Борьба с тунеядством в СССР

Борьба с тунеядством в СССР

Указ 4 мая 1961 года. Публикация по архивному подлиннику: «На „краю“ советского общества», 2010, с. 581.

Принуждение к установленным государством формам занятости: предупреждения, трудоустройство, административное выселение и уголовное преследование.

Регион

СССР; подробно — РСФСР

Область

Право; социальная история

Период

1950-е — 1991 год

Разновидность

Государственная политика

Борьба с тунеядством в СССР соединяла требование трудиться с надзором за источниками дохода и образом жизни. Власть добивалась поступления людей на предприятия, стройки и в колхозы; отказ мог повлечь выселение с обязательным трудом, а позднее — уголовное наказание. Под преследование попадали люди без постоянных занятий, частные работники, литераторы и руководители незарегистрированных религиозных общин. Состав обвинения и порядок наказания неоднократно менялись.

Наиболее подробно сохранившиеся здесь сводки описывают РСФСР в 1961–1964 годах. К июню 1964 года республиканские органы сообщали о более чем 400 тысячах выявленных людей и примерно 37 тысячах решений о выселении. Эти цифры относятся к разным стадиям кампании. В июне 1962 года МВД РСФСР уже отчиталось об освобождении 683 человек, высланных необоснованно.

Дело Иосифа Бродского стало самым известным литературным примером применения указа 4 мая 1961 года. Но практика его применения охватывала также рабочих, колхозников, частных ремесленников и верующих. Проверки обнаруживали ошибки в сведениях о занятости, выселение нетрудоспособных и наказание людей, которых даже не предупредили. История кампании включает и эти менее известные дела, и борьбу за их пересмотр.

Предыстория: зачем власти понадобился новый закон

К 1961 году советское государство уже десятилетиями требовало от трудоспособных граждан работать и наказывало за отдельные формы уклонения от труда. Новый указ соединял несколько прежних направлений: принуждение к работе, удаление нежелательных жителей из городов, борьбу с бродяжничеством и ограничение частных заработков. Его составители добивались возможности вмешиваться и в жизнь человека, который имел постоянное жильё и средства к существованию, но получал их способом, объявленным «паразитическим». Эта цель прослеживается в обсуждении проекта 1957 года и в заданиях комиссии Д. С. Полянского 1960 года.

Обязанность трудиться: от Конституции к принуждению

Конституция РСФСР 10 июля 1918 года связывала трудовую повинность с устройством нового общества. Пункт «е» статьи 3 устанавливал её «в целях уничтожения паразитических слоев общества и организации хозяйства». Статья 18 провозглашала труд обязанностью всех граждан и закрепляла лозунг «Не трудящийся, да не ест!». Слово «паразитический» с самого начала имело политический смысл: оно обозначало образ жизни, несовместимый с представлениями новой власти о справедливом общественном устройстве.

Конституция СССР 1936 года соединила обязанность работать с государственным обещанием предоставить работу. Статья 12 называла труд обязанностью и делом чести каждого трудоспособного гражданина; статья 118 провозглашала право на гарантированную работу с оплатой по количеству и качеству труда. Обеспечением этого права объявлялись социалистическое хозяйство и ликвидация безработицы. Поэтому длительное отсутствие работы власти могли рассматривать как нарушение обязанности перед обществом. Но конкретные основания и меры наказания устанавливались отдельными актами.

«Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: “кто не работает, тот не ест”».

Статья 12 Конституции СССР 1936 года.

Одним из способов принуждения стало закрепление человека за местом работы. Указ 26 июня 1940 года запретил самовольный уход рабочих и служащих с государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений, а также переход с одного места на другое без разрешения руководителя. За самовольный уход предусматривалось тюремное заключение на два — четыре месяца; за прогул без уважительной причины — исправительно-трудовые работы по месту работы до шести месяцев с удержанием до четверти заработка. Директорам угрожала судебная ответственность за уклонение от передачи таких дел в суд. Эти меры были направлены прежде всего на дисциплину уже работавших людей.

Прописка и выселение: работа как условие проживания

Постановление ЦИК и СНК СССР 27 декабря 1932 года о единой паспортной системе прямо связывало учёт населения с его занятостью. Во вступлении ставилась задача «разгрузки» городов, рабочих посёлков и новостроек от людей, не связанных с производством, учреждениями или школами и не занятых общественно полезным трудом; для инвалидов и пенсионеров делалось исключение. Отдельно говорилось об «очистке» этих мест от скрывающихся кулацких, уголовных и иных «антиобщественных элементов».

«…разгрузки этих населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах и не занятых общественно-полезным трудом…»

Из преамбулы постановления 27 декабря 1932 года.

Введение паспортов и обязательной прописки позволяло соединить проверку личности с решением о праве жить в определённом месте. Первыми постановление называло Москву, Ленинград, Харьков, Киев, Минск, Ростов-на-Дону и Владивосток. В этой политике уже присутствовало то, что позднее стало существенной частью борьбы с тунеядством: отсутствие признанной занятости могло повлечь потерю места жительства.

Статья 41 Положения о паспортах 21 октября 1953 года предусматривала удаление из ряда крупных городов людей, не занятых общественно полезным трудом свыше трёх месяцев. Срок удаления составлял до двух лет; сохранялось право прописаться в другом городе на общих основаниях. Исключения охватывали, в частности, инвалидов, пенсионеров, престарелых, беременных женщин, женщин с детьми до десяти лет и иждивенцев трудящихся. Текст этой нормы приведён в подготовительной справке 8 сентября 1960 года.

Колхозная кампания 1948 года и указ против нищенства 1951 года

Прямым предшественником «общественных приговоров» 1950-х годов стало выселение сельских жителей. Указ 2 июня 1948 года, не подлежавший опубликованию, объяснял его необходимостью укрепить колхозную дисциплину и защитить доходы работающих колхозников. Он разрешал общим собраниям колхозников или крестьян селения решать вопрос о выселении людей, которым вменяли упорное нежелание трудиться и «паразитический образ жизни». Действие распространялось на перечисленные в указе республики; для Украины и Белоруссии исключались западные области.

Решение принималось открытым голосованием, простым большинством участников собрания, при присутствии большинства членов колхоза либо совершеннолетних жителей. После утверждения районным исполкомом оно вступало в силу. Выселение за пределы области, края или республики назначалось на восемь лет; через пять лет выселенный мог ходатайствовать о возвращении. Тем самым лишение человека привычного места жительства и хозяйства оформлялось решением собрания, утверждённым исполнительной властью.

Указ 23 июля 1951 года имел другой круг адресатов: трудоспособных людей, задержанных за попрошайничество и злостно уклонявшихся от труда, а также бродяг без определённых занятий и места жительства. Их предписывалось направлять на спецпоселение в отдалённые районы СССР на пять лет с обязательной работой. Возрастные пределы составляли 18–55 лет для мужчин и 18–50 лет для женщин. Официальная цель соединяла предупреждение преступлений и «приобщение их к труду». Сам документ также был секретным.

«…направлять на спецпоселение в отдаленные районы Советского Союза сроком на 5 лет с обязательным привлечением их к трудовой деятельности по месту поселения».

Статья 1 указа 23 июля 1951 года.

Следовательно, задолго до процесса Бродского существовали разные способы трудового принуждения: наказание за уход с предприятия, ограничение проживания в городе, выселение по решению сельского собрания и спецпоселение для бродяг и попрошаек. Указ 1961 года развивал эту практику, расширяя основания преследования и круг людей, к которым оно могло применяться.

Почему смягчение 1956 года сочеталось с подготовкой нового наказания

25 апреля 1956 года Президиум Верховного Совета СССР отменил судебную ответственность рабочих и служащих за самовольный уход и за неоднократный или длительный прогул. Указ предписывал освободить осуждённых, прекратить ещё не рассмотренные судами дела и снять судимость. Официальное объяснение состояло в том, что рост сознательности, благосостояния и культуры позволял заменить судебную ответственность дисциплинарным и общественным воздействием.

«…существующая судебная ответственность […] не вызывается необходимостью и может быть заменена мерами дисциплинарного и общественного воздействия».

Из указа 25 апреля 1956 года.

Рабочий получил возможность увольняться по собственному желанию, предупредив администрацию за две недели. При этом первоначальная редакция указа сохраняла неблагоприятные последствия для непрерывного стажа и получения пособия по временной нетрудоспособности. Отмена уголовного принуждения к сохранению конкретной работы сопровождалась поиском других способов воздействовать на людей, которых власти считали уклоняющимися от труда вообще.

Подготовка нового закона велась по постановлению ЦК КПСС 22 ноября 1956 года. В комиссию входили Р. А. Руденко, В. В. Золотухин, Л. Н. Соловьёв, А. Н. Шелепин, П. И. Ивашутин, С. А. Васильев и А. Ф. Горкин. В докладной 23 февраля 1957 года объяснялся выбор более строгой меры: простая высылка из одной местности позволяла человеку свободно ездить по стране и сохранять прежний образ жизни. Поэтому предлагалась ссылка на два — пять лет с обязательным трудом в назначенном месте.

«…могут свободно, без всякого контроля, разъезжать по стране и по-прежнему вести антиобщественный образ жизни».

Довод комиссии против ограничения наказания одной высылкой, 23 февраля 1957 года.

Что хотели изменить к 1961 году

К сентябрю 1960 года новые законы уже действовали в восьми союзных республиках, тогда как в РСФСР, УССР и БССР проекты прошли обсуждение, но ещё не были приняты. Авторы справки 8 сентября предлагали заменить указ 1951 года как устаревший и слишком узко определявший «паразитические элементы». Их формулировка показывает, зачем понадобился следующий шаг: распространить меры на более широкий круг занятий и источников существования.

План комиссии Д. С. Полянского раскрывает широту замысла. Наряду с хищениями, взяточничеством, валютными нарушениями, бродяжничеством и нищенством в нём перечислялись частные заработки: сдача жилья «в целях наживы», перевозка пассажиров и грузов на собственных автомобилях и лошадях, продажа сельскохозяйственных продуктов с незаконно занятых участков. Предлагалось ограничить перевозку товаров личного производства, включая цитрусовые, ранние овощи, цветы и виноград, повышением тарифов и сокращением норм груза.

Особые задания касались трудоустройства, изменения уголовных и административных мер, участия местных Советов и учёта неработавших по всей стране. Для пропаганды предписывалось использовать печать, радио, телевидение, кино и театры. Борьба с тунеядством задумывалась как широкая государственная кампания, объединявшая хозяйственные ограничения, полицейские меры и публичное осуждение.

Новый закон понадобился властям для того, чтобы принуждать к признанным государством формам труда, контролировать источники дохода и преследовать людей, живших вне этих правил. В такой системе самостоятельный заработок ещё не гарантировал признания человека добросовестным тружеником. В деле Бродского спор развернулся вокруг литературного труда: суд объявил переводы и стихи прикрытием тунеядства, а проверявшая дело комиссия установила, что его работа подтверждена договорами, документами и показаниями свидетелей. Предыстория закона объясняет, почему вопрос о профессии поэта мог превратиться в основание для пятилетней ссылки.

Что власть называла тунеядством

В указе 1961 года слово «труд» означало прежде всего участие в признанных государством формах хозяйственной жизни. Во вступлении перечислялись предприятия, стройки, колхозы, совхозы и учреждения; отдельно признавалась общественно полезная работа в семье. Обвинение обращалось против трудоспособных людей, которым вменяли уклонение от труда и «паразитический образ жизни». Не всякий человек без записи о постоянной работе автоматически отвечал этому описанию. Само правительство уже осенью 1961 года осудило выселение временно неработавших, которые такого образа жизни не вели.

К «нетрудовым доходам» относили не только содержание за чужой счёт. В указе назывались частное предпринимательство, спекуляция, запрещённые промыслы, доходы от земельных участков, автомобилей и жилой площади. При обсуждении исполнения власти требовали усилить контроль над личным скотом, индивидуальным строительством, кустарными и ремесленными занятиями. Человек мог производить полезные вещи и получать плату за собственную работу, но его занятие всё равно оказывалось вне дозволенных государством правил.

Это хорошо видно из записки министра юстиции В. А. Болдырева от 19 июля 1961 года. Братья Анатолий и Иван Ермаковы из Сасовского района зарабатывали частной деятельностью и кустарничеством. После предупреждения они поступили в Сотницинский свеклосовхоз. Министерство представляло переход от самостоятельного заработка к работе в совхозе как успешное исправление. В том же докладе описывалась бригада плотников, которую прежде нанимали для ремонта пионерского лагеря: после указа плотники вступили в колхоз, и для их найма потребовалось решение правления.

Работа на предприятии тоже не давала безусловной защиты. Вторая часть статьи 1 указа относилась к тем, кто, по мнению властей, устраивался на работу «лишь для видимости». Признаками такого поведения объявлялись нарушение трудовой дисциплины, частное предпринимательство и жизнь на нетрудовые средства. Поэтому спор шёл одновременно о наличии работы, её характере, заработках и поведении человека.

«…лица, устраивающиеся на работу на предприятия, в государственные и общественные учреждения или состоящие членами колхозов лишь для видимости…»

Разные советские акты регулировали бродяжничество, нищенство, уклонение от предписанного трудоустройства и «иной паразитический образ жизни». В повседневной речи всё это часто называли тунеядством. Для отдельного дела решающим оставался конкретный закон и его действовавшая редакция: постановление о выселении по указу 1961 года и приговор по статье 209 Уголовного кодекса имели разную юридическую основу.

Проект 1957 года и спор о принудительном труде

Подготовка нового закона началась за несколько лет до указа, применённого к Бродскому. 23 февраля 1957 года М. А. Яснов, М. А. Гедвилас и Р. А. Руденко представили в ЦК КПСС результаты обсуждения проекта в комиссиях законодательных предположений обеих палат Верховного Совета СССР. На этой стадии вопрос рассматривался союзными органами. Опубликованный затем проект РСФСР предусматривал особое участие общественных собраний.

11 апреля профессор трудового права А. Е. Пашерстник направил Гедвиласу возражения. Он сопоставил проект с Конвенцией Международной организации труда № 29, ратифицированной СССР в 1956 году. Предлагаемая ссылка с обязательной трудовой деятельностью, по его заключению, подпадала под определение принудительного труда. Ссылка на конституционную обязанность работать его не убеждала: принцип «кто не работает, тот не ест» он истолковывал как экономическое воздействие, которое само по себе не разрешает судебного или административного принуждения.

«…было бы правильнее применять предполагаемую меру не по приговору общего собрания граждан… а по приговору суда с соблюдением всех необходимых процессуальных гарантий».

Пашерстник различал предупреждение и наказание. Предупреждать, по его предложению, могло общественное собрание, причём следовало дать испытательный срок. Решение о ссылке он предлагал передать суду. Он также спрашивал, какими средствами авторы проекта намерены удерживать человека в доме инвалидов, если предусматривается принудительное помещение туда. Вопрос о свободе передвижения и судебных гарантиях возник, таким образом, внутри обсуждения проекта, задолго до наиболее известных процессов.

21 августа 1957 года «Советская Россия» напечатала проект закона РСФСР «Об усилении борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами». В городе собрание могло принимать решение при участии не менее ста совершеннолетних граждан; в сельской местности требовалось присутствие большинства взрослых жителей. Голосование предполагалось открытым. Такой порядок отдавал судьбу человека на обсуждение соседей или местного коллектива.

Юридический отдел Президиума Верховного Совета РСФСР 31 октября составил справку о ходе обсуждения. Она собирала предложения о круге преследуемых, порядке решения и исполнении. Проект 1957 года важен как свидетельство подготовки кампании, однако применять его к делу 1964 года как уже действующий закон было бы неверно: окончательный указ РСФСР приняли 4 мая 1961 года.

Между проектом и указом продолжалась работа над более ранними мерами. Справка В. Самсонова, Н. Шанявского и Г. Гольста от 8 сентября 1960 года разбирала применение указа 1951 года против бродяжничества и нищенства. Новое законодательство расширяло поле вмешательства: помимо отсутствия постоянного места жительства или попрошайничества, оно охватывало занятия и доходы людей, живших дома и работавших вне обычного государственного найма.

Указ 4 мая 1961 года: выселение на два — пять лет

Указ 4 мая 1961 года перечислял частное предпринимательство, спекуляцию, запрещённые промыслы и другие способы получения «нетрудовых доходов». Под его действие мог попасть и работающий человек: достаточно было признать, что он устроился на предприятие для вида и прикрывает этим другие занятия. Запись в трудовой книжке сама по себе не избавляла от преследования.

Так, в Приморском крае в июле 1961 года к подлежащим воздействию отнесли 875 человек. Из них 660 не работали, а 215 имели работу. Местные органы учитывали обе группы как «выявленных» по указу. Поэтому их отчёт описывает круг людей, выбранных для преследования, а не число безработных в крае.

Выселение назначали на срок от двух до пяти лет с обязательным привлечением к труду. Решение мог вынести народный суд или коллектив трудящихся в случаях, предусмотренных второй частью статьи 1; во втором случае его должен был утвердить исполком районного или городского Совета. Милиции и прокуратуре поручалась проверка материалов. Обнаружив признаки преступления, они должны были решать вопрос об уголовном преследовании отдельно.

Прежде чем прибегнуть к выселению, человека следовало предупредить и дать ему возможность устроиться на работу. На практике предупреждение иногда почти сразу сменялось передачей материалов на рассмотрение. В раннем обзоре предлагали отводить для трудоустройства пятнадцать-двадцать дней. Иначе человек мог получить предупреждение, но не успеть выполнить предъявленное ему требование.

Закрытое постановление от 4 мая 1961 года разрешало применять указ и к руководителям нелегальных религиозных сект. Это положение стало основанием для преследования верующих, в том числе людей, имевших постоянную работу. Позднейшие проверки рассматривали дела проповедников и участников незарегистрированных общин.

Выселенных обязывали работать. За уклонение от работы на поселении назначались исправительные работы с удержанием десяти процентов заработка; дальнейшее уклонение могло привести к лишению свободы. Время такого наказания не засчитывалось в срок выселения. За побег с поселения или по дороге к нему грозило отдельное уголовное преследование.

После отбытия не менее половины срока указ разрешал досрочное освобождение. Для этого требовались хорошая оценка труда и поведения, ходатайство общественных организаций, решение суда по месту поселения и согласование с исполкомом прежнего места жительства. Такой порядок исходил из того, что выселенный исправился. Отмена незаконного решения означала другое: первоначально выселять человека не следовало.

Выселенных направляли туда, где их предполагалось использовать в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве. Перевозку, размещение, работу и надзор организовывали по постановлению Совета министров РСФСР № 692 от 5 июня 1961 года. Возможность исполнить требование трудиться зависела теперь и от того, как местные власти подготовились к приёму людей.

Из мест поселения вскоре стали сообщать о нехватке работы, жилья, одежды и инструмента. Людей привозили в хозяйства, которые не могли сразу обеспечить их необходимым. Ведомства учитывали доставленных и трудоустроенных раздельно: прибытие на поселение ещё не означало, что человек получил работу.

4 сентября 1961 года, через четыре месяца после начала кампании, Совет министров РСФСР принял постановление № 1119. Правительство указало на необоснованное выселение временно неработавших людей, которые не вели паразитического образа жизни, и на случаи применения указа без предупреждения. Защитники обвинённых могли ссылаться на нарушения правил, установленных самой властью.

Места выселения и порядок размещения продолжали менять. К этому относились постановление Совета министров РСФСР № 47 от 15 января 1962 года и поправки от 17 июля. Сохранившиеся предложения с мест показывают, что выбранную в начале кампании схему приходилось пересматривать по результатам первых месяцев.

Элемент процедуры	Документально установленное содержание
Круг применения	Совершеннолетие, трудоспособность, уклонение от общественно полезного труда и антиобщественный паразитический образ жизни.
Предупреждение	До выселения требовалось предупреждение и неисправление поведения в установленный срок.
Подготовка материала	Проверку вели милиция и прокуратура; направление материала требовало санкции прокурора.
Срок рассмотрения	Постановление о порядке применения устанавливало пятидневный срок рассмотрения.
Религиозные руководители	В непубликовавшемся постановлении отдельно названы руководители нелегальных религиозных сект.
Исполнение	Конвоирование и комендатуры; контроль поведения и трудовой деятельности.
Выездные заседания	По докладной министра юстиции, более 20% дел в первые месяцы рассматривалось на выездных сессиях.
Досрочное освобождение	В первоначальном указе предусматривалось освобождение после не менее половины срока при выполнении установленных условий.
Отмена и освобождение	Надзорный протест мог менять правовой результат; благоприятное отношение к труду могло служить другим аргументом.

Непубликовавшееся постановление: кто решал судьбу человека

Постановление о выселении Бродского. На судебном бланке слово «Приговор» заменено словом «Постановление».

4 мая 1961 года одновременно с указом Президиум Верховного Совета РСФСР принял отдельное постановление о порядке его применения. На нём стояла помета «Не подлежит опубликованию». Документ определял участие прокуратуры, пятидневный срок судебного рассмотрения, порядок задержания уклонявшегося от явки и надзор за поселенцами. Газеты печатали сам указ, а эти правила поступали учреждениям служебным порядком. Практическая организация выселения опиралась на сочетание публично объявленной санкции и закрытых исполнительных предписаний.

Постановление прямо называло выселение административной мерой. Это объясняет, почему в деле Бродского появился не обычный уголовный приговор, а постановление народного суда. Присутствие судьи и заседателей ещё не превращало разбирательство в уголовное дело по статье 209. При обнаружении признаков самостоятельного преступления материалы следовало передавать прокуратуре отдельно.

Указ возлагал выявление людей и проверку сведений на милицию и прокуратуру. Поводом могли служить собственные материалы этих органов, инициатива государственных или общественных организаций, заявления граждан. После проверки и с санкции прокурора материал направляли в народный суд либо коллективу трудящихся. В установленной последовательности были обязательны проверка обстоятельств, предупреждение и оценка поведения после предупреждения.

Суду предписывалось рассмотреть материал в пятидневный срок. До разбирательства милиция могла задержать уклонявшегося от явки человека с санкции прокурора. Эти положения давали органам возможность действовать быстро; одновременно от качества предварительной проверки зависело, увидит ли суд действительную историю работы и заработков. В последующих докладах неоднократно отмечалось, что сведения принимали без достаточной проверки.

«Постановление районного (городского) суда… является окончательным и обжалованию не подлежит».

Запрет обычного обжалования делал особенно важным прокурорский надзор. Постановление о применении указа допускало протест прокурора; именно этим путём затем добивались пересмотра незаконных выселений. Сам человек и его близкие обращались к должностным лицам с просьбой проверить дело и принести протест. Успех обращения зависел уже не только от изложенных доводов, но и от готовности уполномоченного органа передать их вышестоящему суду.

В постановлении отдельно упоминались руководители нелегальных религиозных сект, уклонявшиеся от общественно полезного труда и занимавшиеся запрещённой деятельностью. Это служебное разъяснение открывало религиозную линию применения указа. Позднейшие проверки показывали, что обвинение в руководстве общиной могло соединяться с неверными сведениями о занятости или вообще оставаться недоказанным, как в деле Кирилла Сапко.

Предупреждения, собрания и выездные суды

Кампания начиналась задолго до суда. Указ разъясняли на предприятиях, в колхозах, по радио и в печати; людей вызывали для предупреждения. В Рязанской области, по докладу министра юстиции за первые месяцы, прошло свыше двух тысяч собраний с участием более двухсот тысяч человек. Министерство связывало массовое трудоустройство именно с воздействием предупреждений и публичного осуждения.

В докладе от 19 июля приводился пример Е. Ф. Володиной из Сасова. Ведомство характеризовало её как ранее неоднократно судимую за спекуляцию и длительное время не имевшую постоянной работы. После предупреждения она устроилась в межколхозную строительную организацию. Подобные истории служили отчётом об эффективности указа: желаемым результатом объявлялось поступление на работу, а не обязательное выселение каждого учтённого человека.

Предупреждение должно было оставлять время на изменение положения. В том же обзоре предлагалось устанавливать срок в пятнадцать — двадцать дней. Такая рекомендация возникла из практики: слишком быстрая передача дела в суд лишала предупреждение самостоятельного смысла. В первоначальном тексте 1961 года срок определяли предупреждавшие органы; месячный срок прямо появился в редакции 1965 года.

Более двадцати процентов дел, рассмотренных в первые месяцы, по сообщению министра юстиции, прошло на выездных сессиях. Заседали в клубах, домах культуры, красных уголках предприятий, в колхозах и по месту жительства обвинённых. Публичный суд одновременно решал конкретное дело и показывал присутствующим последствия поведения, которое власть объявляла недопустимым.

Общественный приговор и выездное заседание суда были разными способами рассмотрения. В первом случае решение принимал коллектив, а утверждал исполком; во втором действовал народный суд, который лишь менял место заседания. В статистике общественные приговоры иногда приводили отдельной строкой. При подсчёте всех выселений их следовало учитывать один раз.

Возможность общественного решения не означала, что всякий коллектив требовал высылки. Бригада колхоза «Красный путь» выступила за то, чтобы оставить Кривошеина в колхозе. Райисполком всё же постановил его выслать. Этот случай, включённый в западносибирскую проверку, показывает столкновение решения коллектива с волей местной администрации.

Куда отправляли выселенных

Исполнение указа требовало выделить места поселения, доставить туда людей, предоставить работу и установить надзор. Постановление Совета министров РСФСР № 692 от 5 июня 1961 года распределяло эти обязанности. Выселенный терял возможность самостоятельно выбрать место жизни и работодателя: его трудоустройство становилось задачей принимающих властей и хозяйств.

15 января 1962 года постановление № 47 заново определило географию размещения. В общий список вошли Бурятская и Коми АССР, Алтайский, Красноярский и Хабаровский края; Амурская, Архангельская, Вологодская, Иркутская, Кировская, Новосибирская, Омская, Пермская, Томская, Тюменская и Читинская области. Другой перечень позволял оставлять высылаемых внутри ряда республик и областей, если решение было принято на их территории.

Местным властям поручили выбирать места с учётом использования людей в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве. Совнархозы обязали трудоустраивать их на подведомственных предприятиях. Формально требование работать сопровождалось обязанностью государства обеспечить трудовое и жилищно-бытовое устройство. Отчёты о первых месяцах показывают, как часто именно эта часть решения оставалась невыполненной.

Правила расселения продолжали менять. Прокурор РСФСР просил исключить Дагестанскую, Кабардино-Балкарскую, Северо-Осетинскую и Чечено-Ингушскую АССР из числа территорий, где местных высылаемых оставляли внутри республики. Он ссылался на небольшой размер этих республик и трудности выбора места поселения. МВД соглашалось лишь относительно Чечено-Ингушской АССР. Правительство 17 июля 1962 года приняло более широкое предложение и разрешило направлять высылаемых из всех четырёх республик в местности общего списка.

Таким образом, выселение не всегда означало путь через всю страну: часть людей перемещали внутри своего региона, других отправляли далеко от семьи. Разница зависела от действовавшего постановления, территории первоначального решения и выбранного места поселения. В судебном деле поэтому существенны и срок, и конкретное направление высылки.

В рамках установленного перечня Бродского направили в Архангельскую область, а Амальрика — в Томскую. Правительственные акты возлагали размещение и устройство на работу на принимающие органы. В конкретных случаях это были совхоз в Коношском районе и колхоз имени Калинина в Гурьевке. Место поселения определяло круг доступных работ и повседневный быт, тогда как возвращение домой зависело от изменения судебного решения. В письмах и воспоминаниях высланных сохранилась деревенская жизнь, возникшая как исполнение этой административной системы.

Масштаб кампании: республиканские и областные отчёты

Органы учитывали ход кампании по стадиям: выявление, предупреждение, устройство на работу, решение о выселении и доставка на поселение. Один человек последовательно появлялся в нескольких разделах отчёта. К августу 1961 года было принято 5 664 решения о выселении двух видов, а доставленных и трудоустроенных по месту поселения насчитали 2 928. Эти сведения отражали одновременно работу по подготовке новых дел и исполнение уже вынесенных решений.

К 30 июня 1961 года предупредили 48 321 человека, из которых 40 568 не работали. Записка Тищенко от 16 августа сообщала уже об итогах на 1 августа: около 130 тысяч выявленных, 7810 направленных материалов, 5358 судебных решений о выселении и 306 общественных приговоров. Предупреждения охватывали значительно больше людей, чем решения о высылке.

К 1 августа 1961 года суды вынесли 5358 решений о выселении, общественные собрания — 306 приговоров: всего 5664 решения. К местам поселения к этому времени доставили и устроили на работу 2928 человек. Последняя цифра показывает, сколько решений успели исполнить.

Доклад от 30 ноября охватывал май—октябрь 1961 года. За полгода предупредили 181 369 человек, выселили 13 531. Одновременно поступали сведения об отмене неправильных решений в областях.

К 10 июня 1962 года, по записке министра внутренних дел РСФСР В. С. Тикунова, выявили и предупредили 239 938 человек; выселили 20 938, а к местам поселения прибыли 19 969. Ещё 683 человека были освобождены в связи с необоснованным выселением.

На поселении отказ от работы мог повлечь новое наказание. Тикунов сообщил о 1786 назначениях исправительных работ, 866 заменах их лишением свободы и 959 привлечениях за новые преступления. Эти меры относились к уже выселенным; один человек мог сначала получить исправительные работы, а затем лишение свободы.

В июне 1964 года Блинов писал о более чем 400 тысячах выявленных и примерно 37 тысячах решений о выселении. Первый показатель характеризовал охват кампании, второй — применение принудительной меры. В докладе также отмечалось устройство на работу около 50 тысяч человек за 1963 год.

На местах соотношение трудоустройства и высылки сильно различалось. В раннем отчёте по Архангельской области из 983 выявленных 951 устроили на работу, 32 выселили. В Кемеровской области к 30 января 1962 года из 6547 выявленных выселили 885: 841 по суду, 44 по общественным приговорам. На итоги влияли и время составления отчёта, и состав людей, которых местные органы включали в списки.

В Калининской области на 1 января 1962 года, по докладу от 7 февраля выявили 5288 человек, устроили на работу 5023, выселили 210; 11 общественных приговоров входили в число выселений. В Ярославской области назывались 2753 выявленных, 2026 трудоустроенных, 180 выселенных и отдельно 57 привлечённых к уголовной ответственности. Ведомство учитывало административные и уголовные меры раздельно.

В Омской области к 15 сентября 1962 года выселили 526 человек — 341 в Омске и 185 в сельских районах. Доклад отдельно описывал 28 общественных приговоров, то есть решения, принятые собраниями, а затем утверждённые исполнительной властью.

Все эти республиканские сводки относятся к РСФСР. Тищенко, Тикунов и Блинов описывали применение указа 4 мая 1961 года; меры в других союзных республиках в их итог не входят.

Позднейшие уголовные дела, в том числе дело Бегуна по статье 209 в 1977 году, в эти цифры также не включены. Указ, по которому выселили Бродского, и статья Уголовного кодекса давали разные основания преследования.

Уже в первые месяцы предупреждения охватывали десятки тысяч человек, а решения о выселении — тысячи. После отправки на поселение одни получали новые наказания, другие добивались освобождения как неправильно выселенные. Дело Бродского возникло в разгар этой кампании; необычным был прежде всего широкий и продолжительный отклик на его преследование.

Дата и документ	Показатели	Категория учёта
30 июня 1961; первые недели кампании	48 321 предупреждённый; 40 568 из них не работали.	Предупреждение о трудоустройстве — отдельная стадия кампании.
На 1 августа 1961; записка Тищенко от 16 августа	Около 130 000 выявленных; 7 810 материалов направлено на рассмотрение; 5 358 выселены по судебным решениям и 306 — по общественным приговорам; 2 928 доставлены к месту и трудоустроены.	5 664 решения: 5 358 судебных и 306 общественных. Доставка и трудоустройство 2 928 человек отражали ход исполнения.
Май–октябрь 1961; доклад 30 ноября	181 369 предупреждённых; 151 852 среди них не работали; 13 531 выселенный.	Накопительный итог за май–октябрь, следующий за августовским отчётом.
Первый год; записка Тикунова от 10 июня 1962	239 938 выявленных и предупреждённых; 204 039 не работали; 20 938 выселены; 19 969 прибыли к месту; 683 освобождены как неправильно выселенные.	683 — число освобождённых по результатам исправления неправомерных выселений, включённое в этот отчёт.
Та же записка: исполнение высылки	1 786 случаев назначения исправительных работ за отказ от труда; для 866 исправительные работы заменены лишением свободы; 959 случаев привлечения за новые преступления.	Последующие меры в отношении направленных на поселение; часть людей переходила из одной категории наказания в другую.
26 июня 1964; доклад Блинова	Более 400 000 выявленных; примерно 37 000 решений о выселении; за 1963 год около 50 000 устроены на работу.	Выявление, решение о выселении и устройство на работу учитывались раздельно.
Приморский край; 10 июля 1961	875 выявленных: 660 не работали, 215 считались формально трудоустроенными.	Даже «работающий» мог попасть в кампанию при оценке занятости как прикрытия.
Коми АССР; 18 июля 1961	1 302 выявленных, 1 213 предупреждённых. Для Сыктывкара: 57 выявленных, 22 устроены на работу, 30 предупреждены, по 5 готовились материалы.	Выявление, предупреждение и подготовка материалов отражают последовательные стадии работы.
Архангельская область; ранний обзор 1961	983 выявленных; 951 устроен на работу; 32 выселены.	В Архангельской области устройство на работу завершило большинство выявленных случаев; выселение применили к 32 людям.
Томская область; ранний обзор 1961	764 выявленных; только по 9 отказавшимся от работы сообщалось о применении мер выселения.	Ранний обзор 1961 года; позднейший отчёт той же области приведён отдельной строкой.
Калининская область; доклад 7 февраля 1962	5 288 выявленных; 5 023 трудоустроены; 210 выселены; 11 из этих решений приняты общественными собраниями.	Из 210 выселений одиннадцать были приняты общественными собраниями; остальные относились к судебному порядку.
Ярославская область; тот же доклад	2 753 выявленных; 2 026 устроены на работу; 180 выселены; 57 привлечены к уголовной ответственности.	Уголовное привлечение учитывалось отдельно от административного выселения.
Кемеровская область; на 30 января 1962	6 547 выявленных; 885 выселены: 841 по суду, 44 по общественным приговорам.	885 выселений: 841 судебное решение и 44 общественных приговора.
Томская область; на 30 января 1962	1 460 выявленных; 1 233 трудоустроены; 132 выселены.	Более поздний отчёт, чем приведённый выше ранний обзор.
Омская область; на 15 сентября 1962	526 выселенных: 341 в Омске и 185 в сельских районах. Отдельно упомянуты 28 общественных приговоров.	341 + 185 = 526 — территориальная разбивка общего итога. Общественные приговоры характеризуют способ решения.

Выселение работающих и нетрудоспособных

О неправильных выселениях сообщали уже служебные документы первых месяцев кампании. Проверяющие поддерживали задачу борьбы с тунеядством, но указывали, что местные органы отправляли на поселение работающих, больных и нетрудоспособных людей. Иногда эти нарушения приводили к отмене решений.

Записка Тищенко приводит случай девятнадцатилетнего Косенко. В мае 1961 года он прибыл по комсомольской путёвке Ставропольского крайкома ВЛКСМ на строительство предприятия химической промышленности. Вместо помощи с работой по специальности возник конфликт, выселение из общежития и оформление материала как на тунеядца. При привлечении он оставался рабочим треста «Красноярскпромхимстрой». Суд назначил два года; к моменту доклада постановление было отменено.

Косенко приехал на стройку по комсомольскому направлению и продолжал числиться рабочим. Его выслали после конфликта из-за работы и общежития. Проверка восстановила эту последовательность, которую обвинение в тунеядстве оставило за скобками.

В западносибирских материалах описан Буйницкий, выработавший 128 трудодней, в том числе 26 в июне. В июле он не работал, и причины перерыва не проверили. Между тем Буйницкий был инвалидом войны и не мог выполнять тяжёлый физический труд. Проверяющие указали, что при решении о высылке его здоровье и фактическую работу оставили без внимания.

Члены бригады колхоза «Красный путь» решили оставить Кривошеина в коллективе — не исключать его из колхоза и не выселять. Райисполком всё же постановил его выслать. Доклад отмечал, что материалы не проверили, а прокурорской санкции не получили. Исполнительная власть приняла решение вопреки голосованию бригады.

Участие общественности, предусмотренное указом, поэтому не всегда означало требование наказать человека. В случае Кривошеина коллектив выбрал продолжение совместной работы; выселения добилась местная администрация.

Западносибирский доклад называл прибытие пожилых, нетрудоспособных и беременных. Данильсон 1888 года рождения и Косинов 1893 года рождения получили пятилетние сроки; беременная Амвросова 1939 года рождения и незрячий Дуков 1922 года рождения — трёхлетние. Проверяющие включили эти случаи в описание неправильного применения указа и проблем устройства прибывших.

В Омской области Кирилл Александрович Сапко, родившийся в 1928 году, 31 июля 1961 года был выслан Тарским народным судом на пять лет в Иркутскую область. Доклад отмечал, что его принадлежность к баптистам, тем более руководство общиной, не была доказана. На его иждивении находились восемь детей от одного года до двенадцати лет. 27 января 1962 года Верховный суд РСФСР отменил решение и освободил его от ссылки.

Сапко направили на пять лет в Иркутскую область, оставив дома восемь несовершеннолетних детей. Верховный суд отменил это решение менее чем через полгода. Проверка поставила под сомнение саму обвинительную характеристику: причастность к баптистской общине и руководство ею доказаны не были.

Омский доклад также отмечал выселение инвалида второй группы и беременной женщины. Их случаи были включены в перечень нарушений, выявленных при проверке применения указа.

В декабре 1961 года омские суд, прокуратура и милиция провели совместное совещание. Обсуждали качество собранных материалов, санкции на задержание и законность решений. Исправлять нарушения пытались не только отменой отдельных постановлений, но и указаниями подчинённым учреждениям.

После высылки человек зависел от принимающего хозяйства: оно должно было предоставить жильё, работу, одежду и инструмент. Доклады отмечали нехватку этих средств. Требование трудиться порой предъявляли людям, для которых на месте ещё не подготовили необходимых условий.

Проверки в разных областях обнаруживали сходные нарушения. Работающего объявляли уклоняющимся от труда; сведения принимали без проверки; больного или нетрудоспособного отправляли на тяжёлые работы; мнение коллектива игнорировали. Эти ошибки встречались в делах рабочих, колхозников и верующих.

К моменту суда над Бродским вопрос о действительной занятости и законности высылки уже неоднократно возникал в других делах. Возражения его защитников были понятны из самой практики применения указа: суд должен был выяснить, работал ли человек и на какие средства жил.

Как власть признавала нарушения

Незаконные выселения фиксировали учреждения, которые сами отвечали за кампанию. Докладная В. И. Тищенко была подготовлена для руководства ЦК, региональные справки — для Совета министров, годовую сводку представлял министр внутренних дел. Поэтому сообщения о нарушениях существовали внутри служебного отчёта о борьбе с тунеядством, а не только в жалобах пострадавших.

Правительственное постановление № 1119 от 4 сентября 1961 года совместило требование усилить кампанию с признанием неправильных наказаний. Оно критиковало слабое выявление людей, работавших для вида, недостаточный контроль личных хозяйств и частных промыслов. Одновременно оно отмечало необоснованное привлечение временно неработавших и людей, не получивших предупреждения.

«Имеются также отдельные факты, когда органы милиции, прокуратуры и суда необоснованно привлекали к ответственности по Указу лиц, хотя временно и не работающих, но не ведущих антиобщественный паразитический образ жизни, а также лиц, которые ранее не предупреждались об ответственности».

Формула правительства имела прямой правовой смысл: временное отсутствие работы само по себе не исчерпывало основания для выселения. Требовалось установить и другие обстоятельства, предусмотренные указом. Пропущенное предупреждение также являлось нарушением. Защита могла опираться на требования действовавшего закона и на разъяснения тех же органов, которые проводили кампанию.

Ведомственные выводы не всегда немедленно возвращали человека домой. Между выявлением ошибки, протестом прокурора и отменой постановления существовали отдельные решения. В деле Бродского комиссия 1964 года установила существенные нарушения, однако президиум Ленинградского городского суда в январе 1965 года протест отклонил. Верховный суд в сентябре сократил срок, сохранив постановление о выселении.

Масштаб уже состоявшихся отмен виден из доклада МВД от 10 июня 1962 года: 683 человека освободили в связи с необоснованным выселением. Это число относится к конкретному отчётному сроку и ведомственному учёту. Оно показывает сотни исправленных решений уже в первый год; сводить всю историю отмен к нескольким известным именам поэтому невозможно.

Отмена не тождественна досрочному освобождению. Первоначальный указ позволял освободить человека после половины срока при признании его исправившимся. Такое решение сохраняло основание прежнего наказания. При отмене незаконного постановления пересматривалось само право выселить данного человека. Разница важна и для личной судьбы, и для подсчёта результатов пересмотра.

Писатели, диссиденты и верующие

Иосиф Бродский в Мичиганском университете, 1972–1973 годы. Фотография сделана после ссылки и отъезда из СССР.

В литературных делах спор о труде тесно связывался с правом на занятие литературой вне признанных организаций. Бродский работал на предприятиях и в экспедициях, выполнял переводы и получал издательские гонорары. Комиссия, проверявшая его дело в 1964 году, сопоставила обвинение с документами издательств и сведениями о занятости. Она установила, что существенные обстоятельства суд исследовал неполно, а показания ряда обвинительных свидетелей не опирались на знание его работы.

13 марта 1964 года Бродскому назначили пять лет — верхний предел указа. 4 сентября 1965 года Верховный суд РСФСР сократил срок до одного года пяти месяцев. Эта история раскрывается в статье Суд над Иосифом Бродским; здесь она показывает, как административное обвинение в тунеядстве использовали в деле человека, которого ленинградские органы считали политически неблагонадёжным.

Владимир Батшев получил пятилетнее выселение по постановлению Первомайского районного народного суда Москвы от 25 апреля 1966 года. Опубликованный текст решения обсуждал его литературные занятия и отсутствие членства в Союзе писателей. Документ напечатан в журнале «Грани», № 63 за 1967 год, на страницах 9–10, в разделе «Судьба поэта». Дело возникло уже после поправок сентября 1965 года, когда Москва оставалась среди территорий, где сохранялось выселение на два — пять лет.

Андрея Амальрика арестовали 14 мая 1965 года; 28 мая Фрунзенский районный народный суд Москвы выслал его на два с половиной года. Местом ссылки стала Гурьевка Кривошеинского района Томской области. Первый протест заместителя прокурора РСФСР, внесённый 31 марта 1966 года, Мосгорсуд отклонил 7 апреля. После повторного протеста от 8 июня Верховный суд РСФСР 20 июня отменил оба судебных постановления и направил материалы на дополнительную проверку.

Проверка вновь обратилась к трудовой биографии, иностранным посетителям и состоянию здоровья Амальрика. В постановлении приведено заключение экспертизы от 30 апреля 1965 года: он был ограниченно трудоспособен и не мог поднимать тяжести. 18 августа 1966 года материалы прекратили по указанию районной прокуратуры. Это иной исход, чем сокращение срока Бродскому: судебные постановления в отношении Амальрика отменили, а последующая проверка закончилась прекращением производства.

«Постановление Фрунзенского районного нарсуда г. Москвы от 28 мая 1965 г. и Постановление Московского горсуда от 7 апреля 1966 г. в отношении Амальрика Андрея Алексеевича отменить и дело направить прокурору Фрунзенского р-на г. Москвы для дополнительной проверки».

Резолютивная часть определения Верховного суда, приведённая в постановлении милиции от 18 августа 1966 года.

Виктора Красина в декабре 1969 года выслали на пять лет в Красноярский край. Позднее «Хроника текущих событий» сообщила об отмене решения в порядке надзора. После возвращения преследование продолжилось: в 1972 году Красина вновь арестовали, уже по другому делу. Его биография отразила последовательную смену средств давления — административное удаление, надзорный пересмотр и новое уголовное производство. Срок, назначенный в 1969 году, и последующий арест относились к разным судебным историям одного участника правозащитного движения.

В деле Иосифа Бегуна действовал уже уголовный механизм. 1 июня 1977 года Пролетарский районный суд Москвы назначил ему два года ссылки по статье 209. «Хроника текущих событий» описывала спор вокруг его занятий преподаванием иврита и источников существования. Этот приговор относится к другой редакции законодательства и не входит в сводку выселений по указу за 1961–1964 годы.

Религиозные дела затрагивали и людей, имевших постоянную работу. По исследованию К. Ю. Поповой, основанному на оренбургских архивных материалах, с сентября 1961 по апрель 1964 года были высланы девятнадцать меннонитов; все они работали. После прокурорских протестов четырнадцать были полностью реабилитированы, пятеро освобождены досрочно. Здесь пересмотр группы дел привёл к двум разным правовым результатам.

Общесоюзная справка Совета по делам религиозных культов от 20 сентября 1965 года сообщала об отмене приговоров и решений о высылке в отношении 207 человек за отсутствием состава преступления и необоснованностью решений. В ней были также перечислены родители, восстановленные в правах на детей. Общий список 1 234 осуждённых и высланных объединял уголовные и административные меры; более 400 административно высланных выделялись внутри описания той же практики. Совет собирал сведения о разных формах преследования и их пересмотре по республикам.

Проверка охватила приговоры, постановления о высылке и лишение родительских прав. В статье Пересмотр дел верующих в СССР (1964–1965) рассмотрены региональные отмены, семьи с детьми и сопротивление местных учреждений. Центральные предписания привели к пересмотру конкретных актов, а осенний указ 1965 года снял ограничения с ряда групп спецпоселенцев и их родственников.

В январе 1962 года Верховный суд отменил постановление о высылке Сапко, отца восьмерых детей. В 1965-м пересматривались дела меннонитов и других верующих. В сентябре того же года Бродский получил сокращение срока с сохранением постановления в остальной части. Возвращения происходили через различные решения: полную отмену необоснованной меры, освобождение от её дальнейшего исполнения или изменение срока. Исправление последствий кампании зависело от вмешательства прокуратуры, судебной инстанции и содержания каждого конкретного дела.

Дата	Норма в РСФСР	Что менялось
4 мая 1961	Указ о борьбе с тунеядством	Административное выселение на два — пять лет, обязательный труд, предварительное предупреждение.
20 сентября 1965	Новая редакция указа	Преимущественно трудоустройство внутри региона; особое выселение из Москвы, Московской области и Ленинграда; месяц после предупреждения.
25 февраля 1970	Статья 209¹ УК	Уголовная ответственность за злостное неисполнение решения исполкома о трудоустройстве.
7 августа 1975	Новая статья 209 УК	Включён «иной паразитический образ жизни»; отменены указ 1961 года и статья 209¹.
19 апреля 1991	Закон о занятости	Незанятость сама по себе исключена из оснований ответственности.
5 декабря 1991	Закон № 1982-I	Статья 209 исключена из Уголовного кодекса.

1965 год: трудоустройство в своём регионе и особый порядок для столиц

20 сентября 1965 года указ был существенно изменён. Для большинства территории РСФСР основной мерой стало решение районного или городского исполкома о привлечении к труду. Работу надлежало предоставить на предприятиях или стройках по месту постоянного жительства либо в другой местности в пределах той же области, края или автономной республики.

Для Москвы, Московской области и Ленинграда сохранили судебное выселение в специально отведённые местности на срок от двух до пяти лет. Тем самым в одной редакции указа сосуществовали разные территориальные правила: местное принудительное трудоустройство и выселение за пределы прежнего места жизни. Дело Батшева 1966 года относится к этому сохранявшемуся московскому порядку.

«…несмотря на предупреждение органов милиции или общественных организаций, в месячный срок не приступило к работе».

Месяц после предупреждения был прямо записан в новой редакции. Выявление и проверку поручали милиции; она предупреждала человека и при неисполнении направляла материал в исполком, а для судебного выселения — с согласия прокурора в суд. Решения по-прежнему объявлялись окончательными и не подлежащими обжалованию в обычном порядке.

Верховный суд РСФСР сократил срок Бродскому 4 сентября 1965 года, за шестнадцать дней до изменения указа. Его возвращение было результатом надзорного пересмотра прежнего постановления. Поправки 20 сентября перестроили общий порядок трудоустройства и выселения, сохранив для Ленинграда, Москвы и Московской области прежнюю санкцию на два — пять лет. В столичных территориях новые дела продолжали приводить к удалению на поселение; в апреле 1966 года такой срок получил москвич Батшев.

1970–1975 годы: переход к уголовным нормам

25 февраля 1970 года в Уголовном кодексе РСФСР разграничили два состава. Статья 209 предусматривала ответственность за систематическое бродяжничество или попрошайничество. За первое такое деяние грозило до двух лет лишения свободы либо исправительные работы от шести месяцев до года; при прежней судимости за бродяжничество или попрошайничество — до четырёх лет лишения свободы.

Одновременно появилась статья 209¹ — «Злостное уклонение от выполнения решения о трудоустройстве и прекращении паразитического существования». Она связывала уголовное преследование с неисполнением уже принятого решения районного или городского исполкома. Наказание составляло до года лишения свободы либо исправительных работ; при прежней судимости по первой части — до двух лет лишения свободы.

«Злостное уклонение лица, ведущего антиобщественный образ жизни, от выполнения решения исполнительного комитета районного (городского) Совета депутатов трудящихся о трудоустройстве и прекращении паразитического существования…»

По делам статьи 209¹ предусматривалось дознание; суд или прокурор могли признать необходимым предварительное следствие. Это был уже уголовно-процессуальный порядок. Номер с надстрочной единицей имеет значение: новая статья 209¹ и действовавшая рядом статья 209 описывали разные деяния.

7 августа 1975 года статью 209 изложили заново, включив наряду с бродяжничеством и попрошайничеством продолжительное ведение иного паразитического образа жизни. В этой редакции первое деяние наказывалось лишением свободы до года или исправительными работами на тот же срок, повторное — лишением свободы до двух лет.

Вторым указом того же дня первоначальный указ 4 мая 1961 года с последующими изменениями был признан утратившим силу; отменили ряд связанных актов и исключили статью 209¹ из Кодекса. Наказание за уклонение от общественно полезного труда перешло к уголовно-правовому регулированию новой редакции статьи 209. Правовые основания позднейших дел уже задавались этим изменённым кодексом. Административная система выселения, в которой судили Бродского, Амальрика и Батшева, закончила существование как самостоятельный порядок.

1991 год: исключение статьи 209

Весной 1991 года закон о занятости закрепил право гражданина распоряжаться своими способностями к производительному и творческому труду. Статья 2 относила к занятым не только наёмных работников, но и самостоятельно обеспечивавших себя работой: предпринимателей, индивидуальных работников, фермеров и членов производственных кооперативов. Правовое признание самостоятельного заработка резко отличалось от оценки частных промыслов в документах начала 1960-х годов.

«Незанятость граждан не может служить основанием для их привлечения к административной и иной ответственности».

5 декабря 1991 года закон РСФСР № 1982-I исключил из Уголовного кодекса статью 209. В одном перечне с ней отменялись статьи 99¹, 153, 198 и 219¹. Удаление статьи завершало существование именно этого уголовного основания преследования. Постановление № 1983-I предусматривало введение закона в действие с момента опубликования.

Закон одновременно уточнил статью 6 Кодекса об обратной силе уголовного закона. Он прямо распространял устранение преступности или смягчение наказания на деяния, совершённые до принятия нового акта.

«С момента вступления в силу закона, устраняющего преступность деяния, соответствующие деяния, совершенные до его вступления в силу, считаются не содержащими состава преступления».

Индивидуальные дела пересматривались задолго до отмены самой статьи. Вмешательство прокуратуры и высших судов устраняло ошибки в оценке занятости, здоровья, поведения и доказательств; некоторые высланные возвращались после сокращения срока. В декабре 1991 года законодатель исключил из уголовного кодекса статью 209. В результате исчезло само основание новых обвинений по этому составу. Ранние возвращения были итогом борьбы за конкретного человека, а завершающее изменение закона прекратило соответствующий вид уголовной ответственности для всех.

Значение кампании

Борьба с тунеядством давала государству возможность принуждать человека к определённому месту и виду работы. Ранние отчёты показывают широкую волну предупреждений и трудоустройства; десятки тысяч решений о выселении составляли более узкую, но наиболее тяжёлую часть кампании. Вместе с трудоспособными людьми без постоянных занятий на поселение попадали работающие, больные и люди, чьи доходы власти оценивали через их литературные, общественные или религиозные занятия.

Нарушения были установлены уже в первые месяцы. Правительство признало выселение временно неработавших и непредупреждённых; МВД сообщило о сотнях освобождённых после необоснованного применения указа; Верховный суд отменял отдельные постановления. Эти решения дают основания судить о незаконности конкретных выселений по требованиям самой тогдашней власти. Спор о принудительном труде был шире: ещё в 1957 году юрист Пашерстник оспаривал совместимость предлагаемого механизма с международными обязательствами СССР.

Изменения 1965, 1970 и 1975 годов показывают, как власть перестраивала механизм: от широкого административного выселения к местному трудоустройству и затем уголовной ответственности. Отмена статьи 209 в 1991 году завершила эту линию законодательства. История Бродского входит в неё как особенно хорошо документированный случай — с обвинительными материалами, записью процесса, проверкой нарушений, многомесячной борьбой защитников и разрывом между возвращением домой и окончательной отменой решения.

Документы и связанные статьи

• Суд над Иосифом Бродским.
• Кампания в защиту Иосифа Бродского.
• «Судилище» Фриды Вигдоровой.
• Дело Владимира Батшева.
• Ссылка Андрея Амальрика.
• Пересмотр дел верующих в СССР (1964–1965).
• Указ 4 мая 1961 года и порядок его применения в «Книгах». Четыре страницы документальной публикации, 2,52 МБ.
• Указ 4 мая 1961 года: страницы документальной публикации.
• Постановление о порядке применения указа.
• Докладная комиссии о деле Бродского. 7 декабря 1964 года.