Перейти к содержанию

Теории развития цивилизаций

Материал из Энциклопедия История. Главное
Теории развития цивилизаций
Воображаемый город с храмами, площадями и торжественной процессией на картине Томаса Коула
Томас Коул. «Расцвет империи», 1836 год, из цикла «Путь империи». Художественный образ могущества и исторических перемен в представлениях XIX века.

Объяснения происхождения и изменения крупных обществ: хозяйственных переходов, общественной организации, культурных систем и передачи знаний.

Регион
Разные регионы мира
Область
Философия истории, археология, антропология, социология, экономическая история
Разновидность
Общее понятие
Ключевые публикации
Вико, «Новая наука»; Морган, «Древнее общество»; исследования Маркса, Данилевского, Шпенглера, Тойнби и Сорокина; современные сравнительные работы.
Формулировка
Какие перемены составляют развитие цивилизации, чем они вызваны и как исследователи проверяют свои объяснения?

Теории развития цивилизаций — представления о том, как возникают и меняются крупные человеческие общества: почему появляются города и государства, как распространяются знания, откуда берутся хозяйственные подъёмы и что происходит при распаде привычного порядка. Такие объяснения складывались в философии истории, археологии, антропологии, социологии и экономике. Их авторы задавали разные вопросы. Одни искали общие ступени человеческой истории, другие сравнивали самостоятельные культурные миры, третьи исследовали определённые процессы — рост производства, усиление государства или передачу навыков.

Что изменилось, когда на месте земледельческих поселений вырос город? Стало больше людей? Возникла власть, способная собирать и распределять запасы? Появились люди, чья работа состояла в счёте, письме и управлении? А что считать главным в промышленной революции: машину, угольную шахту, наёмный труд или систему торговли, связавшую их между собой? С этих вопросов начинается сравнение теорий. Сначала требуется понять, какое изменение объясняет каждая из них, затем — обратиться к историческим случаям и результатам исследований.

Что исследователи называют цивилизацией

Город, культурный мир и человечество

Слово «цивилизация» употребляется в нескольких значениях. В археологических работах оно может обозначать общество с городами, устойчивым разделением труда и сложной организацией власти. У историков культуры выражения «античная цивилизация» или «китайская цивилизация» выделяют обширные исторические миры, внутри которых менялись государства, языки и хозяйство. Наконец, «техническая цивилизация» может означать современное человечество с его общей сетью производства и обмена. В первом случае речь идёт об устройстве общества, во втором — об исторической общности, в третьем — о связанной человеческой деятельности планетарного масштаба.[1][2][3]

Из-за этого в споре иногда сталкиваются ответы на разные вопросы. Археолог выясняет, как сельское население стало обеспечивать ремесленников и управленцев. Историк религии исследует распространение буддизма из Индии в Китай. Экономист изучает, как меняются затраты энергии на производство. Все трое могут говорить о развитии цивилизации, хотя их объяснения относятся к разным сторонам прошлого.[1][2][4]

Ещё одно различие касается самого слова «развитие». Увеличение территории, рост населения, усложнение управления и повышение благосостояния — отдельные изменения. У большого государства могут быть богатая столица и бедные подданные; хозяйство способно производить больше, а затраты на войну — поглощать прибавку. Поэтому у сравнения должен быть предмет: что именно выросло, у кого и за какой период? В исследованиях социальной сложности, например, отдельно учитывают население, размеры политических объединений, уровни управления и способы хранения информации.[5]

Три вопроса, которые помогают сравнивать теории

Удобно последовательно спросить: что меняется, почему и каким образом это можно установить? Это способ сопоставить подходы, а не ещё одна теория истории. Для одних авторов главным предметом были производство и собственность; для других — ценности и религиозные представления; для третьих — устройство управления. Объяснение могло опираться на борьбу социальных групп, на культурное творчество или на взаимодействие населения и ресурсов. Проверка, соответственно, требовала разных свидетельств: хозяйственных документов, текстов, археологических находок, цен и демографических рядов.

Такое различение позволяет увидеть и реальные споры. Если два исследователя по-разному объясняют, почему фабричная техника оказалась выгодной в определённой стране, их доводы можно сопоставить с ценами труда, топлива и оборудования. Если же один описывает смысл религиозного учения, а другой — мощность паровой машины, между их ответами сначала нужно установить связь. Общее название предмета ещё не делает объяснения взаимозаменяемыми.

Общая история: ступени, накопление и перемены

Вико: общество имеет историю собственного создания

В «Новой науке», впервые вышедшей в 1725 году и существенно переработанной к изданию 1744 года, Джамбаттиста Вико предложил искать происхождение общественных установлений в человеческих действиях. Его отправная мысль выразительна: «этот гражданский мир, несомненно, был создан людьми» (§ 331; перевод с итальянского). Чтобы понять право, государство и обычай, следовало исследовать, как они возникали, а для этого — обращаться к языку, мифам и древнейшим правовым представлениям.[6][7]

Вико описывал века богов, героев и людей. Это названия общественных порядков: от господства сакральных представлений и родовой власти — к героической аристократии, затем к человеческим законам и рассудочному обсуждению. Его интересовала связь языка, представлений о мире и способов подчинения власти. Отсюда возникает исторический вопрос: как порядок, кажущийся людям естественным, складывается в определённых исторических обстоятельствах?[7]

В этой картине были и движение, и возможность нового варварства. Свести её к утверждению «всё бесконечно повторяется» означало бы потерять главное — исследование изменения самих человеческих установлений. Однако Вико строил философскую историю по доступным ему древним текстам, включая мифологическую и библейскую хронологию. Его три века принадлежат истории общественной мысли XVIII века; современные археологические периодизации создавались уже на другой доказательной основе.[7]

Кондорсе: история знаний и их распространения

Маркиз де Кондорсе в «Эскизе исторической картины прогресса человеческого разума», опубликованном посмертно в 1795 году, расположил историю по эпохам накопления и распространения знаний. Переходы связывались с хозяйством, письменностью, наукой и печатью. Восьмая эпоха в его оглавлении начинается с изобретения книгопечатания: способ размножать тексты становится рубежом всемирной истории.[8]

За этой схемой стоит понятная мысль. Знание, доступное нескольким хранителям, и знание, которое можно многократно воспроизвести и обсуждать, обладают разными общественными возможностями. Поэтому образование и распространение открытий входят у Кондорсе в объяснение исторического движения. При этом его рассказ содержит периоды упадка: например, шестая эпоха прямо названа временем упадка просвещения до его восстановления в эпоху крестовых походов. Даже выразитель идеи прогресса не описывал прошлое как ровное непрерывное восхождение.[8]

Кондорсе придал единому историческому рассказу ясное направление, но сам выбор рубежей отражал европейский опыт Просвещения. Позднейшие сравнительные исследования поставили вопрос шире: какие изменения действительно сопоставимы в разных обществах и насколько их последовательность совпадает?[9]

Морган: изобретения как указатели ступеней

В книге Льюиса Генри Моргана «Древнее общество» (1877) стадии получили материальные признаки. Он выделял «дикость», «варварство» и «цивилизацию», а внутри первых двух — дополнительные ступени. Границы обозначались такими достижениями, как лук, гончарство, одомашнивание животных, выплавка железа и письмо. Эти названия передают собственную классификацию автора XIX века.[10]

У каждого перехода в этой схеме есть вещественный указатель. Границу «цивилизации» Морган связывал с фонетическим алфавитом и созданием письменных записей литературного характера; в качестве эквивалента допускал иероглифические надписи на камне. Но в Америке и Старом Свете были разные животные, растения и способы хозяйства. Поэтому для одной из более ранних границ он использовал разные признаки: одомашнивание животных в Восточном полушарии и орошаемое земледелие с определёнными строительными приёмами в Западном. Даже единую лестницу пришлось приспосабливать к нескольким историческим путям.[10]

В XX веке Джулиан Стюард рассматривал именно эту проблему: универсальная последовательность плохо передаёт многообразие локального развития. Одни изменения могут повторяться в сходных условиях, тогда как другие остаются особенностью определённого общества. Значение Моргана для истории науки состоит в попытке объяснять общественные различия исторически и связывать их с наблюдаемыми признаками. Его конкретная лестница стала предметом пересмотра.[11]

Боас: одинаковый результат бывает у разных историй

Франц Боас в статье «Ограничения сравнительного метода в антропологии» (1896) показал слабое место построений, которые выводят общий путь из внешнего сходства. Родственные группы, например, могли появляться через объединение прежде самостоятельных общин или, напротив, через разделение одной группы. Похожие геометрические орнаменты могли происходить от стилизации изображений, приёмов изготовления вещи или условных знаков.[12]

Это меняло сам порядок исследования. Сначала следовало выяснить происхождение конкретной формы, её связи с соседними обществами и изменения во времени. После этого становилось содержательным сравнение причин. Два похожих обычая переставали служить готовым доказательством одинакового прошлого. Боас сохранял задачу изучения закономерностей, но требовал доказать сопоставимость материала.[12]

Для теорий цивилизации здесь важен промежуточный вывод: сходство городов, государств или памятников ставит вопрос об их происхождении. Ответ дают последовательности свидетельств — как именно эти формы складывались и распространялись.

Маркс: кто производит и кому принадлежит произведённое

В предисловии к «К критике политической экономии» (1859) Карл Маркс связал крупные общественные перемены с отношениями производства. Орудия, навыки и организация труда развиваются внутри определённого порядка собственности. Когда возможности производства вступают в противоречие с этим порядком, возникает почва для общественного конфликта. В центре объяснения оказывается вопрос: кто располагает средствами производства, кто работает и как распределяется результат?[13]

Переход к фабричному наёмному труду меняет больше, чем инструмент. В терминах Маркса работник продаёт рабочую силу — способность работать в течение определённого времени. Предприниматель покупает её, располагает оборудованием и организует производство. Фабрика становится одновременно техническим устройством и системой общественных отношений: кто владеет средствами труда, кто выполняет работу и как распределяется результат.[14][13][15]

В предисловии 1859 года Маркс перечислил азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы производства. Эта последовательность отличается от позднейшего школьного перечня пяти формаций. В письме в редакцию «Отечественных записок» 1877 года он возражал против толкования своего очерка западноевропейского капитализма как пути, предписанного каждому народу. Похожие процессы в Древнем Риме и Западной Европе, отмечал Маркс, дали разные результаты.[13][15]

Итак, стадиальные подходы привели к двум разным исследовательским задачам. Первая — установить последовательность больших изменений. Вторая — объяснить механизмы перехода между ними. Для второй задачи мало присвоить обществу название стадии: нужны сведения о труде, ресурсах, собственности и конфликтах. Это различие особенно заметно там, где одинаковые хозяйственные возможности сопровождались разным политическим устройством.

Несколько исторических миров: культуры и цивилизации

Данилевский: самобытность и заимствования

Николай Данилевский в «России и Европе» — отдельное издание вышло в 1871 году — сделал предметом сравнения культурно-исторические типы. Он рассматривал большие исторические общности, создающие собственные формы религии, политики и культуры. Вопрос сместился: вместо места народа на единой лестнице — своеобразие его исторической деятельности.[16][17]

Автор сравнивал развитие таких общностей с многолетним растением: длительный рост, затем сравнительно короткое цветение и плодоношение. Образ помогал представить отличие подготовки культурного подъёма от самого подъёма. Он же задавал сильную предпосылку: жизненная сила типа будто бы однажды исчерпывается. Установить такое исчерпание по документам значительно труднее, чем описать войны, смену хозяйства или распространение конкретного учения.[17]

При этом Данилевский допускал влияние других цивилизаций. В главе V он различал пересадку, прививку и воздействие, подобное удобрению почвы. Плодотворным он считал последнее: общество сохраняет самобытность, усваивая научные методы и технические приёмы. Перенос общественных начал он оценивал иначе, связывая их с определённым культурным типом. Так внутри его картины возникает различие между техническим заимствованием и преобразованием культурного мира.[17]

Шпенглер: расцвет культуры и могущество цивилизации

«Закат Европы» Освальда Шпенглера, первый том которого появился в 1918 году, предлагает особенно драматический образ истории. Культуры уподоблены организмам с собственным становлением и завершением. Причём «культура» и «цивилизация» у него обозначают разные фазы. Культура создаёт формы искусства, веры и мышления; цивилизация становится её поздним, внешне могущественным состоянием.[18]

Шпенглер писал: «Цивилизация есть неизбежная судьба культуры» — краткая формула его трактовки (перевод с английского издания). Разрастание мирового города, техническая мощь и имперское расширение могли в этой картине говорить об исчерпании творчества. Получался намеренно вызывающий поворот: то, что другой автор назовёт вершиной развития, Шпенглер помещал в его позднюю фазу.[18]

Значение такой картины — в резком отказе измерять все общества одним европейским образцом и в сопоставлении разных областей культуры. Главная трудность возникает при переходе от выразительной аналогии к причинному объяснению. Карл Ясперс возражал против превращения похожести исторических образов в необходимость событий: проверка требует исследования причин и конкретных связей.[2]

Тойнби: вызов и ответ

Арнольд Тойнби в многотомном «Постижении истории» перенёс внимание на способность общества отвечать на трудности. В его объяснении внешнее давление или неблагоприятные обстоятельства становятся вызовом. Люди вырабатывают ответ — новое устройство хозяйства, власти или общественной жизни. Удачный ответ поддерживает дальнейшее движение; повторение исчерпавшегося решения ведёт к кризису.[19][20]

Ключевую роль Тойнби отводил «творческому меньшинству», за которым другие следуют благодаря способности предложить выход. При надломе оно превращается в господствующее меньшинство, сохраняющее положение силой. Здесь распад связан с отношениями между людьми и качеством ответа на новые обстоятельства. Поэтому его модель отличается от представления о неизбежной биологической старости общества.[20]

Сорокин в подробной рецензии 1940 года высоко оценил масштаб синтеза Тойнби и оспорил устройство его объяснения. Если успех заранее признаётся творческим ответом, а неудача — отсутствием такого ответа, теория рискует пересказать уже известный результат. Для содержательной проверки нужны независимые признаки: что считалось вызовом до исхода событий, какие решения действительно применялись и как они действовали.[20]

Так исторический рассказ становится исследовательским вопросом. Засуха может поставить общества перед сходной угрозой, но значение имеют запасы, способы распределения воды, торговля, конфликты и возможности переселения. Современные исследования реакций на природные перемены сопоставляют именно такие связи.[21]

Сорокин: меняется представление о том, что истинно и ценно

Питирим Сорокин в «Социальной и культурной динамике» (четыре тома, 1937–1941; авторское сокращённое издание — 1957) сравнивал большие системы искусства, познания, этики и общественных отношений. Его вопрос можно поставить через два произведения: почему одно обращено к священному порядку, а другое стремится убедительно передать видимый мир? За различием стилей он искал преобладающие представления о реальности.[22][23]

Он выделял идеациональную, чувственную и идеалистическую культурные системы. Первая связывает высшую реальность со сверхчувственным и религиозным; вторая придаёт основное значение чувственно воспринимаемому миру; третья стремится соединить эти основания. Сорокин прослеживал изменения через произведения искусства, философские учения, право и войны. Данные служили ему основанием для картины длительных колебаний.[22]

Это иной масштаб, чем количество произведённого металла или размеры города. Смена художественного языка может происходить при сохранении городов, населения и многих ремёсел. Напротив, промышленный рост способен сопровождаться спором противоположных ценностей. У Сорокина развитие культуры включает изменение её смыслового устройства, а общая сложность общества — другой вопрос.[22]

Ясперс: перелом в мысли и вопрос о единстве истории

Карл Ясперс в книге «Истоки истории и её цель» (1949) выделил «осевое время» приблизительно между 800 и 200 годами до н. э. Он сопоставлял философские и религиозные изменения в Китае, Индии и западной части Евразии. Главным становилось более явное обсуждение человеческого положения, нравственного выбора и общего порядка мира.[2]

Эта граница относится к истории учений и самопонимания человека. Вопрос Ясперса — о том, как при различии традиций возникает возможность общего разговора об истине и человеческой жизни. Само понятие осевого времени породило длительное направление сравнительных исследований.[2][24]

В 2018 году Дэниел Маллинз и соавторы проверили ряд признаков, связываемых с осевым переломом, по сравнительной исторической базе Seshat. По их результатам такие признаки появлялись в разных местах и в разные эпохи, в том числе за сотни и тысячи лет до предложенного интервала. Исследование ставит под сомнение представление об одном строго ограниченном времени общего перелома. Сопоставление философских традиций сохраняет значение, а вопрос об одновременности получает отдельную проверку.[24]

Общий итог этого круга подходов — внимание к исторической индивидуальности. Они заставили обсуждать религию, искусство и ценности как части большого исторического процесса. Но провести границы цивилизации, показать её внутреннюю связь и объяснить изменение — три разные задачи. Каждая требует собственных свидетельств. Образ рождения или старения задаёт сюжет; исследование устанавливает, какие события и связи стоят за ним.

Хозяйство, энергия и организация общества

Уайт и Стюард: общие возможности и разные условия

В статье «Энергия и эволюция культуры» (1943) Лесли Уайт поставил в центр объяснения количество используемой энергии и эффективность средств её применения. Пища, работа людей и животных, топливо, ветер и вода ограничивают доступную обществу работу. Переход к новым источникам меняет возможности производства. В этой перспективе устройство, которое позволяет выполнить больше работы при тех же затратах, приобретает историческое значение.[4]

Такой взгляд делает важными очень конкретные вещи: урожайность, запас топлива, работу мельницы, способы перевозки. Но исторические общества существуют в разных условиях. Джулиан Стюард в «Теории культурных изменений» (1955) предложил многолинейную эволюцию: искать повторяющиеся связи в ограниченных сопоставимых условиях. Его культурная экология исследовала взаимодействие способов хозяйства и среды. Сходные задачи могли вести к сходным решениям, а различия среды и истории — к разным путям.[11]

Водяная мельница показывает различие этих вопросов. Уайт обращает внимание на доступную работу и эффективность механизма, Стюард — на его место в конкретных условиях жизни. Одна и та же возможность механизации меняет значение в зависимости от воды, расселения, производства пищи и общественной организации. В результате материальное объяснение истории становится точнее, когда соединяет доступные мощности с условиями их использования.[4][11]

Водяное колесо на гравюре из трактата Георгия Агриколы.
Водяное колесо в трактате Георгия Агриколы «О горном деле», 1556 год. История энергии включает механизмы, использовавшие силу воды задолго до паровых машин.

Ростоу: как начинается устойчивый хозяйственный рост

Уолт Уитмен Ростоу в книге «Стадии экономического роста: некоммунистический манифест» (1960) предложил пять стадий: традиционное общество, подготовку условий для подъёма, «взлёт», движение к зрелости и эпоху высокого массового потребления. В отличие от классификаций культур, предметом здесь были прежде всего хозяйственные возможности общества.[25]

Ростоу описывал изменения и внутри «традиционного общества»: допускал расширение посевов, местные технические улучшения, новые культуры и совершенствование орошения. Отличие состояло в ограничениях длительного роста производства на человека. «Взлёт» обозначал переход, при котором рост закрепляется в хозяйстве и начинает поддерживать дальнейшие преобразования.[25]

Модель предлагала объяснить, как развитие становится устойчивым. Но история одной страны ещё не давала готовой последовательности для всех остальных. Эту претензию оспаривали авторы, обращавшие внимание на международное разделение труда, зависимость хозяйств друг от друга и различие общественных институтов.[26][9]

Белл: что меняется при усилении роли знаний

Дэниел Белл в «Грядущем постиндустриальном обществе» (1973) описывал сдвиг к услугам, профессиональному труду и особой роли теоретического знания. Его интересовало, как исследования и обучение становятся непосредственной основой технологических изменений. Университет, исследовательская организация и подготовка специалистов входят в устройство производства.[27]

У Белла новые хозяйственные слои накладываются на прежние. Продовольствие и промышленные товары продолжают производиться, а в их выпуске растёт роль исследований, расчёта, обслуживания и подготовки специалистов. «Постиндустриальное» общество в такой модели сохраняет материальное производство, меняя его организацию и связь со знанием.[27]

Книга Белла во многом была обращена к возможным переменам. В историческом рассмотрении её значение состоит в постановке вопроса о преобразовании занятости и организации знаний в XX веке. Возникновение исследовательских отраслей рассматривается вместе с материальной основой, на которой они работают, и с общественными решениями, распределяющими их возможности.[27][28]

Перес: одна машина внутри системы перемен

Карлота Перес в статье «Технологические революции и технико-экономические парадигмы» (2010; авторский препринт — 2009) описывает связанные изменения техники, инфраструктуры и способов организации бизнеса. Железная дорога требует рельсов, локомотивов, топлива, станций, капитала и согласованного движения. Именно такая связь позволяет новой технике менять хозяйство далеко за пределами места её изобретения.[29]

«Парадигмой» здесь называется распространяющийся образец эффективной организации производства и вложений. Он формируется вместе с комплексом технологий и инфраструктуры. Это помогает объяснить, почему знакомство с изобретением и широкое преобразование хозяйства могут быть разделены временем. Внедрение зависит от затрат, навыков, доступных ресурсов и способов координации.[29]

В русскоязычной литературе рядом с этим подходом обсуждают технологические уклады. Их сопоставление требует внимания к определениям и конкретным авторам. В центре этой исследовательской задачи — возможности, возникающие благодаря сочетанию производств и связей.[29]

Кардашёв: измерить энергетический масштаб

Николай Кардашёв в работе 1964 года о передаче информации внеземными цивилизациями предложил различать технические цивилизации по энергетическим возможностям. Задача возникла в радиоастрономии: какие передатчики могли бы использовать общества с разным доступом к энергии и как искать их сигналы?[3]

Кардашёв выделил измеримый энергетический масштаб технической деятельности. Это ещё одна характеристика общества рядом с устройством власти, хозяйством и культурными традициями. Одинаковая суммарная мощность может быть связана с разной численностью людей, различным производством и распределением энергии. Чтобы понять такое общество, энергетический показатель приходится сопоставлять с хозяйством и институтами.[3][4]

Таким образом, у слова «уровень» появляется точное дополнение: энергетический, производственный, организационный. Сведения об одном уровне помогают ставить вопросы о другом, а переход между ними требует объяснения. Мощность оборудования, благосостояние населения и устойчивость государства измеряют разные стороны исторической жизни.

Связанные общества: обмен, зависимость и несколько путей

Валлерстайн: страна внутри большого разделения труда

Иммануил Валлерстайн в статье 1974 года о капиталистической миросистеме предложил изменить единицу анализа. Хозяйство страны зависит от связей, выходящих за её границы. Производство сырья, перевозка, переработка и продажа могут быть распределены между территориями с разными условиями труда и политическими возможностями. Тогда объяснение развития должно охватывать эту связь.[26]

Мир-экономика у Валлерстайна — пространство разделения труда, которое включает несколько культурных и политических образований. Его «мир» способен быть исторической системой меньшего размера, чем вся планета. Важны взаимная зависимость областей и неравенство их положения. Поэтому рост производства в одной стране и сохранение низкооплачиваемого труда в другой могут принадлежать одному процессу.[26]

Такой подход оспаривает картину самостоятельных стран, каждая из которых проходит ту же лестницу с некоторой задержкой. Для конкретного случая исследуют торговые связи, движение капитала, принуждение, политическую власть и распределение доходов. Это меняет вопрос о «запаздывании»: какие отношения поддерживают сложившееся положение и кто получает выгоды от общего хозяйства?[26]

Эйзенштадт: современность в нескольких исторических формах

Шмуэль Эйзенштадт в статье «Множественные современности» (2000) оспорил ожидание, что промышленное развитие приведёт общества к одному устройству. Современные технологии и организации распространяются между обществами, но получают различные культурные и политические формы. Исторические традиции переосмысливаются в ходе самих преобразований.[9]

Смысл подхода раскрывается через вопрос о заимствовании. Общество может принять промышленную технику, массовое образование и бюрократические учреждения, сохраняя или преобразуя собственные представления о власти, религии и общественном долге. Объяснять получившийся порядок как неполную копию другого общества становится недостаточно. Требуется исследовать, как заимствованные формы были отобраны, переустроены и включены в местную историю.[9]

Здесь встречаются два результата предшествующих споров. Общие процессы действительно существуют: растут города, меняется труд, распространяются технологии. При этом сходная хозяйственная возможность не задаёт единственную культурную или политическую форму. Предмет сравнения — сочетания общих перемен и конкретных исторических решений.[9][11]

Одно событие в разных объяснениях

Как земледельческие поселения становятся городским обществом

Урук — древний город в Южной Месопотамии, на территории современного Ирака. Около 3200 года до н. э. это было крупное поселение с монументальными зданиями. На глиняных табличках фиксировали движение товаров и распределение пайков работникам. Эти знаки предшествовали позднейшей клинописи. За знакомой фразой «возникла цивилизация» здесь стоит вполне осязаемая перемена: большое хозяйство научилось учитывать запасы и обязательства.[30]

Остатки древнего города Урука.
Урук на территории современного Ирака. Исследование раннего города соединяет историю поселения, хозяйства, управления и письменности.

В статье «Городская революция» (1950) археолог Гордон Чайлд связал возникновение городов с комплексом признаков. В него входили концентрация населения, постоянные специалисты, общественный избыток продукта, монументальные сооружения, управление, письмо, счёт и дальние связи. «Революция» обозначала глубокое преобразование хозяйства и организации общества, способное складываться длительно.[1]

Понятен и механизм связи. Если часть населения занимается ремеслом или управлением постоянно, её нужно обеспечивать пищей, произведённой другими. Запас следует доставить, сохранить и распределить. Возникают задачи учёта и координации. Письменная отметка на табличке оказывается частью той же общественной перемены, что и крупное здание или специализированная мастерская.[1]

В 2009 году Майкл Смит рассмотрел влияние статьи Чайлда на исследования ранних городов. Её значение он связывал с объяснением комплекса общественных изменений, а не с поиском одного внешнего признака города. Последующие исследования расширили географию сравнений и уточнили разнообразие городских форм. Особенно важным стало сопоставление процессов: как были организованы производство, власть, расселение и связи города с окружающей территорией.[31]

Один исторический переход — несколько исследовательских вопросов
Подход Что он предлагает выяснить в истории раннего города Какие свидетельства приобретают значение
Стадиальные и археологические модели Какие изменения хозяйства и организации связаны с возникновением города? Поселения, мастерские, хранилища, ранние документы
Материалистическое объяснение Кто производит избыток продукта, кто им распоряжается и на каком основании? Следы производства и распределения, хозяйственные записи, правовые установления
Культурная экология Как способы хозяйства связаны с местной средой? Вода, почвы, растения, расселение, способы обеспечения пищей
Подходы к культурным системам Как власть, религия и представления об общественном порядке связаны с городской жизнью? Тексты, изображения, культовые сооружения, общественные практики
Анализ межобщественных связей Какие ресурсы и навыки приходят через обмен и как меняют местное хозяйство? Происхождение материалов, пути обмена, распространение изделий и технологий

Ответы на эти вопросы могут дополнять друг друга. Конкуренция возникает в конкретном объяснении: например, если одну и ту же перемену связывают прежде всего с торговлей, управлением или организацией производства. Тогда значение имеют последовательность событий и независимые свидетельства.[1][11][31]

Изучение раннего хозяйства также изменило представление об одном моментальном изобретении, после которого всё быстро следует само собой. Дориан Фуллер и соавторы в работе 2014 года сопоставили археоботанические данные о доместикации растений. Они описали длительные процессы отбора и распространения признаков, а также параллельные изменения в разных регионах. Создание устойчивого хозяйства включало множество последовательных практик, изменений растений и решений людей.[32]

В итоге городская революция предстаёт связью нескольких историй — пищи, труда, учёта, власти и обмена. Название стадии удобно обозначает крупную перемену. Содержание перемены раскрывают её составные процессы.

Почему промышленная революция произошла в определённых условиях

Промышленная революция кажется ещё более удобной для рассказа через одно изобретение. Паровая машина — сильный символ. Но исторический вопрос начинается там, где нужно объяснить, почему устройство стало выгодно строить, обслуживать и распространять. Для этого требовались топливо, металл, квалифицированный труд, рынки и средства на оборудование.[33][34]

Экспонаты Всемирной промышленной выставки в Хрустальном дворце, Лондон.
Джозеф Нэш. Иностранный неф Всемирной промышленной выставки в Лондоне, 1851 год. Выставка представляла изделия и производства разных стран в одном пространстве Хрустального дворца.

Эдвард Ригли в книге «Энергия и английская промышленная революция» (2010) проследил переход от хозяйства, сильно зависевшего от ежегодного прироста растений, к широкому использованию ископаемого топлива. Древесина, корм для животных и пища связаны с площадью земли и её производительностью. Уголь изменил эти ограничения: запас накопленной в геологическом прошлом энергии стал доступен промышленному хозяйству.[33]

Роберт Аллен объяснял британский переход сочетанием высоких заработков и дешёвой энергии, сформировавшимся в условиях мировой торговли. При дорогом труде и доступном топливе машины, экономившие рабочие руки за счёт энергии и оборудования, могли быть особенно выгодны. В его изложении урбанизация, торговля, цены и технический выбор образуют связанную историю. Проверка такого объяснения обращается к заработкам, стоимости топлива, затратам на машины и изменениям производительности.[34]

Эти подходы отвечают на разные части общего вопроса. Ригли раскрывает энергетическое основание расширения производства; Аллен — хозяйственные стимулы определённых технических решений. Модель Перес добавляет вопрос о согласованном распространении технологий и инфраструктуры. Материалистический анализ обращается к отношениям труда и собственности, а миросистемный — к международному распределению ресурсов и доходов.[33][34][29][13][26]

История промышленного перехода включает и создание изобретения, и его распространение в хозяйстве. Промышленное развитие становится понятнее, когда видно, кто мог изготовить машину, почему её было выгодно применить и какие связи поддерживали её работу.

Как проверяют развитие: данные, темпы и причины

Разницу между общим правилом и данными о конкретном случае показывает физический пример из книги Алексея Семихатова «Всё, что движется». Один закон тяготения допускает разные орбиты. Для вычисления движения реального тела к уравнениям добавляют измеренные положения и скорости в выбранный момент. Закон задаёт связь величин, а начальные условия выделяют рассчитываемое движение из множества допустимых. Такое разделение делает явными две части объяснения: предполагаемую закономерность и сведения о рассматриваемой системе.[35]

Социальная сложность получает измеримые признаки

Сравнительные исторические базы позволяют поставить часть старых вопросов в измеримой форме. В исследовании Питера Турчина и соавторов, опубликованном в 2018 году, использовались сведения о 414 обществах из 30 регионов за последние 10 тысяч лет. Авторы сопоставили 51 переменную, отражавшую девять сторон общественной организации: масштаб общества, управление, хозяйство и информационные системы.[5]

Многие признаки оказались тесно связаны: один обобщающий показатель описывал приблизительно три четверти различий в выборке. Большие политические объединения часто имели больше уровней управления, более развитый учёт и сложные информационные системы. Исследование показало устойчивую совместность этих изменений в выбранных исторических данных.[5]

Вопрос о причинах остаётся отдельным. Если управление и население растут вместе, нужно исследовать, как они воздействуют друг на друга. Большое население может создавать спрос на управление; организация способна поддерживать снабжение и расширение общества. Для выбора объяснения важны порядок изменений, независимые данные и сопоставление случаев, где развитие шло иначе.[5]

Есть ли у развития характерный срок

Тобиас Ванд и Дэниел Хойер в работе 2024 года исследовали временные ряды социальной сложности из 23 географических районов. Сопоставив их после совмещения фаз роста, они получили характерную продолжительность интенсивного увеличения сложности приблизительно в 2500 лет. В центре исследования — рост масштаба доиндустриальных обществ, управления и связанных с ними систем.[36]

Около 2500 лет — характерная длительность участка интенсивного роста в выбранных рядах. При более широких границах того же участка авторы получали около 4000 лет. Размер политических объединений и сложность управления менялись постепенно, а начало и завершение перехода можно определить с разной строгостью. Поэтому Ванд и Хойер рассматривали результат как оценку порядка величины.[36]

Этот результат помогает сравнивать рост доиндустриальных обществ. История промышленности добавляет другие процессы — механизацию, энергетику, развитие науки и подготовку специалистов. Восстановление после катастрофы, в свою очередь, начинается с того, что удалось сохранить от прежнего хозяйства.[37]

Население, обучение и ускорение

В модели Майкла Кремера (1993) население и технологии могут усиливать рост друг друга. Большее число людей увеличивает возможности появления новшеств; производительные технологии расширяют возможности обеспечения населения. В таком механизме объясняется ускорение на больших исторических промежутках, а численность становится одной из причин изменения темпа.[38]

Но люди передают знания через реальные связи и обучение. Алекс Месуди в модели 2011 года показал, как затраты на освоение накопленной культуры могут ограничивать дальнейшее накопление. У следующего поколения есть конечное время на обучение и собственные открытия. Чем сложнее знания, тем важнее способы их разделения, хранения и усвоения.[39]

Крист Ваэсен и соавторы в статье 2016 года проверили влиятельные объяснения культурной сложности через численность населения. Они оспорили ряд предпосылок таких моделей и их соответствие археологическим и этнографическим данным. Поэтому связь населения с развитием исследуют вместе с организацией взаимодействия, хозяйством и особенностями передачи знаний.[40]

В модели Одеда Галора и Дэвида Вейла (2000) особое значение приобретает изменение выгод образования. На длительном раннем этапе прибавка производства может прежде всего поддерживать увеличение населения. При ускорении технических изменений возрастает значение обучения детей, меняются семейные решения и соотношение между численностью и доходами. Так одна теория стремится объяснить разные хозяйственные режимы и переходы между ними.[41]

Центробежный регулятор паровой машины.
Центробежный регулятор паровой машины в лондонском Музее науки. Работа промышленного оборудования зависела от изготовления, настройки и обслуживания многих согласованных деталей.

Так ускорение получает объяснение через меняющиеся условия изобретения, обучения и производства. Маленькая изолированная группа, связанная сеть ремесленных центров и общество с массовым образованием обладают различными возможностями обмена знаниями. Чтобы объяснить ускорение, требуется раскрыть эти связи, а затем проверить их по данным.[38][39][40][41]

Климат как условие исторического действия

Взаимодействие климата и общества проходит через пищу, воду, транспорт и распределение населения. В работе 2001 года Питер Ричерсон, Роберт Бойд и Роберт Беттингер связывали позднее возникновение земледелия с условиями ледникового времени: изменчивостью климата, сухостью и низким содержанием углекислого газа. Они предложили гипотезу о том, почему устойчивое земледелие получило особенно благоприятные возможности в голоцене.[42]

При оценке конкретного общества к климатическим данным добавляют его устройство. Джон Холдон и соавторы в статье 2018 года подчёркивали необходимость соединять естественнонаучные сведения об изменениях среды с историческими данными о действиях людей. Запасы, обмен, управление и конфликты способны менять последствия природного воздействия. Одна засуха в разных условиях превращается в разные общественные события.[21]

Климатическое объяснение становится сильнее, когда можно проследить всю связь: природное изменение, воздействие на хозяйство, доступные ответы и последствия решений. Тогда климат входит в исторический рассказ через установленный механизм. Он помогает объяснять и устойчивость обществ, и кризисы, сохраняя различие между ними.[21]

Распад, восстановление и вопрос о прежней цивилизации

Как теории развития объясняют распад общественного устройства после кризиса? Здесь нужно установить, что именно разрушено: государственная власть, торговая сеть, города, производство или передача навыков. Одни изменения могут происходить вместе, другие — расходиться. Исчезновение политического центра оставляет другой исходный мир, чем гибель большинства носителей сложных знаний.[43][37]

Джозеф Тейнтер в «Коллапсе сложных обществ» (1988) рассматривал сокращение общественной сложности и снижение отдачи от усложнения организации. Карл Бутцер в статье 2012 года исследовал сочетания природных и общественных причин, роль устойчивости и взаимного усиления кризисов. В этих подходах объяснение распада опирается на устройство общества и последовательность событий.[43][44]

Тимоти Махер и Сет Баум в работе 2013 года специально разделили выживание, приспособление и восстановление после глобальной катастрофы. Оставшиеся в живых люди могут длительно существовать при более простом хозяйстве. Возвращение сложного производства требует сохранённых знаний, ресурсов и общественной организации. Само наличие выживших ещё оставляет открытым вопрос, какой порядок они способны поддерживать.[37]

Это непосредственно связано с гипотезами о развитой человеческой цивилизации, существовавшей до известной истории и погибшей при катастрофе. Для такого сценария нужно объяснить два процесса: первое развитие и последующее восстановление. Философская картина циклов сама по себе описывает возможную форму рассказа. Историческое исследование требует датировать обе последовательности, определить условия хозяйства и показать их следы. Общий вопрос о коллапсе и конкретная версия о неизвестной предшественнице получают разные доказательные задачи.[37][45]

В модели Шпенглера поздняя «цивилизация» может сохранять внешнюю мощь при исчерпании культуры; у Тойнби надлом связан с неудачей общественного ответа; у Тейнтера предметом становится утрата сложности. Эти описания по-разному определяют саму потерю. Поэтому каждое из них полезно сопоставлять с отдельными событиями: распадом управления, изменением населения, сокращением обмена или исчезновением определённой технологии.[18][20][43]

Итоги: что объясняют теории развития

История теорий начинается с желания увидеть за множеством событий большой порядок. У этого желания есть реальная опора. Города требуют снабжения; постоянные специалисты — разделения труда; сложная техника — обучения и кооперации. Археологические и сравнительные исследования выявляют повторяющиеся связи между такими изменениями.[1][5][39]

Но повторяющаяся связь и единая предписанная судьба — утверждения разной силы. Общества могут использовать сходную технику при разном устройстве власти, заимствовать знания и преобразовывать их, расширять производство и одновременно переживать политический кризис. Исследования многолинейного развития, международных связей и множественных современностей раскрывают именно такие сочетания.[11][26][9]

Что можно получить от разных объяснений
Семейство подходов Главный результат Что требует отдельного исследования
Стадиальные модели Выделение крупных переходов в хозяйстве и общественном устройстве Причины, местная последовательность и длительность каждого перехода
Теории локальных цивилизаций и культурных систем Сопоставление исторических миров, их ценностей и форм творчества Границы общностей, внутренние различия и связи между ними
Производственные и энергетические модели Объяснение материальных возможностей и ограничений Распределение возможностей, политические решения и культурное содержание
Анализ межобщественных связей Роль обмена, зависимости и международного разделения труда Конкретные механизмы взаимодействия и изменения их во времени
Количественные исследования социальной сложности Проверка связей и темпов по определённым показателям Причинность, полнота данных и применимость результата к другому процессу

Технические возможности, сложность управления и своеобразие культуры — разные стороны общественной жизни. Городской рост позволяет содержать больше специалистов; специалисты создают новые способы производства и учёта; распределение ресурсов зависит от власти и собственности. Разные теории раскрывают эти связи с разных сторон, а их сопоставление показывает, какие причины существенны для конкретного изменения.

Во-вторых, длительность развития имеет смысл вместе с названием процесса. Оценка интенсивного роста доиндустриальной сложности, время распространения земледелия и срок восстановления утраченного производства относятся к различным задачам. В исследовании Ванда и Хойера есть конкретная оценка порядка 2500 лет для определённого перехода. Общий путь от человеческой группы до индустриального общества требует существенно большего набора исходных условий.[36][32][37]

В-третьих, образ истории становится объяснением через проверяемые связи. Лестница, круг и жизненный цикл помогают поставить вопрос. Документы, находки, измерения и сопоставление исторических случаев показывают, как действовали производство, власть, знания и среда. Именно на этом уровне можно уверенно обсуждать, какое объяснение выдерживает проверку, а какое только удачно описывает уже известный исход.

У раннего города, угольной шахты и исследовательской лаборатории разные исторические возможности. Соединяет их человеческая способность организовать совместную работу и передать её результаты следующим поколениям. Теории развития становятся особенно содержательными там, где за большими словами удаётся увидеть эту работу: кто производил пищу, кто учился ремеслу, кто вёл учёт, кто распоряжался запасами и какие связи позволяли всему этому существовать. История цивилизаций получает ясность, когда перемены обретают причины, действующих людей и собственное время.

Связанные статьи


  • Шкала Кардашёва — история энергетической классификации, её определения и наблюдательные исследования.
  • Психоистория (Азимов) — литературная модель исторического предвидения и её сопоставление с реальными исследованиями.

Примечания и исследования

  1. ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 Childe V. G. The Urban Revolution. The Town Planning Review. 1950. 21(1): 3–17. Публикация.
  2. ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Jaspers K. The Origin and Goal of History. Перевод M. Bullock. Первая немецкая публикация — 1949; английский перевод — 1953. Routledge Classics edition, 2021. Introduction; The Axial Period. Публикация.
  3. ↑ 3,0 3,1 3,2 Kardashev N. S. Transmission of Information by Extraterrestrial Civilizations. Soviet Astronomy. 1964. 8: 217–221; перевод: Астрономический журнал. 1964. 41: 282–287. Первоначальные определения типов приведены на с. 219 английского перевода. Публикация.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 White L. A. Energy and the Evolution of Culture. American Anthropologist. 1943. 45(3): 335–356. DOI: 10.1525/aa.1943.45.3.02a00010. Публикация.
  5. ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 Turchin P. et al. Quantitative Historical Analysis Uncovers a Single Dimension of Complexity That Structures Global Variation in Human Social Organization. PNAS. 2018. 115(2): E144–E151. DOI: 10.1073/pnas.1708800115. Публикация.
  6. ↑ Vico G. La scienza nuova. Редакция 1744 года. Книга I, раздел III, §§ 331–333. Издание Ф. Николини. Bari: Laterza, 1928. Публикация.
  7. ↑ 7,0 7,1 7,2 Costelloe T. Giambattista Vico. Stanford Encyclopedia of Philosophy. Fall 2020 edition. Раздел 3: The New Science. Публикация.
  8. ↑ 8,0 8,1 Condorcet. Esquisse d’un tableau historique des progrès de l’esprit humain. Paris: Agasse, 1795. Введение, эпохи VI–VIII; оглавление. Электронное издание Les Classiques des sciences sociales по изданию 1970 года. Публикация.
  9. ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 9,4 9,5 Eisenstadt S. N. Multiple Modernities. Dædalus. 2000. 129(1): 1–29. Публикация.
  10. ↑ 10,0 10,1 Morgan L. H. Ancient Society. New York: Henry Holt, 1877. Part I, chapter I: Ethnical Periods. P. 3–18. Публикация.
  11. ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 11,5 Steward J. H. Theory of Culture Change: The Methodology of Multilinear Evolution. University of Illinois Press, 1955. Chapter 1: Multilinear Evolution: Evolution and Process; chapter 2: The Concept and Method of Cultural Ecology. Публикация.
  12. ↑ 12,0 12,1 Boas F. The Limitations of the Comparative Method of Anthropology. Science. 1896. 4(103): 901–908. DOI: 10.1126/science.4.103.901. Публикация.
  13. ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. 1859. Английское издание: A Contribution to the Critique of Political Economy. Moscow: Progress Publishers, 1977. Публикация.
  14. ↑ Маркс К. Капитал. Т. I. Гл. 6: Купля и продажа рабочей силы. Текст первоисточника в английском переводе.
  15. ↑ 15,0 15,1 Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок». Ноябрь 1877. Marx and Engels Correspondence. International Publishers, 1968. Публикация.
  16. ↑ Данилевский Н. Я. Россия и Европа: взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германо-романскому. Санкт-Петербург: Общественная польза, 1871. X, 542 с. Экземпляр и библиографическая запись Президентской библиотеки. Публикация.
  17. ↑ 17,0 17,1 17,2 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Глава V: Культурно-исторические типы и некоторые законы их движения и развития. Публикация.
  18. ↑ 18,0 18,1 18,2 Spengler O. The Decline of the West. Vol. I: Form and Actuality. Перевод C. F. Atkinson. Глава I, Introduction, раздел XII. Первый немецкий том — 1918. Публикация.
  19. ↑ Toynbee A. J. A Study of History. Abridgement of Volumes I–VI by D. C. Somervell. Oxford University Press, 1947. Содержание: The Genesēs, The Growths, The Breakdowns of Civilizations. Публикация.
  20. ↑ 20,0 20,1 20,2 20,3 Sorokin P. A. Arnold J. Toynbee’s Philosophy of History. The Journal of Modern History. 1940. 12(3): 374–387. Публикация.
  21. ↑ 21,0 21,1 21,2 Haldon J. et al. History meets palaeoscience: Consilience and collaboration in studying past societal responses to environmental change. PNAS. 2018. 115: 3210–3218. Публикация.
  22. ↑ 22,0 22,1 22,2 Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. II: Fluctuation of Systems of Truth, Ethics, and Law. New York: American Book Company, 1937. Предисловие и глава I. Публикация.
  23. ↑ Сорокин П. А. Социальная и культурная динамика. Перевод, вступительная статья и комментарии В. В. Сапова. Москва: Академический проект, 2024. 975 с. ISBN 978-5-8291-4334-3. Библиографическая запись и сведения об изданиях 1937–1941 и 1957 годов. Публикация.
  24. ↑ 24,0 24,1 Mullins D. A. et al. A Systematic Assessment of “Axial Age” Proposals Using Global Comparative Historical Evidence. American Sociological Review. 2018. 83(3): 596–626. DOI: 10.1177/0003122418772567. Публикация.
  25. ↑ 25,0 25,1 Rostow W. W. The Stages of Economic Growth: A Non-Communist Manifesto. Cambridge University Press, 1960. Chapter 2: The Five Stages-of-Growth — A Summary. P. 4–16. Авторский фрагмент в The Globalization and Development Reader. Публикация.
  26. ↑ 26,0 26,1 26,2 26,3 26,4 26,5 Wallerstein I. The Rise and Future Demise of the World Capitalist System: Concepts for Comparative Analysis. Comparative Studies in Society and History. 1974. 16(4): 387–415. DOI: 10.1017/S0010417500007520. Публикация.
  27. ↑ 27,0 27,1 27,2 Bell D. The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting. New York: Basic Books, 1973. Introduction; последующие авторские предисловия 1976 и 1999 годов. Публикация.
  28. ↑ Daniel Bell. Harvard Faculty of Arts and Sciences memorial minute. Harvard Gazette. 10 June 2014. Публикация.
  29. ↑ 29,0 29,1 29,2 29,3 Perez C. Technological revolutions and techno-economic paradigms. Cambridge Journal of Economics. 2010. 34(1): 185–202. DOI: 10.1093/cje/bep051. Открытый авторский препринт: Working Papers in Technology Governance and Economic Dynamics. 2009. № 20. Публикация.
  30. ↑ Department of Ancient Near Eastern Art. Uruk: The First City. The Metropolitan Museum of Art. 2003. Публикация.
  31. ↑ 31,0 31,1 Smith M. E. V. Gordon Childe and the Urban Revolution: A Historical Perspective on a Revolution in Urban Studies. Town Planning Review. 2009. 80(1): 3–29. DOI: 10.3828/tpr.80.1.2a. Публикация.
  32. ↑ 32,0 32,1 Fuller D. Q. et al. Convergent evolution and parallelism in plant domestication revealed by an expanding archaeological record. PNAS. 2014. 111: 6147–6152. Публикация.
  33. ↑ 33,0 33,1 33,2 Wrigley E. A. Energy and the English Industrial Revolution. Cambridge University Press. 2010. Публикация.
  34. ↑ 34,0 34,1 34,2 Allen R. C. The British Industrial Revolution in Global Perspective. Proceedings of the British Academy. 2011. Vol. 167: 199–224. Опубликованный текст Keynes Lecture 2009. DOI: 10.5871/bacad/9780197264775.003.0007. Публикация.
  35. ↑ Семихатов А. М. Всё, что движется: Прогулки по беспокойной Вселенной. От космических орбит до квантовых полей. М.: Альпина нон-фикшн, 2022. Прогулка 1, раздел «Уравнения движения». Опубликованная глава на «Элементах».
  36. ↑ 36,0 36,1 36,2 Wand T., Hoyer D. The characteristic time scale of cultural evolution. PNAS Nexus. 2024. 3(2): pgae009. DOI: 10.1093/pnasnexus/pgae009. Публикация.
  37. ↑ 37,0 37,1 37,2 37,3 37,4 Maher T. M., Jr., Baum S. D. Adaptation to and Recovery from Global Catastrophe. Sustainability. 2013. 5(4): 1461–1479. DOI: 10.3390/su5041461. Публикация.
  38. ↑ 38,0 38,1 Kremer M. Population Growth and Technological Change: One Million B.C. to 1990. The Quarterly Journal of Economics. 1993. 108(3): 681–716. DOI: 10.2307/2118405. Публикация.
  39. ↑ 39,0 39,1 39,2 Mesoudi A. Variable Cultural Acquisition Costs Constrain Cumulative Cultural Evolution. PLOS ONE. 2011. 6(3): e18239. DOI: 10.1371/journal.pone.0018239. Публикация.
  40. ↑ 40,0 40,1 Vaesen K., Collard M., Cosgrove R., Roebroeks W. Population size does not explain past changes in cultural complexity. PNAS. 2016. 113: E2241–E2247. Публикация.
  41. ↑ 41,0 41,1 Galor O., Weil D. N. Population, Technology, and Growth: From Malthusian Stagnation to the Demographic Transition and Beyond. American Economic Review. 2000. 90(4): 806–828. DOI: 10.1257/aer.90.4.806. Публикация.
  42. ↑ Richerson P. J., Boyd R., Bettinger R. L. Was Agriculture Impossible during the Pleistocene but Mandatory during the Holocene? A Climate Change Hypothesis. American Antiquity. 2001. 66(3): 387–411. DOI: 10.2307/2694241. Публикация.
  43. ↑ 43,0 43,1 43,2 Tainter J. A. The Collapse of Complex Societies. Cambridge University Press. 1988. Теория коллапса сложных обществ. Публикация.
  44. ↑ Butzer K. W. Collapse, environment, and society. PNAS. 2012. 109: 3632–3639. Публикация.
  45. ↑ Schmidt G. A. Frank A. The Silurian hypothesis would it be possible to detect an industrial civilization in the geological record. International Journal of Astrobiology. Онлайн 2018; выпуск 2019. 18: 142–150. Публикация.
Источник — https://wiki.histglav.ru/index.php?title=Теории_развития_цивилизаций&oldid=15580