Возникновение городов
Как складывались крупные поселения, устойчивое снабжение, управление и связи с округой.
- Регион
- Передняя, Южная и Восточная Азия, Америка
- Область
- Археология, история общества, сравнительное изучение городов
- Разновидность
- Исторический процесс
- Ключевые публикации
- Г. Чайлд; Дж. Коугилл; М. Смит; Дж. Ур; исследования городов Инда, Лянчжу, Норте-Чико, Ангкора и майя.
- Формулировка
- Как множество соседних домов превращалось в городской центр?
Возникновение городов — переход к поселениям, в которых совместная жизнь многочисленных семей, ремесло, обмен и управление приобретают устойчивую организацию и связывают жителей с обширной округой. В истории этот переход происходил несколько раз: в Передней Азии, Южной и Восточной Азии, Америке. Историю первых городов раскрывают через их повседневную жизнь: как поселение кормило себя, поддерживало порядок и сохранялось из поколения в поколение.[1]
За словом «город» легко увидеть знакомую картину: улицы, площадь, толпу, торговлю. Но у раннего города могло не быть монет, привычной нам письменности или тесной каменной застройки. Поэтому вопрос о первых городах начинается с другого: какие отношения между людьми превращали отдельные жилища в общее хозяйственное и общественное пространство? В археологии изучение этого перехода называют исследованием ранней урбанизации — становления городского образа жизни.[2]
Поселение, которое меняет округу
Представим две соседние деревни. В обеих люди выращивают зерно, строят дома, обмениваются изделиями. Одна со временем становится больше. Другая привлекает жителей окрестностей: здесь работают мастера, решают споры, проводят церемонии, хранят запасы, договариваются о совместных работах. Различие между ними постепенно оказывается важнее разницы в числе домов. Во втором случае складывается центр, от деятельности которого зависят и люди за пределами самого поселения. Именно сочетание размера, функций и связей с округой делает понятие города полезным для историка.[1]
Универсального числа жителей, после которого деревня автоматически становится городом, археологи не установили. Площадь сама по себе тоже может обмануть: на большом пространстве дома могли существовать в разные столетия. Чтобы оценить население, приходится выяснять, какие постройки одновременны, сколько людей могло в них жить и какие участки вообще были жилыми. Поэтому аккуратная оценка древнего города часто выглядит как диапазон, а не как результат переписи, которой никто не проводил.[1]
В 1950 году археолог Гордон Чайлд опубликовал статью «Городская революция». Его занимала глубокая перемена в устройстве общества: появление крупных поселений, специалистов, общественных зданий, способов учёта, дальней торговли и власти, способной собирать часть произведённого продукта. Слово «революция» у него обозначало итог накопленных изменений, а не обязательный переворот или внезапное бедствие.[3]
В его первоначальном перечне было десять признаков. Позднейшая археология значительно расширила круг сравниваемых обществ. Обзор Майкла Смита показывает, почему работу Чайлда продолжают обсуждать: она связала постройки с хозяйством и социальной организацией. Новые сопоставления включили общества с иной системой записи, рассредоточенной застройкой и слабо выраженными памятниками личной власти. Первоначальный перечень стал отправной точкой для более широкого сравнения.[2]
Таким образом, исследование начинается с совокупности свидетельств. Город узнают по тому, как устроена жизнь поселения и его окружения; крупная площадь или впечатляющий памятник становятся частью этого объяснения, но не заменяют его.
Еда, которую нужно доставлять каждый день
Археологическая панорама обычно начинается с храмов. Жизнь поселения начинается с более прозаического требования: людям нужно есть. Если часть жителей постоянно занята строительством, обработкой металла, перевозками или учётом, кто-то должен обеспечивать их пищей. Причём важен не единственный богатый урожай, а возможность пережить неурожай, сохранить зерно и регулярно доставлять продукты туда, где их потребляют. Чайлд сделал обеспечение специалистов одним из центральных звеньев своего объяснения городской революции.[3]
Однако выражение «земледелие создало города» слишком быстро перескакивает через множество поколений. Одомашнивание растений было длительным процессом; хозяйства сочетали разные культуры, животных и дикие ресурсы. Исследования Дориана Фуллера и соавторов показывают, как по-разному складывалось земледелие в разных областях мира. История неолитической революции объясняет появление новых источников продовольствия, но сама по себе не объясняет, почему люди должны были собраться в городе.[4]
Для юго-западной Азии особенно наглядна работа Иэна Кёйта и Билла Финлейсона о хранилищах в Дхра, на территории современной Иордании. Сооружения для хранения пищи существовали здесь ещё до полностью сложившегося комплекса одомашненных культур. Запас, оседлость и выращивание растений развивались не как три одинаковые ступени, а во взаимосвязи. Между ранними запасами и городским складским хозяйством лежит история изменения производства, поселений и общественных отношений.[5]
Появление пищи сверх немедленных потребностей открывало возможности, но сразу ставило общественные вопросы. Кому принадлежит запас? Кто решает, когда его открыть? На каких условиях земледелец отдаёт часть урожая человеку, который сам не пашет? Ответы могли включать родственные обязательства, обмен, участие в общих церемониях, повинности и принуждение. В обзорах ранней урбанизации поэтому обсуждают одновременно производство продуктов и способы их распределения.[1]
Здесь обнаруживается первая важная связь. Город нуждается в устойчивом снабжении, но устойчивое снабжение уже требует правил совместной жизни. Пища поддерживает организацию, а организация позволяет собирать, сохранять и перемещать пищу. Объяснение начинает двигаться, когда эти две стороны рассматривают вместе.
Урук, Мохенджо-Даро, Лянчжу и Караль - четыре рассмотренных в статье археологических примера ранней городской истории. Точки обозначают памятники и не предполагают, что все города возникли одновременно или по одной модели.[6]
Урук: как увидеть за незнакомым названием целый мир
На юге современного Ирака, в нижнем течении Тигра и Евфрата, лежат остатки Урука — одного из важнейших центров ранней городской истории. Это название обозначает и само поселение, и археологический период, когда в IV тысячелетии до н. э. в Месопотамии расширялись поселения, росли монументальные комплексы и менялись способы хозяйственного учёта. Месопотамия буквально означает Междуречье; для понимания городов существенно, что это была обжитая равнина с сетью поселений и водных путей, а не одинокая столица посреди пустоты.[1][7]
В привычном рассказе храм собирает зерно, кормит работников и руководит городом. Такая картина привлекает ясностью: один центр объясняет сразу почти всё. Но следы большого учреждения ещё не показывают, что все семьи и все операции подчинялись ему одинаковым образом. В работе о домохозяйствах ранней Месопотамии Джейсон Ур предлагает обратить внимание на другой масштаб организации — дом и его расширение.[7]
Под домохозяйством здесь понимается хозяйственная группа, объединённая совместным трудом, имуществом и обязательствами. Она могла быть шире современной семьи. Ур рассматривает возможность того, что знакомые людям отношения внутри «дома» переносились на более крупные объединения. Тогда ранний город складывался не только по чьему-то единому замыслу: множество групп приспосабливало прежние способы сотрудничества к новому масштабу жизни. Эта модель опирается в том числе на месопотамскую терминологию и объясняет возможный механизм объединения; намерения жителей раннего Урука остаются предметом реконструкции.[7]
Для общей истории здесь важна перемена вопроса. Вместо «кто приказал построить первый город?» появляется вопрос «какие привычные связи позволили жить вместе гораздо большему числу людей?». Он помогает рассматривать и управление сверху, и участие самих жителей. Монументальное строительство показывает способность организовать крупную работу; устройство жилых участков помогает понять, из каких повседневных отношений эта способность выросла.[8]
Урук особенно показателен потому, что его значение не сводится к одному достижению. Перед нами сочетание крупного поселения, сложного хозяйства и средств управления информацией. Именно сочетание, а не отдельная необычная постройка, позволяет обсуждать городской переход.
Глина, которая помнила обязательства
Как удержать в памяти выдачу зерна, поступление сырья и труд многих работников? Пока дела ведут несколько знакомых семей, часть сведений можно помнить лично. Когда участников и операций становится больше, появляется потребность закреплять информацию вне человеческой памяти. Одной из самых известных особенностей позднего IV тысячелетия до н. э. в южной Месопотамии стало развитие ранней письменной записи.[9]
Учётная табличка — маленький предмет с большой исторической нагрузкой. Она показывает, что было важно зафиксировать количество, категорию продукта или принадлежность операции. В учебном издании Метрополитен-музея разобрана табличка 1988.433.1, датируемая примерно 3100–2900 годами до н. э. На ней сочетаются ранние знаки и оттиски цилиндрической печати. Музей связывает документ, вероятно, с выдачей зерна и одновременно отмечает трудности точного прочтения ранних текстов.[9]
Запись поддерживала хозяйство, в котором требовалось различать и сохранять множество операций. Пользоваться ею могла ограниченная группа людей. Чайлд связывал письменность с новым устройством общества, одновременно различая появление записи и распространение грамотности среди жителей.[3]
Разные общества использовали разные способы счёта, маркировки и передачи сведений. Сравнение ранних центров поэтому охватывает и задачи хранения информации, и конкретные средства их решения. Месопотамская запись подробно раскрывает один из таких исторических путей.[2]
Записанное обязательство переживало сделку и иногда самого участника. Так росла способность общества согласовывать действия во времени. Архив в этом смысле был частью городской инфраструктуры наряду с дорогой или хранилищем: он связывал людей, которые не могли постоянно держать все дела в голове.
Телль-Брак: город мог собираться с нескольких сторон
Южная Месопотамия долго занимала центральное место в рассказе о происхождении городов. Но севернее, на территории современной Сирии, исследования Телль-Брака показали, насколько опасно превращать один район в образец для всех. Команды Джоан Оутс, Джейсона Ура и их коллег изучали не только возвышающийся холм поселения, но и окружающее пространство, где по поверхности встречались остатки древнего обитания.[10][11]
В этом состоит простой, но принципиальный поворот метода. Если раскопать только центр, история будет рассказана преимущественно его крупными зданиями. Систематическое обследование округи позволяет увидеть жилые скопления и последовательность расширения поселения. Находки сопоставляют по датам: керамика разных периодов не должна превращаться на карте в один одновременно существовавший город.[11]
Работы 2007 года представили северную Месопотамию как самостоятельный важный район раннего городского развития. Среди обсуждаемых результатов — рост поселения и пространственная организация его внешних участков. Это меняет объяснение урбанизации: люди могли концентрироваться вокруг нескольких групп застройки, а крупный центр складывался по мере их сближения. Такая картина отличается от простого расширения одного первоначального ядра.[10][11]
Различие не требует предполагать два совершенно несвязанных мира. Север и юг взаимодействовали, а сходные изделия и строительные приёмы могли распространяться между областями. Но обмен не равен доказательству, что одна область получила всю общественную организацию в готовом виде. Региональная последовательность находок нужна именно для того, чтобы различать заимствование отдельных элементов и собственную историю роста поселений.[1]
Телль-Брак возвращает городскую историю к её живым участникам. Карта застройки становится следом решений множества групп: где поселиться, с кем соседствовать, какие пространства разделять. Власть и крупные учреждения остаются частью объяснения, но у города появляется и история постепенного объединения людей.
Долина Инда: порядок без привычного портрета царя
В III тысячелетии до н. э. на территории современного Пакистана и северо-западной Индии развивались города Индской цивилизации. Среди наиболее известных — Хараппа и Мохенджо-Даро. Для читателя, привыкшего к египетским пирамидам и месопотамским царским памятникам, здесь возникает другой зрительный ряд: кирпичная застройка, улицы, колодцы, водоотводы, стандартизованные предметы и меры. Исследование Адама Грина посвящено тому, какую общественную организацию можно восстановить по этому материалу.[12]
Отсутствие бесспорно опознанных роскошных царских гробниц и дворцов давно вызывает споры. Грин подчёркивает значение сравнительно равноправных способов организации и оспаривает привычку заранее помещать над любым ранним городом правящую верхушку знакомого типа. Его название «Убивая царя-жреца» направлено против устойчивого исследовательского образа, а не сообщает об обнаруженном убийстве древнего правителя.[12]
Это место требует особенно ясного языка. Археолог может уверенно описывать устройство улицы и гораздо осторожнее — отношения между людьми, которые по ней ходили. Слабо различимые памятники личной власти не доказывают полного отсутствия неравенства, конфликтов или руководителей. Однако они требуют объяснять город по имеющимся данным, а не достраивать недостающий дворец одной лишь аналогией с другим обществом.[12]
Природная основа этих городов тоже оказалась сложнее привычной формулы «большая река породила большой город». Работа Ливиу Джосана и соавторов связывает развитие и перестройку индских поселений с изменениями речных ландшафтов и муссонов. Но в разных частях обширной области действовали разные условия.[13]
Аджит Сингх и соавторы исследовали древнее русло Гхаггар-Хакра. Их датировки показали, что крупная гималайская река покинула этот путь задолго до расцвета расположенных здесь индских поселений. Следовательно, их жители не обязательно жили у мощного современного им речного потока. Оставленный руслом ландшафт мог предоставлять удобные условия для поселения и земледелия. Одно и то же изменение природы в разное время способно создавать возможности и опасности.[14]
Индские города показывают, зачем разделять наблюдение и объяснение. Кирпич, водоотвод и распределение находок — исследуемые свидетельства. Модель власти и хозяйства — вывод, который должен согласоваться со всем их набором. Чем подробнее становится этот набор, тем меньше оснований заставлять все древние города жить по одной политической схеме.
Лянчжу: когда предметом исследования становится целый водный ландшафт
В низовьях Янцзы, на юго-востоке Китая, археологический комплекс Лянчжу относится примерно к 3300–2300 годам до н. э. Здесь изучают городское пространство, рисовое хозяйство, погребения с нефритовыми предметами и крупные сооружения для управления водой. Для понимания раннего города важно рассматривать эти элементы вместе: богатое погребение, дамба и возделываемая равнина отвечают на разные стороны одного вопроса о способности общества действовать совместно.[15]
Бинь Лю и соавторы опубликовали в 2017 году исследование ранней системы дамб, насыпей и каналов. Реконструируемый комплекс показывает масштабное преобразование местности. Площадь самого города они оценивали примерно в 300 гектаров; водные сооружения выходили далеко за пределы отдельного жилого квартала. Триста гектаров описывают городской участок; обслуживавший его водный ландшафт имел собственные границы и масштаб.[16]
Такие работы ставят вполне осязаемые задачи. Нужно было добыть и перенести материал, распределить труд, согласовать строительство и затем поддерживать сооружения. Устройство дамбы, её объём и время сооружения позволяют оценивать конкретную совместную работу, даже когда имена организаторов неизвестны. Социальное объяснение поэтому строится через проверяемые следствия совместной деятельности.[16]
Само наличие водного хозяйства ещё не доказывает, что именно необходимость орошения изначально создала государство. Оно показывает более конкретное: к определённому времени люди уже могли преобразовывать большой участок ландшафта и поддерживать сложную систему. Объяснение причин появления власти требует дополнительного сопоставления поселений, погребений, хозяйства и последовательности строительства.[15]
Этот пример расширяет видимый размер города. Его жизнь протекала не только между домами. Часть городской организации была вынесена в поля, водоёмы и сооружения на подступах к поселению. Граница застройки и граница системы, поддерживавшей город, далеко не всегда совпадали.
Караль: монументальный центр без привычного набора вещей
На тихоокеанском побережье Перу, севернее современной Лимы, в речных долинах Норте-Чико возникли крупные центры с монументальными сооружениями. Один из них — Караль в долине Супе. Для сравнения ранних цивилизаций этот район особенно ценен: здесь общественное строительство и сложное хозяйство развивались в докерамическую эпоху. Слово «докерамический» означает отсутствие распространённой глиняной посуды в изучаемом комплексе, а не отсутствие строительных умений или способности организовать труд.[17][18]
Рут Шейди, Джонатан Хаас и Уинифред Кример в 2001 году представили радиоуглеродные даты Караля, относящие исследованные контексты примерно к 2627–1977 годам до н. э. В 2004 году Хаас и коллеги опубликовали 95 новых дат для ряда центров соседних долин. Более широкая выборка показала развитие регионального комплекса приблизительно между 3000 и 1800 годами до н. э. Первый интервал описывает исследованные контексты Караля, второй — более широкую региональную выборку; вместе они уточняют последовательность развития центров.[17][18]
Долгое время обсуждалась роль морских ресурсов в возникновении здешних сложных обществ. Рыболовство и земледелие связывали побережье и долины; выращивание хлопка, пригодного для изготовления сетей, делало эту связь особенно наглядной. История такого хозяйства шире простой формулы «сначала зерно, потом всё остальное». В ней взаимно важны разные продукты и занятия.[18]
Но и противоположное утверждение — будто местное население обходилось почти без выращиваемых пищевых растений — не выдерживает переноса на весь регион. Работа Хааса и соавторов 2013 года объединила данные о пыльце, остатках на орудиях, копролитах и радиоуглеродных датах. Авторы получили свидетельства широкого выращивания, переработки и потребления кукурузы в Норте-Чико в 3000–1800 годах до н. э.[19]
Караль важен не как исключение, отменяющее потребность в пище. Он показывает, насколько разными могли быть системы её получения и распределения. Крупные общественные сооружения здесь выросли из местного сочетания ресурсов, обмена и совместного труда. Сравнение с Месопотамией становится содержательным именно тогда, когда различия не стирают.
Большое поселение и трудный вопрос о городе
В IV тысячелетии до н. э. на территории современной Украины существовали огромные поселения трипольской культуры. Их планы, восстанавливаемые в том числе геофизическими исследованиями, поражают повторяющимися рядами построек и масштабом общего пространства. Но перед исследователем встают вопросы, которых не решает одна впечатляющая карта: сколько домов действовало одновременно, как долго здесь жили люди, постоянно ли собиралось всё население?[20]
Геофизическая съёмка позволяет обнаруживать различия физических свойств грунта. Например, следы обожжённых сооружений могут выделяться на магнитной карте. Это даёт план скрытых под почвой построек без раскопки каждой из них. Но магнитная аномалия сама по себе не сообщает ни точного года существования дома, ни числа его жителей. Для таких выводов нужны раскопки, датировки и сопоставление разных видов данных.[20]
Работа Роберта Хофмана и соавторов посвящена зданиям, которые могли служить местами объединения групп жителей на разных уровнях. Авторы обсуждают устройство общественных институтов и изменение их масштаба. Их объяснение судьбы крупных поселений через концентрацию принятия решений — интерпретация археологических данных, а не непосредственно наблюдённая политическая история.[20]
Спор о том, считать ли такие поселения городами, полезен сам по себе. Он заставляет определить, что именно имеется в виду: множество одновременно живущих людей, центр окружающей территории, постоянное разделение занятий, политическая организация или особый способ совместного устройства пространства. От выбора критерия зависит термин, но сами находки от этого не становятся менее значительными.[1]
Этот пример удерживает рассказ от соблазна выдать размер за готовую стадию развития. Большое поселение — вопрос к хозяйству и обществу. Назвать его городом можно лишь после того, как объяснено, какие особенности его жизни оправдывают это название.
Улицы, кварталы и совместные решения
Древний город часто представляют как законченный чертёж, который однажды утвердил правитель. Смит предложил более гибкий способ изучать планировку: смотреть на согласование зданий и открытых пространств, повторение приёмов, ориентацию, доступ и видимость. Прямоугольная сетка улиц — один из возможных признаков планирования, но порядок может проявляться и без неё.[8]
При таком подходе становится видна работа разных участников. Одна группа могла согласовать расположение соседних домов; другая — поддерживать проход, площадь или водоотвод. Крупная власть могла определять монументальные участки, не проектируя каждую внутреннюю стену. Чтобы различить эти масштабы решений, исследуют повторяющиеся размеры, связи построек и изменения плана во времени.[8]
Исследования кварталов и районов древних городов обращают внимание на промежуточный уровень между отдельным домом и всем поселением. Соседи могли делить услуги, занятия, происхождение или общественные обязанности. Пространственный кластер жилищ и социальная общность при этом не одно и то же: второе нужно подтверждать находками и устройством повседневной жизни.[21]
Здесь особенно ясно видно, почему городская история не исчерпывается историей династий. Для работающего поселения требовалось воспроизводить множество небольших соглашений. Кто проходит через двор? Где выбрасывают отходы? Кто поддерживает общий участок? Археология не всегда восстанавливает ответы по отдельности, но план, следы использования и распределение вещей позволяют исследовать само существование таких практик.[21]
Поэтому упорядоченная среда свидетельствует о согласованных действиях, а не автоматически об одном всесильном распорядителе. Чтобы определить устройство власти, планировку приходится читать вместе с различиями жилищ, погребениями, хранилищами и другими свидетельствами общественных отношений.
Город, который не помещается между каменными зданиями
В тропических областях образ плотного города за стеной особенно часто мешал исследованию. В Камбодже знаменитые храмы Ангкора долго были видны гораздо лучше, чем следы окружающей жизни. Но средневековый Ангкор включал обширную сеть водных сооружений, дорог и рассредоточенных жилых участков. Исследовательская задача состояла в том, чтобы восстановить их совместное устройство.[22]
Дэмиан Эванс и соавторы в 2007 году представили археологическую карту Большого Ангкора. Обследованная территория охватывала почти 3000 квадратных километров; выявленная взаимосвязанная сеть поселения и водного хозяйства занимала свыше 1000 квадратных километров. Большая площадь не означает, что каждый её метр был сплошь застроен. В этом и состоит особенность города с низкой плотностью застройки: жилые участки, поля и инфраструктура могут образовывать единую пространственную систему.[22]
В 2013 году новая работа той же исследовательской традиции показала возможности воздушного лазерного сканирования, или лидара. Часть лазерных импульсов проходит через просветы в растительности и достигает поверхности земли. По отражённым сигналам строят подробную модель рельефа, на которой различимы насыпи, дороги и другие изменения местности. Лазер не читает предметы глубоко в почве; он помогает увидеть форму поверхности под растительным покровом.[23]
В области майя аналогичные методы изменили представления о плотности населения и связности поселений. Исследование Марчелло Кануто и соавторов 2018 года опиралось на лидарную съёмку 2144 квадратных километров на севере Гватемалы. Дороги, укрепления, жилища и преобразованные для земледелия участки помогли рассматривать знакомые памятники в значительно более широком контексте.[24]
Такие открытия иногда пересказывают как обнаружение совершенно неизвестной цивилизации. Это стирает реальный смысл работы: давно изучаемые общества получают более полную пространственную историю. Метод обнаруживает прежде плохо видимые связи между памятниками и окрестностями. Затем наземные исследования и датировки должны установить, какие элементы существовали одновременно и как они использовались.[23][24]
Ангкор и города майя отделены от самых ранних центров тысячелетиями. Их значение в сравнении состоит не в установлении первенства, а в проверке самого понятия города. Городская организация может быть обширной и пространственно сложной, даже если значительная часть построек сделана из недолговечных материалов.
Что даёт большое число соседей
В городе мастер легче находит заказчика, покупатель — нужную вещь, ученик — человека, у которого можно учиться. Но сама близость ещё не гарантирует благополучия: она увеличивает и число конфликтов, и потребность в согласовании действий. Исследовать преимущества крупного поселения можно, сравнивая реальные показатели, а не предполагая, что большое всегда лучше.[25]
Скотт Ортман и соавторы сопоставили данные о доиспанских поселениях Мексиканской котловины. Они исследовали связь населения с площадью жилищ и объёмом общественного строительства. Полученные зависимости оказались согласованы с моделями, в которых более крупные поселения получают преимущества от взаимодействия жителей. Для древнего материала это важная возможность проверить объяснение измерениями.[25]
Однако размеры дома не равны доходу семьи, а объём общественного здания — счастью населения. Между находкой и экономическим выводом стоят определённые предположения. Авторы прямо обсуждают ограничения выборки и способы связывать археологические показатели с общественной деятельностью. Исследование проверяет связи размеров поселений с определёнными видами деятельности; вопрос о населении, необходимом для индустриализации, в нём не решается.[25]
Исследования населения и технологий дополнительно показывают, почему одного счётчика людей недостаточно. Важны связи между группами, доступ к учителям, характер среды и возможность сохранить сложные умения. Критический обзор Криста Васена и соавторов оспаривает попытки объяснять культурную сложность преимущественно численностью населения. Большое население может расширять возможности, но не заменяет объяснения того, как эти возможности используются.[26]
В этом смысле город — особая среда взаимодействия. Его возможные преимущества возникают из сочетания близости, разнообразия занятий и устойчивых правил сотрудничества. Без понимания этих связей численность остаётся важной, но недостаточной величиной.
Что сохраняется после городской жизни
Когда дома разрушаются, история города не обязательно исчезает вместе со стенами. В почве остаются ямы, фундаменты, очаги, керамика, производственные отходы, следы каналов и переделанный рельеф. По отдельности многие из этих вещей малозаметны. Их сочетание и расположение позволяют восстанавливать жизнь, которую уже нельзя наблюдать непосредственно.[1]
Разные методы отвечают на разные вопросы. Раскопки показывают последовательность слоёв и контекст вещей. Обследование поверхности расширяет обзор. Геофизика помогает искать скрытые сооружения. Лидар восстанавливает рельеф под растительностью. Датировки позволяют отделять одновременные элементы от накопившихся за столетия следов. Убедительная реконструкция возникает там, где результаты этих работ сходятся.[20][23]
Это существенно и для обсуждения гипотез о предшествовавшей нам развитой цивилизации. Чтобы предположить исчезнувшее городское общество, недостаточно указать на необычный отдельный предмет. Такое общество жило бы в пространстве: получало пищу, добывало сырьё, производило вещи, перемещало людей и поддерживало поселения. История реальных ранних городов показывает, сколько взаимосвязанных свидетельств возникает из этих обыденных действий.
При этом археология не обещает одинаковой видимости в любом месте. Речные наносы могут перекрыть поселение, эрозия — разрушить часть слоёв, поздняя застройка — изменить древний участок. Поэтому выводы привязывают к области, периоду и обследованности территории. Но разница в сохранности требует совершенствовать поиск и сопоставление данных; она не превращает любое свободное место на карте в свидетельство прежде существовавшего города.[1]
Ранний город оставлял историю не только в памятниках правителям. Значительная часть его следов возникала из необходимости жить, работать и снабжать друг друга каждый день. Именно эта повседневная сторона делает городскую организацию доступной исследованию.
Итог: несколько путей к общей задаче
Сопоставление регионов позволяет вернуться к исходному вопросу уже с определённым содержанием. Чтобы поселение стало устойчивым городским центром, недостаточно построить большой памятник или собрать людей на одном участке. Требуется поддерживать совместную жизнь: получать и распределять продукты, передавать умения, организовывать пространство, согласовывать труд и воспроизводить отношения с округой.
Месопотамские центры показывают важность крупных учреждений, домохозяйств и раннего учёта. Долина Инда заставляет осторожнее восстанавливать власть по привычным образам царей и дворцов. Лянчжу расширяет городской масштаб до водного ландшафта. Норте-Чико демонстрирует своеобразное сочетание земледелия, морских ресурсов и монументального строительства. Крупные трипольские поселения проверяют наши критерии города, а Ангкор и майя — представления о плотности и границах застройки. Это разные исторические ответы на задачи совместной жизни, а не варианты одного заранее утверждённого чертежа.
Из этих примеров не следует единый срок «от деревни до города». Даже сама исходная деревня могла иметь различную историю, население, хозяйство и внешние связи. Датированные последовательности позволяют измерять реальные переходы в конкретных местах. Они не устанавливают часы, по которым обязано развиваться всякое общество.
Наконец, городская сложность не равна промышленной. Люди могли создавать большие поселения, мощные сооружения и сложные правила управления, пользуясь иной энергетикой и иным производством, чем современное общество. Связь между ними раскрывают истории накопления знаний, энергии и промышленной революции. Сильное объяснение прошлого начинается там, где впечатляющий результат связывают с конкретным трудом, ресурсами и отношениями людей, которые его создали.
Связанные статьи
- Портал: История науки
- Неолитическая революция
- Накопительная культура
- Население и развитие технологий
- Энергия в истории человечества
- Промышленная революция
- Теории развития цивилизаций
- Гипотезы о древней развитой цивилизации
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 1,7 1,8 George L. Cowgill. Origins and Development of Urbanism: Archaeological Perspectives. Annual Review of Anthropology 33(1): 525-549. 2004. Публикация.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 Michael Smith. V. Gordon Childe and the Urban Revolution: a historical perspective on a revolution in urban studies. Town Planning Review 80(1): 3-29. 2009. Публикация.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 Childe V. G. The Urban Revolution. The Town Planning Review. 21(1): 3–17. 1950. Публикация.
- ↑ Fuller DQ, Denham T, Arroyo-Kalin M, Lucas L, Stevens CJ, Qin L, Allaby RG, Purugganan MD. Convergent evolution and parallelism in plant domestication revealed by an expanding archaeological record. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2014. Публикация.
- ↑ Kuijt I, Finlayson B. Evidence for food storage and predomestication granaries 11,000 years ago in the Jordan Valley. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2009. Публикация.
- ↑ Координаты географических ориентиров: Урук: археологический город, Мохенджо-Даро, Лянчжу: участок древнего города, Караль.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 Jason Ur. Households and the Emergence of Cities in Ancient Mesopotamia. Cambridge Archaeological Journal 24(2): 249-268. 2014. Публикация.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Michael E. Smith. Form and Meaning in the Earliest Cities: A New Approach to Ancient Urban Planning. Journal of Planning History 6(1): 3-47. 2007. Публикация.
- ↑ 9,0 9,1 Benzel K.; Graff S. B.; Rakic Y.; Watts E. W. Art of the Ancient Near East: A Resource for Educators. The Metropolitan Museum of Art. P. 58. Tablet 1988.433.1. 2010. Публикация.
- ↑ 10,0 10,1 Joan Oates; Augusta McMahon; Philip Karsgaard; Salam Al Quntar; Jason Ur. Early Mesopotamian urbanism: a new view from the north. Antiquity 81(313): 585-600. 2007. Публикация.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Ur JA, Karsgaard P, Oates J. Early urban development in the Near East. Science (New York, N.Y.) 317(5842): 1188. 2007. Публикация.
- ↑ 12,0 12,1 12,2 Adam S. Green. Killing the Priest-King: Addressing Egalitarianism in the Indus Civilization. Journal of Archaeological Research 29(2): 153-202. 2021. Публикация.
- ↑ Giosan L, Clift PD, Macklin MG, Fuller DQ, Constantinescu S, Constantinescu S, Durcan JA, Stevens T, Duller GA, Tabrez AR, Gangal K, Adhikari R, Alizai A, Filip F, VanLaningham S, Syvitski JP. Fluvial landscapes of the Harappan civilization. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109(26): E1688-94. 2012. Публикация.
- ↑ Singh A, Thomsen KJ, Sinha R, Buylaert JP, Carter A, Mark DF, Mason PJ, Densmore AL, Murray AS, Jain M, Paul D, Gupta S. Counter-intuitive influence of Himalayan river morphodynamics on Indus Civilisation urban settlements. Nature communications 8(1): 1617. 2017. Публикация.
- ↑ 15,0 15,1 UNESCO World Heritage Centre. Archaeological Ruins of Liangzhu City. World Heritage List, 1592. 2019. Публикация.
- ↑ 16,0 16,1 Liu B, Wang N, Chen M, Wu X, Mo D, Liu J, Xu S, Zhuang Y. Earliest hydraulic enterprise in China, 5,100 years ago. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 114(52): 13637-13642. 2017. Публикация.
- ↑ 17,0 17,1 Solis RS, Haas J, Creamer W. Dating Caral, a preceramic site in the Supe Valley on the central coast of Peru. Science (New York, N.Y.) 292(5517): 723-726. 2001. Публикация.
- ↑ 18,0 18,1 18,2 Haas J, Creamer W, Ruiz A. Dating the Late Archaic occupation of the Norte Chico region in Peru. Nature 432(7020): 1020-1023. 2004. Публикация.
- ↑ Haas J, Creamer W, Huamán Mesía L, Goldstein D, Reinhard K, Rodríguez CV. Evidence for maize (Zea mays) in the Late Archaic (3000-1800 B.C.) in the Norte Chico region of Peru. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 110(13): 4945-4949. 2013. Публикация.
- ↑ 20,0 20,1 20,2 20,3 Hofmann R, Müller J, Shatilo L, Videiko M, Ohlrau R, Rud V, Burdo N, Dal Corso M, Dreibrodt S, Kirleis W. Governing Tripolye: Integrative architecture in Tripolye settlements. PloS one 14(9): e0222243. 2019. Публикация.
- ↑ 21,0 21,1 Michael E. Smith. The archaeological study of neighborhoods and districts in ancient cities. Journal of Anthropological Archaeology 29(2): 137-154. 2010. Публикация.
- ↑ 22,0 22,1 Evans D, Pottier C, Fletcher R, Hensley S, Tapley I, Milne A, Barbetti M. A comprehensive archaeological map of the world's largest preindustrial settlement complex at Angkor, Cambodia. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 104(36): 14277-14282. 2007. Публикация.
- ↑ 23,0 23,1 23,2 Evans DH, Fletcher RJ, Pottier C, Chevance JB, Soutif D, Tan BS, Im S, Ea D, Tin T, Kim S, Cromarty C, De Greef S, Hanus K, Bâty P, Kuszinger R, Shimoda I, Boornazian G. Uncovering archaeological landscapes at Angkor using lidar. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 110(31): 12595-12600. 2013. Публикация.
- ↑ 24,0 24,1 Canuto MA, Estrada-Belli F, Garrison TG, Houston SD, Acuña MJ, Kováč M, Marken D, Nondédéo P, Auld-Thomas L, Castanet C, Chatelain D, Chiriboga CR, Drápela T, Lieskovský T, Tokovinine A, Velasquez A, Fernández-Díaz JC, Shrestha R. Ancient lowland Maya complexity as revealed by airborne laser scanning of northern Guatemala. Science (New York, N.Y.) 361(6409): eaau0137. 2018. Публикация.
- ↑ 25,0 25,1 25,2 Ortman SG, Cabaniss AH, Sturm JO, Bettencourt LM. Settlement scaling and increasing returns in an ancient society. Science advances 1(1): e1400066. 2015. Публикация.
- ↑ Vaesen K, Collard M, Cosgrove R, Roebroeks W. Population size does not explain past changes in cultural complexity. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2016. Публикация.