Учреждение Святейшего правительствующего синода
- Тип
- Церковное управление
- Начало
- 25 января (5 февраля) 1721 года
- Место
- Санкт-Петербург
Святейший правительствующий синод был учреждён манифестом Петра I от 25 января (5 февраля) 1721 года под названием Духовной коллегии. Первое заседание состоялось 14 (25) февраля в Петербурге после молебна в Троицком соборе. В присутствии царя члены коллегии представили ему вопросы о поминовении нового органа на богослужении, переписке с Сенатом и составе канцелярии. Решения первого года определяли, как Синод будет управлять епархиями, участвовать в назначении архиереев, распоряжаться доходами и вести следствия. В 1722 году за его работой установили надзор обер-прокурора.[1][2]
Местоблюстительство после смерти Адриана
Патриарх Адриан умер в 1700 году. Нового патриарха при Петре уже не избрали. Церковные дела возглавил рязанский митрополит Стефан Яворский. Он стал местоблюстителем, то есть управлял церковью при незанятой патриаршей кафедре. При местоблюстителе епархии продолжали действовать. В частности, новых архиереев по-прежнему посвящали в сан. При этом государь мог по отдельности распоряжаться назначениями, учреждениями и финансами, которые прежде сходились в руках патриарха.[3][4]
В 1701 году возобновил деятельность Монастырский приказ. Управление доходами архиерейских и монастырских владений приобрело собственную административную цепочку. Приказы, а позднее коллегии могли вести ведомости об имениях, собирать доходы и распределять суммы по указам. Именно поэтому открытие Синода потребовало передачи книг, приказных служителей и дел. Новый порядок начал действовать в стране, где хозяйственные и духовные полномочия уже распределялись между несколькими учреждениями.[4][1]
У спора о пределах духовной власти была предыстория. После ухода Никона от управления в 1658 году спор шёл о статусе патриарха и о том, кто вправе разрешить возникший кризис. На Большом Московском соборе 1666–1667 годов митрополит Крутицкий Павел и архиепископ Рязанский Иларион возражали против формулы о первенстве светской власти в томосе восточных патриархов. Исследование Николаса Писсиса показывает, что уже тогда русские архиереи обсуждали границы применимости византийских формул к московским обстоятельствам.[5][6]
Некоторые вопросы Московского собора вернулись в повестку церковного управления в 1720-х годах. Е. В. Белякова обнаруживает связь между повесткой Московского собора и позднейшими нормами Регламента в вопросах религиозной дисциплины и борьбы с практиками, объявлявшимися суеверием. При этом автор Регламента испытывал трудности с получением соборных деяний. Сопоставление показывает, какие задачи оставались общими. Как именно положения собора попадали к составителю Регламента, известно лишь отчасти.[7]
Феофан, Яворский и подготовка закона
Пётр поручил составить проект Феофану Прокоповичу. К 1720 году существовал текст, который государь мог править по статьям. В РГИА хранится регламент Духовной коллегии с петровскими пометами. Эта рукопись позволяет различить работу составителя и последующее вмешательство монарха. Печатное издание 1721 года, сохранившееся в Российской национальной библиотеке, представляет следующий этап — утверждённый акт, выпущенный петербургской типографией.[8][2]
С. Г. Рункевич приводит письмо Феофана от 10 мая 1720 года, где тот описывал замысел коллегиального правления, предназначенного действовать постоянно. В феврале 1720 года проект рассматривали в Петербурге Сенат и находившиеся там архиереи. Подписи духовных лиц собирали и после рассмотрения проекта. Печатная формула церковного и сенатского согласия указывала на способ введения закона в действие. О личном отношении подписантов приходится судить по их письмам, поступкам и спорам.[9][10]
Стефан и Феофан вошли в новое учреждение, хотя занимали разные позиции. До подготовки Регламента противники Феофана использовали его киевские богословские лекции, чтобы оспорить его назначение на архиерейскую кафедру. Стефан проверял обвинения в неправославии. Рункевич рассматривает эту полемику отдельно от рассказов о принуждении Стефана к подписи. Участие митрополита в созданном органе установлено актами, а драматические рассказы о том, как именно он дал согласие, принадлежат источникам иной природы.[9][11]
Аргументы Духовного регламента
Регламент начинался с объяснения преимуществ постоянного коллективного решения дел. Составитель связывал коллегиальность с обсуждением спорных вопросов, возможностью исправить ошибку одного судьи и непрерывностью управления. В церковной системе, зависящей от единственного предстоятеля, его смерть или длительное отсутствие оставляли открытым вопрос о преемнике. Духовное собрание получало возможность действовать при перемене его состава.[12]
Особое место в первой части занимает политический довод. Составитель считал опасным представление о единственном верховном пастыре как о «втором Государе». В конфликте государя с церковным главой сторонники пастыря могли объяснять своё неповиновение защитой веры. Регламент устранял фигуру главы, способного стать самостоятельным центром политической лояльности, и распределял высшие решения между членами коллегии.[12]
Обоснование коллегиальности соседствовало с предписаниями о школах, подготовке духовенства, проповеди, проверке религиозных сочинений и обязанностях епископов. Феофан связывал недостаток образования с распространением заблуждений и зависимостью прихожан от сомнительных рассказов о чудесах. Издание Регламента сообщало церковным властям, какие практики подлежат проверке и кто отвечает за обучение. Практический результат таких норм зависел от книг, учителей, средств и работы местных архиереев.[12][13]
Вопрос об иностранных образцах касается прежде всего организации власти. В историографии Регламент сопоставляют с протестантскими консисториями и учением о подчинении церковной организации государю. Белякова отдельно прослеживает связь с московскими соборными постановлениями. Оба направления исследования объясняют, как Феофан приспосабливал доступные ему аргументы к задачам русского церковного управления. Решение о коллегии само по себе не меняло православного вероучения или обрядов посвящения епископа.[7][13]
Первое заседание и новые правила переписки
Заседание 14 (25) февраля началось с доклада о вполне практических делах. Члены Синода спросили, какое имя возносить в богослужении и как обращаться к государственным учреждениям. Царская резолюция закрепила поминовение Синода вместо патриаршего имени. Для Сената и коллегий определялись разные формы письменных сношений. Употребление названия нового органа в храме и в канцелярии делало перемену видимой как приходам, так и светским должностным лицам.[1][10]
Первым президентом был Стефан Яворский. Феодосий Яновский и Феофан Прокопович заняли в коллегии руководящие места. В её состав вошли представители нескольких ступеней церковной иерархии. В приказном языке использовались названия президента, вице-президентов, советников и асессоров. За этими должностями стояли различия в опыте, церковном достоинстве и близости к царю. Назначение Стефана президентом сохраняло участие бывшего местоблюстителя в высшем управлении, но само президентство было частью коллективного органа.[1][11]
17 февраля установили три дня общих заседаний в неделю — понедельник, среду и пятницу. Текущие дела поручались дежурным членам. Рядом с журналом первых заседаний идут распоряжения о помещениях, служителях и расходах. Так определяется темп реальной работы органа: регулярный приём дел требовал постоянной канцелярии, а исполнение постановлений — людей, умеющих найти прежнее решение и довести новое до адресата.[1]
Кто получил архивы, деньги и типографии
На открытии члены Синода представили список нужных секретарей и подьячих. Царь утвердил назначение Ивана Карнышова секретарём. В дальнейшем приходилось выяснять, где канцеляриста объявить в должности и в чьём ведении он будет работать. Синод исходил из непосредственной царской резолюции. Этот эпизод показывает, как создавались собственные канцелярские кадры при сохранении общего петровского порядка письменной службы.[1][14]
22 февраля Синод потребовал средства на расходы из Приказа церковных дел. Через два дня последовало распоряжение о присылке приказных служителей вместе с книгами и делами. Из Камер-коллегии также переводились чиновники, работавшие с церковными учреждениями. Присутствие в столице нескольких коллегий ещё не означало, что для каждого дела сразу стало ясно, где хранится его прежняя документация и какое ведомство обязано исполнить решение.[1]
В февральских решениях Синод получил ведение московской и петербургской типографий и славяно-латинских школ. Порядок печатания церковных книг связывался с разрешением нового органа. Вместе с людьми ему передавали материальные средства распространения решений. Контроль типографии позволял распоряжаться не только содержанием печатного текста, но и его выпуском и поступлением на места.[1][15]
Спор о вотчинах и о делах старообрядцев
В докладе 14 февраля Синод просил передать ему патриаршие, архиерейские и монастырские владения. Члены коллегии объясняли просьбу разорением части имений при гражданском управлении и ссылались на свою присягу соблюдать царский интерес. Синод сам предложил передачу владений и обосновал её тем, что сможет лучше вести хозяйство и соблюдать интерес казны. О состоянии имений доклад сообщает со слов членов Синода.[14][16]
После передачи хозяйственных дел Синод продолжил пользоваться аппаратом Монастырского приказа. Судьба вотчин после 1721 года зависела от новых решений о том, где учитываются сборы, кто разбирает недоимки и как распределяются поступления. Переход дел под ведение Синода в начале 1720-х годов и отчуждение церковных владений в 1764 году относятся к разным этапам. В первом случае обсуждалась принадлежность управленческих полномочий, во втором правительство изменило и владельческий порядок, и систему содержания духовных учреждений.[16]
Другой спор начался с письма московского вице-губернатора Воейкова. Он сообщил, что Преображенский приказ задержал служителей Приказа церковных дел, занятых следствием о старообрядцах и взысканием штрафов с неисповедовавшихся. Вместе с московским архимандритом Антонием он сообщил о задержке производства. 15 февраля Пётр запретил дьякам Преображенского приказа вмешиваться в эти дела, переданные Духовной коллегии.[1][7]
Царское решение оградило компетенцию Синода в конкретном споре учреждений. Само следствие против старообрядцев продолжалось, и при духовных лицах оставались светские судьи. Присяга, исповедные сведения, штрафы и следствия соединяли приходское наблюдение с государственной администрацией. Поэтому одни и те же акты одновременно расширяли полномочия Синода и укрепляли принуждение по отношению к религиозным общинам.[1][7]
Как Синод управлял епархиями
Митрополит Сарский и Подонский Игнатий Смола с января 1719 года по указу Петра управлял также бывшей Патриаршей областью. В феврале 1721 года он получил два распоряжения. Служащих московских патриарших приказов требовалось отправить в Петербург с делами, а указ о поминовении Синода надлежало объявить по храмам через тот же аппарат. Игнатий продолжал рассылку силами прежнего Духовного приказа и спросил, кому после отъезда служащих передать незаконченные дела, деньги и сбор пошлин.[17]
8 марта Синод постановил назначить для обычных дел Патриаршей области духовное лицо с особой инструкцией. Важные дела следовало вести с ведома Игнатия. Вопросы, которых и он решить не мог, передавались в Петербург. О движении важных дел предписали рапортовать ежемесячно. В Москве оставляли одного старшего и двух младших подьячих с частью книг, а дела начиная с 1710 года, основную часть служащих и наличные пошлинные деньги требовали прислать в столицу. Как показывает историк А. Г. Закржевский, границу между делами, которые следовало решать на месте, и теми, которые требовали вмешательства Синода, архиереям приходилось выяснять в работе.[17][18]
Порядок сбора денег уточнили 17 марта. Сборы и недоимки с церковных вотчин по-прежнему подлежали уплате, но собирать их велели в архиерейских домах и монастырях. Часть сумм шла прежним губернским и провинциальным получателям. Деньги, отправленные в Синод, предназначались для дальнейшей передачи Камер-коллегии и Штатс-контор-коллегии. Архиереи должны были ежемесячно сообщать в Синод о сборах и платежах по образцам светских коллегий. Синод тем самым отвечал перед финансовыми учреждениями за сведения, которые получал из епархий.[19]
13 ноября Синод разбирал судьбу 929 рублей 5 алтын 2 денег, собранных в 1715 году на лазареты в Нижегородской епархии. Бывший нижегородский, а теперь тверской митрополит Сильвестр сообщил, что после пожара потратил эти деньги на восстановление архиерейского хозяйства и собирался вернуть их из других доходов. Синод потребовал от нижегородского епископа Питирима сверить ответ с расходными книгами. Сильвестру одновременно указали на форму письма. Он прислал «ведение», которым обменивались учреждения, а от епархиального архиерея Синод требовал «доношения», то есть доклада подчинённого. Письмо фиксировало, кто перед кем отчитывался.[20]
После возвращения Финляндского корпуса его полки разошлись на зимние квартиры по разным епархиям. 8 ноября Синод подчинил сопровождавших их священников надзору местных духовных управителей на всё время стоянки. Полковые священники продолжали служить при своих частях. Совершать требы у местных прихожан им запретили, чтобы сохранить обязанности и доходы приходского духовенства. Синод отправил указы архиереям и уведомил Военную коллегию, чтобы командиры не препятствовали епархиальному надзору.[21]
В тот же день Синод распорядился разослать по епархиям печатный Духовный регламент. Его получали архиереи и протоинквизиторы, то есть духовные надзиратели, которым поручалось следить за исполнением установленных обязанностей. Вместе с книгой отправляли указ о её применении, а получатели должны были перечислить в Синод назначенную плату за экземпляры. Регламент давал одним должностным лицам руководство для работы, другим — текст, по которому эту работу следовало проверять.[22]
Кто судил духовенство и монастырских крестьян
В первые годы работы Синода выяснилось, что передать церковное управление коллегии проще, чем разграничить работу судов. Резолюции Петра на синодальные доклады от 15 марта 1721 года и 12 апреля 1722 года различали характер дела и положение подсудимого. Духовный суд сохранял разбирательство о супружеской измене и в большинстве дел о духовенстве. За светским судом оставались государственные преступления, убийства, разбои и кражи. Из ведения духовных судей вывели также ряд дел, связанных с насилием и рождением детей вне брака. Поэтому принадлежность человека к духовному званию имела значение, но ответ зависел и от того, в чём его обвиняли.[23]
В докладных пунктах от 19 ноября 1721 года Синод просил Петра определить, где разбирать уголовные дела и вопросы о денежных сборах, касавшиеся духовенства, людей церковного ведомства, архиерейских и монастырских крестьян. Он также спрашивал, как решать дела, которые относились к его ведению, но требовали общего правила для нескольких ведомств. Доклад с царскими пометами сохранился в архиве Синода. Резолюции на те же вопросы опубликованы и по экземпляру из архива Сената. Два документа позволяют проследить, какие затруднения сформулировал сам Синод и какие решения зависели от монарха.[24][25]
Царская резолюция сама по себе не обеспечила передачу дел. В том же 1721 году Синод направил в Сенат письмо со ссылкой на царское решение и снова обратился к государю за разъяснением. Марина Белоусова связывает эти обращения с тем, что отдельные светские суды отказывались передавать духовных лиц по подсудности. Новой резолюции на это обращение Синод не получил. 4 сентября 1722 года он повторил прежнее правило в пункте 10 своего указа. Так за первоначальным решением последовали отдельные распоряжения, которыми духовное ведомство добивалось его исполнения.[23]
Бывали и случаи сотрудничества. В 1721 году офицер старицкого эскадрона предложил разрешить местному архимандриту лишать подозреваемого священнослужителя сана без ожидания ответа из Синода. Это позволяло быстрее передать его светским следователям. Синод согласился сократить пересылку бумаг, но дал такое полномочие тверскому митрополиту Сильвестру. Светское должностное лицо предложило изменить порядок, а церковное ведомство определило, кто на месте получит право принимать решение.[23]
В 1722 году Синод просил Сенат остановить вмешательство светских органов Сибирской губернии в дела духовных лиц. В 1723 году по обращению киевского архиепископа Варлаама Ванатовича он направил соответствующий указ Малороссийской коллегии. В споре с Ярославским надворным судом и Юстиц-коллегией Синод распространил своё толкование подсудности и на крестьян синодального ведомства. Переписка показывает, как новый орган пользовался предоставленной ему властью. Он предъявлял требования другим учреждениям и добивался передачи дел, хотя возможность установить общее для них правило оставалась у государя.[23]
Присяга и светский надзор
Члены Духовной коллегии приносили присягу на верность государю. В ней верховное наблюдение за учреждением связывалось с монархом. Эту норму и порядок работы светского чиновника нужно различать хронологически. Синод действовал с февраля 1721 года, а распоряжение подобрать обер-прокурора последовало 11 мая 1722 года. Пётр велел Сенату выбрать офицера и составить ему инструкцию с оглядкой на порядок прокурорского надзора.[12][26]
Обер-прокурор вводился в уже действующее учреждение. Его обязанность наблюдать за законностью и ходом производства отличалась от обязанностей духовных членов. Само наличие должности ещё не описывает её фактическую силу при каждом государе. Позднейшее усиление обер-прокуратуры требует отдельной хронологии, поскольку полномочия, личное влияние и доступ к монарху менялись в течение синодального периода.[26]
Инструкция 13 июня 1722 года предписывала обер-прокурору вести книгу исполнения. На одной половине листа записывали дату указа, на другой отмечали исполнение или причину задержки. Указ по важному делу полагалось отправить с посыльным и получить ответ. Для ближайших ведомств экзекутор приносил подтверждение от их руководителей. По этой книге можно было проследить, исполнил ли адресат решение и где задержалось дело.[27][28]
При нарушении указов обер-прокурор сначала должен был объяснить возражение членам Синода. Если они настаивали на решении, инструкция разрешала ему принести протест, остановить дело и сообщить генерал-прокурору для доклада государю. Для неясного случая отводилась неделя на рассмотрение. Канцелярия Синода и экзекутор находились в ведении обер-прокурора. Его власть над делопроизводством включала доступ к сведениям об исполнении, а протест давал возможность задержать конкретное решение.[27]
Подготовка священников и судьба малых монастырей
В мае 1722 года вышло Прибавление к Духовному регламенту. Оно установило требование обучать будущих пресвитеров и диаконов в школе при архиерейском доме. Для времени, пока школы не были устроены, акт предусматривал другой порядок. Кандидат должен был выучить книги о вере, христианском законе и обязанностях разных чинов. Такое переходное правило позволяло готовить кандидатов к службе и там, где школы ещё не открылись.[29]
Требование школьной подготовки затрагивало приходы ещё до Прибавления. В московских Кадашах прихожане Воскресенской церкви просили оставить у них Фёдора Обросимова. Он получил место покойного тестя по благословению Стефана Яворского, но учёбы в школе не проходил. На его место по распоряжению Штатс-контор-коллегии был назначен обучавшийся в школе Иван Христофоров. Прихожане указали, что у церкви издавна служили два священника и что второе место освободилось после перевода прежнего священника в Петербург. 29 марта 1721 года Синод вернул Обросимова и определил Христофорова на свободное место при той же церкви.[30]
В других случаях инициатива исходила от самого архиерея. 1 марта 1721 года Антоний, назначенный митрополитом Сибирским и Тобольским, спросил, из каких средств платить учителям, если ему разрешат открыть училища. Синод разрешил заводить школы сообразно возможностям епархии и содержать учителей за её счёт. Это было разрешение на устройство школ с указанным источником денег. Доношение и резолюция не сообщают, сколько школ после этого заработало.[31]
То же Прибавление устанавливало порядок для монастырей и пустыней с числом насельников менее тридцати. Такие обители подлежали закрытию или объединению, а церкви закрытых обителей могли становиться приходскими. Новые скиты строить запрещалось. Д. А. Пономарев разбирает эти решения на фоне хозяйственного ослабления малых монастырей и государственного недоверия к общинам, жившим вне постоянного надзора. Размер братии стал административным критерием, от которого зависело будущее обители.[32]
Требования к школам и монастырям затрагивали разные группы. Приход мог получить храм упразднённой обители, тогда как монашествующие теряли отдельный дом и привычный порядок жизни. Архиерей получал обязанность готовить образованных ставленников, а исполнение зависело от наличия наставников и книг. Один и тот же законодательный комплекс расширял задачи церковного управления и ограничивал способы самостоятельной организации церковной жизни.[29][32]
Признание нового органа
30 сентября 1721 года Пётр обратился к константинопольскому патриарху Иеремии III по поводу признания нового порядка. Предстояло определить, кому восточные патриархи будут адресовать письма и решения, прежде направлявшиеся московскому патриарху. Признание Синода восточными патриархами последовало в 1723 году. Внутреннее учреждение коллегии и её признание в межцерковных отношениях были последовательными, разными по смыслу шагами.[33]
Значение дипломатической переписки обсуждается в историографии. Игорь Смолич обращал внимание на то, какие стороны внутреннего устройства не объяснялись восточным иерархам в царской грамоте. Грегори Фриз предложил оценивать практическую самостоятельность церкви по разным направлениям её работы. В совокупности эти наблюдения позволяют различить два вопроса: степень государственного контроля в России и готовность других православных церквей признавать Синод адресатом церковных отношений.[33][34]
Устройство, которое пересмотрели в 1917 году
Перестройка 1721–1722 годов закрепилась через присягу, журналы заседаний, передачу канцелярий и разграничение компетенции. Синод получил реальные средства управления, которыми пользовался в спорах с другими ведомствами. Государь устанавливал его положение и сохранял возможность разрешать такие споры. Синод соединял церковное управление с порядком коллегиальной службы, установленным монархом. Эта конструкция действовала и при преемниках Петра.[1][34][35]
Поместный собор 4 (17) ноября 1917 года закрепил иную конструкцию. Он восстановил патриаршество и признал высшей церковной властью периодический собор с участием епископов, клириков и мирян. Патриарх и органы управления отчитывались перед ним. Решение 1917 года изменило способ формирования и подотчётности высшей власти, созданной в петровскую эпоху. Оно также показало, что вопрос об устройстве церкви пережил саму монархию, на которой держалась прежняя административная конструкция.[35]
См. также
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. Т. I. Акты февраля 1721 года, особенно № 2–4, и хронологический указатель. Публикация.
- ↑ 2,0 2,1 Регламент, или Устав духовной коллегии. СПб., 1721. Экземпляр РНБ и описание книжного памятника. Публикация.
- ↑ Святейший правительствующий синод. Православная энциклопедия. Начало синодального управления. Публикация.
- ↑ 4,0 4,1 Рункевич С. Г. Учреждение и первоначальное устройство Св. Синода. Гл. II, предыстория учреждения. Публикация.
- ↑ Pissis N. “Some Minor Words”: The Debate on Symphonia at the Moscow Church Council of 1666/67. RussianStudies.Hu. 2025. № 1. С. 97–119. Аннотация. Публикация.
- ↑ Чумичева О. В. Большой Московский собор 1666–1667 гг. // Православная энциклопедия. Т. V. С. 679–684. Статья.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 Белякова Е. В. Московский Собор 1666–1667 гг. и Духовный Регламент. Петр Великий: исследования и открытия. 2022. С. 111–121. Публикация.
- ↑ Регламент Духовной коллегии с пометами Петра I. Описание рукописи РГИА в подборке Президентской библиотеки. Публикация.
- ↑ 9,0 9,1 Рункевич С. Г. Учреждение и первоначальное устройство Св. Синода. Гл. III. Подготовка, богословские споры и согласование проекта. Публикация.
- ↑ 10,0 10,1 Духовный регламент. Православная энциклопедия. Подготовка проекта, манифест, составление текста и начало работы. Публикация.
- ↑ 11,0 11,1 Рункевич С. Г. Учреждение и первоначальное устройство Св. Синода. Гл. IV. Состав Святейшего Синода. Публикация.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 Духовный регламент 1721 года. Ч. I, обоснование коллегиальности, и нормы о делах Духовной коллегии. Публикация.
- ↑ 13,0 13,1 Собачинский М. К истории учреждения Синода. Санкт-Петербургская духовная академия. Публикация.
- ↑ 14,0 14,1 Докладные пункты Синода 14 февраля и документы о назначении И. Карнышова. ПСПиР. Т. I. Публикация.
- ↑ Ведение типографий и славяно-латинских школ, 16 и 22 февраля 1721 года. ПСПиР. Т. I. Публикация.
- ↑ 16,0 16,1 Горчаков М. Монастырский приказ. Гл. V. Монастырский приказ в Синодальном ведомстве в 1721–1725 годах. Публикация.
- ↑ 17,0 17,1 ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 27 (20), 8 марта 1721 года. Доношение митрополита Игнатия и решение Синода по делам бывшей Патриаршей области. Публикация.
- ↑ Закржевский А. Г. Разделение компетенций в сфере административного церковного управления между Синодом и епископами в 20–50-х гг. XVIII в. Династия Романовых. 400 лет в истории России. СПб., 2013. С. 118–121. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 41 (29), 17 марта 1721 года. Постановление о сборах с церковных вотчин и ежемесячных рапортах. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 302 (275), 13 ноября 1721 года. Ведение митрополита Сильвестра о лазаретных деньгах и постановление Синода. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 289 (263), 8 ноября 1721 года. Постановление о полковых священниках на зимних квартирах. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 22 (16), 1 марта 1721 года, и № 294 (268), 8 ноября 1721 года. Учреждение должностей духовного надзора и рассылка Регламента. Публикация.
- ↑ 23,0 23,1 23,2 23,3 Белоусова М. А. Проблемы разграничения подсудности церковных и светских органов в России в 1720–1760-х годах. Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2025. № 2 (43). С. 114–132, особенно с. 117, 121–123. Публикация.
- ↑ Докладные пункты Святейшего Синода Петру I о подсудности духовенства, монастырских и архиерейских крестьян, 19 ноября 1721 года. Архив Синода, именные высочайшие указы 1721–1724 гг., л. 15–30. Публикация.
- ↑ Резолюции Петра I на докладные пункты Святейшего Синода, 19 ноября 1721 года. Архив Сената, кн. 18, подлинные именные указы и повеления, л. 172 и след. Публикация.
- ↑ 26,0 26,1 Барсов Т. В. Сборник действующих и руководственных церковных и церковно-гражданских постановлений. Ч. I. Указ 11 мая 1722 года, ПСПиР, т. II, № 609. Публикация.
- ↑ 27,0 27,1 Инструкция обер-прокурору Синода, 13 июня 1722 года. Пункты 1–9, текст и примечания. Публикация.
- ↑ Должность обер-прокурора Святейшего Синода, 13 июня 1722 года. Архивный локатор в публикации Н. А. Воскресенского. Публикация.
- ↑ 29,0 29,1 Прибавление к Духовному регламенту. Май 1722 года. ПСЗ, собр. I, т. VI, № 4022. Раздел о пресвитерах и диаконах. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 54 (35), 29 марта 1721 года. Дело священника Фёдора Обросимова и прошение прихожан Воскресенской церкви в Кадашах. Публикация.
- ↑ ПСПиР. Т. 1. СПб., 1879. № 21 (15), 1 марта 1721 года. Доношение Антония, назначенного Сибирским и Тобольским митрополитом, и решение Синода. Публикация.
- ↑ 32,0 32,1 Пономарев Д. А. Малобратственные монастыри при Петре Великом. Вестник Исторического общества СПбДА. 2025. № 1 (21). С. 57–64. Публикация.
- ↑ 33,0 33,1 Смолич И. К. История Русской Церкви. Гл. I. Становление государственной церковности. Переписка с восточными патриархами. Публикация.
- ↑ 34,0 34,1 Freeze G. Russian Orthodoxy: Church, People and Politics in Imperial Russia. The Cambridge History of Russia. 2006. С. 284–305. Доступный фрагмент. Публикация.
- ↑ 35,0 35,1 Поместный собор. Определение о высшем церковном управлении, 4 (17) ноября 1917 года. Вып. 1, с. 3. Публикация.