Дуэль Лермонтова и Мартынова
- Начало
- 15 (27) июля 1841 года
- Место
- Подножие Машука, близ Пятигорска
Дуэль Михаила Лермонтова и Николая Мартынова состоялась 15 (27) июля 1841 года у подножия горы Машук близ Пятигорска. Отставной майор Николай Соломонович Мартынов смертельно ранил поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Юрьевича Лермонтова. Поэту было 26 лет. Поединок вошёл в историю русской литературы как вторая за несколько лет гибель её крупнейшего представителя на дуэли после смерти Пушкина.[2]
Общий исход события документирован значительно надёжнее, чем его поминутная последовательность. Показания следствию, письмо из Пятигорска, написанное через шесть дней после трагедии, и поздние воспоминания расходятся в расстояниях, движениях участников и оценке возможности примирения. История дуэли поэтому включает историю её описания: одинаково известные подробности могут иметь совершенно разное происхождение.
Пятигорск летом 1841 года
Пятигорск был местом лечения и отдыха, где встречались приезжие из столиц и офицеры Кавказского корпуса. Этот мир хорошо виден в письме Полеводина от 9 июня 1841 года. Его день состоял из раннего питья минеральной воды, ванны, отдыха, верховых прогулок и вечернего бульвара с музыкой. По воскресеньям устраивались балы. Автор подчёркивал малые размеры города: приезжая и местная публика постоянно оказывалась вместе.[3]
Такой распорядок помогает понять механизм публичной обиды. Реплика на вечере звучала перед людьми, которых её адресат снова встречал на следующий день. Остроумие могло приносить одному человеку известность и одновременно превращать другого в постоянную мишень. Между частной размолвкой и общественной репутацией почти не оставалось расстояния.
Лермонтов вернулся на Кавказ после петербургского отпуска 1841 года. Это было продолжение военной биографии, уже затронутой дуэлью: после столкновения с Эрнестом де Барантом в 1840 году он был переведён в Тенгинский полк и участвовал в боевых действиях. Сражение при Валерике относится к 1840 году. Утверждение позднего мемуариста, будто компания приехала в Пятигорск прямо из описанной в «Валерике» экспедиции в июле 1841-го, хронологически неточно.[2][4]
Два приезда на Кавказ и военная служба
Кавказская биография Лермонтова не сводится к последнему лету. В 1837 году после стихотворения «Смерть поэта» его перевели из гвардии в Нижегородский драгунский полк. В 1840 году новым основанием для перевода стала дуэль с сыном французского посланника Эрнестом де Барантом: теперь Лермонтов оказался в Тенгинском пехотном полку. Эти два перевода связаны с разными событиями и разными частями армии.[5][2]
В Пятигорске Лермонтов бывал и прежде: музей приводит список посетителей Кавказских вод за 1825 год, где вместе с Елизаветой Алексеевной Арсеньевой указан её внук Михаил. Пятигорск стал местом лечения во время службы и средой литературных наблюдений задолго до последней дуэли.[5]
Автопортрет 1837 года изображает поэта в форме Нижегородского полка, в бурке, с рукой у эфеса шашки. Это конкретный военный облик первого кавказского перевода. К июлю 1841 года полковая принадлежность была уже другой; различие существенно и при чтении документов, и при рассмотрении иллюстраций.[5]
Квартира в усадьбе Чилаева
В мае 1841 года Лермонтов и Алексей Аркадьевич Столыпин поселились в доме отставного плац-майора Василия Ивановича Чилаева. Хозяин записал в тетради постояльцев получение ста рублей серебром за «средний дом». По музейному описанию, плата относилась ко всему летнему сезону. Из четырёх жилых комнат две занял Столыпин, две, обращённые окнами в сад, - Лермонтов.[6]
Дом находился на тогдашней окраинной Нагорной улице. Отсюда было удобно ходить к источникам, в Цветник и на бульвар. Быт обеспечивали приехавшие с поэтом тарханские крестьяне Иван Соколов и Иван Вертюков; им помогал крепостной Чилаева Христофор Саникидзе. За привычной картиной офицерского отдыха стоял труд людей, обслуживавших жильё, поездки и ежедневные нужды постояльцев.[6]
После дуэли тело Лермонтова привезли в эту же квартиру. Её позднейшая музейная история опиралась на планы, описания и рассказы Чилаева, записанные П. К. Мартьяновым спустя десятилетия. Сохранившиеся в экспозиции письменный стол и кресло поэта происходят из его петербургской квартиры: их сберегла семья Акима Павловича Шан-Гирея. Они являются личными вещами Лермонтова, но их происхождение нельзя смешивать с первоначальной обстановкой пятигорского кабинета.[6]
Участники и свидетели
Мартынов был знаком с Лермонтовым задолго до последнего столкновения. В Пятигорске его внешний облик, в частности черкесская одежда и большой кинжал, привлекал внимание. Полеводин описывал эту манеру резко и неприязненно. Его характеристика отражает отношение автора письма к человеку, убившему поэта, и не может служить беспристрастным психологическим портретом.[3]
В официальном деле секундантами названы корнет Михаил Павлович Глебов и титулярный советник князь Александр Илларионович Васильчиков. Поздние свидетельства добавляют Алексея Аркадьевича Столыпина и князя Сергея Васильевича Трубецкого. Васильчиков впоследствии объяснял, что двух других участников на следствии скрыли; в разных рассказах он неодинаково определял, кто представлял чью сторону. Поэтому формальный состав судебного дела и более широкий круг присутствовавших необходимо указывать раздельно.[7][4]
| Лицо | Роль в событии и источниках |
|---|---|
| Михаил Юрьевич Лермонтов | Участник дуэли, погибший от выстрела Мартынова |
| Николай Соломонович Мартынов | Противник поэта; обвиняемый и автор объяснений о конфликте |
| Михаил Павлович Глебов | Секундант, допрошенный следствием; описал состояние пистолета Лермонтова после встречи |
| Александр Илларионович Васильчиков | Секундант; его поздний рассказ стал одним из наиболее влиятельных описаний трагедии |
| Алексей Столыпин и Сергей Трубецкой | Участники, фигурирующие в позднейших свидетельствах, но не включённые в официальный состав подсудимых |
| Полеводин | Автор раннего письма из Пятигорска; ход поединка передавал со слов других, не как очевидец выстрела |
Ссора в доме Верзилиных
Следственное изложение датирует последнюю ссору 13 (25) июля. Поводом названы насмешки Лермонтова над Мартыновым. После выхода из дома генеральши Верзилиной разговор приобрёл характер объяснения об удовлетворении. В официальном рапорте подчёркивалось, что Лермонтов своими словами подал повод к дальнейшему столкновению. Формулировка отражает распределение ответственности в судебном изложении.[7]
Васильчиков, рассказывая об этом вечере спустя десятилетия, прямо признавал: самой шутки он не расслышал. Зато воспроизводил спокойный разговор на улице по-французски. Мартынов просил не повторять насмешек при дамах; Лермонтов предлагал потребовать удовлетворения. Точное содержание остроты, её звучание на фоне музыки и реакция всех присутствовавших не могут быть восстановлены только по этому рассказу.[8]
Знаменитая формула о «горце с большим кинжалом» известна из воспоминаний Эмилии Шан-Гирей. Её рассказ помогает представить обстановку вечера, но является отдельным мемуарным свидетельством. Нельзя складывать его с признанием Васильчикова, что он не слышал шутки, так, будто оба независимо записали одну и ту же реплику.[9]
Почему примирение не состоялось
Васильчиков утверждал, что товарищи до последнего ожидали бескровного исхода, старались примирить противников и не могли решить, кому надлежит сделать первый шаг. В его объяснении препятствием становилось взаимное самолюбие. Полеводин передавал другую версию: Лермонтов соглашался прекратить дело, а Мартынов отказывался. Оба текста свидетельствуют о попытках или ожидании примирения, но распределяют ответственность противоположным образом.[8][3]
Приписывать одному из участников точное, заранее принятое намерение убить или, напротив, ограничиться формальным жестом только на основании последующего рассказа нельзя. Даже уверенность секундантов в мирном конце не устраняла реального риска заряженных пистолетов. В этом состоит существенная черта дуэльной культуры: участники могли считать столкновение условностью, продолжая действия, от которых зависела человеческая жизнь.
Что Мартынов сообщил о предшествующих насмешках
В ответах следователям от 17 июля Мартынов описывал не единственную внезапную остроту, а повторявшиеся колкости. По его словам, примерно за три недели до последней ссоры он уже просил Лермонтова прекратить насмешки. Содержание этого объяснения существенно: Мартынов отделял неприятные шутки от прямого посягательства на честь, но утверждал, что терпеть их продолжение больше не намерен.[10]
Вызов в его показании возникает после разговора о возможном удовлетворении. Сам Мартынов признавал отказ от предложенного секундантами прекращения дела: они, по его объяснению, уговаривали отозвать вызов, не передавая ему извинения от имени Лермонтова. Глебов также связывал неудачу переговоров с нежеланием Мартынова взять вызов назад. Это более определённые сведения, чем общее рассуждение о «взаимном самолюбии», хотя они записаны в ходе защиты участников перед судом.[10]
Таким образом, предмет спора включал не только услышанную реплику, но и вопрос о том, кто должен уступить после уже состоявшегося объяснения. Для истории дуэльного обычая важна именно эта стадия: посредники могли предложить мир, однако не обладали властью заставить оскорблённого принять его. Отказ обратиться к начальству Глебов объяснял данным противникам словом о тайне.[10]
Вечер 15 июля: что сообщают документы
Встреча состоялась вечером, около семи часов, у Машука. На следующий день следователи осматривали место в сопровождении Глебова и Васильчикова. В акте упомянуты дорога к колонии, кустарники, следы лошадей и дрожек, кровь на месте падения Лермонтова. Это предметные наблюдения, записанные непосредственно после события. Однако объяснение, где именно стояли противники и как были обозначены границы, следователи получали от секундантов.[7]
Таким образом, даже один документ может соединять разные уровни достоверности: увиденный след крови и сообщённую участником расстановку. Слово «официальный» обозначает происхождение документа, но не превращает каждую содержащуюся в нём фразу в непосредственное наблюдение составителя.
Расстояния: три несовпадающих описания
| Источник | Расстояние между барьерами | Что следует учитывать |
|---|---|---|
| Следственный акт и показания Мартынова и Глебова, 1841 | 15 шагов; исходные позиции описаны ещё дальше от барьеров | Расстановка записана со слов участников |
| Письмо Полеводина, 21 июля 1841 | 5 шагов | Ранний пересказ чужого сообщения, а не измерение автора письма |
| Печатные воспоминания Васильчикова, 1872 | 10 шагов | Память непосредственного участника спустя тридцать лет |
Эти цифры нельзя усреднять или незаметно заменять одну другой. Тем более нельзя переводить их в метры с искусственной точностью: исторический «шаг» в подобных рассказах не сопровождается стандартизированным измерением. Таблица сохраняет отдельные версии условий встречи.[7][3][8]
Выстрел Мартынова и пистолет Лермонтова
Устойчивая часть свидетельств состоит в том, что Мартынов выстрелил, Лермонтов упал и ответного выстрела по противнику не произвёл. Глебов на следствии пояснял: заряженный пистолет поэта он сам разрядил выстрелом в воздух значительно позже. Поэтому утверждение «Лермонтов выстрелил в воздух» нельзя без пояснений подменять утверждением «из пистолета Лермонтова позднее выстрелили в воздух». В первом случае действующее лицо и момент действия оказываются другими.[7]
Васильчиков изображал поэта неподвижным, с поднятым дулом. Полеводин, напротив, писал о его движении к барьеру и опущенном пистолете. Оба рассказа изображают намерение Лермонтова не стрелять в противника, но конкретная поза в них различается. Такое намерение не следует автоматически из одного факта отсутствия ответного выстрела. Следственные показания описывают движение и ожидание иначе. Наиболее известная живописная сцена не может автоматически разрешить это противоречие.[8][3]
Смерть, гроза и перевозка тела
Медицинское свидетельство от 17 июля фиксирует сквозное огнестрельное ранение с прохождением пули через грудную область и утверждает, что смерть наступила на месте поединка. Его подписал лекарь Пятигорского военного госпиталя Барклай-де-Толли. Это врач, названный в деле, а не знаменитый полководец Отечественной войны.[7]
У Васильчикова непосредственно перед встречей над Бештау поднимается туча, затем начинается сильная гроза. Он рассказывает о безуспешных попытках привезти врачей и найти транспорт, о долгом ожидании возле тела. Полеводин тоже связывает трагедию с бурей и дождём, но передаёт несколько иную последовательность перемены погоды. Дождь принадлежит ранней истории события; символическое изображение природы, оплакивающей поэта, одновременно является литературным приёмом обоих рассказчиков.[8][3]
В официальном акте говорится о доставке тела домой вечером в десять часов. Поздние рассказы подчёркивают длительность ожидания и дают иные временные ориентиры. Установить минуты по столь разнородным сообщениям невозможно. Существеннее, что медицинская помощь на самой встрече организована не была, а последующие действия осложнили погода и перевозка.
Как складывалось судебное дело
Следствие началось 16 июля 1841 года, на следующий день после гибели поэта. Составитель документального сборника Д. А. Алексеев различает первоначальное следственное производство, работу военного суда и последующую переписку по военным инстанциям. Это последовательные части одного разбирательства, а не три независимых расследования с тремя отдельными наборами очевидцев.[11]
Первоначальные материалы поступили в окружной суд в конце августа. Затем по распоряжению Николая I обвиняемых передали военному суду. Комиссия заседала в Пятигорске с 27 по 30 сентября и в основном работала с уже собранными документами. Её сентенция предусматривала лишение чинов и прав состояния, но не подлежала немедленному исполнению: дело направлялось на высшее утверждение.[11]
Такой порядок объясняет разрыв между суровым промежуточным решением и значительно более мягким окончательным наказанием. Если в пересказе соединить первоначальную сентенцию и высочайшую конфирмацию в один «приговор», исчезнет сама история рассмотрения дела. Она особенно важна для сопоставления с процессом после дуэли Пушкина: в обоих случаях окончательная участь обвиняемых определялась после прохождения нескольких инстанций.[11]
Следствие и наказание
Участие в поединке имело уголовные и служебные последствия. Следствие собирало объяснения Мартынова, Глебова и Васильчикова, осматривало место и тело погибшего. Подсудимые одновременно оставались людьми одного общественного круга, заинтересованными в ограничении собственной ответственности и в сохранении репутации. Это обстоятельство необходимо учитывать при чтении их согласующихся показаний; само по себе оно ещё не доказывает содержание любого предполагаемого сговора.[7]
Окончательное наказание Мартынову было значительно мягче первоначальной угрозы сурового военного суда: трёхмесячный арест и церковное покаяние. Последующее смягчение и порядок исполнения наказания относятся к истории реакции власти на дуэль. Они не являются самостоятельным доказательством, что власть предварительно организовала убийство.[9]
Применять к событиям 1841 года позднейший кодекс В. Дурасова как обязательный закон нельзя. Его известное четвёртое издание вышло в 1912 году. Для выяснения условий этой встречи первичны договорённости, отражённые в документах, а для правовой оценки — действовавшие тогда государственные нормы. Дуэльный обычай и уголовный закон представляли разные системы требований.
Решение императора 3 января 1842 года
Окончательное решение сохранилось в сообщении Военного министерства от 4 января 1842 года. Накануне Николай I распорядился посадить Мартынова на крепостную гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Глебова и Васильчикова простили. Документ прямо называет основания снисхождения: заслуги отца Васильчикова и тяжёлое боевое ранение Глебова.[12]
Это не равнозначно судебному установлению невиновности секундантов. Формула прощения следует после описания того, за что их судили. При этом основания помилования лежали за пределами обстоятельств самого выстрела: учитывались семейное положение одного подсудимого и прежняя военная служба другого. Документ позволяет говорить о таком механизме снисхождения без догадок о незафиксированных распоряжениях.[12]
Переписка показывает и материальную сторону производства. Военные начальники предлагали взыскать с подсудимых расходы на проезд и суточные членов суда. Однако министерское сообщение от 13 января предписывало отнести эти деньги на казну. Разбирательство завершалось не только определением наказания, но и отдельным решением о судебных издержках.[12]
Похороны и первые отклики
Лермонтова похоронили в Пятигорске 17 (29) июля 1841 года. Полеводин описывал толпу возле квартиры, цветы, венки, женщин в трауре и офицеров, нёсших гроб. Его письмо позволяет увидеть общественный отклик ещё до позднейшего создания культа поэта. Вместе с тем выражения о всеобщем участии и единодушии принадлежат эмоциональному письму; они не являются статистическим описанием населения города.[3]
Весной 1842 года прах перевезли в Тарханы и погребли в семейной усыпальнице. Биографическая история тем самым связала кавказское место гибели с домом детства и памятью семьи.[2]
Сравнение с Пушкиным возникло немедленно. Полеводин вспоминал его похороны и называл Мартынова подобием Дантеса. В переписке П. А. Вяземского 1841 года также появляется горькое сопоставление двух утрат. Эти слова документируют переживание современников; они не означают, что две дуэли имели одинаковые причины или были звеньями доказанного общего замысла.[3]
Перенесение праха в Тарханы
Перевозка останков стала результатом ходатайств бабушки поэта, Елизаветы Алексеевны Арсеньевой. В январе 1842 года Министерство внутренних дел направило пензенскому губернатору разрешение на перевоз; 9 февраля губернатор известил епископа Пензенского и Саранского Амвросия. За гробом отправились тарханские крестьяне Андрей и Иван Соколовы, а также Иван Вертюков.[13]
Рапорт чембарского исправника от 24 апреля фиксирует последовательность возвращения: 21 апреля тело доставили в Чембар и в тот же день в Тарханы; 23 апреля его погребли на фамильном кладбище в свинцовом ящике. По григорианскому календарю дата второго погребения соответствует 5 мая 1842 года. Это более точная документальная привязка, чем распространённая формула «весной перевезли в родовое имение».[13]
Музей публикует также поздние рассказы о встрече гроба жителями и о горе Арсеньевой. Они сохраняют память о событии, но записаны значительно позднее административного рапорта. Для дат прибытия и погребения опорным свидетельством служит именно документ 1842 года. Пятигорское захоронение и тарханская усыпальница относятся к двум разным этапам посмертной истории поэта.[13]
Записная книжка, вернувшаяся без автора
Среди вещей погибшего оказалась записная книжка, подаренная Владимиром Фёдоровичем Одоевским перед последним отъездом на Кавказ. Надпись дарителя датирована 13 апреля 1841 года: он желал получить книгу обратно из рук поэта, заполненной произведениями. В описи имущества Лермонтова от 17 июля она значилась под номером восемь как книга для черновых сочинений в кожаном переплёте.[14]
Книжка вернулась к Одоевскому в 1843 году. В ней сохранились автографы «Спора», «Сна», «Утёса», «Листка», «Выхожу один я на дорогу», «Пророка» и других произведений, а также набросок к незавершённой повести «Штосс». Этот предмет связывает историю последней поездки, посмертную опись и сохранение литературного наследия.[14]
Рукопись хранится в Российской национальной библиотеке; каталог Национальной электронной библиотеки описывает её как записную книжку 1841 года объёмом 27 листов. В отличие от поздней реконструкции кабинета, это сохранившийся рабочий предмет самого автора. Его содержание показывает, что последние месяцы были временем интенсивной литературной работы. Превращать весь корпус этих стихов в сознательное «предсмертное завещание» означало бы приписать автору знание последующего исхода.[14][15]
От свидетельства к легенде
Васильчиков писал, что нарушил многолетнее молчание после появления чужих публикаций о дуэли. Его текст был вмешательством в уже начавшийся спор. Он защищал свою версию, возражал против обвинений Мартынова в преднамеренном убийстве и связывал трагедию с характером Лермонтова. Читатель вправе учитывать эти мотивы, не отвергая автоматически всё, что мемуарист действительно видел.[8]
Научные комментарии показывают и редакционную историю: слова «к барьеру» в описании движения Мартынова были вставлены П. И. Бартеневым в наборную копию. Это небольшое изменение существенно для попыток восстановить перемещения участников. Поздние устные пересказы Васильчикова, записанные другими людьми, добавляли реплики, которых нет в основном печатном тексте.[4]
Версии о тайном стрелке, политическом заказе или заранее обеспеченном убийстве требуют положительных доказательств. Несовпадение рассказов не удостоверяет автоматически ни одну из них. Столь же неправомерно объявлять без дальнейшего разбора все вопросы окончательно закрытыми: разница между ранним письмом, судебной версией и поздним мемуаром остаётся реальным предметом исследования.
Литература и культура оружия
Лермонтов сам сделал дуэль предметом художественного исследования в «Княжне Мери». Однако Печорин и Грушницкий — литературные персонажи, а повествование устроено автором. Сцену романа нельзя использовать как свидетельство о тайных условиях встречи Лермонтова с Мартыновым. Она важна для другого вопроса: как писатель осмыслял честь, страх, манипуляцию и нравственную ответственность.[16]
Для цикла об Иване Севербрике эта история показывает пределы отождествления дворянского владения оружием с дуэлью. Фехтовальный урок, военная подготовка и частная пистолетная встреча могли принадлежать одному социальному миру, но имели разные цели и правила. Нет оснований приписывать Севербрику участие в подготовке последней дуэли Лермонтова по одной лишь известности его школы.
Толстой-Американец представляет иной тип дуэльной репутации — славу бретёра, многократно переработанную в устной и литературной традиции. Сопоставление полезно именно различиями источников: рассказы о многочисленных поединках и документы об одном конкретном смертельном случае требуют разного способа проверки.
Дуэль Печорина и Грушницкого
В «Княжне Мери» поединок строится вокруг заведомого неравенства: противники Печорина рассчитывают оставить его пистолет без пули. Доктор Вернер знает об опасности и пытается остановить развитие событий. Печорин, напротив, принимает столкновение и меняет его условия: предлагает узкую площадку над обрывом, где даже лёгкое ранение может закончиться гибелью. Таким образом, сама форма встречи становится частью борьбы между персонажами.[17]
Лермонтов показывает и возможность прекращения ссоры. Печорин требует публичного отказа от клеветы и извинения; Грушницкий отвергает это предложение. Драгунский капитан подталкивает его к продолжению. В результате секундант действует как участник обмана и давления, тогда как Вернер пытается предупредить катастрофу. Литературная сцена особенно выразительно раскрывает, насколько различными могли быть нравственные позиции людей, занимавших одну формальную роль.[17]
С реальным делом 1841 года этот эпизод связывает вопрос об ответственности секундантов. Но тайно незаряженный пистолет, обрыв и замысел скрыть убийство под видом падения принадлежат сюжету романа. Следственный корпус о Мартынове не подтверждает перенесение этих обстоятельств в биографию автора. «Княжна Мери» является самостоятельным произведением о выборе и принуждении, а не зашифрованным протоколом будущей дуэли.[17]
Памятные места и история мемориала
От придорожного камня к постоянному памятнику
Обозначение места гибели поэта возникло спустя десятилетия после следственного осмотра. По материалам пятигорского музея, в 1878 году фотографы А. К. Энгель и Г. И. Раев положили здесь придорожный камень. В 1881 году появился небольшой обелиск; к шестидесятилетию гибели, в 1901 году, устроили временный памятник. Деревянные сооружения требовали обновления, а одно из них даже разбирали по окончании курортного сезона.[18]
Средства на постоянный монумент выделили в 1914 году. Автором проекта стал Борис Михайлович Микешин. Созданный им памятник открыли в 1915 году; это подтверждается и биографическим справочником Фонда имени Д. С. Лихачёва. Имя скульптора важно отличать от имени его отца, Михаила Осиповича Микешина, автора памятника «Тысячелетие России».[18][19]
Мемориальная точка сохраняет общественную память о дуэли. Однако памятник XX века и схема расположения противников в документах 1841 года - разные источники. На карте при статье показан округлённый ориентир в районе современного обелиска. Он помогает найти памятное место, но не обозначает с метрической точностью положение Лермонтова в момент выстрела.[1]
Квартира и дом Верзилиных как музейные пространства
Музей в последнем жилище Лермонтова основали в 1912 году. Позднее мемориальный комплекс включил и соседние усадьбы. Так частные дома, связанные с повседневностью курорта, превратились в пространство сохранения рукописей, личных вещей, свидетельств современников и художественных произведений.[20]
В бывшем доме генерала Петра Семёновича Верзилина литературная экспозиция открылась в 1948 году. Её обновление к юбилею 1964 года и последующее развитие закрепили за зданием роль места рассказа о Лермонтове на Кавказе. Сам дом связан с последней ссорой, а музейная экспозиция представляет уже более позднюю работу по осмыслению жизни и творчества поэта.[5]
Соседство этих мест делает особенно заметным различие масштабов события. Ссора принадлежала тесному кругу знакомых; смерть стала общественной утратой; музеи и памятник превратили её в предмет национальной памяти. Историческое значение дуэли определяется не величиной исходного повода, а гибелью писателя, сохранёнными документами и длительным воздействием трагедии на русскую культуру.
Хронология событий и памяти
Даты XIX века приведены сначала по старому, затем по новому стилю. Разница календарей составляет двенадцать дней.[2][10]
| Дата | Событие | Источниковая опора |
|---|---|---|
| 13 (25) июля 1841 | Последняя ссора и объяснение о вызове | Следственное производство |
| 15 (27) июля 1841 | Дуэль и гибель Лермонтова | Показания, осмотр места, медицинское свидетельство |
| 16 (28) июля 1841 | Начало расследования | Распоряжения пятигорского начальства |
| 17 (29) июля 1841 | Погребение в Пятигорске | Письмо Полеводина и биографическая хронология |
| 27–30 сентября (9–12 октября) 1841 | Заседания военного суда | История производства в документальном сборнике |
| 3 (15) января 1842 | Высочайшее решение о наказании и прощении | Сообщение Военного министерства |
| 23 апреля (5 мая) 1842 | Погребение в Тарханах | Рапорт чембарского исправника |
| 1912 | Основание пятигорского музея | История музейного учреждения |
| 1915 | Открытие постоянного памятника у Машука | История мемориала и биография Б. М. Микешина |
Документальные основания судебной хронологии - опубликованные материалы производства и предисловие их составителя. Дата тарханского погребения подтверждена рапортом 1842 года; музейные даты относятся к истории учреждений и памятника.[11][12][13][20][19]
Источники и литература
- Алексеев Д. А. (сост.). Дуэль Лермонтова с Мартыновым: По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г. М.: Русслит, 1992. 96 с.
- Материалы музеев «Тарханы» и «Домик Лермонтова» о рукописях, квартире, перезахоронении и истории мемориала - ссылки в примечаниях.
- Документы следствия 1841 года: осмотр места, медицинское свидетельство, показания участников и рапорт Граббе; ссылки на сборник документов приведены в примечаниях.
- Полеводин. Письма от 9 июня и 21 июля 1841 года; научная публикация А. Михайловой, 1952. Особенно важны для курортного быта и раннего общественного отклика.
- Васильчиков А. И. Несколько слов о кончине М. Ю. Лермонтова…; текст и комментарии доступны на сайте «Тархан».
- М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1989. Сопоставлять основной текст мемуаров с примечаниями.
- Материалы Президентской библиотеки: биографическая хронология и обзор изданий о гибели поэта. Обзор гипотез следует читать как обзор, а не как доказательство каждой из них.
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 Обелиск на месте дуэли Лермонтова. Фотография MikSed от 27 мая 2021 года; координаты точки съёмки 44.058889, 43.077222. Для карты округлены до ориентира 44.059, 43.077; это привязка к современному мемориалу, а не геодезическое определение места выстрела.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 Президентская библиотека. Родился русский поэт и прозаик Михаил Юрьевич Лермонтов: биографическая хронология, обстоятельства службы, погребение в Пятигорске и перенесение праха в Тарханы.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 Полеводин. Письма из Пятигорска от 9 июня и 21 июля 1841 года. Публикация документов: Михайлова А. Новонайденное письмо о дуэли и смерти Лермонтова // Литературное наследство. Т. 58. М.: Издательство АН СССР, 1952. С. 487–492. В статье используются прежде всего тексты писем, а не оценочные суждения публикатора.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Комментарии к воспоминаниям А. И. Васильчикова в издании М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1989. С. 626–628; воспроизведены музеем-заповедником «Тарханы». Примечания исправляют дату Валерика и указывают изменения текста.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Государственный музей-заповедник М. Ю. Лермонтова. Литературный отдел. История здания, описание экспозиции и документов о кавказской службе.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 Государственный музей-заповедник М. Ю. Лермонтова. Домик Лермонтова. Запись Чилаева о постояльцах, планировка квартиры и происхождение личных вещей поэта.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 7,6 Дело о произошедшем поединке, на котором отставной майор Мартынов убил поручика Лермонтова. 16–30 июля 1841 года // Дуэль Лермонтова с Мартыновым: По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г. / Сост. Д. А. Алексеев. М.: Русслит, 1992. С. 11–37. Ответы Мартынова и Глебова от 17 июля; осмотр места и медицинское свидетельство. Рапорт Граббе и дальнейшее движение дела: материалы штаба Кавказского корпуса, с. 39–65.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 8,5 Васильчиков А. И. Несколько слов о кончине М. Ю. Лермонтова и о дуэли его с Н. С. Мартыновым. Поздний мемуар участника, опубликованный в 1872 году. Текст на сайте государственного музея-заповедника «Тарханы», по изданию 1989 года, с. 467–473.
- ↑ 9,0 9,1 Президентская библиотека. Тайна смерти Михаила Лермонтова: воспоминания очевидцев. 27.07.2021. Приводится отрывок воспоминаний Э. А. Шан-Гирей по старому биографическому очерку. Перечень гипотез в библиотечной заметке не означает их доказанности.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 Дело о произошедшем поединке, на котором отставной майор Мартынов убил поручика Лермонтова. 16–30 июля 1841 года // Дуэль Лермонтова с Мартыновым: По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г. / Сост. Д. А. Алексеев. М.: Русслит, 1992. С. 11–37. Ответы Мартынова и Глебова от 17 июля; осмотр места и медицинское свидетельство.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 Алексеев Д. А. Предисловие составителя // Дуэль Лермонтова с Мартыновым: По материалам следствия и военно-судного дела 1841 г. М.: Русслит, 1992. С. 5–6.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 Дело штаба Отдельного Кавказского корпуса по дежурству судного отделения. 19 августа 1841 – 6 февраля 1842 года // Дуэль Лермонтова с Мартыновым. М.: Русслит, 1992. С. 39–65. Документы № 22–24: сообщения о высочайшем решении и судебных издержках.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 13,3 Государственный музей-заповедник «Тарханы». «…Есть место, где я буду отдыхать…». 27 июля 2014 года. Воспроизведён рапорт чембарского исправника пензенскому губернатору от 24 апреля 1842 года, с фотокопией.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Государственный музей-заповедник «Тарханы». Лермонтов. Последние стихи. 27 июля 2026 года. История книжки Одоевского, запись в описи от 17 июля 1841 года и перечень автографов.
- ↑ Российская национальная библиотека; Национальная электронная библиотека. Записная книжка М. Ю. Лермонтова, подаренная В. Ф. Одоевским. 1841. 27 л. Каталожная запись рукописи и её электронной копии; не заменяет палеографического исследования автографов.
- ↑ Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. «Княжна Мери». Первичный литературный источник; отделяется от биографических документов.
- ↑ 17,0 17,1 17,2 Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. Княжна Мери. Русская виртуальная библиотека. Эпизод поединка Печорина и Грушницкого; первичный литературный текст.
- ↑ 18,0 18,1 Государственный музей-заповедник М. Ю. Лермонтова. Выставка «Место памяти и скорби». 2 июля 2025 года. История обозначения места дуэли и сооружения памятника.
- ↑ 19,0 19,1 Лейкинд О. Л., Махров К. В., Северюхин Д. Я. Микешин Борис Михайлович // Искусство и архитектура русского зарубежья. Фонд имени Д. С. Лихачёва. 11 августа 2011 года.
- ↑ 20,0 20,1 Государственный музей-заповедник М. Ю. Лермонтова. О музее. Основание учреждения в 1912 году и состав мемориального комплекса.
Связанные статьи
Дуэль · Дуэльный кодекс · Дуэль Пушкина и Дантеса · Четверная дуэль 1817–1818 годов · Дуэль Гамильтона и Бёрра · Дуэль Веллингтона и Уинчилси · Дуэль Эвариста Галуа · Иван Ефимович Севербрик · Фёдор Иванович Толстой