Алексей Николаевич Оленин
- Дата рождения
- 1763 или 1764 год; датировка обсуждается
- Место рождения
- Москва
- Дата смерти
- 17 (29) апреля 1843 года
- Место смерти
- Санкт-Петербург
Алексей Николаевич Оленин (традиционная дата рождения — 28 ноября [9 декабря] 1763, Москва; предложена также датировка 21 ноября 1764 — 17 [29] апреля 1843, Санкт-Петербург) — российский государственный и культурный деятель, исследователь древностей, рисовальщик, директор Императорской Публичной библиотеки в 1811–1843 годах и президент Императорской Академии художеств в 1817–1843 годах. Его деятельность соединяла военную и гражданскую службу, языковые занятия, работу с памятниками, организацию учреждений и поддержку писателей и художников.[1][2]
Член Российской академии с 1786 года и почётный член Петербургской академии наук с 1809 года, Оленин принадлежал к наиболее заметным посредникам между государственным покровительством, учёными занятиями и литературно-художественной средой своего времени. Его дом и усадьба Приютино были местами общения разных поколений деятелей культуры. Позднее с ним связали предание о прототипе Митрофанушки, будто бы начавшем учиться после комедии Фонвизина «Недоросль»; документальная учебная хронология не подтверждает такой рассказ в буквальной форме.
Происхождение и проблема даты рождения
Оленин был сыном Николая Яковлевича Оленина и Анны Семёновны, урождённой княжны Волконской. Дворянские связи и достаток открывали доступ к домашним наставникам, придворной среде и зарубежному обучению.
Традиционная биографическая дата — 28 ноября 1763 года по старому стилю. Л. В. Тимофеев, опираясь на семейную переписку, отстаивал 21 ноября 1764 года. Две даты различаются не только календарным стилем: спор касается и самого года рождения.
Сведения о домашней жизни и культурном круге сохранили дочери Оленина Варвара и Анна. Их воспоминания дополняют переписку и служебные документы, хотя в датах и родственных обозначениях семейная память иногда расходится с другими источниками.
Пажеский корпус и Дрезден
После домашней подготовки Оленин поступил в Пажеский корпус в 1774 году. Корпус вводил его в придворно-служебную среду. Учебная биография, таким образом, началась за восемь лет до первой постановки «Недоросля».[3]
В 1780 году Оленин был отправлен в Дрезден для подготовки в артиллерийской школе и оставался за границей до 1785 года. Этот этап имел двойное значение. Он давал военную специальность и одновременно расширял культурный кругозор: библиотеки, собрания древностей, художественные коллекции и общение с людьми искусства поддерживали интересы, которые позднее определяли значительную часть его занятий. Такое сочетание специального и общего образования характерно для его последующей разносторонности.[4]
В 1783 году корпусной выпуск оформили заочно: Оленин ещё находился в Дрездене. Заграничные занятия продолжались до возвращения в Россию в 1785 году, после которого он начал действительную офицерскую службу.
В старых справках назывался и Страсбургский университет. Исследование формуляров подтверждает зарубежное обучение в дрезденской Артиллерийской школе; сообщение о втором месте учёбы не имеет столь же надёжной документальной опоры.
Уже молодой Оленин проявлял интерес к старинным военным выражениям. Это занятие связывало профессиональную подготовку с историей языка и материальной культуры. Старое слово требует понимать предмет или действие, которое оно обозначает; отсюда естественен переход к оружию, одежде, памятнику и изображению. Позднейшие археологические и художественные интересы не возникли как совершенно отдельное увлечение после окончания службы: они имели раннюю предметную основу.
Военная служба
После возвращения Оленин служил в артиллерии; в 1786 году был произведён в капитаны. В 1788 году он ненадолго вышел в отставку по болезни, а в 1789-м поступил в Псковский драгунский полк подполковником, занимаясь устройством конной артиллерии.
Он участвовал в войне со Швецией и в польских кампаниях, выполнял командирские и инженерные задачи. Военная служба требовала применять языковые, математические и чертёжные навыки, полученные в годы обучения.[4]
Рисование продолжалось и в походах. По данным «Русского биографического словаря», от пребывания в Польше сохранились восемнадцать рисунков. Наблюдательность рисовальщика стала частью последующих занятий одеждой, оружием и историческим изображением.[1]
В 1795 году Оленин окончательно вышел из регулярной военной службы с чином полковника. Однако опыт организации и делопроизводства оставался востребованным. В 1806–1808 годах он участвовал в управлении земским ополчением, вновь оказавшись связан с военными задачами. Приобретённое право носить ополченческий мундир стало заметной частью его внешнего облика в последующие годы; современники могли придавать этой детали разные значения.
Российская академия и научное признание
В 1786 году Оленина избрали членом Российской академии, занимавшейся русским языком и словарной работой. Его участие связывалось с объяснением старинных военных терминов: профессиональный интерес офицера оказался полезен для изучения языка.[1]
В 1809 году Оленин стал почётным членом Петербургской академии наук. Это отдельное признание, которое не следует смешивать ни с членством в Российской академии, ни с будущим руководством Академией художеств.[5]
Отдельной линией шла связь с Академией художеств: почётное членство, участие в рассмотрении её состояния, затем президентство с 1817 года. Художественное руководство сочетало вкус, знание искусства и административную обязанность. Оно не тождественно ни языковому труду Российской академии, ни почётному признанию Академии наук. Разделение этих линий помогает точнее оценить разносторонность Оленина.
Оленин изучал надписи, древнерусскую и античную одежду, оружие, монеты, рукописи и исторические изображения. Его занятия соединяли то, что позднее отчётливее разделилось между археологией, историей искусства и филологией.
Гражданская служба и Государственная канцелярия
В 1795 году началась гражданская деятельность Оленина в сфере Ассигнационного банка и покупки металлов. Затем он был связан с Монетным двором, Сенатом, ведомством уделов и государственным делопроизводством. Такая карьера требовала знания учреждения, подготовки документов, координации людей и умения действовать в высшем служебном круге. Его культурные интересы развивались не вне этой работы, а рядом с ней.
Работа с металлами и монетами поддерживала интерес к медальерному искусству. Административные обязанности здесь соприкасались с изучением материала, техники и художественной формы.
Оленин участвовал в работе учреждений начала царствования Александра I, сотрудничал со Сперанским, занимался делопроизводством Государственного совета. В 1812 году он стал исполнять обязанности государственного секретаря, позднее состоял членом Государственного совета.[1]
Во время династического кризиса 1825 года Оленин по должности участвовал в чтении и оформлении документов о престолонаследии. Это был служебный участник работы высших учреждений, а не самостоятельный распорядитель политической развязки.
Одни современники ценили в Оленине такт и деловитость, другие упрекали его в осторожности и угодливости влиятельным людям. Высокое положение позволяло поддерживать культурную работу, но делало личные и служебные решения предметом пристального недовольства.
Императорская Публичная библиотека
В 1808 году Оленин стал помощником главного директора Императорских библиотек, в 1811-м — директором Публичной библиотеки. Замысел учреждения возник раньше; новому руководителю достались задачи упорядочить собрания, организовать хранение и подготовить доступ читателей.
В 1809 году Оленин составил «Опыт нового библиографического порядка». Классификация должна была связать отдельную книгу с её местом в большом собрании и облегчить поиск. Для будущего публичного учреждения это была повседневная необходимость, а не отвлечённое рассуждение о пользе чтения.[1]
Библиотека открылась для публики 2 / 14 января 1814 года. Война 1812 года отодвинула первоначальные планы открытия и заставила заботиться о сохранности фондов. На торжестве 1814 года звучали речи о знаниях и словесности; Крылов прочитал басню «Водолазы».
В библиотеке служили Крылов, Гнедич, Востоков и другие литераторы и учёные. Работа давала им средства к жизни и доступ к книгам, а учреждение получало сотрудников, способных разбирать и описывать сложные собрания.
Поступление рукописей и книжных коллекций расширяло возможности изучения отечественной истории и языка. За комплектованием стояли переговоры, описание и размещение фондов — работа, результаты которой использовали другие исследователи.
Руководство библиотекой требовало также хозяйственных решений: борьбы с теснотой, сыростью, недостатком света, изменения помещений, распределения обязанностей. Эти обстоятельства особенно важны для понимания его организаторской роли. Просвещение в данном случае состояло не в одной благородной декларации о пользе знаний, а в устройстве условий, при которых книга сохранялась и становилась доступной читателю.
Академия художеств
В 1816 году Оленин участвовал в рассмотрении причин расстройства дел Академии художеств, а в 1817 году был назначен её президентом. Его руководство продолжалось до 1843 года. Задачи включали финансы, состояние зданий, учебный инвентарь, положение преподавателей, воспитанников и художников-пенсионеров. Президентство нельзя описывать лишь как почётное признание художественного вкуса: оно означало повседневную ответственность за сложную школу.[6]
И. А. Кубасов в «Русском биографическом словаре» отмечал погашение долгов Академии, улучшение материальных условий и заботу о подготовке художников. Эти благожелательные оценки принадлежат старому биографу. Оленинское руководство вызывало и споры о художественном вкусе и учебном порядке.
Академическая система соединяла обучение и нормативный вкус. Поддержка классического образца могла давать прочную школу и одновременно казаться ограничением нового художественного движения. Оленин принадлежал к поколению, для которого античность и искусство Возрождения оставались важнейшими ориентирами. Его роль оценивается точнее, когда этот исторический горизонт сохраняется, а не подменяется мерками более позднего искусства.
Особое место занимало сопровождение художников за границей. Средства, отчётность, советы, программы и контроль должны были помогать молодому мастеру использовать поездку для работы. Но покровительство включало отношения зависимости и споры о свободе. Поэтому благодарность художника и недовольство административным вмешательством могли существовать рядом. Биография организатора культуры обычно содержит оба типа свидетельств.
Президента интересовала также связь исторической достоверности и изображения. Знание старинного оружия, одежды и памятников могло быть полезно художнику, работавшему над историческим сюжетом. Здесь археологические интересы Оленина соединялись с Академией практически. Он был посредником между вещью, письменным источником и зрительным образом, хотя предлагаемые реконструкции неизбежно ограничивались уровнем знания своей эпохи.
Древности, рисунок и научные тексты
В 1806 году появилось «Письмо к графу А. И. Мусину-Пушкину о камне Тмутараканском». Этот труд относится к изучению одного из ключевых эпиграфических памятников русской древности. Для Оленина надпись была не изолированной редкостью, а предметом сопоставления исторических сведений, материального облика и изображения. Такой подход отражает становление предметного изучения прошлого в России начала XIX века.
Он занимался находками Старой Рязани; в 1831 году вышли «Рязанские русские древности». Его интересовали также древний костюм, оружие, классические памятники, медальерное искусство и исторический портрет. Некоторые объяснения устарели, но предметы и рисунки, введённые в обсуждение, сохраняли значение для последующей работы.
Оленин помогал поездкам и занятиям исследователей, поддерживал Алексея Ермолаева и художника Фёдора Солнцева. Выполненные Солнцевым зарисовки стали важной частью материалов «Древностей Российского государства» — издания, начавшего выходить после смерти покровителя.
6 ноября 1795 года Державин представил Екатерине II рукописное собрание стихотворений с девяноста двумя виньетками Оленина. Рисовальщик работал тушью, сепией и акварелью, обращался к античным сюжетам. Эта работа соседствовала с иллюстрированием литературных изданий и изучением древностей.
Многие письма и заметки были напечатаны после смерти Оленина в «Археологических трудах». Переписка сохраняет его участие в чужих исследованиях: уточнение предмета, совет, обсуждение рисунка или исторического слова.
Взаимодействие с Гнедичем по поводу перевода «Илиады» показывает широту такого участия. Здесь знание древности соединялось с литературным слухом и обсуждением формы перевода. Оленин мог быть полезен не только как поставщик факта или влиятельный покровитель, но и как заинтересованный собеседник. Эта роль объясняет, почему его имя появляется в биографиях столь разных деятелей культуры.[7]
Семья, дом и Приютино
Женой Оленина была Елизавета Марковна, урождённая Полторацкая. Современники отмечали её участие в устройстве домашнего общения, доброжелательность и способность поддерживать непринуждённость круга. История салона поэтому не должна превращаться в историю одного хозяина. Домашняя культурная среда создавалась совместным трудом супругов, привычкой принимать людей и вниманием к их занятиям.
В семье было три сына — Николай, Пётр и Алексей — и две дочери, Варвара и Анна. Николай погиб в Бородинском сражении. Пётр занимался живописью; его портрет Крылова напоминает о художественных интересах семьи.[1]
Петербургский дом и Приютино собирали писателей, художников, служащих культурных учреждений и любителей науки. Здесь обсуждали новые произведения, переводы, картины, театральные новости. Такая среда помогала распространению рукописи, установлению знакомства, получению совета или должности. Для эпохи, когда литературная профессионализация ещё зависела от покровительства, эти возможности имели существенное значение.
С Олениными общались Крылов, Гнедич, Батюшков, художники разных поколений. Пушкин сватался к Анне Алексеевне. Состав гостей и характер отношений менялись, поэтому усадьба известна по множеству отдельных встреч, а не по одному неизменному кругу.
Приютино находилось близ Петербурга. Его не следует смешивать с рязанскими владениями старших Олениных, к которым привязывали рассказы о детстве Алексея и знакомстве семьи с Фонвизиным. Известность позднего литературного дома сама по себе не подтверждает такую раннюю поездку.
После смерти Елизаветы Марковны в 1838 году привычная многолюдная жизнь дома ослабла. Для престарелого Оленина это была тяжёлая личная потеря. Семейный уклад, поддерживавший десятилетия культурного общения, зависел от конкретных людей и их повседневной заботы. Поэтому его история неотделима от биографии супруги, а не сводится к официальному положению хозяина.
Легенда о Митрофанушке
Согласно позднему рассказу, юный Оленин был почти полным невеждой, узнал себя в комедии Фонвизина и от стыда начал учиться. Печатная фиксация версии прослеживается к заметке Владимира Бурнашева в «Иллюстрации» за 1861 год, где история передавалась через слова других людей. Это источник существования предания в XIX веке, а не прямое авторское свидетельство о создании Митрофана.[8]
Основное возражение даёт образовательная хронология. Оленин поступил в Пажеский корпус в 1774 году и отправился в Дрезден в 1780-м; первая постановка «Недоросля» состоялась в 1782-м. Поэтому буквальная последовательность «до спектакля не учился — после спектакля начал» не соответствует установленным этапам. Принадлежность к школе не гарантирует прилежания, но факт предшествующей длительной подготовки нельзя устранять ради красивого превращения.
Возможно, чтение пьесы могло сильнее заинтересовать уже учившегося юношу. Но собственного рассказа Оленина о таком впечатлении нет. Дальнейшие труды и назначения известны по документам; их объяснение одним театральным потрясением остаётся частью предания.
Исследователи рассматривали также отца Николая и дядю Дмитрия Олениных, учившихся в гимназической среде Фонвизина. У Николая привлекал внимание ранний состоятельный брак, у Дмитрия — учебная неуспешность. Это гипотезы о возможном частичном материале образа, а не основания передать одному человеку все события жизни другого. Будущая академическая и библиотечная карьера принадлежит только Алексею.
Собирательность Митрофана не исключает конкретных наблюдений над реальными людьми. Но обратное тоже верно: сходство одной черты не делает весь характер портретом. Оленинское предание интересно как часть ожиданий от литературы — надежды, что сатира пробуждает стыд и желание перемениться. Его культурный смысл сохраняется при осторожной оценке исторической достоверности. Подробно версии, источники и возражения разобраны в статье Прототипы Митрофанушки.
Последние годы, смерть и оценка деятельности
Оленин умер 17 апреля 1843 года по старому стилю, 29 апреля по новому, в Петербурге. Он был похоронен в Александро-Невской лавре. Его смерть завершила длительное совмещение высшей гражданской службы с руководством двумя культурными учреждениями. Библиотечная, художественная и научная память о нём сохранялась в разных профессиональных средах, каждая из которых видела преимущественно собственную часть наследия.
Оценки современников противоречивы. Благодарные писатели и художники подчёркивали помощь, гостеприимство и знания; критики — ограниченность вкуса, служебную осторожность или стремление окружать себя близкими людьми. Историческая оценка не получается простым средним между похвалой и враждебностью. Необходимо установить, к какому делу относится отзыв, насколько автор был осведомлён и какие личные отношения влияли на его суждение.
Оленин оставил след не только собственными трудами. Библиотека, художественная школа, поддержанные поездки и описания памятников давали другим людям возможность работать. В этом состояла значительная часть его культурного влияния.
Его биография показывает, как в России конца XVIII — первой половины XIX века могли соединяться служба и учёное любительство. Разделение между чиновником, исследователем, коллекционером и покровителем было менее жёстким, чем в позднейшей профессиональной культуре. Оленин использовал своё положение для дел, оставивших общественный результат. При этом именно зависимость культурного труда от личного доступа к влиятельному человеку объясняет неоднозначность его репутации.
Легенда сделала имя Оленина известным читателям, мало знакомым с его настоящими занятиями. Реальная жизнь была длиннее и сложнее счастливого финала анекдота: годы учения, войны, служба, работа с рисунками и рукописями, организация учреждений и помощь другим.
См. также
Источники и литература
- Оленин, Алексей Николаевич // Русский биографический словарь. Т. «Обезьянинов — Очкин». СПб., 1902. С. 215–224.
- Ключевский В. О. Алексей Николаевич Оленин. 1893. Историческая оценка литературно-художественного круга.
- Файбисович В. М. Александр I называл его «тысячеискусником» // Военно-исторический журнал. 2009. № 11.
- Тимофеев Л. В. Факты и домыслы о происхождении Алексея Николаевича Оленина // Петербургский исторический журнал. 2015. № 4.
- Тимофеев Л. В. Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина // Там же. 2016. № 3. С. 216–233.
- Алексей Николаевич Оленин // Президентская библиотека.
- Алексей Николаевич Оленин // Российская академия художеств.
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 Оленин, Алексей Николаевич // Русский биографический словарь. Т. «Обезьянинов — Очкин». СПб., 1902. С. 215–224.
- ↑ Тимофеев Л. В. Факты и домыслы о происхождении Алексея Николаевича Оленина // Петербургский исторический журнал. 2015. № 4. О семейных документах и спорной дате рождения.
- ↑ Алексей Николаевич Оленин // Президентская библиотека. Биографическая справка.
- ↑ 4,0 4,1 Файбисович В. М. Александр I называл его «тысячеискусником» // Военно-исторический журнал. 2009. № 11. Данные о подготовке и военной службе по служебным документам.
- ↑ Оленин Алексей Николаевич // Российская академия наук: сведения о почётном члене.
- ↑ Оленин Алексей Николаевич // Российская академия художеств. Историческая справка.
- ↑ Ключевский В. О. Алексей Николаевич Оленин. Речь 1893 года. Оценка литературного и художественного круга.
- ↑ Тимофеев Л. В. Вокруг прототипа Митрофанушки Дениса Фонвизина // Петербургский исторический журнал. 2016. № 3. С. 216–233.