Вояж господина Незабудки в Пятигорск
- Автор
- Фёдор Николаевич Туркестанов
- Дата
- 1858; отдельное издание — 1875
- Издатель
- А. Бауман (отдельное издание, 1875)
- Место издания
- Санкт-Петербург
- Язык
- русский
- Тип
- сатирическая повесть в рисунках
«Вояж господина Незабудки в Пятигорск» — сатирическая повесть в рисунках Фёдора Николаевича Туркестанова о московском путешественнике, который едет на Кавказские воды и вместо ожидаемых удовольствий переживает лечение, любовные неудачи и денежные потери. Произведение публиковалось в журнале «Иллюстрация» в 1858 году; в 1875 году А. Бауман выпустил его в Санкт-Петербурге отдельной книгой. Подзаголовок книги — «Его лечение, похождения, сенсации и разочарования. Повесть в лицах».[1]
Короткие подписи ведутся от первого лица и соединяют изображения в непрерывную историю. Герой собирается в дорогу, восхищается горами, селится в гостинице, обращается к врачу, пьёт минеральную воду, посещает театр и собрание, пишет любовное послание и оказывается перед угрозой дуэли. Вместе с бытовыми сценами Туркестанов использует зримые метафоры: крылатый стул несёт влюблённого, сердце оказывается на привязи, опустошённый кошелёк соседствует с поражённым сердцем. Повествование заканчивается обращением Незабудки к Москве, изображённой в облике матери.[2]
Журнальная публикация и отдельная книга
В 1858 году повесть появлялась в «Иллюстрации» частями. Библиографическая запись РНБ перечисляет семнадцать номеров журнала: 1, 2, 4, 8, 10, 12, 14, 16, 19, 21, 23, 26, 28, 30, 32, 34 и 36. Такой способ публикации предполагал возвращение читателя к одному и тому же герою на протяжении нескольких выпусков. Узнавание Незабудки обеспечивали его наружность, костюм, манера рассказывать о себе и последовательная нумерация сцен.[1]
Отдельное петербургское издание датировано 1875 годом. В его названии перечислены разные стороны поездки: лечение, похождения, сенсации и разочарования. Эта формула передаёт движение рассказа от ожиданий к неудачам. Медицинская цель путешествия постоянно пересекается с поиском впечатлений, удовольствий и светских знакомств; именно их сочетание определяет приключения героя.[1][2]
РНБ отмечает также, что часть тиража распространялась как приложение к № 16 «Иллюстрированной недели» от 27 апреля 1875 года. Таким образом, повесть существовала и в журнальном продолжении, и как самостоятельная книга, связанная с практикой иллюстрированного еженедельника. В библиотечном собрании отдельное издание учитывается, в частности, под шифрами Газ. 1-П/1-335бис, 123/235 и Мф П-1/1919.[1]
Само обозначение «повесть в лицах» направляет внимание на действующих персонажей и смену сцен. Текст под рисунками обычно короток; обстоятельства действия, предметы и реакции собеседников раскрываются внутри изображения. При этом словесная фраза нередко продолжается через несколько картинок. Врачебный приём, например, разбит на приход пациента, расспросы, выписывание рецепта и заключительное обращение врача. Подписи превращают ряд отдельных изображений в последовательность событий.[3]
Туркестанов и замысел рассказа
Предисловие, воспроизведённое в книге 1875 года, представляет автора как князя Фёдора Николаевича Туркестанова, увлекавшегося живописью, скульптурой и карикатурой. Рассказ об авторе сопровождается его портретом. В предисловии говорится о его военной службе, поездке в Тифлис и лечении на минеральных водах в Пятигорске; впечатления этой поездки связываются с созданием юмористического альбома. Его эпизоды, по словам составителя предисловия, объединены вокруг вымышленного господина Незабудки.[4]
Составитель особо выделяет работу пером, тщательность отделки рисунков, наблюдательность и юмор художника. Это свидетельство показывает, как книгу представляли её читателю: авторский жизненный опыт служил основанием для сатирического повествования, а вымышленный герой позволял соединить разнородные курортные впечатления в одну историю. В тексте самого рассказа личный голос Незабудки последовательно сохраняется даже тогда, когда изображение обнаруживает его смешное положение.[4][2]
Туркестанов наделяет героя легко узнаваемой внешностью. В начале это молодой человек с пышными волосами, тонкой талией и подчеркнутой заботой о своём облике. Полосатые брюки, сюртук, шляпа и дорожные вещи помогают узнавать его при смене места действия. После болезни наружность меняется: исчезают волосы, руки становятся худыми, фигура — измождённой. Изменение тела само становится частью рассказа о неудавшемся лечении.[5]
Вымышленный рассказчик постоянно переводит происходящее на язык собственных чувств. Горы вызывают у него восторг, чужой взгляд — надежду, предостережение — страх, ухудшение внешности — тревогу о впечатлении, которое он произведёт на московских красавиц. Такая точка зрения связывает путешествие, лечение и любовную интригу: во всех случаях Незабудка оценивает мир через свои ожидания. Рисунок при этом даёт читателю возможность рассмотреть и самого наблюдателя.[2]
От московской скуки к кавказским впечатлениям
Первая сцена показывает Незабудку в московской комнате. Он полулежит на диване, подпирая голову рукой; обстановка включает картины, шторы, стол и домашние вещи. Подпись связывает решение о поездке со скукой в Москве. Уже здесь задаётся важный для повести ход: перемена места должна переменить состояние героя. Пятигорск возникает сначала как обещание иной, более занятной жизни.[6]
Во второй сцене решение уже принято. Незабудка сидит перед раскрытым чемоданом, вокруг лежат сапоги, туфли и другие принадлежности; рядом стоит слуга. Подпись сокращает переход от размышления к действию до нескольких слов. Вместо длинного описания приготовлений читатель сразу видит их материальную сторону: одежду нужно уложить, дорожный багаж — привести в порядок. Путешествие начинается с домашней суеты, которая уже снижает возвышенные ожидания.[6]
Далее герой берёт тройку и отправляется в путь. За стремительным отъездом следует дорожная неприятность: экипаж кренится на склоне, колесо оказывается в стороне, пассажиров и вещи бросает в разные стороны, идёт сильный дождь. Словесное замечание о неприятностях гораздо сдержаннее самой картинки. Разница между спокойным оборотом подписи и бурным происшествием составляет шутку сцены: рассказчик будто пытается удержать благополучный тон в обстоятельствах, которые ему уже не подчиняются.[6]
Горный пейзаж быстро возвращает Незабудке воодушевление. Вершины побуждают его к восторгу, а затем он пьёт чихирь и декламирует Лермонтова. В сцене 6 герой стоит с книгой на фоне гор, подняв одну руку; рядом показаны экипаж и спутники. Пейзаж становится театром его собственного переживания. Он не только смотрит на Кавказ, но и разыгрывает перед ним роль чувствительного путешественника, знакомого с поэзией.[6]
Следующая сцена переводит восторг в телесное недомогание. Незабудка склоняется вперёд, и подпись сообщает, что он немного расстроился. Соседство с предыдущим рисунком связывает возвышенную декламацию, выпитое вино и неприятное самочувствие. Рассказ строится на таких коротких поворотах: новая картинка меняет смысл только что увиденного, а непрерывный голос героя сохраняет общую интонацию самооправдания.[6]
Появление Пятигорска отмечено отдельной сценой и приветствием. Вслед за трудностями дороги город обещает отдых и устройство на новом месте. Однако повесть сразу переводит путешественника из открытого пространства в гостиничный номер. Переход от горного вида к комнате меняет предмет его внимания: теперь важны плата, еда, обстановка и люди, которые его обслуживают. Поэтический Кавказ начинает проверяться повседневными потребностями приезжего.[6][7]
Гостиница и бульвар
Незабудка останавливается в гостинице Нейтаки. Он сразу жалуется на дороговизну и скуку, добавляя, что в ней нет ничего «ориентального». Комната показана подробно: дверь с номером 14, зеркало, картина, диван, стул, дорожный сундук; слуга занимается багажом, а хозяину подают перечень или прейскурант. Предметы тесно окружают героя и возвращают его от ожидания экзотики к обычным хлопотам постояльца.[7]
Две следующие шутки построены на заказах еды и вина. Вместо желанного кушанья Незабудка получает тощего цыплёнка, а вместо кахетинского вина — медок. Крупные изображения лица и тарелки превращают разочарование в видимую реакцию: читатель рассматривает еду одновременно с выражением лица путешественника. Сцена с бутылкой продолжает ту же тему несовпадения заказа и результата. Курортный быт проявляется через маленькие обмены между приезжим и обслуживающими его людьми.[7]
В гостиничной комнате внимание Незабудки привлекает статуэтка Наполеона с шашкой. Изображение крупного исторического персонажа оказывается частью повседневного убранства, которое путешественник оценивает наравне с едой и вином. Словесное указание на Наполеона помогает распознать предмет, а его постановка на печи и необычный атрибут поддерживают комический тон. Вещи в повести часто получают самостоятельный крупный план и на время становятся главным предметом сцены.[7]
После гостиницы Незабудка выходит на бульвар. Сначала дан городской вид, затем — собрание человеческих лиц, после него ряд достойных внимания «предметов». Смена общего вида, лиц и деталей передаёт движение взгляда гуляющего. Вместо одного панорамного изображения бульвар раскрывается несколькими разными способами: как место прогулки, как общество встречных и как пространство разглядывания. Подпись при этом поддерживает единую фразу, проходящую через несколько рисунков.[7]
Незабудка постоянно выступает и участником, и зрителем курортной жизни. Он рассматривает людей, но сам остаётся объектом наблюдения читателя: его выражение лица, завышенные ожидания и неуклюжие движения показаны открыто. На бульваре этот двойной взгляд особенно заметен. За словами о достойных внимания предметах стоят конкретные фигуры и части фигур; благопристойная формула рассказчика получает насмешливое зрительное продолжение.[7]
Приём у врача
Врачебная консультация занимает четыре последовательные сцены. В первой Незабудка приходит к медику и располагается перед столом. Комната снабжена узнаваемыми атрибутами: шкафом с сосудами, черепом на верхней полке, книгами и портретом Гиппократа. Обстановка создаёт образ профессионального кабинета прежде, чем читатель узнает содержание назначения. Врач и пациент показаны в общем пространстве, что позволяет проследить их позы и отношения.[3]
Во второй сцене сохранены кабинет, стол и положение основных предметов, но меняются фигуры. Врач опускает голову и принимает серьёзный вид, пациент обращается к нему с жестом у груди. Подпись сообщает об обычных расспросах. Повтор обстановки помогает увидеть течение времени: это следующий момент того же приёма. Основное событие передано изменением мимики и позы, а не сменой места действия.[3]
Затем рисунок приближает врача, который пишет рецепт. После этого он обращается к пациенту с надеждой на целебный источник. Его речь передана с подчёркнутыми особенностями произношения, тогда как прежде подписи принадлежали главным образом самому Незабудке. Переход к прямой речи выделяет заключение консультации и даёт характеристику собеседника через звучание слов. Портретный крупный план дополняет ту характеристику, которую раньше давал кабинет.[3]
Эпизод связывает несколько разных способов показа: общую сцену знакомства, почти повторённый вид кабинета, крупный план работы над рецептом и разговор двух лиц. Читатель проходит путь от прихода к назначению, а каждая картинка несёт свою часть действия. Серьёзность врача и надежда пациента подготавливают следующий эпизод — раннее посещение минерального источника. Медицинский авторитет входит в рассказ через предметы, жесты и прямое обращение к больному.[3]
Елизаветинский источник и десять стаканов
К источнику Незабудка отправляется до восхода солнца. Пока природа спит, ему приходится подниматься по крутой каменистой дороге. На рисунке небольшая фигура путешественника помещена среди склонов, строений и извилистых путей. Торжественному виду источника предшествует физическое усилие. После неподвижного врачебного кабинета рассказ вновь разворачивается на открытом воздухе, но здесь герой уже подчинён распорядку лечения.[8]
Следующая картинка показывает сад у подножия источника. В подписи памятники связываются с людьми, которым вода даровала вечную жизнь. Такая формула придаёт благоустроенному виду мрачный оттенок: рядом оказываются курортное обещание исцеления и напоминание о смерти. Туркестанов помещает эту шутку между подъёмом к источнику и началом питья. Ещё до самих процедур читатель получает повод усомниться в благополучном ходе путешествия.[8]
У колодца запыхавшийся Незабудка тянется за стаканом. В подписи указано назначение — десять стаканов воды, которую он воспринимает как микстуру. Рядом с источником видны отметки, напоминающие о счёте выпитого. Рисунок подчёркивает расстояние между раздающим воду человеком и пациентом: один стоит спокойно, другой сильно наклоняется вперёд, протягивая руку. Питьё изображено как действие, которое требует от героя усилий уже в начале курса.[8]
Между стаканами Незабудка ходит по галерее. Подпись называет это измерением её пространства, превращая предписанную прогулку в монотонное повторение. Далее течение времени передаётся числами. После шестого стакана меняется выражение лица, после восьмого герой ищет уединения в кустах, после десятого падает на диван. Читатель видит нарастание последствий, а не десять одинаковых актов питья. Пропуски между шестым, восьмым и десятым стаканами ускоряют рассказ, сохраняя ясный порядок.[8]
В последней из этих сцен тело героя почти распластано по дивану. Шляпа и книга опущены вместе с руками, ноги широко расставлены, голова откинута. Надпись «10 стаканов» возвращает к счёту выпитого, а подпись добавляет, что посетители продолжают прибывать. Так личная катастрофа Незабудки помещается внутри обычного курортного утра: для него лечение стало испытанием, для окружающих день только начинается. Следующая общая сцена показывает увеличившуюся публику и новые знакомства.[8]
Курорт объединяет медицинский режим и общественную жизнь. Пока одни посетители знакомятся, другие ищут прохлады под кустами; Незабудка спешит в ванну. Изображение самой ванны возвращает рассказ к телесным ощущениям. Раздетый пациент лежит в воде, рядом находится обслуживающий его человек. После прогулочной галереи и многолюдного сада лечение снова сужает пространство до отдельного помещения, в котором путешественник зависит от чужих указаний.[8]
Машук, театр и собрание
Свободное время Незабудка использует для подъёма на Машук. Подпись представляет поездку как приятную, тогда как рисунок подчёркивает усилия на крутом склоне: видны движение людей, камни, наклон тела и повороты тропы. И здесь словесная оценка не исчерпывает изображённого. Одновременно читатель получает узнаваемую точку курортного маршрута. Машук включён в историю наряду с гостиницей, бульваром и Елизаветинским источником.[9]
Вечер герой проводит в театре. Общий вид зала со сценой, ложами и публикой расширяет социальное пространство повести. Следом внимание переносится в театральный буфет, где строй штофов и закусок назван батареей. Расположение бутылок придаёт этому сравнению наглядность: предметы выстроены перед зрителем как самостоятельная композиция. После общего вида многолюдного помещения действие останавливается на вещах, ради которых часть посетителей оказывается в буфете.[9]
Затем крупно показан директор театра, который, по подписи, воздаёт жертвы Бахусу. Его лицо, поднятая рюмка и выразительный жест превращают условное имя божества вина в бытовую характеристику. Три изображения — зал, буфет и лицо директора — последовательно меняют масштаб наблюдения. Театр предстает одновременно местом представления, светского времяпрепровождения и застолья. Незабудка проходит через него как посетитель, фиксирующий то, что занимает его собственное внимание.[9]
На бульваре путешественник замечает особу, которая значительно на него посмотрела. Он сразу объясняет свою реакцию чувствительным сердцем. Вслед за встречей появляются изображения любовного письма: повествование включает рукописный текст в качестве видимого предмета. Послание нужно рассматривать как часть рисунка, со строками, росчерками и оформлением. Слова здесь приобретают ещё одну роль: это уже не только рассказ под сценой, но и вещь, созданная самим действующим лицом.[10]
К сумеркам Незабудка устремляется в собрание. Полёт изображён буквально: фигура с развевающейся одеждой несётся по воздуху к зданию. Внутри уже кружатся танцующие пары. Вслед за общим видом зала появляется более тесная группа: незнакомка сидит рядом с другим господином, а Незабудка стоит поблизости. Косые взгляды спутника дамы заставляют его отступить. Несколько картинок проводят героя от стремительного воодушевления к осторожному удалению.[10]
Эта перемена передаётся и позами. Сначала всё тело путешественника направлено к удовольствию, затем он оказывается в положении лишнего человека рядом с сидящей парой. Он объясняет уход свойственной ему осторожностью и даёт себе обещание. В его изложении отступление выглядит разумным решением; сама сценка показывает неприятность встречи и невозможность продолжить ухаживание. Между самооценкой героя и увиденным читателем сохраняется комическое расстояние.[10]
Любовные обещания и зримые метафоры
Обещание больше не писать любовных посланий сопровождается фантастической картинкой: Незабудка, прижавшись к огромному запечатанному письму, несётся на крылатом стуле. Письмо гораздо крупнее обычного конверта, а облака заменяют обстановку собрания. Такие перемены масштаба и пространства передают силу увлечения. Внешне герой уже решил быть осторожным, но изобразительный образ по-прежнему показывает его захваченным любовной фантазией.[10]
Следующее обещание — держать сердце на привязи — также получает буквальное изображение. Сердце с человеческими ногами связано с пнём цепью. Вместо поясняющей аллегорию фигуры показан сам образ, построенный на устойчивом выражении. Зрителю нужно соединить подпись с необычным существом, чтобы понять шутку. Последовательность допускает переход от реального помещения к условному пространству без нового действующего рассказчика: всё остаётся частью внутренней речи Незабудки.[10]
Затем герой обещает не отвечать на сладкие улыбки дам. На картинке несколько женщин обращены к нему с выразительными взглядами, после чего дан его собственный уверенный портрет. Незабудка объясняет осторожность опасными свойствами своей наружности. Серия женских фигур продолжает эту самоуверенную оценку в гротескном виде. Туркестанов даёт герою высказать лестное мнение о себе и одновременно предоставляет читателю материал для иной оценки.[10]
Любовная линия соединяет несколько способов письма и показа. В ней есть взгляд на прогулке, самостоятельное письмо, полёт к собранию, общая танцевальная сцена, напряжённая группа из трёх человек и серия метафорических картинок. Благодаря такому чередованию короткая интрига получает разный ритм. На письмо можно задержаться, полёт сообщает стремительность, настороженный взгляд останавливает действие, а последующие обещания превращают пережитое в самодовольное размышление.[10]
При этом история письма не заканчивается вместе с обещанием. Позднее послание попадает к мужу незнакомки и вызывает требование дуэли. Вещь, показанная раньше как выражение страсти, становится причиной нового происшествия. Читатель уже знает о её существовании, поэтому появление разгневанного мужа продолжает подготовленную линию. Такой возврат предмета связывает светское приключение с заключительными несчастьями Незабудки.[11]
Болезнь и потеря привлекательности
Здоровье путешественника ухудшается, его весёлость и любезность исчезают. В сцене 47 он уже сидит в кресле, сгорбившись и опустив голову. Его отправляют в Железноводск. Дорога снова оказывается беспокойной, а за кустами ему мерещатся злые лица. Переезд не открывает нового счастливого этапа: знакомая по началу повести дорожная тема возвращается вместе с тревогой и плохим самочувствием.[5]
За страхами следуют холодные ванны и горячка. У постели появляется фигура смерти. Это изображение продолжает фантастический язык повести: внутреннее переживание получает самостоятельный зримый облик. Однако тон меняется — вместо любовного полёта читатель видит угрозу возле больного. Сатирическое повествование удерживает телесную уязвимость героя рядом с насмешкой над его ожиданиями и тщеславием.[5]
Особенно подробно показаны перемены внешности. Незабудка лишается волос и думает о московских красавицах. Затем следуют два рисунка рук: сначала полных и белых, затем исхудавших, напоминающих ему руки покойной бабушки. Эти изображения выделяют часть тела из общего пространства и предлагают прямое сравнение. Подпись, начатая при первом виде рук, завершается при втором; изменение раскрывается именно через соседство двух картинок.[5]
Далее Незабудка сравнивает себя с Кощеем Бессмертным. На рисунке вытянутая худая фигура стоит перед стулом; знакомый костюм висит на ней иначе, чем в начале путешествия. Сказочное сравнение подчёркивает разницу между желанной молодостью и приобретённым истощением. Оно также продолжает ряд превращений, при которых герой то взлетает на стуле, то получает отдельное сердце на цепи, то видит собственное тело почти сказочным существом.[5]
Серия телесных перемен сохраняет личный масштаб рассказа. Для Незабудки потеря волос и полноты рук существенна прежде всего потому, что меняет его привлекательность. Он оценивает лечение через отражение в глазах возможных поклонниц. Такой взгляд связывает медицинскую и любовную линии даже в постельных сценах. Обещание курортного улучшения оборачивается утратой того, чем герой особенно дорожил до поездки.[5]
Дуэль, денежный убыток и счёт несчастьям
К болезни прибавляется появление мужа незнакомки. Он нашёл страстное послание и требует дуэли. Стрельба происходит у постели Незабудки: больной поднимает пистолет, а посетитель стоит напротив. Герой сообщает, что не поражает противника; чужая пуля разбивает вазу. После угрозы жизни повествование неожиданно сосредоточивается на цене посуды. Этот переход от дуэльной драмы к хозяйственному убытку завершает эпизод в характерной для повести сниженной интонации.[11]
Тарелки, чашки и разбитая ваза даны отдельной предметной композицией. Ранее похожий приём выделял бутылки театрального буфета, письмо и руки героя. Теперь предметы представляют последствия выстрела. Подпись связывает размер потери с дороговизной фаянсовой посуды в Пятигорске. Так даже неудачная дуэль возвращает Незабудку к денежной стороне поездки, которая уже занимала его в гостинице.[11]
После множества неудач герой плачет и хочет рвать волосы, но на обнажённой голове остаются следы ногтей. Эта шутка опирается на уже показанное облысение: знакомое выражение отчаяния становится физически невозможным привычным способом. Изображение заставляет вспомнить более раннюю сцену болезни. Повтор детали связывает разные эпизоды и превращает внешнюю перемену в действующий элемент повествования.[12]
В обращении к Пятигорску Незабудка отказывается возвращаться туда и перечисляет нанесённый ущерб. Опустошённые кошелёк и чувства представлены вместе: рядом с открытым кошельком находится сердце, пронзённое стрелой, из которого выступают цветы. Материальная и любовная потери объединены одной предметной картинкой. Подпись даёт общий смысл, а рисунок располагает его части так, чтобы их можно было увидеть одновременно.[12]
Герой вспоминает также опасность нарушить счастье законной четы. Затем следует ряд кратких напоминаний об ужасах поездки: гротескные лица, десять стаканов воды, пистолет и встреча со смертью. Десять стаканов показаны подвешенными к одной опоре; пистолет становится огромным предметом рядом с маленькой фигурой. Повтор уже известных мотивов собирает разрозненные приключения в итоговый перечень страхов.[12]
Последние воображаемые опасности касаются судьбы костей Незабудки. Он представляет, что их могли бы разметать в степи или превратить в рукоятку шашки. Эти фантазии доводят страх путешественника до гротеска. Окружающий мир в его восприятии становится всё более угрожающим, а собственная судьба — всё более значительной. Рисунки показывают эту тревожную картину как продолжение его личного рассказа.[12]
Москва в эпилоге
Эпилог обозначен отдельным заголовком и сценой 71. Незабудка обращается к Москве как к милой и доброй старушке, зовущей его назад. Сравнивая себя с блудным сыном, он ищет материнского крова. На рисунке город воплощён в большой женской фигуре под деревом, а его здания включены в её одежду. Уставший путешественник приближается к ней с дорожными принадлежностями; горы остаются вдали.[13]
Финальная сцена отвечает началу повести. В первой картинке Москва была местом скуки, из которого хотелось уехать; в последней она обещает приют после неприятностей. Между этими двумя оценками помещён весь опыт поездки. Кольцевая композиция позволяет прочесть историю как перемену отношения героя к привычному месту. Пятигорск сначала существовал в его воображении как желанная противоположность Москве, а к концу именно Москва приобретает привлекательные для него черты.[6][13]
Изображение города-матери продолжает употребление зримых метафор. Ранее сердце могло получить ноги, письмо — огромный размер, стул — крылья; теперь город получает человеческое тело и принимающий жест. Предметные и фантастические сцены оказываются частями одного языка. В эпилоге он служит уже не вспышке страсти или страху смерти, а желанию защищённости. Словесное обращение и изображение взаимно раскрывают этот заключительный смысл.[2][13]
Как устроен графический рассказ
Основу повести составляет чередование сцен, объединённых постоянным героем. Внешность Незабудки, его костюм и голос позволяют узнавать действующее лицо при смене дороги, комнаты, галереи, театра и собрания. Нумерация задаёт порядок, а подписи уточняют переходы: приход к врачу продолжается расспросами, письмо — последствиями ухаживания, счёт стаканов — ухудшением самочувствия. Изображения выполняют повествовательную работу наравне со словами.[2]
Масштаб изображения постоянно меняется. Общий вид источника или театрального зала сменяется парой собеседников, отдельным лицом, руками, бутылками или посудой. Благодаря этому рассказ может показать пространство целиком, затем выделить ту деталь, которая определяет впечатление Незабудки. Переход к предмету иногда замедляет движение событий: на письме, выражении лица или строе штофов читатель задерживается дольше, чем на кратком обозначении переезда.[3][9][5]
Отношение подписи к рисунку бывает разным. Фраза может прямо назвать изображённое действие, продолжить предложение предыдущей сцены, ввести сравнение или дать оценку, которую сама картинка делает смешной. Дорожная авария сопоставляется с умеренным замечанием о неприятностях; обещание осторожности соседствует с любовным полётом; характеристика собственной привлекательности — с комическими фигурами. Рассказчик сохраняет право оценивать себя, а читатель получает возможность сопоставлять эту оценку с увиденным.[6][10]
Повторы тоже действуют по-разному. Кабинет врача остаётся почти тем же, чтобы подчеркнуть следующий момент беседы; прежние и изменившиеся руки создают прямое сравнение; десять стаканов возвращаются в перечне пережитых ужасов; облысение делает невозможным жест отчаяния. Повторённый предмет или признак каждый раз входит в новые обстоятельства. Так отдельные шутки связываются на расстоянии, а рассказ сохраняет память о том, что уже случилось с героем.[3][8][5][12]
В русской печатной культуре «Вояж» представляет форму, в которой история развивается через последовательность рисунков с подписями. Для сопоставления с ним существенны способы чтения нескольких сцен в русском лубке, устройство полосы позднейшего газетного рисованного репортажа и позднейшая работа с рисунком и подписью в сатирических журналах времени Чехова. Особенность самой повести Туркестанова видна в устойчивом первом лице, сквозном персонаже, возвращении предметов и свободном переходе от бытового наблюдения к фантастическому образу.[2]
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 Вояж господина Незабудки в Пятигорск: библиографическая запись Российской национальной библиотеки. СПб.: изд. А. Баумана, 1875. Запись содержит сведения о журнальной публикации 1858 года и распространении части тиража 1875 года.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Исторические рисунки с авторскими подписями; электронная подборка Отдела газет РНБ. Далее номера сцен приводятся по напечатанной нумерации изображений.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 16–19. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 4,0 4,1 Вояж господина Незабудки в Пятигорск. СПб., 1875. Предисловие, печатная с. 5, физическая страница 4 электронного экземпляра РНБ.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 5,7 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 47–55. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 6,3 6,4 6,5 6,6 6,7 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 1–8. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 7,5 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 9–15. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 8,3 8,4 8,5 8,6 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 20–29. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 9,3 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 30–34. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 10,6 10,7 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 35–46. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 56–59. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 12,3 12,4 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Сцены 60–70. Электронное воспроизведение РНБ.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Эпилог, сцена 71. Электронное воспроизведение РНБ.
Источники
- Туркестанов Ф. Н. Вояж господина Незабудки в Пятигорск. Его лечение, похождения, сенсации и разочарования. Повесть в лицах. СПб.: изд. А. Баумана, 1875.
- «Иллюстрация». 1858. № 1, 2, 4, 8, 10, 12, 14, 16, 19, 21, 23, 26, 28, 30, 32, 34, 36.