Кондратий Фёдорович Рылеев
- Дата рождения
- 18 (29) сентября 1795
- Дата смерти
- 13 (25) июля 1826
- Деятельность
- Поэт, издатель, один из руководителей Северного общества декабристов
Кондратий Фёдорович Рылеев (18 (29) сентября 1795, Батово Петербургской губернии - 13 (25) июля 1826, Санкт-Петербург) - русский поэт, издатель, отставной артиллерийский подпоручик, один из руководителей Северного общества декабристов и организаторов выступления 14 декабря 1825 года. Вместе с Александром Бестужевым выпускал альманах «Полярная звезда». Его исторические «Думы», поэма «Войнаровский» и гражданская лирика принадлежат важнейшим произведениям литературы декабристского круга. После поражения восстания Рылеев был арестован, осуждён и повешен вместе с четырьмя другими декабристами.[1][2]
Его общественная деятельность развивалась сразу в нескольких средах. Он служил в уголовной палате, занимался делами Российско-американской компании, общался с литераторами и морскими офицерами, участвовал в тайном обществе. Осенью 1825 года Рылеев был секундантом в дуэли Чернова и Новосильцева. Сохранившаяся записка о поединке позволяет рассматривать его роль по документу самого участника переговоров, отдельно от последующей декабристской легенды.[1][3]
Биография Рылеева сохранилась в источниках разного характера: служебном формуляре, литературных произведениях, следственных ответах, семейной переписке и воспоминаниях товарищей. Особенно подробно известны последние месяцы. Письма из крепости показывают не только ожидание приговора и религиозное утешение, но и долги, продажу имения, судьбу книг, заботу о жене и дочери. Сам поэт в них выступает одновременно политическим заключённым, мужем, отцом и владельцем небольшого крепостного имения.[4]
Семья и кадетское образование
Рылеев происходил из дворян Петербургской губернии. Его отец, отставной подполковник Фёдор Андреевич Рылеев, служил управляющим в имениях князей Голицыных; он умер в 1814 году. Мать, Анастасия Матвеевна, урождённая Эссен, жила преимущественно отдельно от мужа. С её имением Батово были связаны детство сына, возвращения из Петербурга и позднейшие семейные хозяйственные дела. После её смерти в 1824 году имение перешло Рылееву.[1]
В 1801 году мальчика отдали в малолетнее отделение Первого кадетского корпуса. Учёба продолжалась до 1814 года. На следствии Рылеев сам обозначил содержание своего образования: общие корпусные предметы, литература, а затем преимущественно законоведение и история разных народов. Частных дополнительных курсов после выпуска он, по его ответу, не проходил. Эти сведения характеризуют основу его образования; дальнейшее чтение и литературное общение значительно расширили корпусную подготовку.[5]
Раннее стихотворчество складывалось ещё в корпусной среде. Один из первых известных опытов, шуточная «Кулакияда», был связан с повседневностью учебного заведения. Воспоминания о кадете Рылееве подчёркивали его готовность заступаться за товарищей и принимать на себя наказание. Эти рассказы стали частью посмертного образа поэта: нравственные качества взрослого участника тайного общества в них обнаруживаются уже в детстве. Литературные переработки корпусных историй, в том числе у Николая Лескова, принадлежат истории этого образа, а не заменяют документы о конкретных происшествиях.[2]
Кадетский корпус готовил офицеров для имперской службы. Рылеев вышел из него в момент, когда армия завершала борьбу с Наполеоном за пределами России. Корпусная дисциплина, ранние литературные упражнения и заграничная служба поэтому принадлежат одной последовательности его становления. Позднейший выбор гражданской деятельности не отменял военного прошлого: в следственном деле и приговоре он продолжал именоваться отставным артиллерийским подпоручиком.[6]
Артиллерийская служба и заграничные походы
Согласно опубликованной выписке из формулярного списка, Рылеев был произведён из кадет в прапорщики 10 февраля 1814 года. Дата 1 февраля, приводимая в биографическом справочнике 1988 года, расходится с этой записью. Формуляр относит его службу к конной роте 1-й резервной артиллерийской бригады; последующие изменения номера роты не означали каждый раз перехода в совершенно новое соединение. При увольнении 26 декабря 1818 года он получил чин подпоручика.[6][7]
Формуляр перечисляет два заграничных похода. Первый продолжался с марта до декабря 1814 года и включал Швейцарию, Францию, германские государства, Пруссию и Варшавское герцогство. Во второй поход Рылеев выступил в апреле 1815 года, во время новой европейской кампании, вызванной возвращением Наполеона; в декабре он вернулся в Россию. Перечень стран и дат удостоверяет участие в походах. Сам по себе он не даёт оснований приписывать молодому офицеру участие в каждом знаменитом сражении этих кампаний.[6]
Позднее, отвечая следователям, Рылеев связывал начало своего свободомыслия именно с пребыванием во Франции в 1814–1815 годах. Он не называл одного человека, который обратил его к политической оппозиции. По его словам, взгляды постепенно укреплялись при чтении современных публицистов, в том числе Бенжамена Констана, а затем при вступлении в общество. Это его собственное объяснение интеллектуального пути, данное уже после ареста; оно показывает значение европейского опыта в самоописании Рылеева.[5]
По возвращении служба проходила в провинции. С пребыванием артиллерийской части в Острогожском уезде Воронежской губернии связано знакомство Рылеева с семьёй помещика Михаила Сергеевича Тевяшова. Здесь начались отношения с Натальей Михайловной, будущей женой. В декабре 1818 года Рылеев оставил армию по домашним обстоятельствам. Отставка открыла период, когда литературные занятия, семейные обязанности и поиск гражданской службы постепенно стали основой его жизни.[1][6]
Брак, дети и переезд в Петербург
Наталья Михайловна Тевяшова стала женой Рылеева в 1819 году. Академический биографический справочник указывает 22 января; встречающаяся в старых биографиях датировка брака 1820 годом с этим свидетельством не согласуется. Осенью 1819 года супруги переехали в Батово, затем обосновались в Петербурге. Связи с Острогожским краем при этом не прекратились: туда возвращались во время семейных поездок.[1][2]
У супругов было двое детей. Дочь Анастасия родилась в 1820 году. Сын Александр, родившийся в 1823 году, умер в следующем году. В крепостной переписке умерший ребёнок упоминается как дорогой обоим родителям «Сашенька». Дочь в письмах постоянно называется Настенькой; забота о её здоровье, учёбе и будущем соединяла супругов в месяцы заключения отца.[1][4]
Семейная жизнь не была внешним приложением к политической биографии. Рылеев поддерживал хозяйство, был связан обязательствами с родственниками и кредиторами, рассчитывал на заработок и литературные доходы. В 1826 году эти дела пришлось разбирать в условиях разлуки: жена получала от него объяснения, где находятся бумаги, какие суммы взыскать, кому передать книги и что можно продать. Переписка обнаруживает сложившуюся сеть доверенных людей, без которых семья заключённого не могла действовать самостоятельно.[4]
Рылеев рассчитывал на возможность жить с близкими, просил милосердия и одновременно принимал ответственность за участие в заговоре. Даже в последнем письме речь о Боге и смерти соседствует с указаниями о деньгах и отъезде жены. Эти сочетания принадлежат самому документу и не требуют сводить биографию к одному устойчивому настроению.[4]
Уголовная палата и репутация защитника справедливости
В январе 1821 года Рылеев стал заседателем Петербургской палаты уголовного суда. Обязанности гражданского судьи поставили его перед практическими вопросами закона, наказания и сословного неравенства. Этот опыт следует отличать от его позднейших проектов изменения государственного строя: служба проходила в действовавшем учреждении империи, с установленным порядком рассмотрения дел.[1]
Николай Бестужев, оставивший подробное воспоминание о друге, особенно высоко оценивал его поведение на судебной службе. В центре этого рассказа находятся беспристрастие, сострадание и готовность спорить с влиятельными людьми. Мемуарист приводит историю просителя, желавшего попасть под суд, где заседал Рылеев. Такой эпизод характеризует запомнившуюся репутацию судьи; по одному воспоминанию нельзя установить всё движение конкретного судебного дела.[8]
Более определённый предмет имело участие Рылеева в деле крепостных графа Петра Кирилловича Разумовского. В ноябре 1821 года он подал особое мнение в защиту крестьян, выступивших против жестокого обращения. Этот случай показывает, как убеждение в человеческом достоинстве проявлялось внутри судебной процедуры. Для него существовали и открытые способы заступничества: впоследствии он участвовал в ходатайствах об освобождении Александра Васильевича Никитенко от крепостной зависимости.[2]
В мемуарах Бестужева заступничество за слабого составляет важную часть характера Рылеева, но автор не ограничивается похвалой. Он пишет о доверчивости друга, склонности принимать недовольного правительством собеседника за убеждённого сторонника свободы, о недостатке расчётливости. Это критическое наблюдение существенно для понимания будущего организатора: личная способность увлекать людей не означала столь же надёжной оценки их намерений и готовности действовать.[8]
Поэзия и литературное сообщество
Сатира «К временщику»
В 1820 году была опубликована сатира «К временщику», которую современники связывали с Алексеем Аракчеевым. Поэт выступал под своим именем, используя форму подражания античной сатире. В самом стихотворении фамилия адресата отсутствует: общественное положение неназванного вельможи раскрывается через обвинения в лести монарху, жестокости и презрении к людям. Текст принёс Рылееву известность как автору открытого политического обличения.[2][9]
Основной нравственный довод сатиры состоит в том, что придворное могущество не создаёт личного достоинства. Говорящий отказывается признавать превосходство, основанное на сане и происхождении. Античные имена расширяют смысл частного обращения: Сеян обозначает опасность временщичества, Цицерон, Брут, Кассий и Катон напоминают о политической доблести и сопротивлении тирании. Обещание суда потомства превращает историческую память в последнюю инстанцию оценки власти.[9]
Сатира помогает понять язык рылеевского круга, в котором честь связывалась с поступками, а общественное положение подлежало нравственной проверке. Но её обвинительная сила принадлежит поэтическому высказыванию. Для истории конкретных решений Аракчеева необходимы документы управления; стихотворение удостоверяет прежде всего то, как автор публично описывал злоупотребление властью и собственное отношение к нему.[9]
«Думы» и изображение прошлого
В 1825 году отдельным изданием вышел сборник «Думы». Рылеев обращался к персонажам разных эпох русской истории: князьям, полководцам, участникам борьбы с внешними врагами и царской властью. Исторический сюжет давал возможность говорить о долге перед отечеством и цене личного выбора. Сборник соединял поэтические сцены с прозаическими историческими справками; многие из этих введений подготовил историк Пётр Михайлович Строев.[2]
Характерный пример - «Пётр Великий в Острогожске», написанный в 1823 году. Прозаическое введение помещает встречу Петра I с Мазепой в август 1696 года, после взятия Азова, и рассказывает о дарах царю. Стихотворная сцена строится вокруг торжественного признания победителя. При этом величие Петра объясняется свойствами его души, а не великолепием одежды.[10]
Рылеев организует сцену с учётом того, что читателю известна последующая история отношений царя и гетмана. Клятва верности сопровождается сомнением и предчувствием измены. Однако мысль о скрытых намерениях Мазепы вводится предположительно. Между изображённым мгновением встречи и знанием последующих событий сохраняется расстояние: литературный повествователь может сопоставлять их, исторический участник в 1696 году не мог знать будущее.[10]
Заключительная часть думы переносит внимание на Острогожск и окружающий край. Реки, поля, рощи, табуны и казачья память создают образ исторического пространства, в котором продолжается жизнь после отъезда знаменитых правителей. Это соединение государственного эпизода с местным пейзажем связано и с собственной биографией автора, знавшего Острогожский уезд. При исследовании реального визита Петра даты, подарки и переговоры следует проверять по документам петровского времени; художественные реплики гетмана такого подтверждения не заменяют.[10][1]
«Полярная звезда» и Пушкин
Совместно с Александром Бестужевым Рылеев подготовил три выпуска «Полярной звезды» на 1823, 1824 и 1825 годы. Альманах стал местом встречи авторов с разными литературными позициями. Редакторская работа включала переписку, получение произведений, подготовку издания и расчёты с авторами. Практика выплаты гонораров связывала литературную программу с профессионализацией писательского труда.[1][2]
Взаимоотношения с Пушкиным сочетали дружеское расположение с расхождениями в оценке поэзии. В письме второй половины мая 1825 года Пушкин объяснял, что отсутствие его замечаний к отдельным местам «Войнаровского» следует понимать как похвалу. Одновременно он критиковал однообразное построение дум: описание места, речь героя, нравоучение. Исключительное значение он придавал «Ивану Сусанину», а в «Петре Великом в Острогожске» особо выделял заключительные строфы.[11]
В том же письме литературная оценка переходит в проверку исторической детали: Пушкин возражает против изображения российского герба на щите язычника Олега. Для него имя древнего героя не обеспечивало исторической убедительности произведения. Письмо завершалось дружеским обращением и вопросом о будущей встрече. Таким образом, строгая критика сочеталась с признанием таланта и личным расположением.[11]
Николай Бестужев вспоминал споры о стихах и приводил устные оценки Пушкина. В его изложении Рылеев особенно ценен широтой замысла и общественным содержанием, а техника стиха занимает подчинённое место. Такая расстановка акцентов характеризует самого мемуариста и его понимание заслуг друга. Воспоминание полезно сопоставлять с сохранившейся перепиской: устный литературный анекдот и датированное письмо имеют разную степень точности.[8]
«Войнаровский», «Наливайко» и поэтический выбор
Изданная в 1825 году поэма «Войнаровский» была посвящена судьбе участника выступления Мазепы, оказавшегося в сибирской ссылке. Рылеев переносил внимание с внешнего хода политических событий на внутренний рассказ человека о своей жизни, надеждах и поражении. История служила основой романтического произведения о выборе, верности и утрате. Незавершённый «Наливайко» обращался к казачьему восстанию конца XVI века.[2]
Впоследствии читатели сопоставляли судьбы героев с судьбой автора. Особенно легко такое прочтение возникало вокруг «Исповеди Наливайки», где борьба за свободу соединялась с сознанием возможной гибели. Бестужев открывает воспоминание о Рылееве рассказом о впечатлении, которое эти строки произвели на его брата Михаила. После казни литературный эпизод воспринимался как предчувствие будущего. Мемуар фиксирует это восприятие, но стихотворение не является записью заранее известного Рылееву исхода заговора.[8]
Поэтическая деятельность была самостоятельной частью его жизни и после перехода к активной конспирации. Из крепости он просил жену передать оставшиеся экземпляры «Дум» и «Войнаровского» книгопродавцу Ивану Васильевичу Сленину. Книги продолжали существовать как издания, подлежавшие продаже и расчёту, даже когда их автор ожидал решения суда. Этот эпизод возвращает литературе её материальную сторону: тираж, посредник, доход и обязательства перед семьёй.[12]
Ода будущему Александру II
Ода «Видение» была посвящена дню тезоименитства великого князя Александра Николаевича 30 августа 1823 года. Будущему Александру II тогда было пять лет; его отец ещё не царствовал. Возможное получение короны в стихотворении названо условно. Поэт использовал династическое поздравление для высказывания собственной программы доброго правления.[13]
Тень Екатерины II, принявшая облик Минервы, наставляет ребёнка уважать закон, просвещение и свободную мысль. Военной славе предпочитается деятельность ради блага подданных; происхождение уступает место личным способностям. Античный образ мудрого императора завершает наставление. В следственном ответе Рылеев упоминал, что ода была напечатана с двумя изменениями. Стихотворение раскрывает его политические ожидания, но не доказывает влияния на воспитание Александра или на реформы следующего царствования.[13][14]
Российско-американская компания
В 1824 году Рылеев стал правителем дел Российско-американской компании. Эта служба вводила его в среду, где пересекались коммерческие интересы, государственное покровительство, морские экспедиции и управление русскими владениями в Северной Америке. Правитель дел обеспечивал повседневную работу главного правления, обращался с бумагами и отчётностью. Должность требовала постоянной работы с коммерческими и юридическими вопросами.[1][15]
В архивном исследовании А. Г. Готовцевой назначение датировано 16 апреля 1824 года; приведено сообщение о замене прежнего правителя дел Ивана Осиповича Зеленского. Эта документально обоснованная дата уточняет общие указания на начало или весну 1824 года в биографической литературе. Исследовательница описывает круг обязанностей должности по правилам компании: денежные и имущественные дела, делопроизводство и представительство.[15]
Компания создавала устойчивую связь Рылеева с морской средой, но её деятельность не следует целиком превращать в прикрытие заговора. В показаниях он рассказывал о намерении привлечь через Николая Бестужева и Константина Торсона сторонников в Кронштадте. Там же обсуждалась возможность привлечения надёжных морских офицеров для вывоза царствующей семьи за границу. Это свидетельство о политическом замысле; оно ещё не удостоверяет конкретно подготовленного рейса компании к определённому американскому порту.[14]
Арест поставил семью перед вопросом об оставшихся обязательствах перед компанией. В переписке супруги обсуждали долг, принадлежавшие им акции и возможность зачесть их в расчёт. Жена сообщала о помощи директоров и продолжала какое-то время жить в предоставленной квартире. Упоминание задолженности не равнозначно доказательству хищения: письма говорят о расчётах и положении семьи, а для вывода о финансовом правонарушении потребовались бы соответствующие документы.[4]
Северное общество и политические представления
Вступление, связи и руководство
Рылеев вступил в Северное общество в 1823 году. В письме Николаю I от 16 декабря 1825 года он назвал человеком, принявшим его, Ивана Пущина. Поначалу новичку не открывали всех участников. На следствии он объяснял этот порядок необходимостью предварительно убедиться в убеждениях и надёжности принимаемого. Особого обряда и присяги, по его показанию, не было: требовалось честное слово.[16][17]
Постепенно он оказался среди руководителей петербургской организации. О включении в Думу общества ему сообщили Пущин и Евгений Оболенский перед отъездом Сергея Трубецкого в Киев. Собственные показания Рылеева не представляют этот выбор как торжественное общее голосование всех участников. Он предполагал, что решение приняли названные товарищи вместе с Никитой Муравьёвым.[17]
Через Рылеева расширялся круг литераторов и офицеров, связанных с обществом. Бестужевы и Торсон имели особое значение для контактов с флотом. При этом Рылеев мог переоценивать размеры организации и поддержку, которую она получит от влиятельных лиц. В декабрьских ответах он признавал, что мысль о неизвестных ему «высших» связях была догадкой, возникшей из служебного положения и знакомств товарищей. Называть такую догадку доказанным участием министров или сановников в заговоре нельзя.[17][14]
Его прежнее участие в масонской ложе «Пламенеющая звезда» принадлежало другой форме объединения. Масонские знакомства, литературные общества и Северное общество могли пересекаться через отдельных людей, но имели разные задачи и порядок деятельности. Для биографии существенна именно последовательность связей, а не представление об одной организации, которая будто бы скрывалась под несколькими названиями.[1]
Республика, конституция и Великий собор
Взгляды Рылеева нельзя точно передать одним неизменным обозначением формы правления. На следствии он говорил о предпочтении устройства Северо-Американских Соединённых Штатов, которое считал подходящим России по обширности и разнообразию населения. Одновременно он объяснял, что защищал ограниченную монархию, поскольку не считал страну подготовленной к республике. Здесь различаются личный идеал и представление о ближайшем практически возможном преобразовании.[14]
Ещё одно различие касается права окончательного решения. В показаниях Рылеев утверждал, что тайное общество может устранить существующее правление, но не должно насильно навязывать свой проект всей стране. Государственное устройство предлагалось передать на рассмотрение Великого собора, то есть собрания представителей. Конституция Никиты Муравьёва в этой логике оставалась проектом для обсуждения. Такая позиция ограничивала притязание заговорщиков говорить от имени народа после победы.[18]
В письме от 16 декабря среди первоочередных целей названы народное представительство, свобода печати, гласность суда и личная безопасность. Позднее Рылеев указывал, что освобождение крестьян считалось одним из основных условий общества, а его члены должны были склонять окружающих в пользу этой меры. При этом программные положения не следует автоматически принимать за завершённый законопроект с согласованными процедурами и средствами исполнения.[16][14]
Существенны и разногласия с Павлом Пестелем. Рылеев опасался сосредоточения власти у одного руководителя и возможности долговременного господства директоров общества после переворота. В переговорах о соединении Северного и Южного обществ вопрос о форме устройства переплетался с недоверием к личным намерениям Пестеля. Поэтому одинаковое отрицательное отношение к существующему порядку ещё не обеспечивало единой организации и согласия о способах управления после победы.[17][18]
Дуэль Чернова и Новосильцева
Подробное изложение: Дуэль Чернова и Новосильцева. Осенью 1825 года Рылеев принял участие в конфликте вокруг обещанного брака флигель-адъютанта Владимира Новосильцева с Екатериной Черновой. Брат девушки, Константин Чернов, считал свою семью оскорблённой. Рылеев выступал на его стороне и участвовал в согласовании встречи. История имела для него не только личное, но и общественное содержание: дворянская честь сталкивалась с притязанием влиятельной семьи считать происхождение невесты недостаточным.[3]
Сохранились письменные условия поединка, подписанные Германом, Рылеевым, Реадом и Шиповым. Они назначали встречу на 10 сентября 1825 года в шесть часов утра, определяли восемь шагов между барьерами и отход по пять шагов от каждого барьера. Первая рана завершала дуэль при равном числе выстрелов. Если раненый сохранял заряд и мог стрелять, ему предоставлялось право ответного выстрела. Эти положения показывают работу секундантов как составителей обязательного порядка встречи, а не только присутствующих при стрельбе свидетелей.[3]
В своей записке Рылеев описал прибытие сторон, подготовку пистолетов и результат. Оба противника получили смертельные ранения. Документ важен именно своей определённостью: он удостоверяет согласованные условия и участие подписавшего его человека. Он не даёт основания произвольно уточнять порядок выстрелов или переводить шаги в метры без знания принятой меры.[3]
Похороны Чернова сопровождались широким сочувствием. Позднейшая память связала их с декабристским движением, но политические убеждения участников, общественный отклик и непосредственная организация восстания остаются разными вопросами. Стихотворение «На смерть Чернова» долго печатали среди сочинений Рылеева; в научном издании 1971 года оно исключено с указанием на авторство Кюхельбекера. Нельзя использовать старую атрибуцию как доказательство того, что именно Рылеев сочинил поэтический манифест похорон.[19]
Междуцарствие и подготовка выступления
После смерти Александра I неопределённость вокруг престолонаследия создала ситуацию, которой руководители общества решили воспользоваться. Предстоящая новая присяга Николаю I превращалась в момент, когда офицеры могли попытаться вывести подчинённые части из повиновения. По показаниям Рылеева, собрания участились после известия о смерти государя. Согласия о деталях постоянно не хватало; избрание начальника должно было преодолеть разногласия.[17]
Рылеев участвовал в выборе Трубецкого руководителем выступления. В декабрьском ответе он описал сбор голосов Бестужевых и Каховского, собственное согласие и поддержку Оболенского с его кругом. Трубецкому отводилось командование на площади. Булатов и Якубович рассматривались как военные помощники. Рылеев оставался важным посредником: через него передавались распоряжения и устанавливались личные знакомства.[17]
Квартира Рылеева стала одним из главных мест встреч. Сам он был болен воспалением горла; болезнь не прекращала посещений. Николай Бестужев подробно описывал последние дни, однако не присутствовал на всех совещаниях. В частности, часть сведений о вечернем обсуждении 13 декабря он передавал со слов других участников. Поэтому из воспоминания нельзя получить стенограмму единого окончательного плана, который одинаково понимали и приняли все заговорщики.[8][16]
Действовать предполагалось в день переприсяги. Офицеры должны были удержать солдат от её принесения и привести доступные силы на Сенатскую площадь. По показанию Рылеева, Сенат намеревались принудить издать распоряжение о созыве представительного собрания. До его созыва требовалась временная власть. Среди желательных её участников назывались уважаемые государственные деятели, в частности Мордвинов и Сперанский. Само включение имени в такой замысел не доказывает согласия названного лица участвовать в нём.[17]
Агитация среди нижних чинов опиралась не только на прямое изложение конституционных целей. Использовались слухи о правах Константина и о якобы скрываемых распоряжениях покойного императора, облегчавших положение солдат. Рылеев на следствии говорил о вымышленном завещании с сокращением срока службы; Бестужев отдельно признавал сознательное распространение подобных известий. В их рассказах сроки различаются. Общим остаётся существенный факт: организаторы пытались побудить солдат к действию также сообщениями, которые сами не считали достоверным завещанием государя.[17][8]
14 декабря 1825 года
Рылеев не командовал полком или каре восставших. Его участие было связано с подготовкой, передачей распоряжений и попытками выяснить движение частей. В ответе от 31 января 1826 года он сообщал, что утром вместе с Пущиным подъезжал к воротам казарм Московского полка, затем проезжал мимо Измайловского полка к Гвардейскому экипажу. В роты Московского полка он, по этому показанию, не входил и непосредственной агитации там не вёл.[20]
Позже он направился к лейб-гренадерским казармам, но встретил Корниловича и узнал, что Сутгоф с ротой уже вышел. На Сенатской площади Рылеев пробыл недолго. Отсутствие Трубецкого и неустройство заставили его отправиться на поиски избранного начальника; к восставшим он уже не вернулся. Эту последовательность он изложил и в декабрьских, и в январских ответах. Она отличается от образа руководителя, весь день лично распоряжавшегося войсками у памятника Петру.[20][17]
Воспоминание Николая Бестужева дополняет служебную последовательность личными сценами. Перед выходом Рылеев намеревался надеть русский кафтан и идти с ружьём в рядах солдат; товарищ отговорил его от этого намерения. Мемуарист описал прощание с женой и дочерью и краткую встречу на площади. Эти сцены важны для истории переживания событий, но переданные прямой речью разговоры нельзя считать дословной записью, сделанной в момент выступления.[8]
Поражение обнаружило разрыв между способностью организовать совещания и реальным управлением вооружёнными людьми. Рылеев признавал своё участие в подготовке, одновременно объясняя поведение отсутствием избранного командира. Следствие рассматривало его краткое появление на площади в совокупности с предшествовавшими действиями, а не как единственное основание обвинения. Оценивать его роль только по продолжительности пребывания среди восставших столь же неточно, как приписывать ему командование всем выступлением.[20][21]
Арест, следствие и вопрос о насилии
Рылеев был арестован в ночь после выступления и заключён в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Император распорядился держать его без оков, исключить общение с другими арестованными, разрешить писать и передавать написанное государю. С первых дней возникла большая серия собственноручных ответов, писем и записок. Они позволяют проследить, как менялось изложение событий под воздействием всё новых вопросов и предъявленных показаний.[1]
В письме Николаю I от 16 декабря Рылеев просил пощадить товарищей и принимал на себя тяжёлую ответственность. При этом он называл людей, описывал связи и раскрывал обстоятельства деятельности общества. Позднейшая формула, будто он только обвинял себя и вовсе не давал сведений о других, не передаёт содержания дела. Бестужев также знал об обширности признаний, но объяснял их стремлением облегчить участь остальных; он прямо оговаривал, что часть объяснения представляет его собственное мнение.[16][8]
Особое место занимал вопрос о судьбе царствующей семьи. В одних ответах Рылеев подчёркивал надежду на бескровное изменение строя и рассказывал о проекте вывоза государя за границу. В официальной сводке Боровкова, напротив, центральными были сведения об обсуждении цареубийства и побуждении Каховского к покушению. Эти документы имеют разные функции: объяснение подследственного и обвинительный итог. Они не дают основания ни объявлять всякое намерение насилия поздней выдумкой, ни считать все обсуждавшиеся варианты одинаково завершённым оперативным планом.[14][21]
Сама сводка Боровкова сохраняет неоднородность поведения Рылеева. Наряду с наиболее тяжёлыми обвинениями она сообщает, что в иных обстоятельствах он удерживал Якубовича от покушения на Александра I и противодействовал предложению разгромить питейные заведения перед выступлением. Для политической биографии это существенно: отношение к насилию зависело от ситуации, предполагаемого исполнителя и цели. Нельзя восстановить всю последовательность решений по одной вырванной фразе.[21]
Свою ответственность Рылеев понимал и как нравственный вопрос. Но признание вины, религиозное раскаяние, просьба о милосердии и объяснение программы существовали одновременно. Показания не следует читать как свободную публичную дискуссию: они писались заключённым перед органом, определявшим его судьбу. Эта зависимость требует сопоставления ответов, но не позволяет просто отбросить неудобные для посмертного образа собственноручные документы.[16][4]
Жизнь в крепости и семейные дела
Переписка и духовное чтение
Первые письма к жене датированы декабрём 1825 года. Рылеев сообщал о здоровье, просил не терять надежды и старался представить своё положение спокойнее. Наталья Михайловна отвечала рассказами о дочери, доме и полученной помощи. Она сообщила, что 21 декабря император прислал ей две тысячи рублей, а на следующий день императрица - ещё тысячу. Эти сведения известны именно из её письма и относятся к поддержке семьи арестованного.[4]
Чтение занимало заметное место в заключении. Рылеев просил прислать одиннадцать томов Карамзина, причём хороший комплект, а не книги, испорченные наводнением. Среди духовных книг он назвал «О подражании Христу» в переводе, который связывал со Сперанским. В ответах жены видны осторожность и опасение отправлять исторические книги без уверенности, что это разрешено. Список чтения показывает соседство исторического интереса с поиском религиозной опоры.[22]
Религиозный язык постепенно занимает всё больше места: терпение, промысел, надежда на спасение, принятие страдания. Но Рылеев сам признавал, что прежние спокойные письма должны были прежде всего утешать жену и не всегда точно передавали его состояние. Поэтому их нельзя выстроить в слишком простую историю непрерывного душевного равновесия. Переписка сохраняет работу над чувствами и попытку поддержать человека, находившегося вне крепости в не менее тяжёлой неопределённости.[4]
Имение, долги, акции и книги
Хозяйственная часть писем особенно конкретна. Рылеев обсуждал продажу Батова, залог, проценты, долговые бумаги и способы обеспечить доход жене и дочери. Он считал возможным после продажи положить деньги в банк и жить на проценты. Однако предполагаемая цена и реальные предложения покупателей расходились; жена сообщала о трудностях продажи и спорной хозяйственной выгодности имения.[4]
В переписке встречаются разные способы подсчёта крепостных жителей. Рылеев называл сорок восемь ревизских душ, а жена уточняла наличное мужское население с учётом родившихся детей. Эти цифры относятся к разным основаниям учёта и не должны механически подменять друг друга. Для семейных расчётов имели значение и юридическая оценка имущества, и действительное состояние хозяйства.[23]
Круг обязательств выходил за пределы имения. Обсуждались задолженность компании, акции, поручительства, счета ремесленников, взыскание старых долгов и бумаги по опеке после смерти матери. Рылеев объяснял, какие документы искать и к кому обращаться. Это не отвлечённое рассуждение о бедности, а последовательная попытка передать управление делами человеку, который прежде не располагал всеми сведениями.[4]
Книги также рассматривались как часть имущества. В апреле Рылеев поручил передать тиражи книг Сленину, сообщив, что некоторое количество экземпляров уже находится у него. Он отдельно упоминал долг Пущина и не хотел настойчиво взыскивать деньги с товарища, также находившегося в заключении. В одном письме соединились литературное хозяйство, семейная нужда и личная солидарность.[12]
Крепостные люди и распоряжения о свободе
Противник крепостного порядка сам оставался владельцем имения с зависимыми людьми. Переписка позволяет говорить об этом противоречии предметно. Решение общественного вопроса обсуждалось в тайном обществе, тогда как собственное хозяйство существовало в рамках действующего права, залога и имущественных расчётов. Сам факт политических убеждений не означал автоматического освобождения всех принадлежавших ему крестьян.[14][23]
В письме от 21 июня 1826 года Рылеев просил жену освободить Олимпиаду и Мишку, выдать каждому по пятьдесят рублей и устроить их дальнейшую судьбу, в том числе обучение ремеслу. Он связывал это с обещанием, данным умершей матери. Документ удостоверяет конкретное распоряжение о свободе и помощи. Чтобы установить последующее юридическое исполнение, требовались бы отпускные и иные записи; письмо само по себе подтверждает намерение, а не завершённую процедуру.[24]
Забота о конкретных людях здесь сформулирована вместе с заботой об обеспечении семьи. Освобождение не ограничено передачей формальной бумаги: речь идёт о первоначальных деньгах и возможности трудиться. Этот небольшой эпизод не позволяет измерить всю социальную программу Рылеева, но показывает один практический смысл, который он придавал личной обязанности перед зависимым человеком.[24]
Приговор, казнь и судьба семьи
Верховный уголовный суд выделил Рылеева вместе с Пестелем, Сергеем Муравьёвым-Апостолом, Михаилом Бестужевым-Рюминым и Петром Каховским вне установленных разрядов осуждённых. Окончательным наказанием стало повешение. Казнь состоялась утром 13 (25) июля 1826 года у кронверка Петропавловской крепости. Рылееву было тридцать лет.[1][21]
В прощальном письме, датированном 13 июля, он обращался к жене с религиозным утешением, поручал ей воспитание Настеньки и просил не оставаться в Петербурге после завершения дел. Священнику предназначалась золотая табакерка; в конце сообщалось об оставшихся пятистах тридцати рублях. Близость духовных наставлений и денежных распоряжений особенно ясно показывает характер документа: это последнее обращение к семье, которой предстояло жить дальше.[25]
Рассказы о сорвавшихся верёвках и последних словах казнённых распространялись через свидетелей, тюремных служителей и позднейших мемуаристов. Бестужев не присутствовал при казни друга: соответствующие сведения он передавал как полученный рассказ. Поэтому эффектную реплику, приписанную Рылееву в одной из версий, нельзя безоговорочно воспроизводить как точно установленные последние слова. Датированное семейное письмо представляет более определённое свидетельство его последнего обращения.[8][25]
После смерти мужа Наталья Михайловна продолжала воспитывать дочь. В 1833 году она вступила во второй брак с Григорием Ивановичем Куколевским; умерла в 1853 году. Анастасия Кондратьевна в 1842 году вышла замуж за Ивана Александровича Пущина. Его не следует смешивать с декабристом Иваном Ивановичем Пущиным, другом и соратником её отца. С дочерью Рылеева было связано последующее сохранение и издание семейных материалов.[1][26]
Посмертный образ и работа с наследием
Воспоминание Николая Бестужева стало одним из важнейших источников образа Рылеева. Автор соединял домашние сцены, литературные разговоры, описание последних приготовлений и рассказ о крепости. Его Рылеев - человек сильного нравственного воздействия, способный увлекать других, но доверчивый и недостаточно расчётливый. Мемуар не сводится к безусловной похвале, хотя написан из глубокой привязанности к погибшему другу.[8]
Важное место в памяти о Рылееве заняло сопоставление произведений с судьбой автора. Стихи о гражданском долге и готовности к жертве стали восприниматься через знание казни. Однако они создавались до развязки: позднейший читатель знал исход, которого автор ещё не мог знать. Это различие между временем написания и временем восприятия стало существенной чертой литературной репутации Рылеева.[8]
Публикация наследия Рылеева зависела от цензуры, доступности рукописей и состава семейного архива. Академические редакторы XX века сопоставляли печатные версии с автографами, уточняли даты и пересматривали атрибуции. Поэтому состав ранних собраний и позднейших научных изданий различается: включение текста в старое собрание не всегда означает, что его авторство впоследствии было подтверждено.[26]
Особенно наглядны случаи произведений, которые соответствовали привычному представлению о декабристе и потому легко закреплялись за его именем. Помимо «На смерть Чернова», исследователи обсуждали приписываемые ему тексты политического и тюремного содержания. Примечания к научному изданию специально различают подтверждённые произведения, спорные атрибуции и исключённые тексты. Соответствие стихотворения репутации автора не заменяет рукописного или печатного доказательства.[19][26]
Хронология
| Дата | Событие |
|---|---|
| 18 (29) сентября 1795 | Рождение в Батове Петербургской губернии.[2] |
| 1801–1814 | Учёба в Первом кадетском корпусе.[1] |
| 10 (22) февраля 1814 | Производство в прапорщики по опубликованному формуляру; в справочнике 1988 года дата отличается.[6][7] |
| 1814 и 1815 | Заграничные походы.[6] |
| 26 декабря 1818 (7 января 1819) | Отставка с чином подпоручика.[6] |
| 1819 | Брак с Натальей Михайловной Тевяшовой.[1] |
| 1820 | Публикация сатиры «К временщику»; рождение дочери Анастасии.[2][1] |
| 1821 | Начало службы в уголовной палате; участие в Вольном обществе любителей российской словесности.[1] |
| 1823 | Вступление в Северное общество; начало выпуска «Полярной звезды».[1] |
| 1824 | Служба правителем дел Российско-американской компании; смерть матери и сына.[1][15] |
| 1825 | Выход отдельных изданий «Дум» и «Войнаровского».[2] |
| 10 (22) сентября 1825 | Дуэль Чернова и Новосильцева; Рылеев - один из секундантов.[3] |
| 14 (26) декабря 1825 | Выступление на Сенатской площади; краткое присутствие Рылеева и поиски Трубецкого.[20] |
| Декабрь 1825 - июль 1826 | Заключение, следствие, переписка с семьёй.[4] |
| 13 (25) июля 1826 | Прощальное письмо и казнь.[1][25] |
См. также
- Дуэль Чернова и Новосильцева
- Дуэльный кодекс
- Секундант (дуэль)
- Четверная дуэль 1817–1818 годов
- Николай I
- Александр II
Примечания
- ↑ 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 1,17 1,18 1,19 1,20 Декабристы: Биографический справочник / под ред. М. В. Нечкиной. М.: Наука, 1988. С. 161–162: «Рылеев Кондратий Фёдорович».
- ↑ 2,00 2,01 2,02 2,03 2,04 2,05 2,06 2,07 2,08 2,09 2,10 Фомичёв С. А. Рылеев Кондратий Фёдорович // Русские писатели. 1800–1917: Биографический словарь. Т. 5. М., 2007. С. 405–410.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 Девятнадцатый век. Исторический сборник, издаваемый Петром Бартеневым. Кн. 1. М., 1872. С. 333–337: записка Чернова, условия поединка, записка Рылеева.
- ↑ 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 4,10 Рылеев К. Ф. Переписка с женой из крепости // Полное собрание сочинений. Т. 2. М., 1907. С. 121–146. Письма Рылеева и ответы Н. М. Рылеевой.
- ↑ 5,0 5,1 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Материалы. Т. I. М.; Л., 1925. С. 156: собственноручные ответы на вопросы о происхождении, образовании и свободомыслии.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 6,6 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 150–151: выписка из формулярного списка, представленного при прошении об отставке.
- ↑ 7,0 7,1 Декабристы: Биографический справочник. 1988. С. 161 указывает 1 февраля 1814 года; в опубликованной выписке из формуляра: Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 150 - 10 февраля.
- ↑ 8,00 8,01 8,02 8,03 8,04 8,05 8,06 8,07 8,08 8,09 8,10 Бестужев Н. А. Воспоминание о Рылееве // Воспоминания Бестужевых / ред., вступ. ст. и коммент. М. К. Азадовского. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1951. С. 7–40. Текст воспоминания создан не позднее 1832 года.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Рылеев К. Ф. К временщику. 1820. Электронное воспроизведение по изданию: Избранное. М.: Детская литература, 1977.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 Рылеев К. Ф. Пётр Великий в Острогожске. 1823. Стихотворение и прозаическое введение; электронное воспроизведение по изданию: Избранное. М.: Детская литература, 1977.
- ↑ 11,0 11,1 Пушкин А. С. Письмо К. Ф. Рылееву, вторая половина мая 1825 года // Собрание сочинений: В 10 т. Т. 9. М.: ГИХЛ, 1959–1962. С. 156.
- ↑ 12,0 12,1 Рылеев К. Ф. Переписка с женой из крепости // Полное собрание сочинений. Т. 2. 1907. С. 121–146. Письмо от 20 апреля 1826 года.
- ↑ 13,0 13,1 Рылеев К. Ф. Видение. 1823 // Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1971. Электронное воспроизведение: Библиотека Алексея Комарова.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 14,3 14,4 14,5 14,6 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 175–177: политические предпочтения, песни, ода Александру Николаевичу, освобождение крестьян и переговоры о судьбе царствующей семьи.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 Готовцева А. Г. Российско-американская компания в планах декабристов // Россия XXI. 2009. № 2. С. 158–193, особенно с. 165–166. Полный выпуск журнала.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 16,4 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 153–155: письмо Николаю I от 16 декабря 1825 года.
- ↑ 17,0 17,1 17,2 17,3 17,4 17,5 17,6 17,7 17,8 Там же. С. 157–163: вопросы и ответы 24 декабря 1825 года.
- ↑ 18,0 18,1 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 174–177: ответы о соединении обществ, конституции, временном правлении и представительстве.
- ↑ 19,0 19,1 Архипова А. В. Примечания // Рылеев К. Ф. Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1971. С. 396.
- ↑ 20,0 20,1 20,2 20,3 Дело К. Ф. Рылеева // Восстание декабристов. Т. I. 1925. С. 164: ответы 31 января 1826 года о действиях 14 декабря.
- ↑ 21,0 21,1 21,2 21,3 Боровков А. Д. Алфавит членам бывших злоумышленных тайных обществ… // Декабристы: Биографический справочник. 1988. С. 314: официальная сводка о Рылееве.
- ↑ Рылеев К. Ф. Переписка с женой из крепости. Письма 21 января, 5 февраля и ответ Н. М. Рылеевой от 9 февраля 1826 года // Полное собрание сочинений. Т. 2. 1907. С. 121–146.
- ↑ 23,0 23,1 Рылеев К. Ф. Переписка с женой из крепости. Письма о продаже Батова, в том числе ответ Н. М. Рылеевой от 22 апреля и письма мая–июня 1826 года // Полное собрание сочинений. Т. 2. 1907. С. 121–146.
- ↑ 24,0 24,1 Рылеев К. Ф. Письмо к жене от 21 июня 1826 года // Полное собрание сочинений. Т. 2. 1907. С. 121–146.
- ↑ 25,0 25,1 25,2 Рылеев К. Ф. Письмо к жене от 13 июля 1826 года, № 19 // Полное собрание сочинений. Т. 2. 1907. С. 121–146.
- ↑ 26,0 26,1 26,2 Архипова А. В. Примечания. История изданий // Рылеев К. Ф. Полное собрание стихотворений. 1971. С. 394–398.