Перейти к содержанию

Коллапс обществ

Материал из Энциклопедия История. Главное
Коллапс обществ
Панорама архитектурного комплекса Ушмаля.
Панорама Ушмаля с площадки Дворца правителя. Фото Adrian Hernandez, 2018.

Распад сложившейся организации общества, глубина потерь и продолжение жизни людей.

Регион
Восточное Средиземноморье, Римский мир, Мезоамерика, Камбоджа
Область
Археология, сравнительная история, история хозяйства
Разновидность
Исторический процесс и область исследований
Ключевые публикации
Тейнтер (1988); Уорд-Перкинс (2005); Эймерс (2007); Бутцер (2012); Кнапп и Мэннинг (2016); Миддлтон (2017).
Формулировка
Что исчезает при коллапсе и что выжившие могут сохранить?

Коллапс обществ — глубокое нарушение или распад сложившейся общественной системы: власти, расселения, хозяйственных связей и способов поддерживать совместную жизнь. В исторических исследованиях этим словом описывают разные сочетания процессов — от прекращения дворцового управления до длительного сокращения городов и населения. Определение зависит от того, что именно исследуется и на какой территории: государство, городская сеть, хозяйство или целое культурное пространство.[1][2]

Пустая площадь древнего города кажется последней сценой большой драмы. Но за границами площади могли продолжать жить земледельцы, в другом городе — действовать рынок, а в соседней стране — работать прежние ремесленники. Что в таком случае закончилось: жизнь людей, власть царя или способность содержать именно этот городской центр? Из этого вопроса выросло современное сравнительное изучение коллапсов. Оно соединяет археологию разрушений с исследованием того, что продолжало существовать после них.[3]

Наиболее известные случаи — кризис конца бронзового века в Восточном Средиземноморье, распад западной части Римской империи, преобразования городов майя и Ангкора. Они различаются причинами, глубиной потерь и дальнейшей судьбой населения. Сопоставление этих историй позволяет исследовать реальный общественный упадок и отдельно поставить более сильный вопрос: могла ли развитая цивилизация потерять почти все знания, оставив выживших, которым пришлось бы заново пройти путь технического развития?[4][5][6][7][8]

Что именно может разрушиться

У общества несколько взаимосвязанных опор

Сложное общество воспроизводится через множество повседневных действий. Поля дают продовольствие, мастерские — вещи, дороги и рынки связывают производителей, управление организует сбор ресурсов и поддержание общих сооружений. Когда одна часть перестаёт работать, другие испытывают дополнительную нагрузку. Поэтому исследование коллапса начинается с выбора наблюдаемых признаков: кто собирал налоги, сколько поселений оставалось обитаемыми, откуда поступала керамика, ремонтировались ли каналы, продолжали ли составлять документы.[2][1]

Политический распад лучше виден по прекращению работы прежнего центра власти и возникновению новых правителей. Городское сокращение — по оставленным кварталам и изменению размеров поселений. Хозяйственное упрощение — по исчезновению части продукции и сужению путей её доставки. Потеря навыка требует собственной проверки: перестали ли вообще изготовлять вещь, сменили ли её другой или просто больше не поставляли в исследуемое место? Археологический предмет связывает эти вопросы с конкретной практикой, а различение признаков делает объяснение точнее.[5][9]

В обзорной работе 2017 года Грэм Камминг и Гарри Питерсон предложили общую рамку исследования общественно-природных систем. Они сопоставили 17 показательных случаев и выделили несколько классов механизмов разрушения. В центре их подхода — определение самого изучаемого общества или системы, измеримые признаки перехода и сравнение конкурирующих объяснений. Иначе исследователь рискует назвать одним словом процессы, у которых нет ни общего масштаба, ни общего исхода.[2]

Для отдельной семьи распад дворцового хозяйства мог означать голод и утрату защиты. Для поселения за пределами прежнего центра — изменение повинностей и новые возможности обмена. Историческая оценка объединяет эти разные уровни, сохраняя тяжесть реальных потерь. В работе Карла Бутцера 2012 года коллапс рассмотрен как взаимодействие политических, хозяйственных, природных и культурных обстоятельств. Его реконструкции показывают, как опасность усиливалась или смягчалась решениями и устройством затронутых обществ.[1]

Почему у коллапса нет одной даты

Пожар оставляет слой золы; упадок хозяйственных связей — изменяющуюся последовательность вещей. Между ними могут пройти десятилетия. Дворец ещё строят, хотя налоговая база уже сокращается; после его гибели население ещё живёт в части прежнего города. Поэтому дата последней надписи, разрушения главного здания и оставления последнего дома редко обозначает один и тот же момент. Гай Миддлтон разбирает такие различия в книге «Понимание коллапса», опубликованной в 2017 году: привычная картина единого конца собирается из событий разной продолжительности.[3]

Исследование Кнаппа и Мэннинга о конце бронзового века особенно наглядно показывает эту проблему. Разрушения, прекращение отдельных хозяйственных практик и перемещения населения распределены между регионами и разными поколениями. Когда их сводят к одному году, возникает ложная одновременность. Сохранение реальной последовательности, напротив, позволяет исследовать распространение кризиса: где он начался, что изменилось дальше и какие связи могли передать последствия соседям.[4]

Коллапс становится определённым историческим событием, когда названы его предмет, территория и признаки. Тогда можно говорить о тяжести потерь и продолжительности процесса, а за общим образом руин появляются люди с разной судьбой.[2]

Урук, один из древнейших крупных городских центров Месопотамии.
Урук, один из древнейших крупных городских центров Месопотамии.

Как объясняли распад сложных обществ

Цена решения новых проблем

Джозеф Тейнтер в книге «Коллапс сложных обществ» 1988 года связал распад с возрастающей ценой общественной сложности. В его объяснении управление, специализация и новые организации помогают решать проблемы, но требуют ресурсов. Если очередные вложения приносят всё меньшую отдачу, система становится менее способной отвечать на новые трудности. Термин «убывающая отдача» означает простую зависимость: дополнительных усилий нужно больше, а дополнительная польза от них уменьшается.[10][3]

Эту идею можно представить на условном расширении орошения. Первые каналы обслуживают удобную землю; следующие требуют более дальнего подвода воды, ремонта и координации. Само наличие большого хозяйства создаёт обязанности по его поддержанию. Пример поясняет механизм теории, а конкретное историческое применение требует измерить затраты, результат и доступные альтернативы. В статье 2011 года Тейнтер вновь подчеркнул: общественная сложность часто растёт как ответ на проблему и тем самым увеличивает потребность в ресурсах.[11]

Природное давление и способность отвечать

Другой круг объяснений исследует нехватку воды, истощение земель, климатические колебания и другие изменения среды. Здесь решающий вопрос — как воздействие проходило через хозяйство. Засуха могла уменьшить урожай, а устроенная определённым образом сеть каналов — распространить повреждение. Такие механизмы проверяются по природным записям, устройству сооружений и археологическим последствиям. История климата и обществ даёт для этого самостоятельную доказательную базу.[12][7]

Понятие устойчивости добавляет к вопросу о силе удара вопрос о возможностях ответа. Кроуфорд Холлинг в классической работе 1973 года различал способность экологической системы сохранять существование при воздействиях и её возвращение к прежнему состоянию. Позднее этот подход применили к взаимодействию людей и среды. В работе Брайана Уокера и соавторов 2004 года различаются сохранение системы, приспособление её участников и преобразование самого устройства. В человеческой истории переселение или изменение хозяйства может поддержать жизнь, даже когда прежний порядок исчезает.[13][14]

Взаимная зависимость частей

Третья группа объяснений рассматривает распространение ущерба по связям. Дворец может потерять поставки; мастерская — заказчиков; население — доступ к пище и защите. Связи, делавшие общество производительным, одновременно связывают его уязвимости. Но результат зависит от устройства сети: есть ли запасные пути, несколько производителей, самостоятельные центры решений. Исследования коллапса сопоставляют эти механизмы с войнами, соперничеством элит, миграциями и природными изменениями, чтобы восстановить конкретную цепь.[2][4]

Бутцер называет коллапс многофакторным и обычно растянутым процессом. Его формулировка особенно существенна для исторической причинности: источник напряжения, непосредственный толчок и обстоятельства дальнейшего распада могут различаться. Неурожай способен обострить борьбу, а военное поражение — разрушить доступ к зерну; в таком случае голод одновременно участвует в причинах и становится следствием. Разобрать последовательность важнее, чем выбрать самое впечатляющее слово для всей эпохи.[1]

Общие теории предлагают механизмы для проверки. Сила объяснения определяется тем, удалось ли найти их действие в конкретной истории — в хозяйственных затратах, распределении ресурсов, отношениях власти и последовательности потерь. Дальше сравнительный анализ переходит от моделей к обществам, оставившим такие свидетельства.[9]

Конец бронзового века: разрушенные дворцы и продолжавшаяся жизнь

В конце II тысячелетия до н. э. Восточное Средиземноморье связывало дворцовые хозяйства Эгейского мира, хеттские центры Анатолии, города Леванта, Кипр и Египет. Между ними перемещались металлы, продовольствие, ценные вещи, послы и письма. Дипломатия и обмен не устраняли военного соперничества, однако создавали зависимости, выходившие за пределы отдельного государства. На этой сложной карте в XIII–XII веках до н. э. происходили разрушения, оставление центров и изменение политического порядка.[4]

Выразительный символ времени — гибнущий дворец с архивом. В микенской Греции прекращение дворцовой организации сопровождалось выходом из употребления линейного письма Б, обслуживавшего административный учёт. Кнапп и Мэннинг описывают глубокий разрыв в политико-хозяйственном устройстве Эгейского мира: прежние центры, связи и представления о верховной власти изменились. При этом последворцовая материальная культура фиксирует дальнейшую жизнь людей и появление новых способов организации.[4]

Такой разрыв помогает понять избирательность потери знаний. Писец нужен там, где есть задачи, обучение, материалы и люди, способные поддерживать его работу. Когда исчезает учреждение, часть обслуживавших его практик может лишиться повседневного применения. Земледелие, обработка материалов и устная передача опыта существуют в других связях и способны продолжаться. В исследовании накопительной культуры передача навыков рассматривается как самостоятельный процесс: судьба знания зависит от его носителей и обучения, а не только от сохранности вещей.[15][16]

Большие сосуды для хранения запасов в Кноссе на Крите. Фото Harrieta171. Дворцовое хозяйство включало помещения, тару, учёт и людей, поддерживавших движение ресурсов.
Большие сосуды для хранения запасов в Кноссе на Крите. Фото Harrieta171. Дворцовое хозяйство включало помещения, тару, учёт и людей, поддерживавших движение ресурсов.

Кризис на карте: почему соседние области расходились

Масштаб кризиса становится виден при сравнении соседних территорий. Для конца бронзового века такое сравнение выявляет сложную картину. На разных участках Восточного Средиземноморья разрушения соседствуют с продолжением поселений, перемещением центров и новыми хозяйственными связями. Кипрские последовательности, эгейские дворцы и анатолийские города требуют раздельной реконструкции. Из этого различия исследователи выводят и вопрос о причинах: насколько общими были воздействия, а насколько различались местные политические обстоятельства?[4]

В климатическом объяснении Каневского и соавторов значительная роль отведена засухе, которая могла ухудшить снабжение и усилить миграционное и военное давление. Такая версия связывает независимые природные записи с общественной историей. Но её проверка требует точного порядка событий. Нехватка зерна в письме может характеризовать конкретную местность, отдельную группу и конкретное время; она не превращается автоматически в измерение урожая всего Восточного Средиземноморья. Именно география и хронология стали центром критического разбора Кнаппа и Мэннинга.[17][4]

Письменные свидетельства тоже имеют собственную задачу. Царское сообщение о победе, просьба о продовольствии и хозяйственный список показывают разные стороны действительности. Их сопоставляют с обожжёнными слоями, последовательностями керамики и датами. Так реконструируется цепь, в которой нехватка ресурса, военные действия и распад власти могут усиливать друг друга. Различия между архивами становятся частью объяснения, а не помехой гладкому рассказу.[4][18]

Конец бронзового века показывает тяжёлую перестройку связанных обществ с сохранением населения и части практик. Это близкий исторический пример для вопроса о выживших после распада сложной системы. Глубина изменений была велика, но её конкретный состав — утрата дворцовых учреждений, письма в определённой области, прежних каналов обмена — устанавливается по разным свидетельствам.[4][9]

Идёт загрузка карты…

Рим, Тикаль и Ангкор - выбранные ориентиры сравнительных случаев, рассмотренных в статье. Город и археологические комплексы не обозначают границы империй и культур; точки не задают единой даты или общей причины распада обществ.[19]

Рим: что рассказывает обычный горшок

В истории Римской империи легко найти символический конец: 476 год традиционно связывают с прекращением западной императорской власти. Для истории хозяйства этого ориентира мало. Государственная принадлежность, размеры городов, торговля и повседневное потребление менялись с разной скоростью. Восточная Римская империя продолжала существовать; её жители называли себя римлянами. Позднейшее название «Византия» может скрыть эту институциональную и культурную преемственность от современного читателя.[3][20]

Брайан Уорд-Перкинс в книге «Падение Рима и конец цивилизации» 2005 года исследовал материальную сторону западноримских преобразований. Его выразительный свидетель — керамика. По форме и материалу сосудов определяют производство и распространение; по находкам в домах разного достатка — круг потребителей. Массовая добротная посуда показывает хозяйство, в котором ремесленники, перевозчики и покупатели устойчиво связаны. Когда её становится мало, меняются качество и дальность доставки, это характеризует повседневную доступность продукции.[5]

За общим хозяйственным спадом Уорд-Перкинс выявляет различие региональных судеб. Для послеримской Британии он описывает особенно сильное упрощение производства; в других областях часть круговой керамики сохранялась. Североафриканские мастерские продолжали производство и вывоз на протяжении V–VI веков и позднее, хотя география и социальная доступность изделий сокращались. Одно слово «падение» здесь охватывает разную глубину и продолжительность хозяйственных потерь.[5]

Обычный сосуд позволяет увидеть и условия существования ремесла. Умелому гончару нужны сырьё, топливо, печь, время и покупатели. Сокращение сложного производства может происходить при живых мастерах: прежний объём рынка уже не поддерживает их специализацию. Это общий вопрос истории техники — как общество обеспечивает условия для повторения изделия. Исследования древних и средневековых мельниц также показывают, насколько технологическая практика зависела от организации производства и доступной энергии.[21][22]

На востоке империи сохранялись собственные центры управления, образованности и художественного производства. Музейный обзор Сары Брукс описывает существование римского права, греческой и римской учёной традиции, рукописей и специализированных ремёсел в ранневизантийское время. Эта преемственность не устраняла войн и сокращения территорий, но сохраняла различные виды знания и организацию их использования. Карта потерь и карта сохранения накладываются друг на друга, вместо того чтобы делить историю одной чертой.[20]

Климатические исследования дополняют римский случай своим пространственным различием. Реконструкция Маккормика и соавторов рассматривает западную Евразию на протяжении столетий; она выявляет перемены условий и неодинаковое положение областей. Более позднее похолодание, начавшееся в 536 году, относится уже к собственной исторической последовательности. Между распадом западной власти и климатическими потрясениями следующего века остаётся реальное время, наполненное событиями и продолжавшейся жизнью.[23][24]

Римский пример соединяет крупную политическую потерю с измеримыми, но неодинаковыми хозяйственными изменениями. Он даёт основания говорить о тяжёлом упрощении части западных производственных связей. Одновременно другие области сохраняли управление, книги и ремёсла. Для оценки масштаба коллапса нужны обе стороны этой истории.[5][20]

Формы для изготовления римской керамики, Райнцаберн. Стандартизированное ремесло оставляет следы навыков, специализации и организации производства.
Формы для изготовления римской керамики, Райнцаберн. Стандартизированное ремесло оставляет следы навыков, специализации и организации производства.

Майя: конец царского порядка и продолжение культуры

В низменностях майя классические города были частью густо освоенного пространства. Лазерная съёмка северной Гватемалы, опубликованная Марчелло Кануто и соавторами в 2018 году, выявила множество сооружений, дорог и следов изменения ландшафта под лесным покровом. Это расширило предмет исследования: жизнь города зависела от поселений и хозяйственных работ за пределами монументального центра. Прекращение деятельности в храмовом комплексе рассказывает лишь часть истории всего населения.[25]

Джеймс Эймерс в обзоре 2007 года сформулировал вопрос прямо в заглавии: «Какой коллапс майя?» Он сопоставил исследования периода приблизительно 750–1050 годов н. э. и подчеркнул разнообразие изменений в разных частях низменностей. Общая культура не исчезла целиком, хотя отдельные области пережили глубокие нарушения. В таком описании существенны направление перемещений, продолжение поселений и новые центры, а не только список оставленных городов.[6]

Исследования климата дают для этой истории независимую последовательность засух. Сталагмит из Белиза в работе Кеннета и соавторов позволил сопоставлять изменения влажности с политической хронологией. Озёрные данные Дугласа и соавторов выявили различия между северными и южными низменностями и возможную хозяйственную адаптацию к более ранним засушливым условиям. Вопрос о причинах становится точнее: почему способы, помогавшие прежде, оказались недостаточны при другом сочетании давления и общественных обстоятельств?[26][12]

Одновременно изменялось само понимание городского прошлого. Под лесом сохранились следы построек и освоенной земли; надписи рассказывают о политических событиях, археология поселений — о населении и повседневной жизни. Совмещение этих свидетельств позволяет отделять утрату царского центра от масштабов демографических перемен. Оно также показывает, какие формы деятельности продолжались за пределами прежней организации власти.[25][6]

Здесь особенно важен состав утраченного. Распад царских систем, прекращение возведения определённых памятников и сокращение поселений могут быть связаны, но не равнозначны полной утрате культурной памяти. Накопленные навыки земледелия и изготовления вещей передавались в иных повседневных отношениях. Исследования культурной эволюции различают сохранение практики, её изменение и исчезновение; эти процессы зависят от обучения и общественных связей.[15][27]

История майя раскрывает различие между гибелью общественного порядка и исчезновением культуры. Тяжесть потрясений отдельных областей устанавливается вместе с преемственностью других. Именно это сочетание делает случай важным для понимания коллапса с выжившими людьми: они могут продолжать историю, уже утратив прежние города и политическую организацию.[6][9]

Тикаль: руины монументального центра города майя.
Тикаль: руины монументального центра города майя.

Ангкор: общество за пределами храмовых стен

Ангкор занимал обширный преобразованный ландшафт. Карта, опубликованная Эвансом и соавторами в 2007 году, связала известные памятники с поселениями, дорогами и водными сооружениями. Лазерная съёмка 2013 года дополнила эту картину деталями планировки, скрытой лесом. Масштаб городского общества оказался намного шире привычного набора храмов, доступного непосредственному взгляду.[28][29]

Работа Бакли и соавторов о муссонном климате выявила продолжительные засухи и необычно влажные годы в XIV–XV веках. Пенни и соавторы затем исследовали, как мощный поток мог повреждать водную сеть. Их модель показала механизм, при котором нарушение распределения воды увеличивало нагрузку на одни пути и обескровливало другие. Это объяснение связано с конкретным устройством инфраструктуры и проверяется по археологическим следам повреждений.[30][7]

Повреждение сети меняло условия городской жизни. Дальнейшую судьбу людей прослеживают по поселениям, использованию земли и сохранению отдельных центров. ЮНЕСКО описывает Ангкор как населённое культурное пространство: среди памятников существуют деревни, часть которых связывает своё происхождение с ангкорским периодом, продолжаются земледелие и религиозные практики. Прежняя столичная организация исчезла, а история населения и культурных мест продолжилась.[31]

Ангкор представляет коллапс как изменение взаимозависимой городской системы. Установление механизма повреждения каналов делает объяснение сильнее. Дальнейшая судьба общества раскрывается через историю поселений и сохранявшихся практик, поэтому разрушение инфраструктуры и полный конец человеческой жизни имеют разный доказательный смысл.[7][29]

Ангкор и водные сооружения на снимке ASTER, 2004. NASA/Jesse Allen. Видимый ландшафт объединяет монументальные центры, водоёмы и пространство между ними.
Ангкор и водные сооружения на снимке ASTER, 2004. NASA/Jesse Allen. Видимый ландшафт объединяет монументальные центры, водоёмы и пространство между ними.

Как измеряют потери людей и знаний

Археологическое сокращение населения часто устанавливают косвенно. Сравнивают число и площадь поселений, насыщенность культурных слоёв, погребения и радиоуглеродные даты. Каждый показатель отражает собственную часть человеческой деятельности и зависит от сохранности и исследованности мест. Поэтому результаты разных способов сопоставляют. Исследование Шеннана и соавторов 2013 года, например, проверяло волны роста и спада ранних европейских земледельческих обществ с учётом особенностей радиоуглеродной шкалы и отбора археологических материалов.[32]

Филип Ририс и соавторы в 2024 году сравнили данные 16 крупных исследовательских регионов, охватывающие 30 тысяч лет. Они выделили 154 периода спада археологической активности, рассматриваемой как показатель изменений населения. Продолжительность была разнообразной; медиана составила 98 лет. Это характеристика выделенных спадов в данной выборке, позволяющая увидеть, насколько часто изменения охватывали поколения. Срок восстановления промышленности в этой работе не измерялся.[33]

Потеря знаний требует другого набора свидетельств. Существование человека, умеющего изготовить вещь, ещё не сообщает, сможет ли он обучить следующего мастера и получить всё необходимое для работы. В моделях Алекса Месуди стоимость обучения возрастает по мере накопления культуры: новое поколение тратит время на освоение уже существующего. Обучение, специализация и организация передачи опыта становятся частью истории сохранения навыков. После общественного распада эти связи могут меняться даже при наличии старых предметов и письменных сведений.[16]

Связь с населением также сложнее простой пропорции. Майкл Кремер моделировал взаимное усиление численности и технологических изменений: больше людей расширяет потенциальную базу изобретателей, а новые способы производства пищи поддерживают большее население. Крист Ваэсен и соавторы в 2016 году критически проверили влиятельные демографические объяснения культурной сложности и выявили проблемы с их предпосылками и соответствием археологии. Для конкретного общества существенны численность, связи, обучение и среда одновременно.[34][27]

Так появляется практический смысл выражения «глубина коллапса». Утрата одной системы учёта, уменьшение числа мастеров и прекращение всех известных производственных традиций — события разного масштаба. Их можно расположить по степени потерь, но каждое нуждается в собственной проверке. Уцелевшее население способно сохранять одни практики и терять другие, а новые связи могут переносить знания между областями. Результатом бывает и упрощение, и преобразование, и последующее восстановление.[15][14]

Римский форум. Фото Sonse, 2018. Сохранившиеся сооружения, перестройки и следы использования пространства принадлежат разным этапам истории города.
Римский форум. Фото Sonse, 2018. Сохранившиеся сооружения, перестройки и следы использования пространства принадлежат разным этапам истории города.

Коллапс с выжившими и версия полного исторического «обнуления»

В альтернативно-исторических версиях встречается особый сценарий. До известных нам обществ существует другая развитая цивилизация, сопоставимая с современной или превосходящая её. Война, природное бедствие либо сочетание катастроф уничтожает её хозяйство. Часть людей выживает, но теряет почти все технические знания и память о прежнем уровне; затем начинается известная история земледелия, городов и промышленности. Это более сильное предположение, чем любой отдельный случай распада древнего государства. Его условия удобно разделить на выживание, глубину культурной потери и дальнейшее развитие.[8][35]

Исследование Махера и Баума 2013 года непосредственно рассматривает людей после глобальной катастрофы. Авторы различают вымирание, длительное существование на более низком уровне и восстановление. Они анализируют природные и общественные трудности, включая изоляцию, утрату институтов и социальной памяти. Это научная постановка условного сценария; её существование подтверждает исследуемость вопроса. Исторического свидетельства о том, что такой глобальный цикл уже происходил, работа не предъявляет.[8]

В статье о «силурийской гипотезе» Гэвин Шмидт и Адам Франк в 2018 году поставили другой вопрос: какие геологические следы могла бы оставить индустриальная деятельность в далёком прошлом? Она касается обнаружимости следов и устойчивости разных свидетельств во времени. Археологические коллапсы и эта мысленная проверка относятся к разным частям рассуждения. Первые показывают судьбу известных обществ; вторая исследует, как искать неизвестную индустриальную деятельность.[35]

Здесь проходит граница между установленной историей и дополнительным предположением. Распад сложного общества при сохранении людей исторически установлен во множестве случаев. Сохранение части навыков, миграции и появление новых центров также хорошо укладываются в наблюдаемую историю. Но переход от этих фактов к прежней всемирной индустриальной цивилизации требует новых независимых свидетельств её существования, масштаба и технического уровня. Известные коллапсы такого свидетельства не заменяют.[1][6][35]

Временные расчёты также зависят от состава предположения. Люди, сохранившие культуру и связи, восстанавливают хозяйство в иных условиях, чем население, которому приходится открывать прежние решения заново. Работа Ванда и Хойера 2024 года оценила характерную длительность интенсивного роста социальной сложности примерно в 2500 лет по историческим последовательностям 23 районов. Она исследует преимущественно доиндустриальные переходы и не устанавливает общего минимального срока создания промышленности. Поэтому возможность поместить несколько циклов развития на шкалу времени нельзя решить вычитанием одной универсальной продолжительности.[36]

Итоги

Сравнение бронзового века, Римского мира, майя и Ангкора обнаруживает глубокие потери вполне определённого содержания. Исчезают политические центры, нарушается распределение ресурсов, сокращается производство, меняются поселения и способы записи информации. Люди продолжают жить внутри этих перемен, сохраняя неодинаковые части прежнего опыта. Следы потерь соседствуют со следами преемственности.[4][5][6][29]

Объяснение коллапса становится убедительным, когда показывает последовательность: от исходной уязвимости и воздействия к нарушению конкретных связей, а затем — к последствиям для населения. Измеренная засуха, слой пожара или последнее имя царя получают смысл в этой цепи. Сами по себе они описывают разные события. Современные сравнительные исследования соединяют их с вопросами устойчивости, общественного выбора и восстановления после катастроф.[2][9]

Для версии прежней высокоразвитой цивилизации исторические коллапсы подтверждают определённую часть сценария. Выживание людей после распада сложного порядка имеет множество исторических подтверждений. Полная утрата индустриального уровня с последующим независимым прохождением всей известной истории остаётся отдельной гипотезой, нуждающейся в собственных доказательствах. Из общего свойства обществ переживать кризисы не следует конкретный неизвестный эпизод прошлого.[8][35]

Руины — конец определённого устройства жизни. История людей после этого конца продолжается. Именно её исследование позволяет понять настоящую глубину катастрофы: что исчезло, что удалось перенести через кризис и из каких сохранившихся возможностей сложилось следующее общество.[3][33]

Связанные статьи

Примечания

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 Butzer KW. Collapse, environment, and society. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109(10): 3632-3639. 2012. Публикация.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 Cumming GS, Peterson GD. Unifying Research on Social-Ecological Resilience and Collapse. Trends in ecology & evolution 32(9): 695-713. 2017. Публикация.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 Middleton G. D. Understanding Collapse: Ancient History and Modern Myths. Cambridge University Press. Глава 1, Introducing Collapse. 2017. Публикация.
  4. ↑ 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 A. Bernard Knapp; Sturt W. Manning. Crisis in Context: The End of the Late Bronze Age in the Eastern Mediterranean. American Journal of Archaeology 120(1): 99-149. 2016. Публикация.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 Ward-Perkins B. The Fall of Rome and the End of Civilization: The End of Complexity. Oxford University Press. Опубликованный издательством фрагмент книги. 2005. Публикация.
  6. ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 James J. Aimers. What Maya Collapse? Terminal Classic Variation in the Maya Lowlands. Journal of Archaeological Research 15(4): 329-377. 2007. Публикация.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Penny D, Zachreson C, Fletcher R, Lau D, Lizier JT, Fischer N, Evans D, Pottier C, Prokopenko M. The demise of Angkor: Systemic vulnerability of urban infrastructure to climatic variations. Science advances 4(10): eaau4029. 2018. Публикация.
  8. ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 Timothy Maher; Seth Baum. Adaptation to and Recovery from Global Catastrophe. Sustainability 5(4): 1461-1479. 2013. Публикация.
  9. ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 9,4 Guy D. Middleton. Nothing Lasts Forever: Environmental Discourses on the Collapse of Past Societies. Journal of Archaeological Research 20(3): 257-307. 2012. Публикация.
  10. ↑ Tainter J. A. The Collapse of Complex Societies. Cambridge University Press. New Studies in Archaeology. 1988. Публикация.
  11. ↑ Joseph A. Tainter. Energy, complexity, and sustainability: A historical perspective. Environmental Innovation and Societal Transitions 1(1): 89-95. 2011. Публикация.
  12. ↑ 12,0 12,1 Douglas PM, Pagani M, Canuto MA, Brenner M, Hodell DA, Eglinton TI, Curtis JH. Drought, agricultural adaptation, and sociopolitical collapse in the Maya Lowlands. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 112(18): 5607-5612. 2015. Публикация.
  13. ↑ C S Holling. Resilience and Stability of Ecological Systems. Annual Review of Ecology and Systematics 4(1): 1-23. 1973. Публикация.
  14. ↑ 14,0 14,1 Brian Walker; C. S. Holling; Stephen R. Carpenter; Ann P. Kinzig. Resilience, Adaptability and Transformability in Social-ecological Systems. Ecology and Society 9(2). 2004. Публикация.
  15. ↑ 15,0 15,1 15,2 Mesoudi A, Thornton A. What is cumulative cultural evolution?. Proceedings. Biological sciences. 2018. Публикация.
  16. ↑ 16,0 16,1 Mesoudi A. Variable cultural acquisition costs constrain cumulative cultural evolution. PloS one 6(3): e18239. 2011. Публикация.
  17. ↑ Kaniewski D, Van Campo E, Guiot J, Le Burel S, Otto T, Baeteman C. Environmental roots of the late bronze age crisis. PloS one 8(8): e71004. 2013. Публикация.
  18. ↑ Haldon J, Mordechai L, Newfield TP, Chase AF, Izdebski A, Guzowski P, Labuhn I, Roberts N. History meets palaeoscience: Consilience and collaboration in studying past societal responses to environmental change. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 115(13): 3210-3218. 2018. Публикация.
  19. ↑ Координаты географических ориентиров: Рим, Тикаль: ориентир археологического комплекса, Ангкор: ориентир археологического района.
  20. ↑ 20,0 20,1 20,2 Brooks S. T. Byzantium (ca. 330–1453). Heilbrunn Timeline of Art History. The Metropolitan Museum of Art. 2001; revised 2009. Публикация.
  21. ↑ Adam Robert Lucas. Industrial Milling in the Ancient and Medieval Worlds: A Survey of the Evidence for an Industrial Revolution in Medieval Europe. Technology and Culture 46(1): 1-30. 2005. Публикация.
  22. ↑ Wrigley EA. Energy and the English Industrial Revolution. Philosophical transactions. Series A, Mathematical, physical, and engineering sciences 371(1986): 20110568. 2013. Публикация.
  23. ↑ Michael McCormick; Ulf Büntgen; Mark A. Cane; Edward R. Cook; Kyle Harper; Peter Huybers; Thomas Litt; Sturt W. Manning; Paul Andrew Mayewski; Alexander F. M. More; Kurt Nicolussi; Willy Tegel. Climate Change during and after the Roman Empire: Reconstructing the Past from Scientific and Historical Evidence. The Journal of Interdisciplinary History 43(2): 169-220. 2012. Публикация.
  24. ↑ Ulf Büntgen; Vladimir S. Myglan; Fredrik Charpentier Ljungqvist; Michael McCormick; Nicola Di Cosmo; Michael Sigl; Johann Jungclaus; Sebastian Wagner; Paul J. Krusic; Jan Esper; Jed O. Kaplan; Michiel A. C. de Vaan; Jürg Luterbacher; Lukas Wacker; Willy Tegel; Alexander V. Kirdyanov. Cooling and societal change during the Late Antique Little Ice Age from 536 to around 660 AD. Nature Geoscience 9(3): 231-236. 2016. Публикация.
  25. ↑ 25,0 25,1 Canuto MA, Estrada-Belli F, Garrison TG, Houston SD, Acuña MJ, Kováč M, Marken D, Nondédéo P, Auld-Thomas L, Castanet C, Chatelain D, Chiriboga CR, Drápela T, Lieskovský T, Tokovinine A, Velasquez A, Fernández-Díaz JC, Shrestha R. Ancient lowland Maya complexity as revealed by airborne laser scanning of northern Guatemala. Science (New York, N.Y.) 361(6409): eaau0137. 2018. Публикация.
  26. ↑ Kennett DJ, Breitenbach SF, Aquino VV, Asmerom Y, Awe J, Baldini JU, Bartlein P, Culleton BJ, Ebert C, Jazwa C, Macri MJ, Marwan N, Polyak V, Prufer KM, Ridley HE, Sodemann H, Winterhalder B, Haug GH. Development and disintegration of Maya political systems in response to climate change. Science (New York, N.Y.) 338(6108): 788-791. 2012. Публикация.
  27. ↑ 27,0 27,1 Vaesen K, Collard M, Cosgrove R, Roebroeks W. Population size does not explain past changes in cultural complexity. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 113(16): E2241-7. 2016. Публикация.
  28. ↑ Evans D, Pottier C, Fletcher R, Hensley S, Tapley I, Milne A, Barbetti M. A comprehensive archaeological map of the world's largest preindustrial settlement complex at Angkor, Cambodia. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 104(36): 14277-14282. 2007. Публикация.
  29. ↑ 29,0 29,1 29,2 Evans DH, Fletcher RJ, Pottier C, Chevance JB, Soutif D, Tan BS, Im S, Ea D, Tin T, Kim S, Cromarty C, De Greef S, Hanus K, Bâty P, Kuszinger R, Shimoda I, Boornazian G. Uncovering archaeological landscapes at Angkor using lidar. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 110(31): 12595-12600. 2013. Публикация.
  30. ↑ Buckley BM, Anchukaitis KJ, Penny D, Fletcher R, Cook ER, Sano M, Nam le C, Wichienkeeo A, Minh TT, Hong TM. Climate as a contributing factor in the demise of Angkor, Cambodia. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 107(15): 6748-6752. 2010. Публикация.
  31. ↑ UNESCO World Heritage Centre. Angkor. World Heritage List, 668. Outstanding Universal Value. дата обращения: 24 октября 2026. Публикация.
  32. ↑ Shennan S, Downey SS, Timpson A, Edinborough K, Colledge S, Kerig T, Manning K, Thomas MG. Regional population collapse followed initial agriculture booms in mid-Holocene Europe. Nature communications 4: 2486. 2013. Публикация.
  33. ↑ 33,0 33,1 Riris P, Silva F, Crema E, Palmisano A, Robinson E, Siegel PE, French JC, Jørgensen EK, Maezumi SY, Solheim S, Bates J, Davies B, Oh Y, Ren X. Frequent disturbances enhanced the resilience of past human populations. Nature 629(8013): 837-842. 2024. Публикация.
  34. ↑ M. Kremer. Population Growth and Technological Change: One Million B.C. to 1990. The Quarterly Journal of Economics 108(3): 681-716. 1993. Публикация.
  35. ↑ 35,0 35,1 35,2 35,3 Schmidt G. A.; Frank A. The Silurian hypothesis: would it be possible to detect an industrial civilization in the geological record?. International Journal of Astrobiology. 18(2): 142–150. online 2018; issue 2019. Публикация.
  36. ↑ Wand T, Hoyer D. The characteristic time scale of cultural evolution. PNAS nexus 3(2): pgae009. 2024. Публикация.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Коллапс_обществ&oldid=15064