Накопительная культура
Сохранение, передача и последовательное улучшение знаний и навыков.
- Регион
- Разные регионы мира
- Область
- Культурная эволюция, археология, антропология, психология обучения
- Разновидность
- Культурный процесс
- Ключевые публикации
- Исследования М. Томаселло, К. Тенни, А. Месуди, А. Торнтона, К. Колдуэлл, М. Дерекса и их коллег.
- Формулировка
- Как результат одного поколения становится отправной точкой для работы следующего?
Накопительная культура — передача знаний и навыков, при которой люди сохраняют удачные решения предшественников, изменяют их и передают дальше уже в улучшенном виде. Из отдельных находок постепенно складываются способы работы, которые одному человеку пришлось бы открывать заново годами, а иногда и дольше собственной жизни. В исследованиях культурной эволюции этот процесс изучают по археологическим находкам, наблюдениям за обучением и экспериментам с людьми и животными.[1]
За готовым орудием скрывается история. Надо было найти подходящий материал, понять, как его обрабатывать, заметить удачную поправку, сохранить её и научить следующего мастера. Как все эти действия соединяются? Почему один навык переживает множество поколений, а другой исчезает? И где находится запас знаний общества: в памяти отдельных людей, в предметах, в записях или в отношениях между учителем и учеником? Эти вопросы связывают накопительную культуру с историей технологий, возникновением земледелия и восстановлением хозяйства после кризисов.[2][3]
Как знание переживает своего создателя
От традиции к цепочке улучшений
Традиция начинается там, где поведение усваивается у других. Но долговечная традиция и последовательность улучшений — разные явления. Один и тот же приём может переходить от старших к младшим почти без изменений. Для накопительной культуры важна другая последовательность: кто-то меняет приём, изменение распространяется, приносит измеримое преимущество и становится основой следующей удачной поправки. Исследователи Алекс Месуди и Алекс Торнтон в обзоре 2018 года выделили именно эти четыре составляющие.[1]
Улучшение всегда относится к определённой задаче. Бумажный самолёт можно оценить по дальности полёта, маршрут птицы — по длине пути до дома, каменный отщеп — по пригодности режущей кромки. По орнаменту сосуда бывает видно распространение привычки, но само изменение узора ещё не показывает роста производительности. Поэтому исследования прослеживают одновременно происхождение решения, его передачу и результат применения. Месуди и Торнтон называют необходимый итог «sequential improvement over time» — «последовательным улучшением со временем»; перевод здесь передаёт их определение процесса.[1]
В работах о человеческом обучении закрепился образ храповика. Это зубчатый механизм, который удерживает достигнутое положение и позволяет двигаться дальше. В культурной истории его роль выполняют копирование, обучение и сохранение полезных результатов. Образ стал особенно влиятельным в исследованиях Майкла Томаселло и его коллег; обзор Клаудио Тенни, Джозепа Колла и Томаселло 2009 года уже вынес его в заглавие — «Ratcheting up the ratchet». Смысл сравнения прост: следующему поколению достаётся отправная точка, до которой предыдущее уже добралось.[2]
Почему «лучше» требует объяснения
Исследовательская задача меняется вместе с предметом. При изучении режущего орудия можно сравнивать результат работы; при изучении языка, обычая или учреждения потребуются другие показатели. Более сложная вещь может оказаться дороже, хрупче или хуже приспособленной к местной среде. В обзоре Месуди и Торнтона поэтому разделены накопление эффективности, соединение взаимозависимых элементов и появление новых направлений деятельности. У человеческой культуры эти процессы часто переплетаются, хотя наблюдать их приходится по разным признакам.[1]
Предмет тоже хранит часть решения. Он показывает пропорции, способ соединения деталей, следы обработки. Но посмотреть на готовую вещь и повторить производство — две разные работы. Особенно трудно восстановить действия, которые не оставляют ясного следа: температуру нагрева, очередность операций, консистенцию смеси, положение рук. Поэтому долговечность вещи и долговечность умения зависят от разных обстоятельств. Эксперименты с изготовлением орудий позволяют увидеть эту разницу в действии.[4]
Промежуточный вывод. Накопление начинается с сохранённого преимущества. Для историка особенно важен переход от одной работы к следующей: что именно удалось передать и что новый мастер смог добавить.
Камень, клей и невидимая часть ремесла
Что удалось передать за один урок
В эксперименте Томаса Моргана и соавторов 2015 года 184 взрослых человека учились изготовлять каменные отщепы; они изготовили более 6000 кусков кремня, которые затем измеряли и оценивали. Одним участникам показывали только результат работы предшественника, другим позволяли наблюдать за изготовлением, третьим — взаимодействовать с учителем. Отдельно сравнивались помощь действиями, жестами и речью. Получилась наблюдаемая цепочка передачи ремесленного опыта.[4]
Обучение, особенно с речевыми объяснениями, облегчало передачу навыка. Учитель мог направить внимание ученика на подходящее место удара и исправить действие до того, как ошибка повторится. В таком опыте результат выражается вполне предметно: сколько пригодных отщепов удалось получить, какова их кромка, насколько эффективно использовано сырьё. Историческая ценность эксперимента — в показанном преимуществе способов передачи. Датировку происхождения речи исследователи обсуждали уже как отдельную интерпретацию, сопоставляя результат с древними каменными индустриями.[4]
Камень удобен для подобных исследований благодаря сохранности. От него остаются заготовки, отходы, сломанные изделия; по ним можно восстанавливать последовательность операций. Составные орудия ставят более трудную задачу: деревянная рукоять, связки и клей сохраняются гораздо реже. В результате дошедший каменный наконечник может представлять лишь одну часть производственного процесса, в котором участвовали несколько материалов и несколько разных умений.[5]
Когда простой предмет требует сложного рецепта
Лин Уодли, Тамар Ходжскисс и Майкл Грант исследовали составные клеи, связанные с орудиями из пещеры Сибуду в Южной Африке. В публикации 2009 года рассматриваются материалы возрастом около 70 тысяч лет и опыты по воспроизведению смесей из растительной камеди и охры. Работоспособность клея зависела от подбора компонентов и обращения со смесью. Требовалось совместить свойства веществ и последовательность действий, а не просто приложить камень к древку.[5]
Другой пример даёт Бломбос, также в Южной Африке. Кристофер Хеншилвуд и соавторы описали набор для обработки охры возрастом около 100 тысяч лет: остатки смеси находились в раковинах морских моллюсков, рядом лежали предметы, участвовавшие в приготовлении. Назначение смеси обсуждается, но сама находка связывает сырьё, ёмкость и действия в одном контексте. Здесь перед исследователем уже организация работы, оставившая несколько согласованных следов.[6]
Археолог видит итог и уцелевшие звенья производства. Он может установить состав вещества или способ обработки кромки, однако редко наблюдает урок, на котором эти действия передавались. Поэтому археологическое исследование и опыт с современными участниками дополняют друг друга. Первое показывает, что существовало и когда; второе — как определённое умение приобретается и передаётся в заданных условиях. Связь между ними особенно убедительна там, где эксперимент воспроизводит конкретную производственную задачу.[5][4]
Промежуточный вывод. Древняя технология включает материал, действия и передачу опыта. Часть её истории остаётся в находках; другая становится понятнее через проверку способов обучения.
Как поколения поместили в лабораторию
Самолёты из бумаги и башни из макарон
Как наблюдать накопление за время, достаточное для эксперимента? Кристин Колдуэлл и Эйлса Миллен в исследовании 2008 года использовали небольшие сменяющиеся группы. Участники строили бумажные самолёты, которые должны были лететь как можно дальше, либо башни из спагетти и пластилина, которые должны были стоять как можно выше. Новичок знакомился с работой предшественников, затем делал собственную конструкцию; состав группы постепенно обновлялся.[7]
В каждой из двух задач работали десять цепочек по десять участников. Поздние конструкции в среднем оказывались успешнее ранних, а внутри цепочек сохранялось сходство решений. Это сочетание особенно показательно: улучшение шло вместе с наследованием, причём у разных групп складывались собственные линии конструкций. Участники получали возможность воспользоваться уже найденным приёмом и потратить свои усилия на следующую поправку. Лабораторная «смена поколений» делала доступным наблюдению именно этот переход.[7]
В работе 2009 года Колдуэлл и Миллен расширили проверку: 700 участников образовали 70 небольших экспериментальных обществ, вновь занятых бумажными самолётами. Исследователи раздельно предоставляли возможность видеть действия, изучать готовый результат и получать обучение. В этой задаче каждая из трёх возможностей могла поддерживать накопительное улучшение. Значит, разные изделия предъявляют разные требования к передаче: иногда достаточно рассмотреть результат, иногда решающее преимущество даёт подробное руководство действиями.[8]
Почему важен соперник, работающий в одиночку
Чтобы выяснить преимущество совместного обучения, необходимо сравнить его с индивидуальной работой. У такого сравнения есть содержательная трудность: группа располагает совокупным временем нескольких людей, а отдельный участник — только своим. Если предоставить ему столько же общего времени, он устанет, сможет сделать перерыв или вернуться к задаче с новыми силами. От устройства опыта зависит, какое преимущество удастся обнаружить.[9]
Максим Дерекс, Пирс Эдмистон, Гэри Лупьян и Алекс Месуди проверили эту проблему в работе 2024 года с 570 участниками. Они сравнивали цепочки передачи, группы и индивидуальную работу — продолжительную либо разбитую на несколько занятий. В предложенной комбинаторной задаче лучшие результаты показало повторное индивидуальное обучение. Авторы связали различия с затратами на передачу, повторением одних и тех же поисков участниками группы, утомлением и организацией времени.[9]
Сопоставление этих опытов делает объяснение точнее. Бумажные конструкции, каменная обработка и комбинаторная задача требуют разных действий. Социальное обучение позволяет получать чужой опыт, но само тоже расходует время и внимание. Исследователи поэтому изучают сочетание самостоятельного поиска и заимствования: какая информация доступна, как выбирают образец, что можно изменить и сколько стоит освоение. Из этих условий и складывается наблюдаемая скорость улучшений.[8][9]
Промежуточный вывод. Эксперименты показывают, как возникает накопление, и одновременно объясняют его неодинаковую скорость. Преимущество общества проявляется через определённый способ организации работы.
Обучение: показать, объяснить, помочь
Льюис Дин и соавторы в 2012 году предложили детям, шимпанзе и капуцинам ящик-головоломку с тремя уровнями решения. Более сложный способ открывал доступ к более привлекательной награде. Дети чаще добирались до высоких уровней; их успех был связан с сочетанием словесного обучения, подражания и помощи другим. Опыт позволил исследовать совместную работу нескольких способностей, которые обычно трудно разделить при наблюдении за настоящим ремеслом.[10]
Учитель в подобных задачах меняет положение ученика. Вместо множества равно возможных действий он предлагает несколько полезных, выделяет нужный признак и показывает результат ошибки. Речь особенно важна там, где действие приходится связать с правилом: каким должен быть угол удара, что приготовить раньше, к чему приведёт перестановка операций. В опытах Моргана такой доступ к объяснению оказался действеннее простого наблюдения за готовыми изделиями.[4]
Однако обучение само нуждается в условиях. Мастер должен располагать временем, ученик — доступом к работе и возможностью упражняться; сложная последовательность требует сохранения промежуточных результатов. У Колдуэлл и Миллен устройство задачи позволяло учиться по готовой форме бумажного самолёта. У исследователей каменной обработки преимущество давало сопровождение действий. Сравнение помогает понять разнообразие реальных традиций ученичества: свойства работы определяют, какую часть знания удаётся передать словами, показом или предметом.[8][4]
Может ли технология улучшаться без полного понимания
Сложное изделие часто выглядит как воплощённая теория: будто его создатель заранее знал все причины, обеспечивающие хороший результат. Дерекс и соавторы в 2019 году проверили другой путь. Участники последовательно изменяли физическое устройство — колесо, движущееся по наклонной дорожке, — стремясь увеличить скорость. Удачные изменения передавались по цепочкам обучения. Отдельно исследователи выясняли, насколько точно участники понимали действие изменяемых параметров.[11]
Устройство улучшалось и при неполном понимании причин. Люди могли сохранять успешную поправку, проверять следующую и передавать результат дальше. Передача объяснений в данном опыте не дала заметного ускорения, а неточные объяснения порой сужали дальнейший поиск. Авторы назвали статью «Causal understanding is not necessary for the improvement of culturally evolving technology» — в переводе, «Понимание причин не обязательно для улучшения культурно развивающейся технологии». Заглавие относится к показанному механизму накопления опытных поправок.[11]
Для истории техники это существенный механизм. Хорошо работающий приём способен пережить смену людей даже тогда, когда никто из них не располагает полным объяснением всех свойств изделия. В свою очередь, объяснение, которое удаётся проверить и уточнить, меняет возможности дальнейшей работы. Поэтому исследователи разделяют воспроизведение результата, знание последовательности действий и понимание причин. В реальной технологии эти составляющие могут иметь неодинаковую глубину.[1][11]
Сколько людей участвует в одном открытии
Большая группа и доступные учителя
Навык может храниться у нескольких опытных людей. Что произойдёт, если круг учеников и учителей сузится? Джозеф Хенрих в модели 2004 года рассмотрел передачу с ошибками, выбор успешных образцов и вероятность появления удачных изменений. В заданных условиях малое сообщество могло терять сложные навыки даже при стремлении людей учиться хорошо. Модель связывала культурный запас с количеством доступных носителей опыта и была применена к спорному объяснению истории Тасмании.[12]
Проверить один из механизмов помог компьютерный эксперимент Дерекса и коллег 2013 года. В более многочисленных группах лучше сохранялись сложные решения, чаще появлялись улучшения и поддерживалось больше разнообразных вариантов. Эксперимент показал, каким образом количество участников может влиять на результат: удачное решение имеет больше шансов появиться и сохраниться, а утрата одного носителя опыта становится менее разрушительной.[13]
Мишель Клайн и Роберт Бойд в 2010 году исследовали другую сторону вопроса — орудия морского промысла в обществах Океании времени ранних европейских контактов. В их сравнении меньшие островные населения располагали менее сложными наборами таких технологий; значение имели и контакты с другими группами. Эта работа связывает демографическую гипотезу с наблюдаемым хозяйством. Её предмет определён: орудия конкретных промыслов у сопоставляемых обществ, а не единая мера всех достижений культуры.[14]
Почему связи нельзя заменить простым подсчётом
Тот же размер населения может скрывать разные возможности обмена. В одном случае все быстро узнают о лучшем найденном решении, в другом сохраняются несколько групп со своими приёмами. Дерекс и Бойд в 2016 году сравнили полностью и частично связанные группы одинаковой численности. Задача допускала сочетание разных решений; участники могли учиться у тех, кто добивался успеха.[15]
В полностью связанных группах успешный образец быстро вытеснял разнообразие. В частично связанных группах отдельные линии поиска сохранялись дольше; последующий обмен позволял соединять их результаты. Благодаря этому возникали сложные решения, до которых полностью связанные группы в данном опыте не добрались. Различие создавало устройство контактов. Для культурного накопления оказались полезны одновременно самостоятельность поиска и возможность встречи.[15]
Поэтому численность населения и развитие технологий рассматриваются вместе с доступностью обучения и обмена. Люди, разделённые непреодолимыми расстояниями или социальными преградами, располагают иным кругом образцов, чем население той же численности с регулярными контактами. Возможность заимствовать приём, сохранить собственный вариант и соединить несколько традиций — самостоятельная часть объяснения.[15][14]
Промежуточный вывод. Люди составляют запас возможностей для обучения и изобретения. Реализуется этот запас через связи: кто с кем работает, у кого может учиться и какие решения встречаются в одной мастерской.
Спор о Тасмании и причинах потери навыков
Тасмания стала одним из самых известных примеров в споре о демографии и культуре. После отделения острова от материковой Австралии его население жило в условиях резко ограниченных внешних контактов. Хенрих предложил объяснять утрату части технологий сокращением круга доступных учителей. В этой интерпретации даже разумное поведение отдельных учеников способно постепенно снижать общий уровень владения трудным навыком.[12]
Крист Ваэзен, Марк Коллард, Ричард Косгроув и Вил Рубрукс в 2016 году проверили предпосылки влиятельных демографических моделей и их соответствие археологическим данным. Они оспорили и трактовку тасманийского материала, и некоторые правила обучения, заложенные в модели. В частности, исчезновение определённого изделия ещё требует объяснить его назначение, сложность и возможную замену другими решениями. Для вывода о потере культурной способности существенна вся хозяйственная ситуация.[16]
Ваэзен и коллеги также критиковали сопоставление оценок древнего населения с появлением набора признаков «современного поведения». Такой подход получил известность благодаря работе Адама Пауэлла, Стивена Шеннана и Марка Томаса 2009 года. Она связывала распространение сложных культурных признаков в позднем плейстоцене с плотностью и контактами населения. Спор затронул качество демографических оценок, датировки и само объединение разных признаков в один показатель.[17][16]
Содержание спора позволяет точнее поставить исторический вопрос. Сначала требуется установить, что действительно исчезло; затем — выяснить, стало ли это потерей полезного умения, изменением хозяйства или переходом к другому приёму. После этого можно сопоставлять объяснения: численность, контакты, экологию, выбор ресурсов, стоимость освоения. Археологическая последовательность и модель отвечают за разные части этой работы.[16]
Культура животных и границы сравнения
Голуби, которые улучшали дорогу домой
Такао Сасаки и Дора Биро в 2017 году исследовали почтовых голубей. Птица сначала приобретала опыт возвращения с места выпуска, затем летала с неопытным партнёром; после серии полётов опытную птицу заменяли следующей. Так возникала цепочка, в которой менялись участники, но сохранялась возможность учиться маршруту. Для сравнения одиночные птицы и постоянные пары совершали такое же суммарное число полётов.[18]
Маршруты сменяющихся пар постепенно становились эффективнее и в поздних экспериментальных «поколениях» превосходили результаты контрольных групп. Между соседними звеньями одной цепочки сохранялось сходство пути. Здесь можно было наблюдать наследование решения и его последовательное улучшение по ясному показателю — длине маршрута. Сасаки и Биро тем самым продемонстрировали один из основных вариантов накопительной культуры у животных.[18]
Шмели и шимпанзе у сложной головоломки
Элис Бриджес и соавторы в 2024 году поставили перед шмелями двухходовую задачу. Для доступа к сладкой жидкости сначала требовалось сдвинуть один элемент, затем другой; первый ход сам по себе награды не приносил. В контрольных колониях решение самостоятельно не появилось за время наблюдений, доходившее до 24 дней. После контакта с обученными демонстраторами часть шмелей осваивала всю последовательность.[19]
Исследователям пришлось специально обучить первых демонстраторов, временно подкрепляя промежуточное действие. Поэтому опыт показывает приобретение сложного поведения через социальное обучение. Его устройство отличается от голубиной цепочки с постепенным улучшением решения: здесь передавалась уже подготовленная последовательность. Оба результата важны для объяснения культуры, но наблюдаемые процессы у них различны.[19][18]
В исследовании Эдвина ван Лёвена и коллег 2024 года шимпанзе получили задачу, которую за длительный исходный период самостоятельно не решали. Затем в каждой из двух групп появился специально обученный демонстратор. За два месяца новый навык освоили 14 из 66 прежде не обученных шимпанзе; анализ наблюдений поддержал объяснение через социальную передачу. Эта работа существенно расширила экспериментальные данные о возможностях обучения у человекообразных обезьян.[20]
Человеческая особенность особенно отчётливо проявляется в масштабе соединения знаний: множество взаимозависимых технологий, разные способы передачи, разделение работы, создание новых задач на основе прежних решений. Сравнения с животными помогают выяснять происхождение отдельных составляющих этого комплекса. Обзор Месуди и Торнтона разделяет основные критерии накопления и расширенные признаки, характерные для человеческой культурной истории.[1]
Промежуточный вывод. Социальное обучение и некоторые формы накопления имеют сравнительную историю у разных видов. В объяснении человеческой цивилизации центральное место занимает то, как множество таких процессов соединяется и поддерживается обществом.
Почему рост знаний меняет само обучение
Чем больше знаний накоплено, тем больше работы требуется, чтобы ими овладеть. Алекс Месуди в статье 2011 года рассмотрел эту проблему с помощью моделей культурной передачи. Если стоимость освоения увеличивается вместе со сложностью, новое поколение всё большую часть доступного времени тратит на достижение уже известного уровня. В определённых условиях модели накопление достигает предела: на дальнейшие улучшения остаётся слишком мало возможностей.[3]
Один из выходов в этих моделях — изменения, удешевляющие обучение или изобретение. Передача знаний сама становится предметом улучшений. Запись, упорядоченное изложение и распределение специальных задач позволяют обращаться с большим культурным запасом иначе, чем при последовательном освоении всего одним человеком. Важна именно цена использования знания: удачный способ передачи может изменить скорость работы без изменения биологических способностей участников.[3]
Производственная система особенно ясно показывает распределённый характер знания. Человек может уметь изготовлять одну деталь и опираться на работу других специалистов в получении материала, измерении и сборке. Для устойчивого производства требуется согласованность этих умений. В исследованиях технологических укладов и промышленного развития поэтому рассматриваются целые комплексы производств; в исследовании накопительной культуры — способы, которыми необходимые умения сохраняются и соединяются.[21]
Зачем делиться открытием
У нового приёма есть ещё одна история — история доступа к нему. Изобретатель затрачивает силы на поиск, а другой человек может воспользоваться готовым решением. Что поддерживает обмен в такой ситуации? Месуди, Анхель Хименес, Кит Йенсен и Лэй Чан в работе 2025 года рассмотрели противоречие между издержками открытия, заимствованием и удержанием знаний у себя. Авторы использовали аналитические и имитационные модели.[22]
Они исследовали три механизма сотрудничества: родственные связи, выбор партнёров и отбор между культурными группами. При определённых условиях каждый из них поддерживал обмен и дальнейшее накопление. Английское выражение «information hoarding», употреблённое авторами, означает удержание информации в своём распоряжении. Для культурной истории существенны и само открытие, и правила, определяющие, кому оно становится доступно.[22]
Таким образом, количество людей, умеющих что-либо делать, связано с устройством отношений между ними. Передача может идти внутри семьи, между товарищами по работе, через встречу разных групп или специальное обучение. Исследования сетей и сотрудничества показывают два разных препятствия: полезные решения могут оставаться разобщёнными либо слишком быстро вытесняться одним общим образцом. Объяснение накопления включает условия, при которых разнообразие сохраняется и становится доступно для соединения.[15][22]
Что сохраняется после разрыва преемственности
В исследованиях восстановления после глобальной катастрофы Тимоти Махер и Сет Баум различают выживание людей, сохранение социальной памяти и восстановление институтов. Уцелевшая группа может знать, что определённая технология существовала, но располагать только частью необходимых навыков и ресурсов. Возможности её дальнейшей жизни зависят от того, какие знания сохранились в применимом виде, какие люди продолжают сотрудничать и какую работу поддерживает окружающая среда.[23]
Для накопительной культуры здесь особенно важны связи между умениями. Потеря редкого навыка может нарушить работу других, если они зависят от его результата. В то же время сохранённые предметы, обученные люди и контакты с соседями создают разные исходные преимущества. Исследование Махера и Баума рассматривает эти условия восстановления концептуально; установленного общего срока возвращения к промышленному обществу оно не предлагает.[23]
Сокращение населения тоже имеет несколько измерений. Можно восстановить число жителей, но ещё долго восстанавливать специальные производства; можно сохранить сложный приём у небольшой группы, но потерять рынок, сырьё или условия его применения. Сравнительные исследования древних демографических спадов, в частности работа Филипа Ририса и коллег 2024 года, изучают устойчивость численности и заселения. Культурная преемственность требует дополнительно проследить судьбу определённых навыков и учреждений.[24][23]
Так различаются сохранение навыка и его хозяйственная судьба. Мастер может передать приём ученику, но утрата сырья или связей с другими производствами помешает его использованию. И наоборот, старый предмет может сохраниться, когда людей, умеющих его сделать, уже нет. Чтобы проследить преемственность, нужно восстановить всю цепь: кто владел умением, кого обучал, что позволяли изготовлять доступные материалы и как применялся результат. Число жителей или сохранность отдельных вещей раскрывают лишь часть этой истории.[23][16]
Значение накопительной культуры
Исследования накопительной культуры связывают небольшое действие отдельного человека с долговременной историей общества. Ученик усваивает способ удара; мастер сохраняет удачную пропорцию; группа передаёт более эффективный маршрут; участники разных традиций соединяют ранее раздельные решения. В каждом случае важен наблюдаемый переход: результат одного становится условием работы другого.[4][18][15]
Из этой исследовательской программы следуют несколько определённых выводов. Социальное обучение способно поддерживать последовательное улучшение. Способы передачи влияют на результат. Численность и связи меняют возможности сохранения и поиска, причём устройство сети имеет самостоятельное значение. Накопленные знания требуют затрат на освоение; сами эти затраты поддаются культурным изменениям. Все эти положения получили опору в конкретных моделях, опытах и сравнительных исследованиях.[7][13][3]
История при этом сохраняет открытые вопросы. Для каждого исчезнувшего навыка приходится выяснять обстоятельства утраты; для каждого древнего изделия — восстанавливать производство; для каждой модели — сопоставлять её условия с реальным обществом. Именно на этой работе сходятся эксперименты с обучением, археология и исследования хозяйственных изменений.[16][5]
Цивилизацию поддерживает преемственность действий: кто-то умеет сделать, кто-то получает возможность научиться, кто-то изменяет известный приём. Вещь может пережить мастера благодаря прочности материала. Умение переживает его благодаря другим людям. В этом различии заключена одна из главных причин, по которым история технологий является также историей человеческих связей.
Связанные статьи
- Портал: История науки
- Население и развитие технологий
- Неолитическая революция
- Технологический уклад
- Теории развития цивилизаций
- Гипотезы о древней развитой цивилизации
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 Mesoudi A, Thornton A. What is cumulative cultural evolution?. Proceedings. Biological sciences. 2018. 285(1880): 20180712. DOI: 10.1098/rspb.2018.0712. Публикация.
- ↑ 2,0 2,1 Tennie C, Call J, Tomasello M. Ratcheting up the ratchet: on the evolution of cumulative culture. Philosophical transactions of the Royal Society of London. Series B, Biological sciences. 2009. 364(1528): 2405-2415. DOI: 10.1098/rstb.2009.0052. Публикация.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Mesoudi A. Variable cultural acquisition costs constrain cumulative cultural evolution. PloS one. 2011. 6(3): e18239. DOI: 10.1371/journal.pone.0018239. Публикация.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 4,6 Morgan TJ, Uomini NT, Rendell LE et al.. Experimental evidence for the co-evolution of hominin tool-making teaching and language. Nature communications. 2015. 6: 6029. DOI: 10.1038/ncomms7029. Публикация.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 5,3 Wadley L, Hodgskiss T, Grant M. From the Cover: Implications for complex cognition from the hafting of tools with compound adhesives in the Middle Stone Age, South Africa. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2009. 106(24): 9590-9594. DOI: 10.1073/pnas.0900957106. Публикация.
- ↑ Henshilwood CS, d'Errico F, van Niekerk KL et al.. A 100,000-year-old ochre-processing workshop at Blombos Cave, South Africa. Science (New York, N.Y.). 2011. 334(6053): 219-222. DOI: 10.1126/science.1211535. Публикация.
- ↑ 7,0 7,1 7,2 Christine A. Caldwell; Ailsa E. Millen. Experimental models for testing hypotheses about cumulative cultural evolution. Evolution and Human Behavior. 2008. 29(3): 165-171. DOI: 10.1016/j.evolhumbehav.2007.12.001. Публикация.
- ↑ 8,0 8,1 8,2 Caldwell CA, Millen AE. Social learning mechanisms and cumulative cultural evolution. Is imitation necessary?. Psychological science. 2009. 20(12): 1478-1483. DOI: 10.1111/j.1467-9280.2009.02469.x. Публикация.
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Derex M, Edmiston P, Lupyan G, Mesoudi A. Trade-offs, control conditions, and alternative designs in the experimental study of cultural evolution. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2024. 121(48): e2322886121. DOI: 10.1073/pnas.2322886121. Публикация.
- ↑ Dean LG, Kendal RL, Schapiro SJ, Thierry B, Laland KN. Identification of the social and cognitive processes underlying human cumulative culture. Science (New York, N.Y.). 2012. 335(6072): 1114-1118. DOI: 10.1126/science.1213969. Публикация.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 Derex M, Bonnefon JF, Boyd R, Mesoudi A. Causal understanding is not necessary for the improvement of culturally evolving technology. Nature human behaviour. 2019. 3(5): 446-452. DOI: 10.1038/s41562-019-0567-9. Публикация.
- ↑ 12,0 12,1 Joseph Henrich. Demography and Cultural Evolution: How Adaptive Cultural Processes Can Produce Maladaptive Losses—The Tasmanian Case. American Antiquity. 2004. 69(2): 197-214. DOI: 10.2307/4128416. Публикация.
- ↑ 13,0 13,1 Derex M, Beugin MP, Godelle B, Raymond M. Experimental evidence for the influence of group size on cultural complexity. Nature. 2013. 503(7476): 389-391. DOI: 10.1038/nature12774. Публикация.
- ↑ 14,0 14,1 Kline MA, Boyd R. Population size predicts technological complexity in Oceania. Proceedings. Biological sciences. 2010. 277(1693): 2559-2564. DOI: 10.1098/rspb.2010.0452. Публикация.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 15,4 Derex M, Boyd R. Partial connectivity increases cultural accumulation within groups. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2016. 113(11): 2982-2987. DOI: 10.1073/pnas.1518798113. Публикация.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 16,4 Vaesen K, Collard M, Cosgrove R, Roebroeks W. Population size does not explain past changes in cultural complexity. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2016. 113(16): E2241-7. DOI: 10.1073/pnas.1520288113. Публикация.
- ↑ Powell A, Shennan S, Thomas MG. Late Pleistocene demography and the appearance of modern human behavior. Science (New York, N.Y.). 2009. 324(5932): 1298-1301. DOI: 10.1126/science.1170165. Публикация.
- ↑ 18,0 18,1 18,2 18,3 Sasaki T, Biro D. Cumulative culture can emerge from collective intelligence in animal groups. Nature communications. 2017. 8: 15049. DOI: 10.1038/ncomms15049. Публикация.
- ↑ 19,0 19,1 Bridges AD, Royka A, Wilson T et al.. Bumblebees socially learn behaviour too complex to innovate alone. Nature. 2024. 627(8004): 572-578. DOI: 10.1038/s41586-024-07126-4. Публикация.
- ↑ van Leeuwen EJC, DeTroy SE, Haun DBM, Call J. Chimpanzees use social information to acquire a skill they fail to innovate. Nature human behaviour. 2024. 8(5): 891-902. DOI: 10.1038/s41562-024-01836-5. Публикация.
- ↑ Wrigley EA. Energy and the English Industrial Revolution. Philosophical transactions. Series A, Mathematical, physical, and engineering sciences. 2013. 371(1986): 20110568. DOI: 10.1098/rsta.2011.0568. Публикация.
- ↑ 22,0 22,1 22,2 Mesoudi A, Jiménez Á, Jensen K, Chang L. From information free-riding to information sharing: how have humans solved the cooperative dilemma at the heart of cumulative cultural evolution?. Philosophical transactions of the Royal Society of London. Series B, Biological sciences. 2025. 380(1940): 20240258. DOI: 10.1098/rstb.2024.0258. Публикация.
- ↑ 23,0 23,1 23,2 23,3 Timothy Maher; Seth Baum. Adaptation to and Recovery from Global Catastrophe. Sustainability. 2013. 5(4): 1461-1479. DOI: 10.3390/su5041461. Публикация.
- ↑ Riris P, Silva F, Crema E et al.. Frequent disturbances enhanced the resilience of past human populations. Nature. 2024. 629(8013): 837-842. DOI: 10.1038/s41586-024-07354-8. Публикация.