«Судилище» Фриды Вигдоровой
- Тип
- Запись судебного процесса; документ самиздата
- Начало
- 18 февраля 1964 года
- Окончание
- 13 марта 1964 года — второе заседание; 1988 год — публикация в СССР
- Место
- Ленинград; зарубежные издания
«Судилище» — название, под которым в СССР была опубликована запись суда над Иосифом Бродским, сделанная московской писательницей и журналисткой Фридой Абрамовной Вигдоровой. Она присутствовала на заседаниях 18 февраля и 13 марта 1964 года, сохранила вопросы судьи, ответы поэта, выступления свидетелей и реплики слушателей. Вигдорова передала не только результат разбирательства, но и сам разговор, в котором литературные занятия превращались в обвинение в тунеядстве. [1][2]
Запись вошла в кампанию в защиту Бродского ещё до окончательного решения суда: описание первого заседания было направлено Генеральному прокурору СССР. Затем текст читали в машинописных копиях, переводили и печатали за рубежом. Русский оригинал вышел в нью-йоркском альманахе «Воздушные пути» в 1965 году; советский читатель получил журнальную публикацию в «Огоньке» только в 1988-м. [3][1][4]
Запись очевидца, постановление суда и материалы надзорной проверки сохранили разные стороны одного дела. У Вигдоровой — речь участников и поведение в зале; в постановлении — официальные основания пятилетней высылки; в проверке — договоры, свидетельские показания и разбор ошибок обвинения. Вместе они позволяют проследить, как суд отказался признать трудом работу, существование которой впоследствии подтвердили государственные проверяющие. [1][5][6]
От учительского блокнота к записи процесса
Сохранившийся зелёный блокнот принадлежал ленинградской учительнице и писательнице Наталье Долининой. Она сидела рядом с Вигдоровой в зале суда. В публикации семейного архива Елена Вигдорова показывает, что судебные заметки соседствуют с обычными делами владелицы: школьным расписанием, планами поездок, театральными хлопотами. Это рабочая вещь, в которой запись исторического события появилась среди повседневных записей. [7]
Вигдорова записывала процесс обычным почерком: стенографией она не владела. Журналистский опыт помогал быстро фиксировать услышанное и удерживать в памяти реплики. На фотографиях тетрадей видны сокращения и авторские замечания. Позднее этот рукописный материал стал основой машинописи и зарубежных изданий. В «Воздушных путях» текст получил название «Стенографический отчёт процесса Иосифа Бродского» и подпись «Ф. В.». Подробность вопросов и ответов сделала его наиболее известным рассказом о двух заседаниях.[7][1]
Рукописные заметки стали основой подготовленного текста, который затем перепечатывали на машинке и переводили. Семейный архив сохранил почерк автора; русское издание — его инициалы. Название «Судилище» закрепилось позднее: первая русская печатная версия называлась иначе. [7][1][4]
Два заседания и предмет обвинения
Первое заседание состоялось 18 февраля 1964 года в Дзержинском районном народном суде Ленинграда. Второе, выездное, прошло 13 марта. Между ними Бродский был направлен на судебно-психиатрическую экспертизу. В итоге суд признал его трудоспособным и назначил пять лет высылки с обязательным привлечением к труду — наибольший срок, предусмотренный указом 4 мая 1961 года. Срок исчислялся с 13 февраля, дня ареста. [5][6]
По указу о борьбе с тунеядством суд решал вопрос об административном выселении с обязательным трудом. На бланке итогового акта слово «Приговор» было заменено на «Постановление». 13 марта 1964 года Бродскому назначили пять лет — высший предусмотренный срок. В разговорах и зарубежной печати этот исход обычно называли приговором поэту. В самом акте сохранились форма применённой меры, мотивировка и распоряжение о направлении на поселение; он стал предметом последующих прокурорских протестов.[5]
Обвинение опиралось на частую смену мест работы, недостаток заработков, отсутствие постоянной службы и неблагоприятную характеристику литературных занятий. Защита ссылалась на переводы, издательские договоры и работу для телевидения. Поэтому вопрос, вынесенный на суд, имел два тесно связанных содержания: действительно ли Бродский уклонялся от труда и кто вправе признавать литературную деятельность профессией. [5][6]
Указ разрешал высылку на два — пять лет с обязательным трудом. На заседаниях обсуждались занятость Бродского, доходы, смена мест работы и его литературные занятия. Вигдорова зафиксировала, как разговор о договорах и переводах возвращался к вопросу о праве именоваться поэтом. При проверке комиссия сопоставила эти обвинения с издательскими документами и показаниями специалистов. Происхождение указа и его применение к другим группам населения рассматриваются в статье Борьба с тунеядством в СССР.[6]
Разговор о праве быть поэтом
Самый известный обмен репликами относится к заседанию 18 февраля. В русском издании 1965 года он напечатан на странице 280:
Судья: «А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?»
Бродский: «Никто. […] А кто причислил меня к роду человеческому?»
Из записи Фриды Вигдоровой. В квадратных скобках опущена авторская ремарка. [1]
В официальных материалах тот же спор получил канцелярское выражение. Суд сослался на справку, выданную от имени комиссии по работе с молодыми авторами при Ленинградском отделении Союза писателей. Из неё следовало, что Бродский не является профессиональным поэтом или литератором. Членство в писательской организации и её оценка тем самым приобретали значение при решении вопроса о труде человека, который работал по договорам вне штатной службы. [6]
Позднейшая проверка пошла по другому пути: перечислила выполненные работы, договоры и профессиональные свидетельства. Она установила, что литературные занятия подтверждались бумагами, уже имевшимися в деле. Разговор о признании поэтом поэтому важен не только своей афористичностью. За ним стоял вполне определённый судебный спор: оценивать ли труд по действительным занятиям и результатам или по признанию со стороны учреждения. [6]
Вопрос о признании поэтом стал самым запоминающимся эпизодом процесса. При пересмотре проверяли весь состав обвинения: занятость, поведение, доходы и обоснованность использования старых материалов. [5][6]
Переводы и договоры: что стояло за ответами Бродского
Комиссия 1964 года назвала три договора с Гослитиздатом: от 22 октября 1962 года, 17 августа и 10 сентября 1963 года. Работы предназначались для сборников «Заря над Кубой», «Романсеро», «Поэзия Гаучо» и «Голоса друзей». Отдельно перечислялись публикации для журнала «Костёр» и договор с Ленинградской студией телевидения от 18 мая 1963 года. Сценарий «Баллады о маленьком буксире» был одобрен и принят к постановке. [6]
«Объяснения Бродского о его литературной деятельности с октября 1962 года подтверждены имеющимися в деле документами».
Докладная комиссии 7 декабря 1964 года. [6]
Суд, напротив, сослался на единичные выплаты. Полученный по договорам аванс составлял 127 рублей 90 копеек. Из небольшого уже выплаченного заработка был сделан вывод о невыполнении обязанности трудиться. Проверяющие разделили размер выплаты и сам факт работы: договоры и принятые произведения свидетельствовали о занятиях, которые суд оставил без надлежащей оценки. [6]
Наталья Грудинина, Ефим Эткинд и Владимир Адмони объясняли трудоёмкость стихотворного перевода и оценивали конкретные опубликованные работы Бродского. Их показания относились к профессиональному вопросу, от которого зависело применение указа. Поэтому они были существенны для дела независимо от того, считали ли свидетели Бродского выдающимся оригинальным поэтом. [6]
«При указанных обстоятельствах выводы суда, что Бродский с 1956 года — периодически, а с октября 1963 года вообще нигде не работал и не учился, не соответствуют фактическим обстоятельствам и опровергаются документами и показаниями свидетелей».
Итог проверки трудовой деятельности. [6]
За ответами о переводах стояли конкретные договоры и принятые произведения. Проверка подтвердила главный довод защиты: Бродский выполнял литературную работу, которую суд отказался признать общественно полезным трудом. [6]
Запись в прокуратуре: февраль — март 1964 года
Вигдорова использовала запись для защиты сразу после первого заседания. Вместе с журналисткой Ольгой Чайковской она обратилась к Генеральному прокурору СССР Роману Руденко; к обращению была приложена запись суда 18 февраля. Ольга Эдельман установила это по надзорному производству Прокуратуры СССР. Таким образом, текст с самого начала предназначался в том числе для должностных лиц, способных вмешаться в дело. [3]
29 февраля заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС Николай Миронов направил Руденко отдельное письмо. В нём требовалось проверить обвинения и сообщить результат. Материалы были затребованы из Ленинграда; первая проверка, однако, поддержала преследование. 12 марта прокуратура ответила Миронову, что заявления защитников необоснованны. [8][9]
«Бродский правильно привлекается к ответственности по Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 г. […] как тунеядец. Оснований для вмешательства Прокуратуры СССР в это дело не имеется».
Ответ Прокуратуры СССР от 12 марта 1964 года. [9]
12 марта 1964 года, за день до окончательного заседания, союзная прокуратура отвергла заявления защитников. К тому времени Руденко уже получил запись первого суда в приложении к жалобе. Текст, созданный для вмешательства в ещё не законченное разбирательство, не привёл к остановке преследования. После постановления 13 марта появилась запись второго заседания. Теперь машинопись передавала весь известный защитникам ход суда и сопровождала новые обращения, когда Бродский уже был направлен в Архангельскую область.[3][9][5]
Первый прокурорский ответ поддерживал обвинение. Осенняя проверка того же дела привела к противоположному выводу: основания высылки были признаны недостаточными. [9][6][5]
Читатели в Москве и первые зарубежные сообщения
Запись переходила между людьми, способными обращаться в литературные и государственные учреждения. Лидия Чуковская отмечала в дневнике встречи, переписку и разговоры о Бродском. Александр Твардовский 22 марта назвал процесс очевидным беззаконием, а 26 марта записал обсуждение с Владимиром Лебедевым и Александром Дементьевым. Эти разговоры происходили сразу после высылки. Главный редактор «Нового мира» искал возможность вмешательства через свои связи; подробности заседаний уже вышли за пределы круга ленинградских очевидцев и стали предметом московских хлопот.[10][11]
Пересылка сведений за границу оставила собственную переписку. В опубликованных Иваном Толстым и Андреем Устиновым письмах Пол Секлоча сообщал Глебу Струве о Бродском и передавал стихи. Вместе с литературными текстами за рубеж поступала справка о деле. Струве готовил сообщение для «Русской мысли», а в дальнейшем участвовал в издании первой книги поэта. История записи суда пересекалась с историей печатания стихов, но эти потоки материалов имели разные состав и назначение. [12]
5 мая 1964 года «Русская мысль» опубликовала материал «Дело “окололитературного трутня”». По хронологии Морева, его основой была краткая справка о преследовании. Судебные диалоги появились в той же газете 11 и 13 августа, уже после немецкой публикации. Между двумя выходами прошло более трёх месяцев: сначала читатель получил сообщение об обвинении и высылке, затем — подробную запись вопросов, ответов и выступлений свидетелей. Информация о судьбе поэта постепенно дополнилась голосами участников процесса.[13]
Как запись вышла за рубежом
Летом 1964 года текст появился в переводах. Немецкая Die Zeit напечатала две части 26 июня и 3 июля. В июльско-августовском номере польской «Культуры» перевод Юзефа Лободовского занял страницы 3–28 и открывал основной текст номера. На страницах издания указаны даты заседаний, место первого суда и фамилия судьи. [13][14]
| Дата | Издание | Что было опубликовано |
|---|---|---|
| 26 июня и 3 июля 1964 | Die Zeit, № 26 и 27 | Две части немецкого перевода записи. [13] |
| Июль — август 1964 | Kultura, № 7/201–8/202 | Польский перевод Юзефа Лободовского, с. 3–28. [14] |
| 11 и 13 августа 1964 | «Русская мысль» | Обратный перевод с немецкого; обе части на с. 3. [13] |
| 31 августа 1964 | The New Leader | Английская публикация, с. 6–17. [13] |
| Сентябрь 1964 | Encounter, № 9 | Публикация под заголовком Trial of a Young Poet, с. 84–91. [13] |
| 1965 | «Воздушные пути», IV | Русский оригинал, с. 279–303; подпись «Ф. В.». [1] |
| Декабрь 1988 | «Огонёк», № 49 | Советская публикация «Судилища», с. 26–31. [4] |
В американском Time от 3 июля 1964 года уже сообщалось о записи, напечатанной в Die Zeit. Заметка строилась вокруг судебных вопросов и ответов и представляла дело как преследование независимого литератора. Это свидетельство быстрого перехода текста из одного национального издания в другое. [15]
Августовская «Русская мысль» напечатала обратный перевод с немецкого. Русская речь участников прошла через перевод для Die Zeit и затем вернулась в русскоязычную газету. Авторская русская запись была опубликована позднее, в «Воздушных путях» 1965 года, под инициалами Вигдоровой. Поэтому знакомство эмигрантской аудитории с диалогами началось с переводной версии, тогда как самиздат внутри СССР распространял русскую машинопись. У текста одновременно сложились несколько путей обращения — рукописный, машинописный и журнальный на разных языках.[13][1][4]
«Воздушные пути»: запись рядом со стихами
Четвёртый выпуск «Воздушных путей» был издан в Нью-Йорке под редакцией Романа Гринберга. Запись суда помещена в конце альманаха, в разделе «Документ». В оглавлении она начинается на странице 279, в самом тексте последняя страница — 303. Ранее в том же выпуске, со страницы 55, напечатаны стихи Бродского. Такое соседство давало читателю возможность познакомиться и с судебным спором о профессии, и с произведениями его участника. [1][16]
Редакторское предисловие сообщало, что о Бродском в редакции узнали осенью 1962 года, а небольшое собрание его стихов получили осенью 1963-го. От публикации тогда воздержались; решение изменили после суда. Предисловие было написано в начале декабря 1964 года. Гринберг отмечал противоречивые сообщения о судьбе поэта и считал верными сведения о его продолжающейся ссылке в Архангельской области. [16]
В начале декабря 1964 года Гринберг ещё обсуждал противоречивые вести о том, освобождён ли Бродский. Он считал верными сообщения о продолжающейся ссылке в Архангельской области. К этому времени за рубежом уже читали запись суда на нескольких языках, а сам поэт оставался в Норенской. Реальное сокращение срока последовало только 4 сентября 1965 года. Между подготовкой редакционного предисловия и этим решением прошло девять месяцев, в течение которых иностранные публикации соседствовали с продолжающимися обращениями защитников и надзорным пересмотром в СССР.[16][5]
В альманахе запись была помещена в разделе «Документ», на страницах 279–303, отдельно от предисловия Гринберга. Редактор изложил причины своего решения напечатать стихи и сведения о судьбе Бродского; Вигдорова передала ход заседаний. Разделы связывали литературу и преследование: стихи начинались со страницы 55, судебная история завершала выпуск. Издание знакомило с произведениями автора, которого советские обвинители отказывались считать работающим поэтом, и с обстоятельствами, превратившими его профессиональное занятие в предмет суда.[16][1][5]
Отклик современника: рецензия Владимира Варшавского
В июне 1965 года Владимир Варшавский рецензировал четвёртые «Воздушные пути». Он отдельно отметил первое появление записи в русском подлиннике и описал сильное впечатление от чтения: диалоги заставляли почувствовать себя в зале ленинградского суда. В центре его оценки были достоинство Бродского и мужество свидетелей защиты — Грудининой, Эткинда и Адмони. [17]
Рецензент связал публикацию с давней литературной темой столкновения поэта и толпы. Одновременно он видел различие со сталинским временем в том, что подсудимый и защитники открыто отстаивали свою позицию. Это именно взгляд читателя 1965 года: текст действовал на него не только как известие о наказании, но и как свидетельство того, что люди способны возражать власти в публичном разбирательстве. [17]
Рецензия показывает и значение издательского соседства: Варшавский обсуждал не только суд, но и напечатанные в альманахе стихи. Спор о праве быть поэтом продолжался уже перед другой аудиторией, которая могла составить собственное представление о литературной работе Бродского. [17]
Прокурорская и межведомственная проверка осенью 1964 года
Осенью 1964 года вопрос о законности высылки был поставлен заново. 3 октября Николай Миронов предложил проверку на уровне Прокуратуры СССР, Верховного суда и КГБ. В надзорном производстве сохранились рабочие выписки и заключения прокурора Шарутина. Они показывают, что запись процесса рассматривалась вместе с судебным делом, а не вместо его материалов. [18][19]
«Суд был скорый, тенденциозный и необъективный, о чем свидетельствует то, что ряд вопросов, имеющих большое значение для решения вопроса, остались невыясненными».
Рабочее заключение Шарутина. [19]
Шарутин назвал суд скорым, тенденциозным и необъективным, сославшись на оставшиеся невыясненными обстоятельства. Затем он обратился к представленной записи заседаний: самостоятельно подтвердить её полную точность прокурор не мог, но считал, что при её достоверности вопросы и реплики дополнительно подтверждают его вывод. Проверка уже выявила недостатки судебного дела, а машинопись позволяла обратиться и к тому, как эти вопросы обсуждались в зале. Сохранившиеся выписки передают этот ход работы прокурора с официальными материалами и записью очевидца.[19]
4 ноября Шарутин и полковник Цветков подготовили справку с разбором обвинения. В ней были отмечены подбор свидетелей, недостаток доказательств и процессуальные нарушения. Затем в Ленинград выехали представители трёх ведомств. Проверяющие беседовали с участниками дела и руководителями; судьи и районный прокурор дали письменные объяснения. Итоговая докладная была подписана 7 декабря. [20][21][6]
Комиссия назвала конкретные ошибки: недооценённые договоры, старые обвинительные материалы, показания свидетелей, лично не знавших Бродского, и искажённое изложение выступлений защиты. Эти нарушения стали основаниями для требования отменить судебные решения. [6]
Как судья описывала происходившее в зале
В ноябре 1964 года Савельева дала собственные объяснения проверявшим дело. Она описывала заполненный клубный зал и утверждала, что чувствовала одобрение большинства присутствовавших по репликам и аплодисментам. Часть слушателей, по её словам, вела себя беспокойно; с их стороны прозвучал возглас о том, что судят «наших». Бродского судья характеризовала как человека, державшегося свободно и с артистической рисовкой. Это свидетельство самой председательствовавшей о том, как она воспринимала процесс и его участников. [22]
«Но в целом весь процесс проходил в нормальной, обычной для выездной сессии суда обстановке».
Письменное объяснение Савельевой, ноябрь 1964 года. [22]
В том же объяснении судья утверждала, что не делала замечаний отдельным слушателям. При устной беседе с комиссией она сообщила более конкретную подробность о первом заседании:
«Много в зале было людей с блокнотами, и все писали, я им сказала: “Почему здесь ведутся записи, я рекомендую не вести записи”. Это было 18/II-64 г. в зале суда, но на это никаких определений не выносили».
Запись беседы с Савельевой. [22]
Таким образом, сама судья подтвердила, что обращалась к записывавшим слушателям и предлагала прекратить запись. При этом она представляла свои слова как рекомендацию и указывала, что отдельного судебного определения не выносилось. В записи Вигдоровой обращение судьи имеет более резкую форму: журналистке угрожают удалением из зала. Расхождение касается тона и адресата замечания; наличие людей с блокнотами и обращение к ним Савельева признавала. [22][1]
Ноябрьские объяснения Савельевой защищали вынесенное ею постановление. Она описывала одобрение большинства зала и уверенное поведение Бродского, а собственное обращение к людям с блокнотами представляла как рекомендацию. У Вигдоровой та же обстановка передана через резкие реплики и угрозу удаления. Во время проверки судье предъявляли также записи выступлений свидетелей, оглашённые в Союзе писателей; их соответствие действительным показаниям она отвергла. Объяснения председательствовавшей стали частью расследования и атмосферы заседания, и последствий суда для защиты.[22][6]
Две разные записи и наказание свидетелей
Кроме записи Вигдоровой, в Ленинградском отделении Союза писателей использовали текст выступлений Грудининой, Эткинда и Адмони, представленный как расшифровка магнитофонной ленты. Прокофьев оглашал его при обсуждении их поведения. Материалы пришли со стороны обвинения и привели к взысканиям против свидетелей. Комиссия отдельно исследовала происхождение этой записи, роль Лернера и соответствие судебному протоколу. Так история заседания продолжилась в писательской организации через другой текст, служивший уже обоснованием наказания защитников.[6]
13 марта суд одновременно с постановлением о высылке вынес частное определение против трёх свидетелей. Им вменялось, что они представляли стихи Бродского как талантливое творчество, а его самого — как непризнанного гения. Суд предложил писательской организации обсудить их поведение. Но комиссия сравнила частное определение с судебным протоколом и установила иной предмет показаний: свидетели говорили о переводах и работе переводчика. [6]
«Частное определение суда не соответствует показаниям Грудининой, Эткинда и Адмони, записанным в протоколе судебного заседания».
Докладная комиссии 7 декабря 1964 года. [6]
20 марта секретариат и партийное бюро отделения Союза писателей обсудили свидетелей ещё до получения частного определения. 26 марта Грудинину отстранили от работы с молодыми авторами, а Эткинду и Адмони объявили выговоры. Александр Прокофьев оглашал записи выступлений, которые представлялись расшифровкой магнитофонной ленты. [6]
Комиссия установила, что с магнитофоном в зале находился Яков Лернер — один из авторов обвинительного фельетона и собиратель материалов против Бродского. Самой ленты у проверяющих уже не было. Они предъявили письменные записи судье Савельевой и зафиксировали её ответ:
«…эти записи не соответствуют фактическим показаниям Грудининой, Эткинда и Адмони».
Слова Савельевой в докладной комиссии. [6]
Комиссия сопоставила оглашённые тексты с судебным протоколом и объяснением Савельевой. В протоколе свидетели говорили о переводах и работе переводчика; в частном определении им приписали восхваление непризнанного гения. Савельева подтвердила несоответствие распространённых записей действительным показаниям. Грудинину между тем отстранили от занятий с молодыми авторами, Эткинд и Адмони получили выговоры. Искажение слов имело прямое профессиональное последствие, а его обнаружение стало одним из оснований добиваться отмены частного определения.[6]
Старые материалы КГБ в новом судебном деле
Запись суда привела читателя в зал, но подготовка обвинения происходила раньше и в других учреждениях. Докладная комиссии установила, что справка заместителя начальника второго отдела ленинградского УКГБ Волкова была составлена 11 июля 1962 года. В ней перечислялись связи Бродского с Александром Гинзбургом, Александром Уманским и Олегом Шахматовым, а также встреча с американским стажёром Ральфом Блюмом. [6]
Справка, стихи и дневник, изъятые в январе 1962 года в связи с делом Уманского и Шахматова, стали материалом для фельетона «Окололитературный трутень» 29 ноября 1963 года и прокурорского представления 12 декабря. Проверка тем самым установила путь конкретных материалов из более раннего наблюдения в обвинение по указу о тунеядстве. [6]
При этом обвинительная характеристика поведения относилась преимущественно к 1960–1962 годам. Комиссия специально проверила более поздний период и констатировала отсутствие установленных фактов антиобщественного поведения со второй половины 1962 года до суда. Не были установлены и факты создания антисоветских стихов в конце 1962-го и в 1963 году. Приведённые в фельетоне стихи относились к 1960–1961 годам. [6]
Этот разбор объясняет, почему сохранённые Вигдоровой разговоры о творчестве были так тесно связаны с политической характеристикой поэта. В суд поступили материалы, собранные по иным поводам за несколько лет до заседания. Их существование позволяло характеризовать окружение и взгляды Бродского, но применение указа требовало установить предусмотренные им обстоятельства к моменту рассмотрения дела. По выводу комиссии, обвинение этого не обеспечило. [6]
Ранние контакты с КГБ и самаркандский разговор с Шахматовым вошли в историю подготовки дела. Через несколько лет сведения о знакомствах и взглядах Бродского использовали в фельетоне и представлении о тунеядстве. Вигдорова записала уже судебное обсуждение трудовой занятости, в которое были включены эти политические характеристики. Надзорная комиссия затем восстановила их происхождение и время. За разговором в зале о поэзии и заработке стояла более ранняя история наблюдения за окружением молодого литератора.[6]
Почему огласка не означала немедленного освобождения
Комиссия пришла к выводу, что законных оснований для высылки было недостаточно. Однако ленинградские руководители продолжали защищать решение. По докладной 7 декабря, дело ещё в декабре 1963 года обсуждалось на совещании у секретаря Дзержинского райкома Нины Косаревой с участием прокурора, председателя суда, начальника милиции и Лернера. Именно там было решено передать его в народный суд. [6]
К моменту широкой огласки местные должностные лица уже были связаны с подготовкой преследования и публично заняли обвинительную позицию. На проверке они продолжали настаивать на обоснованности высылки. Это придавало спору о законности ещё одно содержание: пересмотр означал признание ошибки не только судьи, но и учреждений, поддерживавших дело. Такую последовательность видно из материалов совещания, проверки и последующей переписки. [6][23]
«…достаточных законных оснований применения к Бродскому И. А. Указа „Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими паразитический образ жизни” не имелось».
Заключение комиссии 7 декабря 1964 года. [6]
Даже после этого заключения путь к пересмотру продолжался. Протест первого заместителя Генерального прокурора СССР Михаила Малярова от 5 января 1965 года требовал отменить решение. 16 января президиум Ленинградского городского суда оставил его в силе. Публикации записи и обращения литераторов расширяли круг людей, знавших о деле; изменение судебного решения зависело от дальнейшей борьбы в надзорных инстанциях. [24][5]
4 сентября 1965 года Верховный суд РСФСР сократил срок до одного года и пяти месяцев и отменил частное определение против свидетелей. Этому предшествовали январский протест Малярова, отказ ленинградского президиума, обращения защитников и движение материалов между двумя верховными судами. Зарубежная огласка продолжалась одновременно с этой ведомственной борьбой. В сентябре появилось судебное основание для возвращения Бродского, а взыскание, вынесенное против выступивших за него специалистов, было устранено из определения суда.[5][25]
Публикация в СССР и значение записи
В СССР текст был напечатан в декабрьском № 49 «Огонька» за 1988 год под названием «Судилище». Публикацию подготовила Александра Раскина, вступительную заметку написала Лидия Чуковская, комментарии — Эдуард Безносов. Она заняла страницы 26–31. Эти сведения зафиксированы и в библиографическом указателе Российской национальной библиотеки. Между заседаниями и советской журнальной публикацией прошло более двадцати четырёх лет. [2][4]
История текста соединяет несколько способов защиты: личное присутствие в суде, сохранение услышанного, обращение к прокурору, передачу копий и печатную огласку. В каждом случае действовал один и тот же источник — подготовленная очевидцем запись, но её читателями становились люди с разными возможностями: друзья и писатели, государственные проверяющие, редакторы и зарубежная публика. [3][11][1][17][4]
Вигдорова сохранила голос участников процесса; официальная проверка установила несостоятельность его основных обвинительных выводов. Издательские договоры подтвердили труд Бродского, судебный протокол — действительное содержание показаний защиты, а проверка использования старых материалов выявила слабость обвинения в антиобщественном поведении. Запись и документы пересмотра объясняют друг друга: первая показывает, как происходил суд, вторые позволяют точно назвать установленные нарушения и последствия. [1][6][5]
Тексты и документы
- «Воздушные пути», IV, 1965. Русская публикация записи на с. 279–303; редакторское предисловие на с. 3–6.
- Фотографии блокнота. Семейный архив и комментарий Елены Вигдоровой.
- Постановление о высылке, 13 марта 1964 года. Восемь листов судебного акта.
- Докладная комиссии, 7 декабря 1964 года. Полный текст в новой наборной копии; архивный шифр приведён в издании.
- Определение Верховного суда РСФСР, 4 сентября 1965 года. Пять листов.
- Суд над Иосифом Бродским; Кампания в защиту Иосифа Бродского; Борьба с тунеядством в СССР.
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 Ф. В. Стенографический отчёт процесса Иосифа Бродского // Воздушные пути. Альманах IV / ред. Р. Гринберг. Нью-Йорк, 1965. С. 279–303; в цифровой копии — страницы PDF 284–308. На с. 280 — разговор о признании поэтом; в конце — подпись «Записала Ф. В.».
- ↑ 2,0 2,1 Фрида Вигдорова. Судилище / публ. А. А. Раскиной; вступительная заметка Л. К. Чуковской; коммент. Э. Л. Безносова // Огонёк. 1988. № 49. С. 26–31. Электронное воспроизведение публикации.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Обращение Ольги Чайковской и Фриды Вигдоровой к Р. А. Руденко с записью заседания 18 февраля 1964 года. О существовании и приложении записи: О. Эдельман. «Процесс Иосифа Бродского» // Новый мир. 2007. № 1, начало статьи и примечание 6. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99616. Л. 8–17; также Д. 99617. Л. 231–246 (приложение).
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 Иосиф Бродский: указатель литературы на русском языке за 1962–1995 гг. / Российская национальная библиотека. СПб., 1999. Запись № 670: публикация «Судилища» в «Огоньке», состав участников подготовки и страницы.
- ↑ 5,00 5,01 5,02 5,03 5,04 5,05 5,06 5,07 5,08 5,09 5,10 5,11 Постановления 13 марта 1964 года, 16 января и 4 сентября 1965 года: сканы. Дзержинский районный народный суд; президиум Ленинградского городского суда; Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР. Постановление 13 марта 1964, 8 страниц; определение 4 сентября 1965, 5 страниц.
- ↑ 6,00 6,01 6,02 6,03 6,04 6,05 6,06 6,07 6,08 6,09 6,10 6,11 6,12 6,13 6,14 6,15 6,16 6,17 6,18 6,19 6,20 6,21 6,22 6,23 6,24 6,25 6,26 6,27 6,28 6,29 6,30 6,31 Докладная комиссии о деле Бродского. 7 декабря 1964 года — копия в «Книгах». ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 202–211; копия с подписями — л. 78–87. Пагинация PDF новая.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 Фрида Вигдорова. Рукописные записи суда. «Как на самом деле выглядит запись суда над Бродским»; архив Елены Вигдоровой.
- ↑ Письмо Н. Р. Миронова Р. А. Руденко от 29 февраля 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99616. Начало надзорного производства; публикация и примечания 5–6. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 Ответ Прокуратуры СССР Н. Р. Миронову от 12 марта 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99616. Л. 55. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ «Дело Бродского по дневнику Лидии Чуковской». Знамя. 1999. № 7. Публикация Елены Чуковской.
- ↑ 11,0 11,1 А. Т. Твардовский. Новомирский дневник. Т. 1: 1961–1966. М.: ПРОЗАиК, 2009. Записи 22 и 26 марта 1964 года. В доступном PDF — страницы 242 и 248, с напечатанными номерами 241 и 247.
- ↑ Иван Толстой, Андрей Устинов. «Молитесь Господу за переписчика». Вокруг первой книги Иосифа Бродского // Звезда. 2018. № 5. С. 3–22. Публикация писем Пола Секлочи Глебу Струве и издательской переписки; Гуверовский архив, собрание Г. П. Струве.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 13,4 13,5 13,6 Глеб Морев. Порок славы. Запись суда над Иосифом Бродским и её роль в литературной биографии поэта // Знамя. 2024. № 6. Разделы 2–6; примечания 17–18, 63–73. Хронология первых публикаций и разграничение справки о деле и записи процесса.
- ↑ 14,0 14,1 Poezja przed sądem w Leningradzie / пер. Józef Łobodowski // Kultura. 1964. № 7/201–8/202. С. 3–28. Цифровая копия исторического номера в архиве издателя.
- ↑ Russia: The Case Against Brodsky // Time. 3 июля 1964 года. Современная событиям заметка прямо ссылается на публикацию в Die Zeit.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 От редакции // Воздушные пути. IV. Нью-Йорк, 1965. С. 3–6, особенно с. 5 (страница PDF 6). Отдельный текст редактора, предшествующий публикации записи.
- ↑ 17,0 17,1 17,2 17,3 Владимир Варшавский. Рецензия на «Воздушные пути», № 4. Июнь 1965 года. Текст воспроизведён проектом Tamizdat; дата указана в карточке документа.
- ↑ Докладная Н. Р. Миронова в ЦК КПСС от 3 октября 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99616. Л. 94. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ 19,0 19,1 19,2 Рабочее заключение прокурора Шарутина по делу Бродского, осень 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 20–28; опубликовано О. Эдельман, «Процесс Иосифа Бродского», Новый мир. 2007. № 1, примечание 23.
- ↑ Справка Шарутина и Цветкова по делу Бродского от 4 ноября 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 121–129; другие экземпляры — л. 34–42. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ Справка Седова, Былинкиной и Иващенко от 21 ноября 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 43–48; машинописная копия — л. 49–53. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1). Копия в «Книгах».
- ↑ 22,0 22,1 22,2 22,3 22,4 Объяснения Е. А. Савельевой и запись беседы с ней, ноябрь 1964 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 61–63 об., 143 об.–144 об.. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ Проекты надзорного протеста по делу Бродского, конец 1964 — начало 1965 года. ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 133, 136, 169–170. Документ цитируется по публикации О. Эдельман «Процесс Иосифа Бродского» (Новый мир. 2007. № 1).
- ↑ Протест первого заместителя Генерального прокурора СССР М. П. Малярова от 5 января 1965 года. Текст официального документа в подборке «Бессмертного барака»; архивный источник: ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 169–170. Документ в «Книгах».
- ↑ Лев Копелев и судебная переписка 1965 года. Письмо Верховного суда СССР в Верховный суд РСФСР; уведомление Л. З. Копелеву от 23 июля (№ 01-64); отметка Ю. Виноградова от 7 октября; письмо В. Остроуховой Ю. Виноградову от 11 октября (№ 78-Д5пр-26). Документ в «Книгах».