Утрехтский мир

Утрехтский мир

Антуан Ривальз. Аллегория, предположительно посвящённая Утрехтскому миру 1713 года.

Система двусторонних договоров, определившая раздел испанского наследства, разделение корон Франции и Испании и новые условия морской и колониальной торговли.

Тип

Система международных мирных договоров

Дата

1713-1715 годы

Автор / учреждение

Великобритания, Франция, Испания, Соединённые провинции, Савойя, Португалия, Пруссия

Утрехтский мир - совокупность договоров, заключённых в Утрехте в 1713-1715 годах и составивших основу международного урегулирования войны за испанское наследство. Первые основные соглашения Франция подписала 11 апреля 1713 года с Великобританией, Соединёнными провинциями, Савойей, Португалией и Пруссией; англо-испанский договор последовал 13 июля. Единого документа, подписанного сразу всеми участниками войны, не существовало. Соглашения с императором и Священной Римской империей были заключены отдельно в Раштатте и Бадене в 1714 году.

Компромисс позволил Филиппу V сохранить Испанию и её заморские владения, но исключал соединение испанской и французской корон. Испанское наследство в Европе подлежало разделу: основную часть итальянских владений и Южные Нидерланды получала австрийская ветвь Габсбургов, Сицилию - Савойский дом. Великобритания закрепляла владение Гибралтаром и Меноркой, добивалась колониальных уступок Франции и получала асьенто - договорное право поставлять порабощённых африканцев в Испанскую Америку. Эти результаты закреплялись разными актами и осуществлялись в разные сроки.

Мир соединял династические гарантии с торговыми, военно-морскими и территориальными условиями. В нём определялись права рыбаков у Ньюфаундленда, судьба дюнкеркского порта, порядок освобождения пленных, сроки вывода гарнизонов и ограничения на репрессалии. Признание Филиппа V сопровождалось отказом британского правительства от требования восстановить политические учреждения Каталонии. Поэтому прекращение войны между державами не означало немедленного прекращения боёв в Испании: Барселона сопротивлялась до сентября 1714 года, а Майорка перешла под власть Бурбонов в 1715 году.

От спора о наследстве к поиску мира

Аллегория Утрехтского мира. Издание Абрахама Алларда, 1713; переработанная композиция Лауренса Схерма 1697 года.

Что предстояло разделить

В центре войны находился вопрос, кому достанется составная монархия умершего в 1700 году Карла II. Она включала собственно испанские королевства, владения в Италии и Нидерландах, огромные американские территории и владения в Азии. Единство этой монархии основывалось на верности одному государю, а не на единообразном управлении всеми землями. Завещание Карла II передавало наследство Филиппу Анжуйскому, внуку Людовика XIV. Для противников Франции перспектива совместного распоряжения ресурсами двух монархий представляла угрозу, даже если короны формально оставались раздельными.

Проекты раздела наследства предшествовали войне. Утрехт вернулся к самой идее раздела, однако распределение земель теперь зависело также от результатов кампаний, занятых крепостей, морских баз и способности государств продолжать расходы. Филипп удержался в Испании; изгнать его оказалось значительно труднее, чем занять отдельные испанские владения за её пределами. Соответственно, признание одного короля сочеталось с утратой им значительной части европейского наследства, на которое он первоначально претендовал целиком.

Цели Великого альянса различались. Габсбурги добивались испанского наследства, морские державы — безопасности и торговых гарантий. Для Республики Соединённых провинций особенно важной была защита южной границы, для Савойи — приобретения в Италии и королевский статус.

Для Испании предметом торга были не только земли. Доступ иностранцев в американские порты затрагивал таможенные поступления, судоходство, снабжение колоний и движение серебра. Положения будущего мира могли поэтому иметь большое значение даже без передачи новых территорий. Англо-испанский договор прямо запрещал уступать американские владения другим государствам и сохранял ограничения на иностранную торговлю, одновременно закрепляя особое исключение для британского асьенто.

Почему изменились условия переговоров

К 1709-1710 годам союзники добились крупных успехов, но не смогли навязать Франции все свои требования. Предшествовавшие Утрехту переговоры в Гааге и Гертрёйденберге провалились. Одним из главных препятствий оставалось требование добиться устранения Филиппа V: отказ Людовика XIV от помощи внуку и обязанность самому участвовать в его изгнании имели совершенно разный смысл. Мир, который заставлял бы Францию продолжить войну уже против испанских Бурбонов, нельзя было считать простым прекращением её участия в конфликте.

Переговоры проходили в атмосфере устойчивого недоверия. Давид Оннекинк обращает внимание на антифранцузский язык нидерландской политической переписки и публицистики: представление о стремлении Людовика XIV к «универсальной монархии» влияло на восприятие его предложений. Это исследовательское объяснение дополняет разбор конкретных условий мира; оно не позволяет свести неудачу переговоров исключительно к предубеждениям. Сам Оннекинк отмечает пределы доказательности такой причинной связи.

В Великобритании поворот ускорила смена правительства в 1710 году. Роберт Харли и Генри Сент-Джон, будущий виконт Болингброк, стали искать соглашение с Францией. Тайные контакты через аббата Франсуа Готье начались до смерти императора Иосифа I в апреле 1711 года. Следовательно, последующее избрание испанского претендента Карла императором не создало мирную политику с нуля, хотя дало ей дополнительное обоснование: соединение испанского наследства с владениями австрийских Габсбургов тоже могло нарушить европейское равновесие.

Кампания 1710 года в Испании усилила этот поворот. Второе занятие Мадрида сторонниками Карла не обеспечило им прочного господства. Поражения при Бриуэге и Вильявисьосе в декабре 1710 года показали цену попытки решить спор завоеванием Испании. Британский командующий Джеймс Стэнхоуп попал в плен. Для Лондона сочетание военных потерь, расходов и ограниченных перспектив на Пиренейском полуострове делало договорное признание Филиппа всё более приемлемым.

После смерти Иосифа I 17 апреля 1711 года испанский претендент Карл стал также наследником австрийских владений; осенью его избрали императором. Он покинул Барселону 27 сентября 1711 года, оставив там супругу Елизавету Кристину. Испанские притязания Карл сохранял.

Лондон и Версаль вырабатывали основу соглашения в обход полного согласования с союзниками. В переговорах участвовали французский министр Жан-Батист Кольбер де Торси, британский дипломат и поэт Мэтью Прайор и французский торговый специалист Никола Менажер. Осенью 1711 года предварительная договорённость уже позволяла созвать конгресс. Нидерландцы должны были обсуждать мир, важнейшие очертания которого определились без их непосредственного участия. Это обстоятельство стало источником недовольства и ослабляло общую позицию коалиции.

Война во время переговоров

Начало конгресса не остановило боевых действий. Военная обстановка продолжала определять, какие условия стороны считали достижимыми. В 1712 году британскому главнокомандующему герцогу Ормонду были направлены приказы уклоняться от крупных наступательных действий. Для союзников это означало, что общий фронт терял опору ещё до заключения окончательного мира. Переход британского правительства к перемирию затрагивал также иностранные части, содержавшиеся за британские субсидии, и организацию союзного снабжения.

Французская победа в битве при Денене 24 июля 1712 года улучшила положение Людовика XIV. Её значение состояло не только в потерях противника, но и в нарушении системы союзных коммуникаций и последующем возвращении крепостей. Условия, которые ещё недавно казались обязательными, приходилось пересматривать. Поэтому Утрехт нельзя описывать как механическое оформление итогов одной последней победы или как капитуляцию полностью разгромленной Франции: политический распад коалиции и военные изменения действовали совместно.

Вывод союзных войск из Каталонии требовал решения вопросов снабжения и финансирования. Торрас-и-Рибе отмечает тяжёлые продовольственные затруднения португальских частей, отправленных домой по суше после прекращения британского субсидирования.

Конгресс и устройство переговоров

Открытие конгресса в утрехтской ратуше 29 января 1712 года. Гравюра Питера Схенка Старшего, 1712.

Конгресс открылся 29 января 1712 года в утрехтской ратуше. Британскую сторону представляли епископ Бристольский Джон Робинсон и Томас Уэнтворт, граф Страффорд; среди французских представителей были маршал д’Юксель, аббат Мельхиор де Полиньяк и Никола Менажер. Торжественная встреча обозначала начало переговоров, но окончательное решение важнейших вопросов оставалось за дворами и министрами. Дипломаты зависели от присылаемых инструкций и должны были получать новые полномочия, когда обсуждение выходило за их пределы.

Утрехт был местом личных контактов, обмена проектами и оформления договоров, однако переговорный процесс имел несколько центров. Лондон и Версаль сохраняли прямой канал связи, Мадрид отдельно обсуждал отречение Филиппа и торговые условия, а Вена решала, насколько приемлемо дальнейшее расчленение испанского наследства. Около восьмидесяти переговорщиков, упоминаемых в исследовании Люсьена Бели, не составляли единого органа, голосованием вырабатывавшего обязательное для всех решение.

Двусторонняя форма договоров отвечала такому устройству. Франция заключала мир с одной державой, затем с другой; Испания присоединялась к системе собственными соглашениями. В англо-французском договоре отдельными статьями подтверждались соглашения Франции с Португалией и Савойей, а британская королева принимала гарантии их исполнения. Таким образом, документы связывались между собой не общей подписью всех участников, а взаимными отсылками, гарантиями и согласованными условиями.

Представительство само по себе было политическим вопросом. Признание испанских полномочных представителей затрагивало спор о том, кто является законным королём Испании. Французские министры могли обещать уступки за Филиппа, но для их окончательного оформления требовались испанские акты. Филипп, зависевший от помощи деда, одновременно стремился показать, что управляет самостоятельной монархией. В опубликованных Альбаредой инструкциях испанским послам требование сохранять единство действий с Францией соседствует с заботой о достоинстве и независимости испанской короны.

Дипломатический церемониал выражал эту иерархию. Место за столом, порядок визитов и обращений, ранги представителей и публичные въезды сообщали о статусе государей. Линда и Марша Фрей рассматривают подобные правила как часть политического порядка раннего XVIII века. Владение общим языком придворного поведения помогало поддерживать контакт даже между противниками. Оно, однако, не устраняло разногласий: за учтивым обращением могли следовать жёсткие требования о крепости, престоле или торговой привилегии.

Наряду с открытыми конференциями происходили частные встречи, обмен письмами и пересылка проектов. Такая работа делала решающей дипломатическую переписку: представитель должен был понимать не только официальную позицию другой стороны, но и предел уступок собственного правительства. Сведения могли поступать неравномерно. Мадрид узнавал некоторые уже согласованные франко-британские условия позднее их непосредственных участников, что ограничивало возможности испанского торга.

С подписанием работа не заканчивалась. Статья XXIX англо-французского договора предписывала обменяться ратификациями в Утрехте в течение четырёх недель, по возможности раньше. Ратификация подтверждала обязательство верховной власти; передача конкретных территорий, эвакуация войск и исполнение имущественных требований следовали собственным срокам. Поэтому в истории Утрехта необходимо различать предварительную договорённость, подписание, ратификацию и действительное исполнение.

Разделение французской и испанской корон

Отречение Филиппа V

Сохранение Филиппа на испанском престоле становилось приемлемым для Великобритании лишь при исключении будущего соединения обеих корон. Опасность не была отвлечённой: смерти во французском королевском доме в 1711-1712 годах резко сократили число ближайших наследников Людовика XIV. Малолетний будущий Людовик XV оставался между испанским Бурбоном и непосредственной возможностью наследовать Францию. Политическая гарантия мира должна была действовать и в случае новых смертей в династии.

5 ноября 1712 года Филипп V отрёкся от прав на французскую корону за себя и своих потомков. Соответствующий текст включили в договорные акты, так что речь шла не только о личном обещании правящего короля. С французской стороны последовали отречения герцогов Беррийского и Орлеанского от испанского наследства. В марте 1713 года эти решения получили оформление во Франции. В статье VI англо-французского договора и статье II англо-испанского договора отречения стали частью международного урегулирования.

Согласование потребовало преодолеть юридическое возражение: мог ли принц отказаться от права, которое сторонники французского порядка престолонаследия считали не его частной собственностью, а следствием основных законов королевства? Торси первоначально указывал именно на эту проблему. Британские министры настаивали, что добровольное отречение возможно и что без него мира не будет. Кристофер Сторрс связывает столкновение аргументов с различным опытом монархий, в том числе с английским переустройством престолонаследия после 1688 года.

Окончательные тексты стремились закрыть сразу несколько путей обхода. Филипп исключал притязания своего потомства; французские принцы отказывались от испанской короны; Людовик XIV принимал и подтверждал эти акты. Великобритания и Франция обязывались поддерживать установленное разделение. Договор не ограничивался утверждением, что в момент подписания два короля являются разными людьми: он должен был сохранять самостоятельность двух монархий при будущих наследственных переходах.

Филипп предпочёл сохранить испанский престол, отказавшись от перспективы наследовать Францию. Его решение сопровождалось публичным указанием на обязательства перед испанскими подданными. Династическое родство с Людовиком XIV не устраняло самостоятельных интересов Мадрида.

Равновесие и наследственное право

Статья II англо-испанского договора прямо связывала европейскую безопасность с равновесием сил. Практический вывод из этого принципа состоял в запрете соединения Франции и Испании. При этом договор не давал всем государствам равных владений или одинакового могущества. Его участники определяли, какая концентрация династических ресурсов опасна для остальных, и договаривались об ограничениях, которые должны были сделать признание нового испанского короля приемлемым.

Историк международного права Рандалл Лесаффер подчёркивает значение такого ограничения наследственного порядка посредством международного договора. Вместе с тем он предостерегает от чрезмерно широкого вывода: само появление формулы равновесия ещё не создало универсального механизма коллективной безопасности. Прямые обращения к ней в последующих договорах XVIII века оставались сравнительно редкими и особенно часто относились к династическим вопросам. Утрехт усиливал договорное регулирование европейского порядка, не отменяя значения родства, наследования и приобретённых прав.

Для испанской стороны равновесие также могло служить аргументом. В инструкциях Филиппа европейским державам предлагалось опасаться чрезмерного усиления императора, если тот получит и испанскую монархию. Один и тот же язык безопасности использовался конкурирующими сторонами в обоснование разных притязаний. Содержание компромисса определялось поэтому не самой формулой, а конкретными отречениями, уступками и гарантиями, которые соглашались признать участники.

Договоры и распределение владений

Последовательность соглашений

Название «Утрехтский мир» объединяет несколько связанных соглашений. Их различие особенно важно при определении участников: император не подписывал апрельские договоры Франции с морскими державами, а испанские уступки Великобритании оформлялись собственным июльским актом. Асьенто было заключено в Мадриде ещё до подписания основных утрехтских мирных договоров и затем включено в их систему посредством прямой отсылки.

Дата	Соглашение	Значение
26 марта 1713 года	Мадридский договор об асьенто	Устанавливал условия британского участия в работорговле с Испанской Америкой; начало тридцатилетнего срока назначалось на 1 мая 1713 года.
11 апреля 1713 года	Договоры Франции с Великобританией, Соединёнными провинциями, Савойей, Португалией и Пруссией	Закрепляли основу мира, династические гарантии и территориальные уступки. Отдельные соглашения регулировали торговлю и мореплавание.
13 июля 1713 года	Мир Испании с Великобританией и соглашение Испании с Савойей	Оформляли испанские уступки, в том числе Гибралтар, Менорку и Сицилию, и признание нового династического порядка.
Ночь с 6 на 7 марта 1714 года	Раштаттский мир Франции с императором	Завершал войну между ними и определял владения Габсбургов; договор датирован 6 марта.
26 июня 1714 года	Испано-нидерландский договор	Дополнял утрехтское урегулирование отношений Испании с Соединёнными провинциями.
7 сентября 1714 года	Баденский мир	Распространял урегулирование на отношения Франции со Священной Римской империей.
6 февраля 1715 года	Испано-португальский мир в Утрехте	Завершал двустороннее урегулирование и предусматривал возвращение владений, включая Колонию-дель-Сакраменто Португалии.
Ноябрь 1715 года	Барьерный договор в Антверпене	Устанавливал условия нидерландского военного присутствия в Южных Нидерландах, переходивших к Габсбургам.

В английских документах основному англо-французскому договору соответствуют две даты: 31 марта и 11 апреля 1713 года. Это одна дата по юлианскому и григорианскому календарям, а не два разных подписания. Аналогично англо-испанский договор датируется 2/13 июля. Разница календарей особенно заметна при сопоставлении дипломатической переписки, парламентских событий и континентальных договоров; в приведённой последовательности используются григорианские даты.

Испанские Нидерланды и барьер

Южные Нидерланды должны были перейти от испанской короны к австрийским Габсбургам. Это не означало их присоединения к Республике Соединённых провинций. Республика добивалась права держать гарнизоны в южных крепостях, чтобы возможное французское наступление встретило сопротивление до выхода к её собственной территории. Отсюда происходило понятие нидерландского барьера - системы передовых укреплённых пунктов, а не нового государства.

Утрехтское распределение возвращало Франции часть крепостей, захваченных союзниками во время войны, в том числе Лилль. Поэтому успех осады Лилля в 1708 году не превратился в постоянное территориальное приобретение победителей. Турне, Менен, Ипр и ряд других пунктов, напротив, входили в урегулирование Южных Нидерландов. Военное занятие города обеспечивало средство переговоров; окончательная принадлежность зависела от того, какие уступки стороны обменивали при заключении мира.

Переход к новому порядку требовал отдельного соглашения с будущим государем Южных Нидерландов. Пока условия барьера не были установлены, нидерландское присутствие сохраняло значение гарантии. Антверпенский договор 1715 года определил отношения императора и Республики, а Великобритания выступала участником и гарантом урегулирования. Различались верховная власть над провинциями, право занимать определённые крепости и обязательства по их военному содержанию.

Для нидерландцев достигнутый мир был менее выгоден, чем условия, которых можно было ожидать в момент наибольших военных успехов коалиции. Их безопасность усиливалась австрийским владением на юге, но британское решение о мире показало пределы союзной поддержки. Недовольство нельзя объяснять одной обидой дипломатов: торговая конкуренция и различное представление о достаточном барьере сопровождали политический спор.

Италия, Савойя и Пруссия

Главный территориальный результат для Габсбургов находился в Италии и Южных Нидерландах. В системе соглашений 1713-1714 годов за ними закреплялись Милан, Неаполь, Сардиния и другие бывшие испанские владения. При этом Карл VI не получал саму Испанию. Разделялось наследство составной монархии: признание фактического владения её отдельными частями не устраняло сразу всех взаимных претензий Бурбонов и Габсбургов.

Сицилия досталась Виктору Амедею II Савойскому и дала ему королевский титул. В статье XIV англо-испанского договора передача острова описывалась как часть согласованного урегулирования; предусматривался возврат к испанской короне при пресечении соответствующей мужской линии Савойского дома. Новый владелец не должен был произвольно передавать остров другой династии. Таким образом, даже крупное территориальное приобретение сопровождалось наследственными ограничениями.

Переход Сицилии требовал решить практические вопросы. В переговорах обсуждались островные галеры, экипажи, снаряжение и документы, необходимые для управления. До окончательного признания Филиппа савойская сторона не имела обычного представительства при его дворе, и британский посланник лорд Лексингтон добивался исполнения уступки также в интересах Виктора Амедея. Подробности миссии показывают, что королевский титул и территория должны были подкрепляться передачей реальных средств власти.

Савойя получала также восстановление своих владений и изменение границы с Францией в Альпах. Династическое возвышение сочеталось с территориальным укреплением Пьемонта. Но сицилийский результат оказался недолговечным: после нового кризиса Виктор Амадей обменял Сицилию на Сардинию в 1720 году. Называть его приобретение 1713 года сразу Сардинским королевством значит переносить более поздний итог на первоначальное соглашение.

В прусском случае договор с Францией соединял территориальные условия с признанием статуса. Франция признавала королевское достоинство правителя Пруссии и его права на Невшатель и Валангин; урегулировались приобретения в Верхнем Гельдерне и отказ от притязаний на владения Оранского дома во Франции. Для сравнительно нового королевства международное признание титула имело самостоятельную ценность. Утрехт закреплял не только границы, но и место династий в европейской иерархии.

Чинция Кремонини предлагает рассматривать итальянские изменения шире простой замены «испанцев» «австрийцами». До войны многие итальянские владения были включены в пересекавшиеся связи испанской монархии и империи. Уход Мадрида из Милана устранял важного посредника в отношениях местных элит с Веной. Менялись центры принятия решений и административные связи, тогда как часть местных порядков, привилегий и способов занятия должностей сохранялась. Территориальная карта фиксирует лишь часть этого перехода.

Великобритания: престол, проливы и морские базы

Признание протестантского престолонаследия

Великобритания добивалась гарантий собственной династии наряду с ограничением испанского наследования. Статья IV англо-французского договора признавала королеву Анну и установленный британскими законами порядок преемства, связанный с Софией Ганноверской и её протестантскими потомками. Французский король обещал не допускать возвращения на свою территорию Якова Франциска Эдуарда Стюарта, претендовавшего на британский престол. Испанский договор также включал признание британского порядка наследования.

Статья V англо-французского договора запрещала оказывать претенденту помощь деньгами, оружием, кораблями или солдатами. Эта норма затрагивала практический механизм поддержки династического соперника, а не только его титул. Стюартовский вопрос связывал внутреннюю устойчивость британского государства с внешней политикой Франции. Для правительства Анны прекращение войны должно было означать и сокращение возможностей организовать враждебную экспедицию с французской территории.

Гарантии не ликвидировали якобитское движение и не превращали французское обещание в автоматически действующий запрет любой будущей поддержки Стюартов. Они определяли обязательство короны, которое могло быть нарушено или стать предметом нового конфликта. В договорной логике это было сопоставимо с отречениями Бурбонов: опасные для европейского порядка династические притязания пытались ограничить взаимными юридическими обязательствами.

Гибралтар

Гибралтар был взят в 1704 году во время войны; его удержание предшествовало юридической уступке Испанией. Статья X договора 13 июля 1713 года передавала британской короне город, замок, порт, укрепления и относящиеся к ним форты на вечное владение. Тем самым военный захват Гибралтара получил международное договорное оформление. Точный перечень передаваемых объектов имел значение: он не был формулой неограниченного приобретения окружающей испанской территории.

Договор отдельно оговаривал отсутствие открытого сухопутного сообщения с прилегающей страной и территориальной юрисдикции. Запрет объяснялся прежде всего борьбой с незаконным ввозом товаров. Одновременно предусматривалось исключение на случай, если морское сообщение оказывалось небезопасным или закрытым: гарнизону, жителям и находившимся в гавани кораблям разрешалось приобретать необходимые припасы в соседних испанских землях за наличные деньги.

Это исключение показывает зависимость военной базы от повседневного снабжения. Владеть гаванью и стенами было недостаточно: требовались продовольствие, вода, материалы и сообщения с рынками. В договоре поэтому соседствовали запрет контрабанды и разрешение на ограниченную закупку припасов. Торговый режим крепости определялся её стратегическим назначением и отношениями с окружающей территорией, а не одним фактом принадлежности британской короне.

Католическим жителям обещалось свободное отправление их религии. Вместе с тем по требованию испанского короля договор содержал дискриминационное запрещение постоянного проживания евреев и мусульман, обозначенных тогда словом «мавры». Для мусульманских торговых судов сохранялось исключение: британские договоры с североафриканскими владениями не позволяли отказывать им в доступе исключительно по религиозному признаку. Военные корабли и торговые суда рассматривались по-разному.

Последняя часть статьи X устанавливала преимущественное право Испании приобрести Гибралтар, если британская корона когда-либо решит его отчуждать. Условие не назначало срока возвращения и не означало автоматического прекращения уступки. Оно регулировало возможное последующее распоряжение владением. Это пример того, насколько точные договорные формулировки отличаются от общего выражения «Гибралтар достался Англии».

Менорка и Дюнкерк

Статья XI передавала Великобритании весь остров Менорку, особо упоминая Порт-Маон. В отличие от гибралтарской статьи, здесь объектом уступки являлся остров со своими городами, укреплениями и гаванями. Права населения на имущество и католическое богослужение оговаривались отдельно; желавшие уехать могли распорядиться своей собственностью в установленном порядке. Испанской короне также предоставлялось предпочтение при возможном последующем отчуждении острова.

Другой британский успех имел обратную форму: Франция не уступала Британии Дюнкерк навечно, а обязывалась уничтожить его укрепления и лишить гавань прежних возможностей. Статья IX предписывала срыть оборонительные сооружения, засыпать гавань и разрушить обслуживавшие её шлюзы и молы. Общий срок составлял пять месяцев; отдельно устанавливались сроки для морских и сухопутных сооружений. Восстанавливать их в прежнем виде запрещалось.

Дюнкерк был важной базой французского каперства и возможным пунктом подготовки экспедиций против Британских островов. Поэтому британское правительство стремилось устранить саму инфраструктуру, делавшую его опасным. В статье имелось существенное условие: разрушение не должно было начинаться прежде, чем французский король получит предназначенную ему компенсацию. Даже требование демилитаризации было встроено в обмен обязательствами.

Северная Атлантика и Карибское море

Гудзонов залив и Акадия

Англо-французский договор завершал также североамериканскую войну королевы Анны. По статье X Франция возвращала британской короне Гудзонов залив и пролив с относящимися к ним землями, берегами и реками. Постройки и укрепления следовало передать в сохранности; артиллерия и соответствующая часть боеприпасов оставались на месте. На передачу отводилось шесть месяцев после ратификации, по возможности меньше.

Французским подданным разрешалось уйти с имуществом, кроме специально оставляемых военных запасов. При этом договор не проводил готовую границу между всеми британскими и французскими владениями: её должны были определить назначенные обеими сторонами комиссары в течение года. Им поручалось рассмотреть и границы других североамериканских колоний. Таким образом, признание владения заливом и завершённое разграничение огромных внутренних пространств не были одним и тем же действием.

Статья XI предусматривала разбор имущественных претензий, в том числе требований английской Компании Гудзонова залива за ущерб от французских нападений в мирное время. Комиссарам надлежало рассматривать также жалобы по захваченным судам, событиям на Монтсеррате, капитуляции Невиса и форту в Гамбии. География этих требований показывала, что европейский договор регулировал последствия конфликтов сразу в нескольких морских регионах. Различались ущерб военного времени и нападения, которые считались совершёнными при действовавшем мире.

Статья XII передавала Великобритании Акадию, или Новую Шотландию, «в её древних границах», вместе с Порт-Руаялем, уже именовавшимся Аннаполис-Ройял. Формула о древних границах не сопровождалась исчерпывающим описанием всей пограничной линии. Договор закреплял уступку, но оставлял пространство для различного понимания её географии. Поэтому изображать его результат как окончательно размежёванную современную карту было бы неточно.

В той же статье Франция уступала свою часть острова Сент-Кристофер, или Сент-Китс, так что остров должен был перейти в исключительное британское владение. Это карибское условие соседствовало с североамериканским не случайно: предметом договора были права корон во всём атлантическом пространстве. Переговоры соединяли сахарные острова, пушной торговый район Гудзонова залива и рыболовные побережья, хотя хозяйственная роль этих приобретений сильно различалась.

Ньюфаундленд и французский промысел

Статья XIII признавала Ньюфаундленд и прилегающие острова британским владением. Французский город и крепость Плезанс, по-английски Пласеншия, должны были быть переданы в течение семи месяцев после обмена ратификациями. Французам запрещались новые укрепления и постоянные здания на острове, кроме временных построек, необходимых для сушки рыбы. Находиться на Ньюфаундленде дольше промыслового сезона они не должны были.

Однако Франция сохраняла право ловить рыбу и сушить её на определённом участке берега: от мыса Бонависта к северной оконечности острова, затем по западной стороне до Пуэнт-Риш. Это был промысловый доступ в пределах британского владения, а не передача Франции суверенитета над полосой побережья. Сам текст разделял принадлежность острова, сезонное присутствие рыбаков, допустимые сооружения и географические пределы промысла.

Компромисс позволял Британии получить территориальное признание, не уничтожая французский морской промысел в регионе. Рыболовство имело значение не только как источник продовольствия и дохода, но и как среда подготовки моряков. Люсьен Бели показывает, насколько тесно французские переговорщики связывали сохранение промысловых возможностей с ресурсами морской державы. Поэтому граница между рыбной ловлей и военно-морской политикой не совпадала с границей между «экономическими» и «стратегическими» условиями мира.

Франции оставлялись остров Кейп-Бретон и другие острова у устья и в заливе Святого Лаврентия. Здесь, в отличие от Ньюфаундленда, ей прямо разрешалось возводить укрепления. Нельзя поэтому считать, что Утрехт устранил французское присутствие из Северной Америки или передал Британии всю Канаду. В договоре сочетались значительные французские уступки и сохранение владений, способных стать опорой новой оборонительной и торговой системы.

Жители и коренные народы

Статья XIV давала французским жителям уступаемых владений год для отъезда с движимым имуществом. Те, кто предпочитал остаться и принять британское подданство, получали право исповедовать католицизм в той мере, в какой это допускали британские законы. Оговорка существенна: договор не вводил современного безусловного равноправия вероисповеданий. Он формулировал конкретную защиту населения при смене государя и одновременно подчинял её действовавшему правопорядку новой власти.

Статья XV касалась отношений с коренными народами. Французским подданным запрещалось причинять вред Пяти нациям, названным в договоре подвластными Британии, и её другим союзникам; британским подданным предписывалось аналогичное поведение по отношению к союзникам Франции. Торговые перемещения должны были оставаться свободными, а определение того, кто считается подданным или другом каждой короны, возлагалось на комиссаров.

Эта формулировка передаёт язык европейских держав, а не зафиксированное согласие самих коренных обществ на европейское подданство. Их представители не являлись подписантами англо-французского договора. Поэтому словосочетание о «подданных Британии» необходимо понимать как договорную претензию корон, которую нельзя без пояснения превращать в описание реального политического устройства всей Северной Америки. При этом статья признавала практическое значение индейских союзов и торговли: без них колониальный мир не мог быть просто установлен приказом из Европы.

Асьенто и торговля с Испанской Америкой

Предмет и срок договора

Английское издание договора об асьенто. На титульном листе указана дата подписания в Мадриде - 26 марта 1713 года.

Утрехтское асьенто было одним из наиболее значительных коммерческих результатов мира. Испанская корона передавала британской стороне право организовывать ввоз и продажу порабощённых африканцев в своих американских владениях. Исполнителем стала Компания Южных морей. Уступка не являлась ни отменой рабства, ни открытием колоний для неограниченной торговли: речь шла о привилегированном договоре внутри сохранявшейся системы испанских ограничений.

Мадридский акт датирован 26 марта 1713 года. Его первая статья определяла тридцатилетний срок - с 1 мая 1713 до 1 мая 1743 года - и договорную квоту в 144 000 «пьес Индий», по 4800 в год. Эти числа выражали обязательство контракта. Они не доказывают, что столько людей действительно было доставлено за каждый год или за весь срок: исполнение зависело от перевозок, смертности, продаж, финансовых возможностей и последующих политических разрывов.

«Пьеса Индий» была расчётной единицей работорговли. Договор связывал её с физическим состоянием и установленной мерой роста; люди разного возраста и состояния учитывались не просто как одинаковые единицы. Поэтому механическая замена выражения «144 000 пьес» на «144 000 человек» скрывает характер исторического счёта. В тексте договора человеческая жизнь обращалась в предмет квотирования, оценки, пошлины и купли-продажи; это существенная часть содержания уступки, а не побочная особенность её языка.

Статья XII англо-испанского мира подтверждала асьенто и включала в договорную систему его условия. Благодаря этому отношения частной компании с испанскими властями приобретали международное измерение. Споры о пошлинах, задержанном судне или продаже товара могли становиться вопросом межгосударственных переговоров. Одновременно наличие международной гарантии не освобождало компанию от оговорённых обязанностей и не отменяло испанскую юрисдикцию во всех местах её присутствия.

Пошлины, аванс и участие корон

Основная пошлина составляла 33⅓ песо серебром за расчётную единицу. Контракт предусматривал также аванс испанской короне в 200 000 песо, вносимый двумя частями по 100 000. Возврат этой суммы связывался с последней третью срока договора: после первых двадцати лет предполагались ежегодные выплаты по 20 000 песо. Таким образом, привилегия давала Мадриду не только будущие пошлины, но и немедленный кредит.

Взамен аванса из годовой квоты 4800 пьес пошлина должна была взиматься с 4000, а остальные 800 получали предусмотренное договором освобождение. Дополнительные поставки сверх квоты допускались в течение первых двадцати пяти лет на особых условиях, с уменьшенной пошлиной; на последние пять лет это разрешение не распространялось. Поэтому номинальная годовая квота, облагаемая часть и максимально возможное договорное исполнение не совпадали.

Статья XXVIII устанавливала участие обеих корон в предприятии: каждой предназначалась четверть. Для испанского участия обсуждалась необходимость капитала; при его авансировании подрядчиками предусматривалось начисление 8% годовых на соответствующую сумму. Эти условия связывали монаршую привилегию с коммерческим расчётом. Испанская корона выступала одновременно источником разрешения, получателем пошлин и участником ожидаемой прибыли.

Договор требовал отчётности по пятилетним периодам. В расчёты должны были входить закупка, содержание, перевозка и продажа порабощённых людей, а также другие затраты. Предусматривались подтверждающие документы и участие назначенных коронами представителей в проверке счетов. На практике именно различие между валовым оборотом, издержками, пошлинами и прибылью делало оценку выгод сложнее простого умножения квоты на продажную цену.

После окончания основного срока компании предоставлялись ещё три года для завершения расчётов и вывоза оставшихся средств и имущества. Для такого завершения сохранялись специально оговорённые права входа судов и деятельности представителей. Это положение не продлевало автоматически на три года саму первоначальную поставочную квоту; оно регулировало сворачивание предприятия и взыскание долгов.

Порты, факторы и испанский контроль

Договор разрешал работать в установленных американских портах через представителей компании - факторов. Их присутствие имело большое значение, поскольку создавалась постоянная сеть людей, складов, счетов и корреспонденции. Для некоторых портов допускалось несколько британских факторов, но их деятельность не превращала поселение в британскую колонию. Привилегия давала исключение из запретов на иностранное присутствие именно для нужд асьенто.

Особо регулировался Буэнос-Айрес. Годовой ввоз там ограничивался 1200 пьесами: 800 предназначались для местного рынка, 400 - для дальнейшего направления во внутренние области и Чили. Контракт определял также возможности размещения и снабжения предприятия в районе Ла-Платы. Предоставляемый участок не разрешалось превращать в укреплённую базу, а испанская власть сохраняла своего представителя. Выход к рынкам южной части Америки сочетался с попыткой ограничить политические последствия иностранного присутствия.

Для Панамского перешейка предусматривались средства дальнейшей перевозки в тихоокеанском направлении. Судовое снаряжение могло ввозиться для обеспечения разрешённого движения, но не для свободной перепродажи. Статьи о припасах, ремонте и небольших снабженческих судах показывают, что договор организовывал целую транспортную систему. При этом разрешение на необходимые для предприятия предметы не означало разрешения продавать любые привезённые товары.

В спорах должны были участвовать специальные судьи-консерваторы, а высшей инстанцией оставался Совет Индий. Ограничивались произвольные реквизиции имущества и судов компании; проверка складов должна была иметь установленное основание. Такие гарантии защищали коммерческое предприятие от местного вмешательства, но одновременно оставляли его внутри испанской судебной системы. Договор создавал привилегированное положение, а не полную неподсудность.

Некоторые положения особенно ясно показывают насильственный характер торговли. Контракт регулировал обязанность платить пошлину при смерти человека после высадки, допуская оговорённое исключение для прибывших тяжело больными и умерших в установленный краткий срок. Люди рассматривались в этих условиях как объект фискальной ответственности. Ссылаться на договорные квоты как на обычную торговую статистику без объяснения предмета сделки означало бы скрывать сущность асьенто.

Разрешённый корабль и границы торговли

Дополнительная статья к асьенто разрешала компании отправлять ежегодно один торговый корабль вместимостью 500 тонн. Этот navío de permiso, «разрешённый корабль», предоставлял возможность ввозить и продавать товары сверх узкого снабжения работоргового предприятия. Исторический тоннаж здесь относится к корабельной вместимости по тогдашним правилам, а не к современному весу в метрических тоннах.

Разрешение сопровождалось ограничениями места и времени продажи. Товары должны были поступать на рынок во время ярмарки. Если корабль прибывал раньше испанских флотов и галеонов, груз следовало выгрузить и хранить под двумя ключами: один оставался у королевских чиновников, другой - у представителей компании. Подобная процедура давала обеим сторонам участие в контроле склада и должна была препятствовать продаже вне согласованного порядка.

Испанскому королю причиталась четверть прибыли от разрешённого корабля и дополнительная доля, исчислявшаяся с оставшихся частей по установленной формуле. Ожидаемая коммерческая выгода, таким образом, была связана с отчётностью, доступом к складам и моментом открытия рынка. Уступка позволяла британскому предприятию продавать товары в Испанской Америке непосредственно, но по юридической форме оставалась специально ограниченным исключением.

Статья XXII основного контракта, напротив, запрещала ввоз товаров под прикрытием работорговли, за исключением разрешённых припасов и необходимых предметов. За нарушение предусматривались конфискации и наказания. Это различие между работорговыми судами, снабженческими перевозками и особым ежегодным торговым кораблём принципиально: объединение их в общее выражение «Британия получила свободную торговлю с колониями» приписывает договору право, которого он не предоставлял.

Рафаэль Доносо Анес, исследовавший деятельность разрешённых кораблей по коммерческой документации, показывает расхождение нормы и практики. На рынки влияли нерегулярность испанских флотов, изменения последующих соглашений и контрабанда. В частности, присутствие Royal Prince в Веракрусе в 1717 году усилило конкуренцию с прибывшей испанской флотилией. Но тайные операции по своей природе не отражались полностью в официальных счетах; поэтому доходность привилегии нельзя надёжно вывести из одного условия о тоннаже.

Сохранённая монополия и новые противоречия

Статья VIII англо-испанского договора восстанавливала торговые отношения с отсылкой к порядкам времени Карла II и одновременно сохраняла испанский контроль над Америкой. Колониальные владения не должны были отчуждаться; иностранцам не предоставлялось общего права торговать там на тех же условиях, что в европейской Испании. Британские гарантии территориальной целостности заморских владений и британские исключительные права по асьенто входили в один и тот же компромисс.

Поэтому послевоенная испанская торговля с Индиями продолжала существовать как система ограничений и привилегий. Британские торговые возможности расширились, но зависели от определённых каналов. Иностранная фактория могла одновременно обеспечивать законные поставки, собирать сведения о спросе и становиться местом подозрений в контрабанде. Именно необходимость различать разрешённые и запрещённые операции создавала почву для постоянных проверок и дипломатических жалоб.

Контракт заранее предусматривал возможность новой англо-испанской войны. Согласно статье XL, асьенто в таком случае приостанавливалось, а подрядчикам предоставлялись полтора года для вывоза имущества и средств на оговорённых условиях. При войне одной или обеих корон с другими державами предполагались особые паспорта и отличительные флаги для судов предприятия. Следовательно, стороны не исходили из того, что коммерческое соглашение навсегда устранило вероятность военного конфликта.

Британская выгода заключалась не только в непосредственном доходе от продажи, но и в получении легального доступа, коммерческих сведений и инфраструктуры. Однако ожидания прибыли, торговая деятельность и финансовая история Компании Южных морей были разными явлениями. Нельзя объяснять биржевую катастрофу 1720 года одним пунктом Утрехтского мира или считать её прямым измерителем доходности асьенто. Договор описывает предоставленные права; действительные результаты требуют отдельного исследования счетов, перевозок и последующих соглашений.

Как мир должен был исполняться

Пленные, имущество и судебные требования

Помимо раздела владений, договоры восстанавливали обычные отношения подданных. Статья VIII англо-французского мира вновь открывала возможность обращаться в суды другой державы для защиты прав и требований по её законам. Это имело значение для долгов, имущества и прерванных войной сделок. Объявление мира не отменяло само собой частных обязательств и не заменяло судебного рассмотрения каждого дела.

Статья XXIII предписывала освобождать военнопленных без различия и без выкупа. При этом они должны были уплатить долги, возникшие за время плена. Англо-испанский договор содержал сходное условие. Различие между государственным удержанием военнопленного и его частными долгами показывает практические пределы освобождения: мир устранял основание для продолжения плена, но не обязательно все препятствия к немедленному отъезду.

Общая амнистия и забвение прежней вражды были типичными положениями мирного урегулирования. Они должны были препятствовать бесконечному возобновлению требований, основанных на действиях войны. Вместе с тем специально выделенные претензии, например ущерб торговым компаниям в мирное время, сохранялись для рассмотрения комиссарами. Договорная амнистия поэтому не означала одинакового решения всех имущественных споров.

При передаче Гудзонова залива договор точно отличал движимое имущество уезжавших французских подданных от артиллерии и запасов, подлежавших оставлению британской стороне. В сицилийском урегулировании требовалось учитывать имущество людей, связанных с обеими монархиями. Такие детали предотвращали ситуацию, когда формальная передача территории сопровождалась полным вывозом необходимых для её обороны средств или произвольной конфискацией собственности.

Репрессалии и захват судов

Статья XVI англо-французского мира объявляла утратившими силу ранее выданные каперские и репрессальные документы против другой стороны. Новые репрессалии не должны были разрешаться без предварительного доказательства отказа в правосудии или неправомерного промедления. Требование потерпевшего следовало предъявить представителю другого государя, чтобы тот мог добиться удовлетворения. На такое урегулирование отводилось до четырёх месяцев.

Эта процедура показывает правовое различие каперства и пиратства. Капер действовал на основании полномочия, выданного государем, и его право нападать было ограничено указанным противником и состоянием отношений между державами. Когда полномочие прекращалось, прежняя военная деятельность не могла законно продолжаться автоматически. Однако сам договор не доказывает, что все оставшиеся без работы каперы становились пиратами: такой переход требует свидетельств о конкретных людях, судах и районах.

Вопрос о судах, захваченных на границе между войной, перемирием и миром, регулировался отдельно. Статья XVII сохраняла действие условий предшествовавшего перемирия, определявших, какие захваты остаются законными призами, а какие подлежат возвращению. Для морской войны это было необходимо: известие о прекращении действий не могло одновременно достигнуть всех эскадр и колониальных портов. Само наличие точных соглашений о сроках позволяло разбирать споры о моменте захвата.

Контракт асьенто также предусматривал вооружённые суда и призы. Статья XXVII позволяла вносить в испанские порты законно захваченные суда противника или пиратов, но судьба их грузов определялась особыми условиями. Захваченные товары нельзя было просто свободно распродать в любом порту; для части операций требовались королевские чиновники, опись, складирование и продажа в установленное время. Работорговля, торговая монополия и морское насилие соединялись здесь в одном договорном режиме.

Связь Утрехта с последующим пиратством заключалась поэтому прежде всего в изменении юридической и экономической среды морской службы. Переход отдельных каперов к пиратству был одним из возможных последствий демобилизации, а не статьёй мирного договора. Из самого текста надёжно устанавливаются отмена прежних полномочий, восстановление торгового сообщения и стремление перевести частные претензии из вооружённого захвата в дипломатическую и судебную процедуру.

Нарушение договора и новая война

Статья XVIII англо-французского мира предписывала не считать каждый проступок отдельного подданного автоматическим разрывом мира между коронами. Ответственность должен был нести нарушитель. Это правило было особенно важно в отдалённых колониях и на море, где власти не могли немедленно контролировать каждое действие. Оно оставляло возможность наказать виновного и возместить ущерб, сохранив межгосударственное соглашение.

Статья XIX рассматривала более тяжёлый случай - новую открытую войну. Имущество, товары и суда подданных, находившиеся во владениях противника, не должны были немедленно конфисковываться. Им предоставлялись шесть месяцев для продажи или вывоза собственности и собственного отъезда. Договор, объявленный вечным миром, тем самым включал правила на случай своего политического разрушения.

Британский парламент отклонил меры, необходимые для исполнения тарифных положений англо-французского торгового договора. Отказ относился к торговому законодательству и не отменял заключённого мира. Дипломатическое соглашение ещё требовало поддержки внутренних учреждений.

Каталония и пределы союзнических гарантий

Каталонский вопрос особенно ясно обнаружил различие между интересами населения, участвовавшего в войне, и обязательствами держав при заключении мира. Англия в 1705 году поддержала соглашение с представителями каталонских сторонников эрцгерцога Карла, связав военную помощь с защитой их прав. К 1713 году британское правительство стремилось завершить войну и признать Филиппа V. В результате оно добилось амнистии, но согласилось на формулу, которая не обеспечивала сохранения прежнего каталонского конституционного строя.

Статья XIII англо-испанского договора распространяла амнистию на каталонцев, участвовавших в войне, обещала восстановление их имущества, чести и достоинства и предоставляла привилегии, которыми пользовались жители обеих Кастилий. Последняя формула имела принципиальное значение. Подтверждение прав кастильцев не было подтверждением собственных законов, представительных учреждений и порядка управления Каталонии. Отсылка к Кастилии позволяла исполнить буквальное обещание о привилегиях без восстановления прежних каталонских институтов.

Елизавета Кристина уехала из Каталонии в марте 1713 года. Соглашение в Оспиталете 22 июня определило условия эвакуации имперских войск. Решение Барселоны продолжать сопротивление принималось в условиях ухода сил, прежде поддерживавших каталонских сторонников Габсбургов.

Барселона пала 11 сентября 1714 года, после заключения основных утрехтских договоров. Дальнейшее переустройство управления закрепили декреты Нуэва-Планта. Поэтому международный мир 1713 года и завершение сопротивления Каталонии обозначают разные исторические рубежи.

Похожую границу между дипломатической защитой и её отсутствием показывает положение французских протестантов. Вопрос о возвращении гугенотов и восстановлении их религиозных прав поднимался при обсуждении мира, но общего восстановления этих прав договоры не обеспечили. Между тем католическое богослужение во вновь приобретённых британских владениях было оговорено специально. В каждом случае следовало выяснять, какая именно группа получила письменную гарантию, кто обязался её соблюдать и какие ограничения оставлял за собой государь.

Раштатт, Баден и последующее изменение порядка

Карл VI не присоединился к основным утрехтским соглашениям 1713 года. Франция и император продолжили войну, а урегулирование их отношений было достигнуто на других переговорах. В Раштатте встретились маршал Виллар и принц Евгений Савойский. Переговоры начались 26 ноября 1713 года; соглашение было окончательно выработано в ночь с 6 на 7 марта 1714 года и датировано 6 марта. Баденский мир 7 сентября 1714 года дополнил урегулирование между Францией и Священной Римской империей.

Франция удержала Ландау и оставила занятые позиции на правом берегу Рейна; Габсбурги закреплялись в бывших испанских владениях Италии и Нидерландов. Мир с Францией не прекращал испанских притязаний Карла VI.

Испанские экспедиции на Сардинию в 1717 году и Сицилию в 1718 году вызвали войну Четверного альянса. В результате урегулирования 1720 года Савойский дом получил Сардинию в обмен на Сицилию, отошедшую Габсбургам.

Испания и Австрия урегулировали династический спор в Вене в 1725 году. Война за польское наследство 1733–1738 годов вновь изменила положение в Италии. Утрехтский раздел испанских владений стал отправной точкой новых территориальных соглашений, но не неизменной картой Апеннинского полуострова.

Исполнение мира на Рейне и в империи

Раштаттский договор позволял различить прекращение войны и завершение передачи территорий. По статье XXXV военные действия между Францией и императором должны были прекратиться с подписанием соглашения, однако взимание контрибуций и принудительный сбор фуража прекращались после обмена ратификациями. Для вывода войск, находившихся вне особо перечисленных крепостей, устанавливался пятнадцатидневный срок. Таким образом, дата подписания сама по себе ещё не означала немедленного прекращения всех повинностей населения.

Особый порядок действовал для крепостей. Статья X связывала возвращение Брейзаха, Фрайбурга и Келя с тридцатью днями после обмена ратификациями общего мира с империей. Статья XI различала сроки разрушения укреплений: два месяца для Бича и Гомбурга, один месяц для сооружений у Юнингена. Передача территории, уход гарнизона и снос определённых военных объектов были отдельными обязательствами. Условия договора нельзя свести к перечню городов, оказавшихся после войны у той или иной державы.

На уровне частных прав статья XXIV разрешала подданным обеих сторон жить, путешествовать и торговать в соответствующих владениях и предоставляла год для решения об отъезде с имуществом. Статья XXV требовала вернуть имущество, конфискованное по причине войны. При этом она не устанавливала общего возмещения доходов, полученных до восстановления собственности, и сохраняла действие решений, вынесенных по иным основаниям. Возвращение собственности поэтому следовало отличать от компенсации всех понесённых убытков.

Баденское соглашение уточнило последствия задержек и нарушений. Его статья XXXIII предписывала возвратить доказанные поборы, взысканные вопреки Раштаттскому миру, освободить военнопленных и содействовать их перевозке, а войскам, уже просрочившим уход, покинуть занятые места немедленно. Для погашения оставшихся контрибуционных недоимок устанавливался трёхмесячный срок после обмена ратификациями Баденского договора, с предусмотренными текстом особыми условиями для курфюрстов. Эти положения связывали общее примирение с проверяемыми действиями властей и войск.

Различались и моменты восстановления торговли. Раштаттская статья XXXVI отсчитывала её возобновление от обмена ратификациями; Баденская статья XXXIV - от подписания нового договора. Сопоставление документов показывает, почему для истории послевоенной хозяйственной жизни важны не только дипломатические даты, но и адресаты конкретной нормы. Одинаковое слово «мир» охватывало несколько соглашений, устанавливавших разные сроки для государств, гарнизонов, кредиторов и подданных.

Россия, Балтика и другие участники европейской политики

Утрехтское урегулирование происходило одновременно с Северной войной. Для России было важно, как освобождение западноевропейских держав от испанского конфликта повлияет на их отношение к войне со Швецией. Полномочная грамота Петра I Борису Ивановичу Куракину, помещённая в научном издании под 20 февраля 1713 года, показывает, что российская дипломатия стремилась использовать Утрехтский конгресс. Сам факт выдачи полномочий, однако, не делает Россию подписантом англо-французского или англо-испанского договора: в их перечнях договаривающихся сторон её нет.

Связь с Северной Европой видна и в самих статьях. Статья XXVI англо-французского мира включала в мир шведского короля наряду с рядом других государей и республик. Это положение не было русско-шведским мирным договором и не прекращало боевых действий на Балтике. Оно принадлежало практике включения союзников и дружественных государств в соглашение двух корон. Различать такую оговорку и самостоятельное прекращение войны необходимо при сопоставлении двух одновременно шедших европейских войн.

Статья XXVII отдельно подтверждала торговые права ганзейских городов Любека, Бремена и Гамбурга, а также Данцига. Через эти положения договор затрагивал североевропейское торговое пространство, далеко выходившее за пределы непосредственного испанского наследства. Для морских держав свободное торговое сообщение, права купцов и сохранение договорных привилегий составляли часть мирного порядка наряду с крепостями, колониями и династическими отказами.

Включение союзников оформлялось неодинаково. Условия Франции с Португалией были связаны с гарантией Великобритании; соглашение Франции с Савойей также объявлялось существенной частью общего урегулирования. Другим государям оставлялась возможность быть включёнными в мир по взаимному согласию сторон в установленный срок. Такие статьи создавали сеть обязательств вокруг двустороннего договора. Они объясняют, почему отдельные уступки нельзя оценивать только как результат переговоров двух изолированных правительств.

Общественный спор и представление мира

«Весы войны и мира»: политическая аллегория, связывающая спор вигов и тори с мирными переговорами. Издание Абрахама Алларда использует переработанную композицию Ромейна де Хоге. Изображение выражает политическую позицию издателя, а не воспроизводит заседание конгресса.

Британский спор о мире начался до его подписания. В памфлете The Conduct of the Allies 1711 года Джонатан Свифт выступал на стороне торийского курса, критиковал распределение военных расходов и выгоды, которые, по его мнению, получали союзники и заинтересованные в продолжении войны круги. Этот текст помогает понять публичное обоснование выхода из войны. Его обвинения следует читать как политическую аргументацию участника борьбы, а не как беспристрастный финансовый отчёт или коллективное мнение всего британского общества.

Мир представляли населению через проповеди, печатные листы, церемонии и музыку. Национальное благодарение в Лондоне состоялось 7 июля 1713 года по британскому календарю того времени, то есть 18 июля по григорианскому календарю. Для торжества в соборе Святого Павла прозвучала музыка Генделя. Королева Анна собиралась присутствовать, но накануне отказалась по состоянию здоровья; церемониальный порядок сохранили так, словно она находилась в соборе. Её место обозначало государеву власть и участие монархии в праздновании.

Публичные репетиции генделевского Te Deum проходили ещё до благодарственной службы, в том числе в соборе Святого Павла и в Уайтхолле. Благодаря им музыка, связанная с миром и королевской властью, была доступна более широкому кругу слушателей, чем приглашённые на главную церемонию. Рассматривая эти события, Джули Фаргюсон связывает музыкальную и церемониальную программу с попыткой представить мир как достижение королевы и одновременно подчеркнуть её верность протестантскому престолонаследию.

Празднования в Нидерландах также имели политическое содержание. Аллегории, античные персонажи, надписи и фейерверки объясняли соглашения через знакомые современникам образы согласия, изобилия и прекращения кровопролития. Виллем Фрейхоф обращает внимание на необходимость различать место изображённого торжества, место издания гравюры и событие, которому она посвящена. Само упоминание Утрехтского мира на листе ещё не доказывает, что изображённый фейерверк происходил в Утрехте. Такая осторожность необходима и при использовании иллюстраций как исторического источника.

Династическая пропаганда имела и американское измерение. Аарон Алехандро Оливас рассматривает празднования рождения наследника Филиппа V в Каракасе в 1707 году: местные торжества соединяли лояльность испанскому королю с присутствием французских торговцев, участвовавших в работорговле. Колониальная политика была связана с вопросом о законном государе ещё до утрехтской передачи асьенто британцам. Поэтому пропаганда и память о войне требуют изучения как европейских, так и американских свидетельств.

Значение и историческая оценка

Утрехтское урегулирование решило главный династический вопрос посредством сочетания признания и ограничений. Филипп V сохранял испанский престол, но его признание соединялось с отказами от французской короны и разделом европейских владений испанской монархии. Подтверждение протестантского наследования в Великобритании составляло другую сторону той же системы: международные обязательства должны были ограничить возможность изменения политического равновесия через династическое наследование.

Великобритания получила сочетание морских баз, колониальных приобретений и торговых прав. Однако разные приобретения имели разную природу. Гибралтар и Менорка передавались как владения; у Ньюфаундленда устанавливался особый режим французского промысла; асьенто являлось ограниченным по сроку и условиям контрактом. Испания сохраняла огромную заморскую монархию и прямо оговаривала сохранение её торговой системы. Следовательно, выражения «британское господство» или «открытие испанских колоний» без уточнения конкретного права скрывают существенные ограничения самого соглашения.

Для Соединённых провинций важнейшей задачей оставалась безопасность южной границы; для Савойского дома - королевский статус и новые владения; для Габсбургов - закрепление на Апеннинском полуострове и в Нидерландах. Эти результаты зависели от дополнительных соглашений, гарнизонных условий, передачи доходов и признания титулов. Поэтому территориальная карта показывает только часть мирного устройства: за ней стояли обязательства снабжать крепости, оплачивать гарнизоны, возвращать собственность и допускать определённые формы торговли.

Источники позволяют рассматривать мир на нескольких уровнях. Тексты договоров устанавливают обещанные права и процедуры; дипломатическая переписка и инструкции показывают, чего стороны добивались до подписания; документы об исполнении раскрывают трудности передачи территорий, торговли и расчётов. Памфлеты и праздничные изображения свидетельствуют о том, как соглашение объясняли современникам. Сопоставление этих групп материалов помогает отличать достигнутый компромисс от первоначальных притязаний и от позднейшей репутации Утрехта.

Источники и литература

Опубликованные документы

• Англо-французский мирный договор. Утрехт, 11 апреля 1713 года // Chalmers G. A Collection of Treaties between Great Britain and Other Powers. London: John Stockdale, 1790. Vol. I. P. 340–390.
• Англо-испанский мирный договор. Утрехт, 13 июля 1713 года.
• Договор об асьенто между Испанией и Великобританией. Мадрид, 26 марта 1713 года.
• Treaty of Utrecht, Article X. House of Commons, Foreign Affairs Committee, Appendices to the Minutes of Evidence, Appendix 1.
• Полномочная грамота Б. И. Куракину на Утрехтский конгресс // Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 13, вып. 1. М.: Наука, 1992. № 5887. С. 97.

• Traité de Rastadt, 6 mars 1714; Traité de Bade, 7 septembre 1714: concordance et articles différents // Vast H. Les grands traités du règne de Louis XIV. T. III. Paris: A. Picard et fils, 1899. P. 162-192.

Исследования

• Gerard J. W. The Peace of Utrecht: A Historical Review of the Great Treaty of 1713–14, and of the Principal Events of the War of the Spanish Succession. New York; London: G. P. Putnam’s Sons, 1885.
• Lesaffer R. The Peace of Utrecht and the Balance of Power. Oxford University Press, 10 November 2014.
• León Sanz V. Utrecht, 1713. Una paz posible para Europa // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 11–28.
• Albareda i Salvadó J. Felipe V y la negociación de los tratados de Utrecht: bajo los dictados del mejor abuelo del mundo // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 31–60.
• Storrs C. How Wars End: Lord Lexington’s Mission to Madrid (1712–1713) // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 77–99.
• Torras i Ribé J. M. Antecedentes y consecuencias de las negociaciones de Utrecht en Cataluña (1711–1713) // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 133–152.
• Cremonini C. Riequilibrare il sistema: mutazioni e permanenze in Italia tra 1706 e 1720. Alcune considerazioni // Cuadernos de Historia Moderna. Anejos. 2013. XII. P. 177–188.
• De Bruin R. E., Van der Haven C., Jensen L., Onnekink D.. Introduction // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 1–22.
• Bély L.. Behind the Stage: The Global Dimension of the Negotiations // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 40–52.
• Frey L., Frey M.. The Olive and the Horse: The Eighteenth-Century Culture of Diplomacy // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 25–39.
• Onnekink D.. Pride and Prejudice: Universal Monarchy Discourse and the Peace Negotiations of 1709–1710 // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 69–91.
• Jackson C.. Jonathan Swift’s Peace of Utrecht // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 142–158.
• Farguson J.. Promoting the Peace: Queen Anne and the Public Thanksgiving at St Paul’s Cathedral // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 207–222.
• Frijhoff W.. Fiery Metaphors in the Public Space: Celebratory Culture and Political Consciousness around the Peace of Utrecht // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 223–248.
• Olivas A. A.. Performance and Propaganda in Spanish America during the War of the Spanish Succession // Performances of Peace: Utrecht 1713 / ed. R. E. de Bruin, C. van der Haven, L. Jensen, D. Onnekink. Leiden; Boston: Brill, 2015. P. 197–206.
• Donoso Anes R. Los navíos anuales de permiso del asiento de esclavos con Inglaterra hasta la feria de Portobelo de 1731. Biblioteca Virtual Miguel de Cervantes.
• Rastatter Frieden. Residenzschloss Rastatt / Staatliche Schlösser und Gärten Baden-Württemberg.

См. также

• Портал: Война за испанское наследство
• Война за испанское наследство
• Раштаттский и Баденский мирные договоры
• Испанская торговля с Индиями
• Пиратство и каперство: правовые различия
• Северная война