторический материал оказывается распределён по-разному. Это позволяет сравнить основания классификаций: что каждый автор считает преемственностью, а что — границей самостоятельной истории?[1][2]

Формы для производства римской керамики в Райнцаберне.
Формы для производства римской керамики в Райнцаберне.

Как проверить большое историческое соответствие

Сравнение больших городов, имперского расширения и изменений художественного языка может выявлять содержательные параллели. Однако совпадение нескольких выбранных черт допускает разные причины. Города могут расти благодаря торговле, государственному снабжению, концентрации производства или сочетанию этих процессов. Чтобы объяснить параллель, нужно исследовать механизм в каждом случае.[15][16]

Особенно существенно, как поступают с несовпадающими признаками. Если соответствующие фазы сначала определены по избранным примерам, а затем сходство этих же примеров объявлено подтверждением, независимость проверки теряется. Более строгая процедура должна показать, какие наблюдения ожидались заранее и какие могли бы нарушить предполагаемую последовательность. Такие требования становятся центральными в количественных исследованиях исторических моделей.[17][18]

Шпенглеровский образ биографии тем самым даёт способ искать сходства и задаёт сильную интерпретацию их смысла. Подтверждение конкретной параллели ещё не измеряет общий срок жизни культуры и не устанавливает неизбежность всех остальных фаз. Для каждого такого расширения вывода потребовалось бы новое сравнение исторического материала.

Арнольд Тойнби: вызов, ответ и человеческое действие

Как выбирались общества для сравнения

«Постижение истории» Арнольда Джозефа Тойнби выходило в двенадцати томах с 1934 по 1961 год. Автор стремился найти масштаб, на котором отдельные государства становятся частями более широких исторических обществ. В первом томе он рассматривает сам выбор поля исследования и способы группировки примеров.[3][19]

Показательна одна деталь его рассуждения: число сравниваемых образцов увеличивается с девятнадцати до двадцати одного, когда православно-христианская и дальневосточная группы разделяются каждая на две части. Число возникает из конкретных классификационных решений. Оно обозначает состав сравнения у автора, а не независимо измеренную постоянную величину истории Земли.[3]

Это помогает понять, почему перечни цивилизаций разных мыслителей расходятся. Исследователь выбирает, какое родство признаков достаточно для объединения и насколько глубокое различие требует разделения. Границы становятся частью объяснения и должны быть доступны для обсуждения вместе с самими историческими случаями.

Как устроен «вызов и ответ»

Тойнби связывал возникновение и развитие цивилизаций с ответами на трудности — природные и общественные вызовы. Сама тяжесть условий ещё оставляла открытым вопрос о последствиях. В центре внимания находилось действие людей: какие новые способы жизни и организации они создавали, столкнувшись с проблемой. Первые тома подробно сопоставляют разные вызовы и диапазон ответов.[3][20]

Значительную роль он отводил творческому меньшинству, способному предложить новый ответ и увлечь за собой других. В третьем томе рассматриваются рост, подражание и преобразование общественного действия. Это объяснение придаёт самостоятельное значение человеческой инициативе. Тойнби возражал и против расового объяснения истории, и против сведения её к одному природному условию.[21][19]

Здесь полезно увидеть отличие от простой схемы «трудная среда рождает сильное общество». У Тойнби сравнивается диапазон условий и ответов; слишком тяжёлое испытание также могло препятствовать развитию. Поэтому решающим становится содержание ответного действия и его связь с обстоятельствами. Один и тот же общий ярлык «засуха» ещё мало говорит о хозяйстве, запасах и способностях управления.[20]

Современные исследования климата и обществ делают эту задачу значительно конкретнее. В Ангкоре, например, изучаются датированные периоды засухи, устройство водной инфраструктуры и её уязвимость к изменениям потоков. Они дают возможность проверить определённую цепочку воздействия. Установление этой цепочки относится к конкретному обществу и само по себе не подтверждает всю цивилизационную схему Тойнби.[22][23]

Ангкор и его водоёмы на спутниковом снимке.
Ангкор и его водоёмы на спутниковом снимке.

Рост, надлом и распад: что требуется различить

Важной для Тойнби была перемена в отношениях между ведущей группой и остальным обществом: способность предлагать творческий ответ могла сменяться удержанием сложившегося положения. С этой точки зрения надлом объяснялся внутренними отношениями и человеческими решениями. Иэн Холл в исследовании 2014 года проследил развитие таких представлений в связи с интеллектуальным и политическим опытом Тойнби.[19]

Однако крупное слово «распад» требует уточнить наблюдаемый результат. Может распасться единое управление, сократиться город, измениться система снабжения или прекратиться определённая письменная традиция. Население и часть навыков при этом способны продолжаться. Исследования коллапса обществ рассматривают именно сочетание и глубину таких изменений.[12][24]

Эта конкретизация помогает и при чтении Тойнби. Его большие сравнения поднимают вопрос о человеческом действии и общественной способности отвечать на трудности. Проверка отдельного исторического объяснения начинается с того, что именно изменилось, какие причины предполагаются и какие свидетельства связывают их между собой. Так философский вопрос получает археологическое и историческое содержание.

Промежуточный вывод. У Тойнби история складывается из ответов людей на изменяющиеся условия. Его сравнительная картина даёт много вопросов о творчестве и общественной организации. Подтверждение этих вопросов требует раздельно исследовать причины конкретного кризиса, выбор исторической единицы и общую последовательность фаз.

Питирим Сорокин: изменение культурных установок

Питирим Александрович Сорокин в «Социальной и культурной динамике» изучал долгие изменения искусства, знания, этики, права и общественных отношений. Первоначальный многотомный труд выходил в 1937–1941 годах; позднее автор подготовил сокращённую переработку. Его сравнительные единицы связаны прежде всего с господствующими культурными установками и представлениями о реальности и истине.[25]

Он различал идеациональную, чувственную и идеалистическую культурные системы. В первой решающее значение получает сверхчувственная реальность, во второй — чувственно воспринимаемый мир, в третьей предполагается определённое соединение этих оснований. Чтобы различить такие установки, Сорокин обращался к художественным произведениям, философии, нормам и другим культурным материалам.[25]

Эта шкала отличается и от государства, и от единого биологического возраста культуры. Изменение ведущего представления об истине не обязательно совпадает с исчезновением населения, утратой языка или прекращением городской жизни. Поэтому сравнение Сорокина с Шпенглером и Данилевским требует сначала определить, какие процессы обозначаются их словами «культура», «рост» и «кризис».

Для проверки такого подхода важен выбор материала. Насколько сохранившиеся произведения представляют общество? Как сравнивать элитарную философию с повседневной практикой? Можно ли одинаково классифицировать произведения разных эпох? Эти вопросы связывают большую теорию с правилами отбора и интерпретации свидетельств — тем же местом, где испытываются современные базы исторических данных.[26][27]

Карл Ясперс и общность исторических перемен

В книге «Истоки истории и её цель» 1949 года Карл Ясперс предложил понятие осевого времени, относя его приблизительно к VIII–III векам до н. э. Он сопоставлял важные изменения мысли в нескольких регионах, в том числе в Китае, Индии и средиземноморском мире. В центре оказалась возможность обсуждать сходные духовные вопросы при разных культурных основаниях.[28]

Такой ход отличается от изображения нескольких замкнутых организмов. Ясперса интересуют и различия традиций, и общие человеческие возможности, выраженные в крупных философских и религиозных преобразованиях. Совпадение широкого периода здесь становится вопросом для сравнительного осмысления, а содержание перемен исследуется по конкретным традициям.[28]

При этом сама общая рамка не датирует каждый текст и каждую идею одинаково точно. Для исторического исследования требуются отдельные хронологии, сведения о передаче учений и условиях их сохранения. Такое различие между философским обобщением и датировкой свидетельства позволяет сопоставлять идеи Ясперса с источниками, сохраняя смысл каждой задачи.

Тикаль, один из городских центров цивилизации майя.
Тикаль, один из городских центров цивилизации майя.

Взаимодействие и большая длительность

Уильям Макнил: история связей между обществами

Уильям Макнил в книге «Восхождение Запада» 1963 года подчёркивал значение взаимодействий между человеческими обществами. Распространение растений, навыков, знаний и способов организации становилось одним из главных источников перемен. Издательское описание книги прямо противопоставляет этот подход представлению о практически независимых исторических карьерах отдельных цивилизаций.[4]

С этой точки зрения нужно исследовать и внутреннее устройство, и контакты. Заимствование может изменить хозяйство, а новый навык — получить в другом обществе иное применение. Граница культурного пространства остаётся полезным вопросом, но её нельзя заранее считать преградой для движения всех знаний и вещей.[4]

Конкретный пример даёт работа Д. Гутаса «Греческая мысль, арабская культура» об арабских переводах и раннеаббасидском обществе. Переводческое движение связывает тексты, людей, языки и общественный спрос. Здесь преемственность устанавливается через саму деятельность передачи и преобразования знания. Большая культурная граница оказывается внутри исследуемой истории контакта.[11]

Фернан Бродель: у процессов разная скорость

В статье «История и общественные науки: большая длительность» 1958 года Фернан Бродель различал масштабы исторического времени. События, хозяйственные колебания и длительно существующие структуры меняются с разной скоростью. Такое разделение помогает исследовать, что именно продолжается за чередой политических перемен.[13]

Смена правителя, перестройка торгового пути и изменение аграрного уклада могут принадлежать одной истории, но иметь разные причины и ритмы. Поэтому вопрос о смерти целой цивилизации следует разложить на судьбу её частей. Их последовательности могут расходиться: политическая власть прекращается в одном месте, культурная традиция развивается в другом, а хозяйственные навыки продолжают использоваться.[13][7]

Для реконструкции это продуктивнее одного общего возраста. Исследователь получает несколько измеримых вопросов и может проследить их связи. Большая длительность означает внимание к устойчивым отношениям и условиям, а не заранее назначенное количество лет существования исторического мира.

Цивилизационные границы в спорах конца XX века

Сэмюэл Хантингтон в статье «Столкновение цивилизаций?» 1993 года сделал культурные общности центральными участниками объяснения международной политики после холодной войны. Для истории идей этот текст важен тем, как широкие культурные определения переходят в язык политических различий. Его предмет отличается от шпенглеровского сопоставления внутренних фаз искусства или от сорокинской классификации систем истины.[29]

Эдвард Саид в статье «Столкновение невежества» 2001 года критиковал превращение больших названий вроде «Запада» и «ислама» в однородных действующих лиц. Он подчёркивал внутренние различия и взаимную связанность культур. Спор вновь возвращал к исходному вопросу: что именно объединено одним именем и какие реальные отношения остаются за его пределами?[30]

Шмуэль Эйзенштадт в статье «Множественные современности» 2000 года предложил рассматривать разные способы преобразования современных обществ. Общие учреждения и технологии могли сочетаться с различными культурными программами и политическим опытом. Такой подход связывает сравнение крупных традиций с исследованием их продолжающихся изменений и взаимных отношений.[5]

Эти работы не складываются в одну общую модель с единым набором цивилизаций. Они показывают, как меняется сам вопрос: от внутренней биографии культур к их контактам, политическому использованию границ и разнообразию общественных преобразований. Сопоставление становится яснее, если каждый раз сохранять выбранный автором предмет.

Рим: как меняется ответ при выборе масштаба

Римский пример позволяет проверить общий язык на хорошо исследованной истории. Прекращение западной императорской власти в V веке не совпало с исчезновением всех обществ бывшего Римского мира. Восточная империя продолжалась, христианские учреждения сохраняли и меняли свои связи, а судьба городов и ремёсел различалась по регионам. Для этой истории нужны несколько взаимосвязанных последовательностей.[7][31]

Брайан Уорд-Перкинс исследовал материальные последствия распада Западной империи, уделяя внимание производству и распространению вещей, городской жизни и уровню хозяйственной сложности. Наблюдения о сохранении отдельных традиций и о глубоких потерях в других областях могут относиться к одному периоду. Их нужно сопоставлять по соответствующим свидетельствам.[31]

Назвать всё это единым «закатом» — значит выбрать общий образ. Чтобы он стал объяснением, необходимо указать, что именно теряло прежнюю организацию, почему и в какие сроки. В таком виде сравнительный вопрос становится предметным: какие отношения между властью, производством, снабжением и культурной передачей поддерживали прежнюю сложность?[24][12]

Большие сосуды для хранения запасов в Кноссе на Крите.
Большие сосуды для хранения запасов в Кноссе на Крите.

Как цивилизационную модель проверяют по свидетельствам

У сравнения есть несколько последовательно решаемых задач. Сначала определяют признаки общности и состав включаемых обществ. Затем устанавливают, какие изменения считаются ростом или распадом. После этого предлагают причины и сравнивают их с историческими последовательностями. Если эти уровни смешаны, название общности начинает одновременно обозначать объект, его возраст и объяснение всех происходящих с ним событий.

Современная клиодинамика и сравнительная археология делают многие из этих решений явными: задают показатели, учитывают неопределённость и проверяют модели на разных группах данных. Независимая проверка модели войны и имперского пространства, например, показала, что соответствие широкому географическому рисунку может сочетаться с неудачей в воспроизведении отдельных государств. У каждого вывода оказывается определённый масштаб.[26][18]

Сходным образом оценивают и более широкие цивилизационные обобщения. Несколько впечатляющих параллелей дают повод для гипотезы; её сила зависит от того, какие другие наблюдения были проверены и как объяснены несовпадения. Из одного соответствия между фазами двух обществ ещё нельзя вычислить обязательный срок существования всех остальных.

Для версии о неизвестной предшествующей цивилизации возникает дополнительный шаг. Модели Данилевского, Шпенглера или Тойнби описывают выделенные ими исторические общества. Само существование неизвестного индустриального мира потребовало бы собственных датируемых свидетельств. Ни число типов, ни образ роста и гибели не создают такой находки.[32][33]

Атлантида на карте Атанасиуса Кирхера, XVII век. Картографическое изображение литературного предания.
Атлантида на карте Атанасиуса Кирхера, XVII век. Картографическое изображение литературного предания.

Вывод

Теории локальных цивилизаций поставили важный вопрос о разнообразии больших исторических миров. Они помогли увидеть, что европейская последовательность событий не исчерпывает человеческое прошлое и что государственные границы не всегда совпадают с пространством культурных связей. Однако под общим названием находятся разные исследовательские и философские конструкции.

У Данилевского тип соединяет язык, самостоятельность и представление об историческом творчестве народов. У Шпенглера культура и цивилизация образуют последовательные состояния в большой органической картине. У Тойнби существенны вызовы, человеческие ответы и общественная способность к творческому действию. Сорокин сравнивает культурные установки, Ясперс — крупные духовные преобразования, а исследователи контактов и множественных современностей меняют представление о границах и взаимодействии общностей.

Исторические различия между обществами подтверждаются множеством свидетельств. Но выбор единственного естественного списка цивилизаций, обязательного набора фаз и биологически заданного срока жизни из этого не следует. Такие утверждения требуют отдельной проверки и не приобретают силу измерения благодаря выразительности образа.

Особенно определённый ответ даёт рассмотрение распада. Прекращение власти, изменение производства, утрата текста и исчезновение населения — разные события. Их можно связывать только после исследования каждой последовательности. Так большой образ цивилизационной судьбы превращается в набор содержательных исторических вопросов.

Поэтому научная оценка этих моделей начинается с ясности понятий и продолжается проверкой причин. Где проходит общность? Что именно меняется? Какой материал подтверждает переход? Какие случаи нарушают предполагаемую последовательность? Чем точнее ответы, тем больше исторического содержания сохраняется за словом «цивилизация» — и тем меньше необходимости объяснять прошлое одной заранее нарисованной биографией.

Связанные статьи

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Глава IV: Цивилизация европейская тождественна ли с общечеловеческою?. Первичный авторский текст. 1869; отдельное издание 1871. Публикация.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 Spengler O. The Decline of the West. Vol. I: Form and Actuality. Перевод C. F. Atkinson. Alfred A. Knopf. 1926; немецкий оригинал 1918. Публикация.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Toynbee A. J. A Study of History. Vol. I. Oxford University Press. 1934. Публикация.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 McNeill W. H. The Rise of the West: A History of the Human Community. University of Chicago Press. 1963; издание с ретроспективным эссе 1991. Публикация.
  5. ↑ 5,0 5,1 Eisenstadt S. N. Multiple Modernities. Daedalus. 129(1): 1–29. 2000. Публикация.
  6. ↑ Steward J. H. Theory of Culture Change: The Methodology of Multilinear Evolution. University of Illinois Press. 1955; переиздание 1990. Публикация.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 Brooks S. T. Byzantium (ca. 330–1453). Heilbrunn Timeline of Art History. The Metropolitan Museum of Art. 2001; revised 2009. Публикация.
  8. ↑ Vico G. The New Science. Third Edition. Перевод T. G. Bergin, M. H. Fisch. Cornell University Press. 1744; перевод и переиздание 1984. Публикация.
  9. ↑ Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Санкт-Петербург: Общественная польза. Первое отдельное издание. 1871. Публикация.
  10. ↑ 10,0 10,1 10,2 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Глава V: Культурно-исторические типы и некоторые законы их движения и развития. Первичный авторский текст. 1869; отдельное издание 1871. Публикация.
  11. ↑ 11,0 11,1 Gutas D. Greek Thought, Arabic Culture: The Graeco-Arabic Translation Movement in Baghdad and Early Abbasid Society (2nd–4th/8th–10th centuries). Routledge. 1998. Публикация.
  12. ↑ 12,0 12,1 12,2 Cumming GS, Peterson GD. Unifying Research on Social-Ecological Resilience and Collapse. Trends in ecology & evolution 32(9): 695-713. 2017. Публикация.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 Braudel F. Histoire et sciences sociales: La longue durée. Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. 13(4): 725–753. DOI 10.3406/ahess.1958.2781. 1958. Публикация.
  14. ↑ 14,0 14,1 Spengler O. The Decline of the West. Vol. II: Perspectives of World-History. Перевод C. F. Atkinson. Alfred A. Knopf. 1928; немецкий оригинал 1922. Публикация.
  15. ↑ Michael Smith. V. Gordon Childe and the Urban Revolution: a historical perspective on a revolution in urban studies. Town Planning Review 80(1): 3-29. 2009. Публикация.
  16. ↑ Turchin P, Whitehouse H, Gavrilets S, Hoyer D, François P, Bennett JS, Feeney KC, Peregrine P, Feinman G, Korotayev A, Kradin N, Levine J, Reddish J, Cioni E, Wacziarg R, Mendel-Gleason G, Benam M. Disentangling the evolutionary drivers of social complexity: A comprehensive test of hypotheses. Science advances 8(25): eabn3517. 2022. Публикация.
  17. ↑ David R. Roberts; Volker Bahn; Simone Ciuti; et al.. Cross‐validation strategies for data with temporal, spatial, hierarchical, or phylogenetic structure. Ecography 40(8): 913-929. 2017. Публикация.
  18. ↑ 18,0 18,1 Jim Madge; Giovanni Colavizza; James Hetherington; Weisi Guo; Alan Wilson. Assessing Simulations of Imperial Dynamics and Conflict in the Ancient World. Cliodynamics: The Journal of Quantitative History and Cultural Evolution 10(2). 2019. Публикация.
  19. ↑ 19,0 19,1 19,2 IAN HALL. ‘Time of Troubles’: Arnold J. Toynbee's twentieth century. International Affairs 90(1): 23-36. 2014. Публикация.
  20. ↑ 20,0 20,1 Toynbee A. J. A Study of History. Vol. II. Oxford University Press. 1934. Публикация.
  21. ↑ Toynbee A. J. A Study of History. Vol. III. Oxford University Press. 1934. Публикация.
  22. ↑ Buckley BM, Anchukaitis KJ, Penny D, Fletcher R, Cook ER, Sano M, Nam le C, Wichienkeeo A, Minh TT, Hong TM. Climate as a contributing factor in the demise of Angkor, Cambodia. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 107(15): 6748-6752. 2010. Публикация.
  23. ↑ Penny D, Zachreson C, Fletcher R, Lau D, Lizier JT, Fischer N, Evans D, Pottier C, Prokopenko M. The demise of Angkor: Systemic vulnerability of urban infrastructure to climatic variations. Science advances 4(10): eaau4029. 2018. Публикация.
  24. ↑ 24,0 24,1 Middleton G. D. Understanding Collapse: Ancient History and Modern Myths. Cambridge University Press. Глава 1, Introducing Collapse. 2017. Публикация.
  25. ↑ 25,0 25,1 Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics: A Study of Change in Major Systems of Art, Truth, Ethics, Law and Social Relationships. Transaction Publishers / Routledge. 1937–1941; однотомная переработка 1957; переиздание 1985. Публикация.
  26. ↑ 26,0 26,1 Peter Turchin; Rob Brennan; Thomas Currie; et al.. Seshat: The Global History Databank. Cliodynamics: The Journal of Quantitative History and Cultural Evolution 6(1). 2015. Публикация.
  27. ↑ Beheim B, Atkinson QD, Bulbulia J, Gervais W, Gray RD, Henrich J, Lang M, Monroe MW, Muthukrishna M, Norenzayan A, Purzycki BG, Shariff A, Slingerland E, Spicer R, Willard AK. Treatment of missing data determined conclusions regarding moralizing gods. Nature 595(7866): E29-E34. 2021. Публикация.
  28. ↑ 28,0 28,1 Jaspers K. The Origin and Goal of History. Routledge Classics. 1949; переиздание 2021. Публикация.
  29. ↑ Huntington S. P. The Clash of Civilizations?. Foreign Affairs. 72(3): 22–49. 1993. Публикация.
  30. ↑ Said E. W. The Clash of Ignorance. The Nation. Онлайн 4 октября; номер от 22 октября. 2001. Публикация.
  31. ↑ 31,0 31,1 Ward-Perkins B. The Fall of Rome and the End of Civilization: The End of Complexity. Oxford University Press. Опубликованный издательством фрагмент книги. 2005. Публикация.
  32. ↑ Gavin A. Schmidt; Adam Frank. The Silurian hypothesis: would it be possible to detect an industrial civilization in the geological record?. International Journal of Astrobiology 18(2): 142-150. 2019 (онлайн: 2018). Публикация.
  33. ↑ Alex Bayliss. Quality in Bayesian chronological models in archaeology. World Archaeology 47(4): 677-700. 2015. Публикация.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Теории_локальных_цивилизаций&oldid=11152