Дело Владимира Батшева
- Тип
- Выселение по указу о борьбе с тунеядством
- Начало
- 1965 год — публичные выступления и вмешательство КГБ
- Окончание
- 25 апреля 1966 года — судебное решение; 1968 год — освобождение по амнистии
- Место
- Москва; село Большой Улуй Красноярского края
Дело Владимира Батшева — преследование московского поэта, участника литературного объединения СМОГ, завершившееся 25 апреля 1966 года пятилетним выселением по указу о борьбе с тунеядством. Народный суд Первомайского района Москвы под председательством судьи Бахрадзе, с заседателями Рогачевым и Ивановым, постановил отправить Батшева в специально отведённую местность с обязательным привлечением к физическому труду. Местом ссылки стало село Большой Улуй Красноярского края.[1][2]
В опубликованном решении литературные занятия Батшева названы «так называемой литературной деятельностью», причём суд специально отметил отсутствие у него членства в Союзе писателей. Обоснование высылки включало чтение стихов на площади Маяковского, выступление у Центрального дома литераторов, события 5 декабря 1965 года и беседы с сотрудниками милиции и КГБ. Политическое содержание преследования выражено в самом судебном тексте: публичные выступления и литературные оценки стали доводами в деле, формально рассматривавшемся как уклонение от труда.[1]
Дело продолжило практику, получившую широкую известность после суда над Иосифом Бродским. Между двумя процессами указ изменили, но Москва сохранила право высылать признанных «тунеядцами» на два — пять лет. История Батшева показывает, как эта мера действовала уже после возвращения Бродского из ссылки и после начавшегося пересмотра части других незаконных выселений.[3][4][5]
Почему поэта могли судить за отсутствие работы
Указ Президиума Верховного Совета РСФСР 4 мая 1961 года опирался на представление об обязательном труде каждого трудоспособного гражданина. Власть связывала уклонение от него с «паразитическим» существованием, нарушением общественного порядка и дурным влиянием на окружающих. Такой подход позволял обсуждать в одном деле заработок человека, его поведение, круг общения и отношение к советскому строю. Подробная предыстория закона разобрана в статье Борьба с тунеядством в СССР.[6]
Конституция СССР называла труд обязанностью и делом чести каждого способного к нему гражданина. Одновременно её статья 125 провозглашала свободу слова, печати, собраний и митингов, оговаривая их соответствие интересам трудящихся и укреплению социалистического строя. В конфликте вокруг независимых литературных групп обе стороны могли обращаться к конституционному языку: молодые авторы — требуя публично читать и печатать свои произведения, чиновники — настаивая на обязательном труде и политической благонадёжности.[7][8][9]
К моменту суда над Батшевым действовала редакция указа от 20 сентября 1965 года. В большинстве областей она предусматривала привлечение к работе по решению районного или городского исполкома. Предприятие или стройка должны были находиться по месту жительства либо в пределах той же области, края или автономной республики. Для Москвы, Московской области и Ленинграда оставили более суровый порядок.[3]
«Лица, уклоняющиеся от общественно полезного труда и ведущие антиобщественный паразитический образ жизни, проживающие в г. Москве, Московской области и г. Ленинграде, подвергаются по постановлению районного (городского) народного суда выселению в специально отведенные местности на срок от двух до пяти лет с привлечением к труду по месту поселения».
Статья 1 указа в редакции 20 сентября 1965 года.[3]
Перед применением меры требовалось предупреждение органов милиции или общественной организации. Человеку давали месяц на устройство на работу. Милиция должна была выявить обстоятельства дела, провести проверку, предупредить о трудоустройстве, а затем, если предупреждение не исполнено, передать материалы. Для выселения из трёх особо выделенных территорий направление в суд требовало согласия прокурора. Так выглядел установленный самим указом порядок.[3]
Статья 4 указа предписывала передавать материалы в прокуратуру при обнаружении признаков уголовного преступления. Выселение по самому указу оформлялось как особая мера воздействия с обязательным трудом на поселении. В решении по делу Батшева суд сослался на указ 4 мая 1961 года и назначил именно такую меру. Названные в обвинении публичные выступления и политические характеристики вошли в разбирательство о его образе жизни и занятости, по которому литератора удалили из Москвы на максимальные пять лет.[3][1]
Биография, которую суд превратил в обвинение
Судебная публикация указывает 1947 год рождения Батшева и образование в объёме десяти классов. Тот же год рождения стоит в записке московского горкома партии 6 декабря 1965 года. Раннее сообщение «Граней» называло 1946-й. Для хронологии дела предпочтительны совпадающие сведения судебного текста и служебной записки: в апреле 1966 года Батшев принадлежал к самому молодому поколению участников независимой литературной жизни.[1][10][2]
Начальную часть решения суд посвятил его учёбе и работе. В 1963 году Батшев оставил школу и при содействии родственников поступил учеником шлифовщика на завод шлифовальных станков. Там он, по судебному тексту, проработал около пяти месяцев. В сентябре вернулся к учёбе в школе № 59; в марте 1964 года был исключён. Причину исключения суд передал словами «за политические выпады против Советской власти».[1]
С марта по май Батшев работал на спортивной площадке Дома пионеров Фрунзенского района. С мая по октябрь он был внештатным корреспондентом «Московского комсомольца». Прекращение газетной работы суд также объяснял политико-литературным конфликтом: чтением стихов «тенденциозного содержания» на поэтическом вечере. Таким образом, сам судебный рассказ связывал разрывы с учебным заведением и редакцией с содержанием высказываний молодого автора.[1]
Затем следовал переход от перечисления мест работы к обвинению:
«В течение последних полутора лет Батшев не работал, а занимался так называемой литературной деятельностью, не являясь членом Союза писателей».
Из опубликованного решения народного суда, 25 апреля 1966 года.[1]
Эта фраза содержит два разных суждения: утверждение о занятости и оценку литературного труда. Отсутствие писательского билета позволяло суду представить творчество как занятие, само название которого требовало оговорки «так называемое». Между тем ни статья 1, ни статья 3 указа не ставили признание труда в зависимость от членства в Союзе писателей. Они требовали установить уклонение от общественно полезной работы и паразитический образ жизни.[1][3]
В 1966 году «Грани» сообщили о сборниках Батшева «Лабиринт» и «Синий корабль» и о его участии в изданиях молодых авторов. В № 61 журнал напечатал стихи, а в № 63 за 1967 год поместил новую подборку вслед за судебным решением. Редакция отметила, что одно из произведений написано уже в ссылке. Литературная работа продолжалась после удаления из Москвы: местом пребывания поэта стал Большой Улуй, а читателя его новые тексты находили за границей. Судебная характеристика «так называемая литературная деятельность» соседствовала в журнале с самими стихами.[8][2][1]
СМОГ и выступления на площади Маяковского
СМОГ объединял молодых поэтов и художников, добивавшихся самостоятельной литературной жизни. Участники выпускали собственные сборники, читали стихи, обращались к зарубежной печати. Среди авторов изданий, перечисленных «Гранями», были Леонид Губанов, Владимир Алейников, Юрий Кублановский, Юлия Вишневская и Батшев. Название расшифровывали как «Самое Молодое Общество Гениев» и как «Смелость, Мысль, Образ, Глубина». Воззвание группы редакция передала западной печати 10 февраля 1966 года.[8]
В служебной записке С. Павлова общество получило совершенно иную характеристику. Секретарь ЦК ВЛКСМ писал об «антисоветском курсе» группы, а её выступления называл сборищами. Он связывал движение с Валерием Тарсисом и представлял стихи, прочитанные у памятника Маяковскому, как нигилистические и антипартийные. Эти определения показывают позицию комсомольского руководства, которому самостоятельность молодых авторов представлялась политической угрозой.[9]
14 апреля 1965 года Батшев участвовал в выступлении на площади Маяковского. Судебный текст сообщает, что он читал стихи, затем во главе собравшихся направился к Центральному дому литераторов, где был задержан. За мелкое хулиганство он отбыл пять суток. Записка Павлова уточняет заявленные требования выступления: свобода левого искусства и создание собственного журнала. Таким образом, к судебному перечислению действий добавляется содержание литературного протеста.[1][9]
«Комсомольские органы совместно с работниками КГБ, милиции сорвали эти и другие планы “гениев”».
Записка С. Павлова в ЦК КПСС, 8 декабря 1965 года.[9]
Там же Павлов перечислял последовавшие меры: осуждающие собрания в первичных комсомольских организациях и газетные фельетоны. Совместное участие комсомольских органов, милиции и КГБ прямо названо в документе. Это была согласованная реакция нескольких учреждений на независимую литературную среду, а не только разбирательство милиции с одним нарушителем порядка.[9]
После апрельского задержания выступления продолжились. Решение суда перечисляет чтения Батшева у памятника Маяковскому 19 июля, 2, 9 и 23 августа, а также 28 сентября 1965 года. Последнее вновь закончилось задержанием и составлением материала. Суд обозначил стихи как «упаднические», «порнографические» и «антисоветские»; политическая и нравственная характеристика выступлений стала частью мотивировки выселения. Несколько эпизодов за полгода были сведены в описание систематической деятельности, которую обвинение противопоставляло общественно полезному труду.[1]
Сама последовательность дат существенна для объяснения дальнейшего преследования. Весенние беседы, краткий арест, газетные выступления и комсомольские собрания не остановили публичной деятельности Батшева. В декабрьской переписке руководители обсуждали уже действенность прежних мер и возможность усилить воздействие.[1][9]
Подготовка митинга гласности и сведения КГБ
Осенью 1965 года внимание властей переместилось к подготовке выступления в защиту Андрея Синявского и Юлия Даниэля. «Гражданское обращение» Александра Есенина-Вольпина приглашало прийти 5 декабря, в День Конституции, к памятнику Пушкину. Его требованием была гласность предстоящего суда. Автор призывал соблюдать порядок и расходиться по требованию властей, сообщив о цели митинга.[11]
Батшев оказался среди людей, которых партийные и комсомольские руководители считали организаторами. Егорычев называл его вместе с Есениным-Вольпиным и Владимиром Буковским. Павлов в записке 8 декабря связывал подготовку с Юрием Галансковым, Есениным-Вольпиным, Буковским, Виктором Хаустовым и Батшевым. При этом распределение обязанностей он передавал предположительно: трое последних «по всей вероятности» выполняли подготовительную работу.[10][9]
«Они были известны МГК ВЛКСМ, органам КГБ и раньше».
С. Павлов об организаторах выступления.[9]
Записка Егорычева датирует осведомлённость госбезопасности о предстоящем митинге ноябрём. Она также сообщает о распространении обращения в МГУ и других местах. Семичастный 6 декабря писал, что КГБ выявил одиннадцать человек, связанных с листовками, и 2 декабря провёл с ними профилактические беседы. В подготовке противодействия участвовали представители общественных организаций и администрация учебных заведений.[10][12]
«В определенной степени проведенные мероприятия предупредили дальнейшее распространение листовок и ограничили число участников сборища».
Оценка результатов профилактики в записке В. Семичастного, 6 декабря 1965 года.[12]
Эти сообщения устанавливают несколько конкретных форм контроля: сбор сведений о готовящемся выступлении, выявление распространителей, вызовы на беседы, участие администрации вузов и заранее подготовленный отряд для задержаний на площади. В отношении Батшева участие госбезопасности подтверждается также опубликованным судебным решением, в котором прямо названы неоднократные беседы с КГБ и взятая его сотрудниками подписка об устройстве на работу.[12][1]
Служебные записки показывают и масштаб окружения, попавшего в поле зрения органов. Речь шла о группе распространителей, участниках нескольких литературных объединений, студентах и молодых специалистах. В декабрьских документах отслеживаются занятия людей, прежние выступления, контакты с иностранцами и поведение после задержания. Батшев был одним из участников этой среды; преследование касалось целой сети литературных и личных связей.[10][12][9]
Что произошло 5 декабря: участники, плакаты, задержания
Записки Егорычева и Семичастного оценивают число собравшихся у памятника Пушкину в 50–60 человек. В 18 часов 30 минут появились плакаты с требованиями уважать Конституцию, обеспечить гласность суда над Синявским и Даниэлем и освободить Буковского и других людей, помещённых в психиатрические больницы в связи с подготовкой митинга. Егорычев насчитал четыре плаката, перечислив три разных лозунга.[10][12]
«Уважайте Конституцию Союза ССР»; «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем».
Два лозунга в передаче записки Н. Егорычева.[10]
Сотрудники органов и дружинники пресекли выступление, изъяли плакаты и задержали участников. Егорычев сообщил о 28 задержанных, среди которых были одиннадцать студентов и учащихся; двенадцать человек состояли в ВЛКСМ. В записке Семичастного то же общее число распределено по занятиям: одиннадцать студентов, одиннадцать молодых специалистов, один рабочий и остальные без определённых занятий. Ведомства рассматривали состав митинга сразу в двух отношениях — профессиональном и комсомольском. Значительную часть задержанных составляли молодые люди, уже включённые в учёбу и работу.[10][12]
| Документ | Оценка собравшихся | Что сообщается о действиях властей |
|---|---|---|
| КГБ, 6 декабря | 50–60 человек | Заранее подготовленный комсомольский оперативный наряд и дружинники; 28 задержанных и опрошенных.[12] |
| МГК КПСС, 6 декабря | 50–60 человек | Изъятие плакатов; 28 задержанных; беседы и освобождение.[10] |
| Заместитель министра охраны общественного порядка РСФСР, 6 декабря | 12 человек в первоначальной группе; вокруг собралась толпа до ста человек | Задержание наиболее активных участников и изъятие транспаранта; выезд сотрудников милиции и УКГБ.[13] |
Различие в оценках объясняется уже тем, что документы выделяют разные группы: людей с плакатом, собравшихся вокруг и задержанных. В статье сохранены исходные величины и то, к кому они относятся. Число 28 обозначает задержания, а не последующие приговоры и не полный состав участников движения.[12][10][13]
Формулировка суда над Батшевым была жёстче: ему вменили участие 5 декабря в «массовых беспорядках». Между тем в записке Семичастного говорится о предотвращении попыток вызвать беспорядки, а Егорычев описывает плакаты, попытку произнести речь, задержания и последующее освобождение. Судебный текст превращал политическое выступление в уже состоявшиеся «массовые беспорядки». Это различие существенно для оценки обвинительной риторики, поскольку саму высылку назначили по трудовому указу.[1][12][10]
В сообщениях о первых днях декабря сохранилось расхождение. «Грани» отнесли задержание Батшева и помещение в психиатрическую больницу к 2 декабря; Егорычев в записке 6 декабря ещё описывал меры к его помещению в диспансер. Судебный текст включил в обвинение участие в событиях 5 декабря. Подготовка выступления и распространение обращения зафиксированы партийной и комсомольской перепиской. О личном присутствии Батшева на площади эти источники сообщали по-разному: позднейшая судебная версия объединила его с участниками события, тогда как ранняя журнальная информация помещала в больницу ещё до митинга.[2][10][9][1]
Фельетон, психиатрия и отказ ограничиться беседами
После митинга московское руководство планировало воздействовать сразу через несколько учреждений. По записке Егорычева, партийные организации работали с вузами и местами службы участников. Через органы здравоохранения принимались меры к помещению ряда названных людей в психиатрические учреждения. В литературных объединениях предполагалось укрепить руководство «политически зрелыми людьми» и удалить тех, кого горком считал антиобщественными элементами. В числе конкретно названных объединений был «Зелёный огонёк» при клубе автомобилистов.[10]
Партийные и силовые руководители описывали психическое состояние Батшева при обсуждении мер против организаторов выступления. Предложение поместить его в диспансер соседствовало с предупреждениями, вызовами и оценкой политической опасности группы. В этой переписке психиатрическое вмешательство рассматривалось как один из способов прекратить деятельность молодых авторов. Характеристики исходили от чиновников, решавших вопрос об административных действиях; они были включены в политический разбор событий декабря наряду с планом газетного выступления и воздействием через комсомольские организации.[10][12]
Особенно выразителен план газетного выступления. Егорычев связывал его с опасением, что сведения о митинге попадут в зарубежную прессу: на площади присутствовали итальянские стажёры из МГУ. Он предлагал заранее сформировать публичный образ нескольких участников.[10]
«…считаем целесообразным опубликовать в газете “Вечерняя Москва” фельетон об антиобщественной деятельности ВОЛЬПИНА-ЕСЕНИНА, ТИТОВА и БАТШЕВА, не связывая их антиобщественное поведение с вылазкой 5-го декабря в День Конституции».
Предложение Н. Егорычева в ЦК КПСС, 6 декабря 1965 года.[10]
Горком предлагал подготовить фельетон об «антиобщественной деятельности» отдельных лиц, скрыв его связь с митингом. Внутри записки политический повод назывался прямо, а в предполагаемом газетном изложении на первый план должны были выйти дурное поведение и личные характеристики. Проект статьи входил в перечень мер после публичного выступления 5 декабря. Таким способом партийное руководство рассчитывало воздействовать и на участников, и на их литературное окружение: изложить политический конфликт перед широкой аудиторией как борьбу с нарушителями общественных норм.[10]
Павлов через два дня изложил ещё один довод в пользу усиления давления. После перечисления прежних бесед, комсомольских мер и новых выступлений он заключил:
«…здесь налицо заранее и тщательно продуманная антисоветская провокация. Вот почему профилактические действия среди организаторов этого сборища вряд ли возымеют воспитательное значение».
Заключительная часть записки С. Павлова, 8 декабря 1965 года.[9]
Такое объяснение помогает понять, почему чиновники продолжали преследование. Повторное публичное выступление трактовалось как неудача предыдущих воспитательных мер и признак сознательной политической деятельности. В этой логике очередная беседа выглядела недостаточной. Последующее решение о пятилетнем выселении удаляло Батшева из Москвы и разрывало его повседневные связи с литературной средой. Связь между этими мерами устанавливается сопоставлением названных целей переписки с содержанием судебного решения.[9][1]
25 апреля 1966 года: решение о пяти годах выселения
В № 63 «Грани» напечатали решение под заголовком «Текст приговора». Документ начинается формулой «Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики», называет состав народного суда и обозначает заседание 25 апреля 1966 года как открытое. Раннее сообщение редакции в № 61 называло процесс закрытым. При получении судебного текста журнал воспроизвёл иную характеристику формы заседания, сохранив реквизиты, обвинительные доводы и резолюцию. Зарубежная публикация последовательно прошла путь от краткого известия о наказании до печати решения на двух страницах.[1][2]
После сведений об учёбе и работе решение перечисляет политически окрашенные эпизоды. Почти каждый из них связан с литературой или публичным выступлением: исключение из школы, прекращение работы в газете, чтение стихов, движение к Дому литераторов, события на площади Пушкина. Суд не ограничился оценкой занятости. Он назвал деятельность Батшева враждебной и объединил её с «паразитическим образом жизни» в одной обвинительной характеристике.[1]
«Работники милиции и КГБ неоднократно беседовали с Батшевым. Но тот не прекратил своей враждебной деятельности, не изменил паразитический образ жизни».
Из решения народного суда Первомайского района Москвы.[1]
Требование трудоустройства также было представлено как действие госбезопасности:
«Работниками КГБ у Батшева была взята подписка об устройстве на работу, но на работу Батшев не устроился».
Из того же решения.[1]
В мотивировку высылки вошло требование сотрудников КГБ устроиться на работу. До этого госбезопасность собирала сведения о литературных выступлениях и подготовке митинга, вызывала участников и добивалась прекращения их активности. Теперь неисполнение требования о трудоустройстве было поставлено в один ряд с чтением стихов и конфликтами с милицией. Политическое наблюдение перешло в применение трудового указа к конкретному человеку: материалы о его независимой деятельности использовали для обоснования удаления из столицы.[1][9][10]
Резолютивная часть назначала верхний предел срока, предусмотренного указом:
«…на основании Указа от 4 мая 1961 года: выселить за пределы Москвы в специально отведенные местности сроком на 5 лет с обязательным привлечением к физическому труду. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».
Решение 25 апреля 1966 года в публикации «Граней».[1]
Суд назначил Батшеву пять лет выселения с обязательным физическим трудом в месте поселения. Исполнение этой меры означало удаление из Москвы и направление в Красноярский край; известным адресом стал Большой Улуй. В судебной формуле местом отбывания названо поселение. Наказание прекращало привычную литературную и общественную жизнь в столице и подчиняло выбор работы установленному режиму. Через журнал «Грани» адрес высланного стал известен читателям за рубежом, а его стихи продолжали появляться в печати уже во время ссылки.[1][14]
Трудовой указ и политические обвинения
При сопоставлении решения с действовавшими правилами обнаруживается прежде всего подмена предмета разбирательства. Указ требовал установить уклонение от труда и паразитическое существование; судебный рассказ подробно характеризовал стихи и выступления, их политическую направленность, отношения с милицией и КГБ. Чтение стихотворения, участие в литературной группе и отсутствие членства в писательском союзе не были самостоятельными основаниями выселения, перечисленными в указе.[1][3]
Сентябрьская редакция указа 1965 года закрепляла месячный срок для устройства на работу после предупреждения милиции или общественной организации. В деле Батшева суд перечислил неоднократные беседы милиции и КГБ, отдельно упомянув подписку, полученную сотрудниками госбезопасности. Дата предусмотренного указом предупреждения и расчёт предоставленного месяца в опубликованной мотивировке не раскрыты. Вместо подробного изложения этой обязательной стадии суд сослался на повторяемость вызовов и неисполнение требований органов. Обвинительная история охватывала прежде всего выступления, поведение и сохранение прежнего образа жизни.[1][3]
Сходный вопрос о литературе как труде уже возникал при проверке дела Бродского. Комиссия 7 декабря 1964 года рассматривала его занятия, заработки и свидетельства редакционных работников. Такой подход требовал исследовать фактическую работу автора. В решении по делу Батшева отсутствие членства в Союзе писателей, напротив, использовано для обесценивания самого названия его занятий. Общим для двух историй было стремление органов определять допустимость литературной профессии через официальное признание и политическую характеристику.[15][1]
| Вопрос | Указ в редакции 1965 года | Решение по делу Батшева |
|---|---|---|
| Основание | Уклонение от общественно полезного труда и антиобщественный паразитический образ жизни | Отсутствие работы соединено с оценками стихов и политических выступлений.[3][1] |
| Предупреждение | Милиция или общественная организация; месяц на трудоустройство | Упомянуты беседы милиции и КГБ; подписку об устройстве на работу брали сотрудники КГБ.[3][1] |
| Литературная профессия | Членство в Союзе писателей не названо условием признания труда | Отсутствие членства включено в характеристику «так называемой» литературной деятельности.[3][1] |
| Мера для жителей Москвы | От двух до пяти лет выселения с трудом по месту поселения | Пять лет, то есть максимальный срок.[3][1] |
Историческая оценка дела — политическое преследование с применением законодательства о труде. Она опирается на содержание решения и служебной переписки: власти стремились прекратить независимые выступления, считали прежнее воздействие недостаточным и включили политические претензии в мотивировку высылки. Отдельный юридический факт — отмена решения или реабилитация — устанавливается по акту пересмотра. Известное сообщение об освобождении Батшева в 1968 году называет другое основание: амнистию.[1][10][9][14]
Записка КГБ и прокуратуры о пределах уголовного закона
Через полтора месяца после суда над Батшевым председатель КГБ Владимир Семичастный и Генеральный прокурор СССР Роман Руденко направили в ЦК КПСС записку от 8 июня 1966 года. Она рассматривала общую проблему преследования за распространение листовок и организацию выступлений. Авторы считали подобные действия общественно опасными и одновременно признавали, что действующий уголовный закон охватывает их не во всех случаях.[16]
В качестве примера они привели митинг 5 декабря и подготовку к нему. Ключевой вопрос касался цели: для квалификации как антисоветской агитации имело значение намерение подорвать или ослабить советскую власть. Распространение критических текстов и выступление против отдельных мероприятий органов власти не всегда позволяли установить такую цель.[16]
«На практике эти действия квалифицируются или как антисоветская агитация и пропаганда, или как хулиганство, хотя для такой квалификации в большинстве случаев отсутствуют достаточные основания».
В. Семичастный и Р. Руденко — в ЦК КПСС, 8 июня 1966 года.[16]
Это признание принадлежало руководителям двух ведомств, непосредственно участвовавших в преследовании и надзоре за законностью. Они предлагали создать дополнительные основания уголовной ответственности, относя соответствующие действия к преступлениям против порядка управления и общественной безопасности. К записке прилагались проекты указов.[16]
Июньский документ объясняет правовую обстановку, в которой применялись трудовые и административные меры. Между политической оценкой поступка и возможностью обосновать уголовное обвинение существовал разрыв, осознанный самими руководителями КГБ и прокуратуры. Дело Батшева было решено через указ о тунеядстве; июньская записка, составленная позже, показывает общую потребность ведомств расширить основания наказания за независимую общественную активность.[1][16]
Ссылка, публикация решения и освобождение
Местом ссылки Батшева стало село Большой Улуй в Большеулуйском районе Красноярского края. Редакция «Граней» сообщила этот адрес уже в № 61 за 1966 год, а в № 63 повторила его перед публикацией решения. Адрес давал читателям возможность установить местонахождение высланного поэта и поддерживать с ним связь. Раннее сообщение связывало преследование также с подготовкой выступления против возможной реабилитации Сталина в начале 1966 года; это обстоятельство изложено как сообщение редакции того времени.[2][1]
Публикация решения появилась в «Гранях» в 1967 году, № 63, на страницах 9–10, в разделе «Судьба поэта». Редакция сообщала, что получила судебный текст, и противопоставляла его обвинительным характеристикам собственную оценку Батшева как защитника свободы творчества. На страницах 11–15 были напечатаны стихи. Читатель мог сопоставить определение литературы как «так называемой деятельности» с произведениями автора, высланного по трудовому указу.[1]
Полученный редакцией «Граней» судебный текст был напечатан обычным журнальным набором. В нём сохранены название суда, состав заседания, дата, перечисление обвинительных эпизодов, ссылка на указ и решение о пятилетнем выселении. Заключительная страница этой публикации воспроизведена в начале статьи. В № 63 документ занимает страницы 9–10, непосредственно перед стихотворной подборкой. Благодаря такому расположению официальный рассказ о молодом авторе и произведения самого Батшева дошли до читателей в одном журнальном разделе.[1]
Редакционная биографическая справка «Континента» 1989 года указывает освобождение Батшева по амнистии в 1968 году. К этому времени первоначальный пятилетний срок ещё не истёк. В его биографии амнистия стала основанием возвращения из ссылки. У Амальрика возвращению предшествовала отмена постановлений Верховным судом, у Бродского — сокращение срока. Батшев вышел по другому правовому акту: названная в журнальной справке амнистия прекращала дальнейшее исполнение назначенного наказания. Затем пережитое стало материалом его литературного рассказа о тунеядстве.[14][17]
Батшев написал о собственном опыте в «Записках тунеядца»; библиографический каталог ПермГАСПИ фиксирует московское издание «Голоса» 1994 года. Книга появилась почти через тридцать лет после судебного решения. До неё история уже была отражена в партийных и силовых записках о выступлениях 1965 года и в публикациях «Граней» 1966–1967 годов. Авторское возвращение к пережитому продолжило эту историю с позиции самого высланного. В печати сохранились как обвинительные формулировки учреждений, так и стихи и воспоминания человека, которого они характеризовали.[18][1][2][10]
Место дела в истории борьбы с тунеядством
Дело Батшева состоялось после двух важных изменений. В сентябре 1965 года срок Бродскому сократили до фактически отбытого; в том же месяце изменили общий указ о тунеядстве. Кроме того, центральные учреждения уже сообщали о пересмотре незаконных высылок верующих и других ошибочно наказанных людей. Однако эти решения не прекращали применения указа к новым лицам. Московское исключение позволяло назначить Батшеву пять лет выселения и в апреле 1966 года.[4][3][5][1]
| Дата | Событие и источник |
|---|---|
| 14 апреля 1965 | Выступление на площади Маяковского и у Центрального дома литераторов; задержание Батшева и пять суток за мелкое хулиганство.[1][9] |
| Июль — сентябрь 1965 | Чтения стихов на площади Маяковского, перечисленные в решении суда; 28 сентября — задержание.[1] |
| Ноябрь — 2 декабря 1965 | Сведения КГБ о подготовке митинга; выявление одиннадцати распространителей обращения и профилактические беседы.[10][12] |
| 5–8 декабря 1965 | Митинг гласности, задержания; записки руководителей КГБ, МГК КПСС и ЦК ВЛКСМ о происшедшем и дальнейших мерах.[10][9][12] |
| 25 апреля 1966 | Народный суд Первомайского района Москвы назначил Батшеву пять лет выселения.[1] |
| 8 июня 1966 | Записка Семичастного и Руденко о недостаточности действующих уголовных оснований для части политических преследований.[16] |
| 1966–1967 | «Грани» сообщили о ссылке в Большой Улуй и затем опубликовали судебный текст.[2][1] |
| 1968 | Освобождение по амнистии, указанное в биографической справке «Континента».[14] |
Бродского и Батшева преследовали по одному указу, используя независимую литературную жизнь как довод о неблагонадёжности. Бродскому переводчики и редакторы подтверждали работу по договорам; в московском решении отсутствие членства в Союзе писателей служило основанием назвать литературные занятия «так называемыми». За Бродского выступила широкая кампания с обращениями в надзорные инстанции. В истории Батшева особенно заметны действия органов против СМОГа и митинга гласности: публичные чтения, политическая переписка и требование трудоустройства последовательно вошли в подготовку пятилетней высылки.[1][19][15][10][9]
Высылка Батшева была способом прекратить деятельность, которую партийные и силовые органы считали политически враждебной. Это следует из последовательности зафиксированных действий: совместное противодействие СМОГу, вызовы и предупреждения, план фельетона, признание бесед недостаточными, требование КГБ устроиться на работу и включение публичных выступлений в обоснование максимального срока. Закон о труде дал властям возможность удалить молодого автора из столицы, а публикация решения сохранила для общества язык и доводы этого преследования.[9][10][1]
Документы и связанные статьи
- «Грани», 1967, № 63: решение от 25 апреля 1966 года — с. 9–10, страницы PDF 10–11.
- Сборник «5 декабря 1965 года»: записка КГБ — с. 89–90; Егорычева — с. 92–94; Павлова — с. 94–98. Из-за иллюстративных вклеек на этом участке номер страницы PDF больше печатного на 17.
- «История политических репрессий и сопротивления несвободе в СССР»: записка Семичастного и Руденко 8 июня 1966 года — с. 352–353.
- Борьба с тунеядством в СССР; Суд над Иосифом Бродским; Кампания в защиту Иосифа Бродского; «Судилище» Фриды Вигдоровой; Пересмотр дел верующих в СССР (1964–1965).
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 1,21 1,22 1,23 1,24 1,25 1,26 1,27 1,28 1,29 1,30 1,31 1,32 1,33 1,34 1,35 1,36 1,37 1,38 1,39 1,40 1,41 1,42 За что сослан Батшев? Текст приговора // Грани. 1967. № 63. С. 9–10; страницы PDF 10–11. Печатная публикация решения народного суда Первомайского района Москвы от 25 апреля 1966 года; в журнале озаглавлена «Текст приговора». Документ в «Книгах».
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 Владимир Батшев сослан // Грани. 1966. № 61. С. 3–4; страницы PDF 4–5. Редакционное сообщение, предшествующее публикации судебного решения. Указанный здесь 1946 год рождения расходится с 1947 годом в судебном тексте и записке Н. Егорычева.
- ↑ 3,00 3,01 3,02 3,03 3,04 3,05 3,06 3,07 3,08 3,09 3,10 3,11 3,12 Указ 4 мая 1961 года в редакции Указа от 20 сентября 1965 года. Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1965. № 38. Ст. 932; изменения статьи 1 и порядка применения. Карточка в «Книгах»; Документ в «Книгах», PDF, с. 2.
- ↑ 4,0 4,1 Постановления 13 марта 1964 года, 16 января и 4 сентября 1965 года: сканы. Дзержинский районный народный суд; президиум Ленинградского городского суда; Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР. Постановление 13 марта 1964, 8 страниц; определение 4 сентября 1965, 5 страниц.
- ↑ 5,0 5,1 Справка Совета по делам религиозных культов о количестве осуждённых и высланных из числа верующих в СССР в 1961–1965 гг.. Москва, 20 сентября 1965 года. Составитель — старший инспектор Н. Смирнов. ГА РФ. Ф. 6991. Оп. 4. Д. 173. Л. 187–196. Машинописный подлинник. Публикация: Этноконфессия в советском государстве. Меннониты Сибири в 1940–1980-е годы. Религиозные диссиденты: документы и материалы. Новосибирск: Посох, 2015. № 31. С. 85–91. Числа проверены по изображениям страниц; примечания составителей издания отделены от текста документа. Карточка в «Книгах»; Документ в «Книгах», PDF, с. 1.
- ↑ Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года. ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 13. Д. 1235. Л. 175–178; сборник «На „краю“ советского общества», 2010, № 210, с. 581–583. Копия в «Книгах».
- ↑ Конституция СССР 1936 года. Статьи 12, 111, 125. Электронная публикация Исторического факультета МГУ. Карточка в «Книгах»; Документ в «Книгах», PDF, с. 1.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 СМОГ. Воззвание и сообщение редакции // Грани. 1966. № 61. С. 14–17; страницы PDF 15–18. Воззвание опубликовано на с. 14–15, список изданий — на с. 15–16.
- ↑ 9,00 9,01 9,02 9,03 9,04 9,05 9,06 9,07 9,08 9,09 9,10 9,11 9,12 9,13 9,14 9,15 9,16 9,17 Записка секретаря ЦК ВЛКСМ С. Павлова в ЦК КПСС. 8 декабря 1965 года, № 01/1834. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 462. Л. 181–184. 5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных и комсомольских организаций и записках Комитета государственной безопасности в ЦК КПСС. Сост. Д. Зубарев, Г. Кузовкин, Н. Костенко, С. Лукашевский, А. Паповян; общ. ред. А. Даниэля. М.: Общество «Мемориал» — Звенья, 2005. С. 94–98; страницы PDF 111–115. По примечанию публикаторов, фамилия Батшева в оригинале ошибочно передана как «Батышев».
- ↑ 10,00 10,01 10,02 10,03 10,04 10,05 10,06 10,07 10,08 10,09 10,10 10,11 10,12 10,13 10,14 10,15 10,16 10,17 10,18 10,19 10,20 10,21 10,22 Записка секретаря МГК КПСС Н. Егорычева в ЦК КПСС. 6 декабря 1965 года, № 145. РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 462. Л. 166–168. Публикация: 5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных и комсомольских организаций и записках Комитета государственной безопасности в ЦК КПСС. Сост. Д. Зубарев, Г. Кузовкин, Н. Костенко, С. Лукашевский, А. Паповян; общ. ред. А. Даниэля. М.: Общество «Мемориал» — Звенья, 2005. С. 92–94; страницы PDF 109–111. На с. 94 — пометы на документе.
- ↑ Гражданское обращение. Ноябрь 1965 года. Автор — А. С. Есенин-Вольпин. 5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных и комсомольских организаций и записках Комитета государственной безопасности в ЦК КПСС. Сост. Д. Зубарев, Г. Кузовкин, Н. Костенко, С. Лукашевский, А. Паповян; общ. ред. А. Даниэля. М.: Общество «Мемориал» — Звенья, 2005. С. 18; страница PDF 19. Воспроизведение распространявшегося перед митингом текста.
- ↑ 12,00 12,01 12,02 12,03 12,04 12,05 12,06 12,07 12,08 12,09 12,10 12,11 Записка председателя КГБ при СМ СССР В. Семичастного в ЦК КПСС. 6 декабря 1965 года, № 2685-с. 5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных и комсомольских организаций и записках Комитета государственной безопасности в ЦК КПСС. Сост. Д. Зубарев, Г. Кузовкин, Н. Костенко, С. Лукашевский, А. Паповян; общ. ред. А. Даниэля. М.: Общество «Мемориал» — Звенья, 2005. С. 89–90; страницы PDF 106–107. Секретно. Помета о докладе Л. И. Брежневу — 9 декабря 1965 года. Документ в «Книгах».
- ↑ 13,0 13,1 Записка заместителя министра охраны общественного порядка РСФСР в ЦК КПСС. 6 декабря 1965 года, № 1/т-6790. 5 декабря 1965 года в воспоминаниях участников событий, материалах самиздата, публикациях зарубежной прессы и в документах партийных и комсомольских организаций и записках Комитета государственной безопасности в ЦК КПСС. Сост. Д. Зубарев, Г. Кузовкин, Н. Костенко, С. Лукашевский, А. Паповян; общ. ред. А. Даниэля. М.: Общество «Мемориал» — Звенья, 2005. С. 91; страница PDF 108. Сведения о группе с плакатом, собравшейся толпе и задержанных. Документ в «Книгах».
- ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 Редакционная справка о Владимире Батшеве // Континент. 1989. № 61. С. 159; страница PDF 161. Год освобождения по амнистии — 1968. Обозначение наказания как лагерного заключения в справке расходится с выселением, назначенным опубликованным решением 1966 года.
- ↑ 15,0 15,1 Докладная комиссии о деле Бродского. 7 декабря 1964 года — копия в «Книгах». ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 99617. Л. 202–211; копия с подписями — л. 78–87. Пагинация PDF новая.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 16,4 16,5 Из записки председателя КГБ СССР В. Е. Семичастного и Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко в ЦК КПСС. 8 июня 1966 года // История политических репрессий и сопротивления несвободе в СССР: книга для учителя. М.: Мосгорархив, 2002. Раздел документов к главе седьмой, № 5. С. 352–353; страницы PDF 353–354. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 80. Д. 433. Л. 75–77. Другая публикация документа: «Огонёк», 10 декабря 2000 года. Документ в «Книгах».
- ↑ Андрей Амальрик: мартиролог Томского мемориального музея. 14 мая 1965 — арест; Гурьевка, Кривошеинский район; 20 июня 1966 — отмена решения о высылке.
- ↑ Батшев В. С. Записки тунеядца. М.: Голос, 1994. Библиографическая запись ПермГАСПИ.
- ↑ Фрида Вигдорова. Рукописные записи суда. «Как на самом деле выглядит запись суда над Бродским»; архив Елены Вигдоровой.