Дуэльный кодекс
Система правил вызова, переговоров и проведения дуэли; конкретные кодексы различались по стране и эпохе.
- Область
- История дуэлей; нормы культуры чести
Дуэльный кодекс — письменный свод правил, посредством которого автор или определённая общественная среда стремились упорядочить конфликты чести, переговоры о дуэли и поведение её участников. Такие своды описывали допустимость вызова, положение оскорблённого и оскорбителя, обязанности секундантов, примирение, условия вооружённой встречи и последствия нарушения соглашения. Их авторитет основывался на признании обычая; слово «кодекс» не означало, что книга являлась законом государства.[1]
Единого «дуэльного кодекса всех времён» не существовало. Французское руководство Шатовильяра 1836 года, американский The Code of Honor Джона Лайда Уилсона, ирландские правила, передаваемые как свод 1777 года, и русский «Дуэльный кодекс» В. Дурасова относятся к разным обществам и текстовым традициям. Их разногласия позволяют понять, насколько условным было представление о единых законах чести.
Эта статья рассматривает кодексы как исторические документы: что они предписывали, чьё положение защищали, как ограничивали или, напротив, усиливали конфликт и почему не могут служить универсальным ключом к любому знаменитому поединку.
Три разных вида правил
Государственное право
Законы определяли, являлись ли вызов, участие, посредничество, ранение или убийство наказуемыми действиями. В разных правопорядках дуэль могла рассматриваться через общие нормы об убийстве и телесных повреждениях либо через специальные постановления. Наличие отдельной статьи о поединке не означало его одобрения; отсутствие такой статьи не означало разрешения.[1]
Судебная власть оценивала действия с точки зрения государственного порядка, а не только с точки зрения того, согласились ли участники на опасность. Кроме того, история права включает изменение приговора, помилование и практику прекращения дел. Нельзя описать судьбу обвиняемого одной цитатой из наиболее сурового запрета, если конкретное дело завершилось другим решением.
Корпоративные и авторские нормы
Военная корпорация, дворянское общество или автор руководства могли считать дуэль допустимой или необходимой независимо от уголовного запрета. Их санкциями становились утрата репутации, исключение из общения, отказ в признании равным, а в определённых служебных системах — увольнение. Такие последствия были достаточно серьёзны, чтобы влиять на решение человека, даже если он не хотел драться.
Особый пример — российский порядок разбирательства офицерских ссор 1894 года. Суд общества офицеров мог признать поединок необходимым удовлетворением, однако уголовно-процессуальная сторона дела сохранялась. Этот порядок нельзя смешивать с частной книгой Дурасова или объявлять всеобщим разрешением дуэлей для населения империи.[1]
Соглашение о конкретной встрече
Секунданты определяли, какие условия принимают именно эти противники. Сохранившийся протокол такой договорённости непосредственно относится к событию; написанный позднее общий кодекс относится к нему лишь в той мере, в какой историк может доказать преемственность правил. Поэтому документальные условия встречи Пушкина и Дантеса важнее ретроспективного подбора подходящих параграфов из книги XX века.
| Уровень | Откуда происходила обязательность | Что нельзя из него автоматически вывести |
|---|---|---|
| Государственный закон | Власть государства и судебное применение | Что общество перестало уважать дуэлянта |
| Корпоративная норма | Принадлежность к полку, сословию или кругу общения | Что частный поединок стал законным для всех |
| Авторский кодекс | Признание книги участниками и посредниками | Что все современники придерживались именно этой редакции |
| Условия встречи | Соглашение сторон и секундантов | Что соглашение действительно было исполнено без нарушений |
Государство и частное «право чести»
Петровский запрет и обязанность искать судебную защиту
«Патент о поединках» в составе Воинского устава Петра I регулировал не только вооружённую встречу, но и предшествовавшее оскорбление. Пострадавшему предписывалось обращаться с жалобой, а суду — рассматривать её в установленный срок. Тем самым государство пыталось заместить частную расправу обязательной процедурой восстановления нарушенного положения. Ответственность могла наступить и для свидетеля, скрывшего обиду.[2]
Наказания за вызов и за состоявшийся бой различались; за поединок предусматривалась смертная казнь. Такая строгость была частью борьбы за исключительное право государственной власти судить и наказывать. Признание противника равным и согласие обоих выйти с оружием не устраняли запрета: в глазах законодателя добровольное соглашение участников не создавало самостоятельной законной юрисдикции.[2]
Примечательно, что закон требовал действовать и от судей. Ограничение срока рассмотрения жалобы должно было уменьшить один из доводов сторонников самосуда — невозможность своевременно получить удовлетворение. Поэтому петровский порядок нельзя свести к одной формуле казни. Он соединял суровую санкцию с попыткой сделать обращение к власти обязательным способом разрешения обиды.[2]
Екатерина II: честь дворянина и суд равных
Манифест Екатерины II о поединках 1787 года связывал проблему с правами и обязанностями дворянства. Его преамбула отсылала к Жалованной грамоте: дворянам предоставлялось судебное рассмотрение их дел равными по сословию, но это не давало каждому права стать судьёй в собственной ссоре. Документ противопоставлял личному отмщению установленную власть суда.[3]
Законодатель определял не только наказание, но и понятие обиды. Вопрос о намерении оскорбить имел значение для оценки слов, письма или действия. Такая постановка отличалась от автоматического признания каждого неприятного высказывания достаточным основанием для вооружённого удовлетворения. Государство претендовало на право определять, в чём состоит нарушение чести и каким способом его следует исправлять.[3]
Здесь дуэльная история пересекается с историей сословного представительства. Суд равных предлагался как средство, которому дворянин мог доверять, не отказываясь от представления об особом достоинстве своего состояния. Противостояние проходило не между признанием и отрицанием чести, а между разными ответами на вопрос, кто вправе выносить по делу окончательное решение.[3]
Российские офицерские правила 1894 года
13 мая 1894 года Александр III утвердил «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», объявленные приказом по военному ведомству от 20 мая № 118. Суд общества офицеров мог признать примирение достаточным либо счесть поединок необходимым для восстановления чести. Это был специальный служебный порядок, а не распространение частного дуэльного кодекса на всех подданных.[4]
Отказ оставался возможен, но мог стоить службы: офицер должен был просить об отставке; если прошение не поступало, командир по истечении двух недель представлял его к увольнению. Поэтому согласие на дуэль нельзя во всех таких случаях считать решением, принятым без внешнего давления. Формальная возможность отказаться сочеталась с серьёзной профессиональной санкцией.[4]
Уголовное законодательство при этом не было согласовано с новым порядком. Военному министру докладывали о поединке с заключением прокурорского надзора и решением офицерского суда; вопрос о прекращении дела представлялся императору. История этих правил объясняет, как служебное признание дуэли могло сосуществовать с её наказуемостью. Она также показывает, почему решения времени Николая I по делу Пушкина нельзя объяснять постановлением 1894 года.[4]
Германское уложение 1871 года: наказуемый, но особый поединок
Уголовное уложение Германской империи 1871 года выделяло поединок в самостоятельный раздел (§§ 201–210). Закон преследовал вызов, его принятие и передачу, но освобождал от соответствующего наказания при добровольном отказе сторон от встречи до её начала (§ 204). Тем самым государственная норма поощряла прекращение конфликта независимо от того, как отказ оценивал определённый круг общения.[5]
Особое положение имели посредники. § 209 освобождал от наказания передатчиков вызова, серьёзно пытавшихся предотвратить бой, а также секундантов, приглашённых свидетелей и врачей. Одновременно отсутствие секундантов могло увеличить наказание участника (§ 208). Закон различал содействие примирению, присутствие при поединке и ответственность самих бойцов.[5]
Преднамеренное нарушение согласованных или общепринятых правил, повлекшее смерть либо телесное повреждение, возвращало дело к общим нормам об этих преступлениях (§ 207). Кроме того, наказывалось умышленное побуждение другого к состоявшейся дуэли, в частности угрозой презрения (§ 210). Таким образом, социальное принуждение замечали не только авторы частных руководств, но и уголовный законодатель.[5]
Американский спор: репутация и право занимать должность
В США противодействие дуэльному обычаю затрагивало вопрос о допустимости его для государственных деятелей. После гибели конгрессмена Джонатана Силли в поединке с Уильямом Грейвсом 24 февраля 1838 года в Палате представителей обсуждались новые запреты. 5 марта Уильям Стивен Морган внёс предложение конституционной поправки, направленной против участия обладателей федеральных должностей в дуэлях.[6]
Предложение связывало вооружённую защиту личной репутации с правом исполнять публичные обязанности: участие в поединке должно было препятствовать дальнейшему занятию должности. Однако предложенную поправку не приняли. В 1839 году Конгресс запретил дуэли в округе Колумбия; этот территориальный акт нельзя выдавать за состоявшееся принятие всей конституционной инициативы Моргана.[6]
Хронологически этот спор совпал с появлением руководства Уилсона в 1838 году. В одном обществе одновременно создавались частный свод, допускавший поединок в определённых обстоятельствах, и проекты ограничения дуэльной практики государственным правом. Следовательно, печатный «кодекс чести» не выражал единодушной позиции американского общества. Для встречи Гамильтона и Бёрра 1804 года оба текста принадлежат уже к последующей истории обычая.[6]
Зачем обычай записывали
Кодекс обещал устранить неопределённость. Без него участники могли спорить не только о первоначальной обиде, но и о том, кто должен объясняться первым, какое извинение достаточно и вправе ли посредник прекратить переговоры. Книга предлагала готовый авторитет для разрешения этих вторичных конфликтов.[7][8]
Но запись обычая не была нейтральным описанием всего, что происходило в обществе. Автор отбирал практики, одни объявлял правильными, другие осуждал, третьи считал устаревшими. Формула «должен» свидетельствует о норме, которую хотели установить, а не о поведении каждого реального дуэлянта. Особенно показательно, когда автор прямо признаёт существование противоположной практики.[7][8]
Уилсон, например, осуждал продолжение боя после ранения, хотя сообщал, что такие случаи ему известны. Значит, его предписание нельзя использовать для доказательства, будто в его эпоху никто не стрелял после того, как был ранен. Дурасов, со своей стороны, требовал согласовать автора руководства ещё в ходе переговоров. Уже это положение предполагает множественность кодексов.[7][8]
Французская кодификация XIX века
В 1836 году в Париже у издателя Bohaire вышел Essai sur le duel графа де Шатовильяра. Сохранившееся издание представляет обширную книгу о дуэльном обычае, а не государственный уголовный кодекс. Сам факт её появления после революционных и наполеоновских преобразований показывает долговечность потребности в правилах частного удовлетворения.[9]
Французская традиция повлияла на европейский язык дуэлей и на последующие руководства. Однако наличие французской книги в определённую дату ещё не доказывает, что участники любого русского поединка читали её или согласовали следование именно ей. В истории заимствований необходимо различать распространённость общего обычая, доступность печатного текста и документально подтверждённое использование конкретной редакции.
Особенно важна разница между книгой о фехтовании и книгой о дуэли. Первая объясняла искусство движения и взаимодействия оружия; вторая распределяла права и обязанности людей, считавших себя оскорблёнными. Иван Севербрик принадлежит прежде всего истории фехтовальной педагогики. Его посмертное руководство не следует превращать в ещё один «дуэльный кодекс» лишь потому, что в нём рассматриваются клинки.
Ирландские правила, датируемые 1777 годом
В приложении к книге Уилсона помещён свод, представленный как правила, согласованные представителями ирландских графств на летних ассизах в Клонмеле в 1777 году. В этой передаче основная нумерация включает 25 правил, после которых следуют дополнительные голуэйские статьи. Поэтому популярное обозначение «26 правил» нельзя без сверки переносить на любую публикацию: состав и нумерация текста должны указываться по конкретному изданию.[10]
Свод подробно связывает форму удовлетворения с очередностью оскорблений. Первоначальная обида и более резкий ответ не всегда взаимно погашались; требовалось определить, кто первым нарушил допустимые отношения. Отдельное значение имели обвинение во лжи, удар, подозрение в нечестной игре и оскорбление женщины, находившейся под защитой мужчины.[10]
Здесь проявляется основная логика подобных текстов: честь считалась измеримой через тип оскорбления, а достаточность удовлетворения — через соответствующую процедуру. При этом жёсткость правила могла препятствовать мирному исходу. Предписание не принимать извинение на определённой стадии до обмена выстрелами делало насилие необходимой формальностью даже там, где стороны уже были готовы объясниться.[10]
Ирландское правило 13 в передаче Уилсона прямо отвергает условную стрельбу и выстрел в воздух. Авторская аргументация предполагает, что отказ от реального риска после выхода на место компрометирует одну из сторон. Это положение особенно важно для сопоставления с более поздними правилами и с реальными поединками, завершавшимися намеренным промахом.[10]
Правило о возможности ссоры между секундантами напоминает о времени, когда представитель не только наблюдал, но и мог стать самостоятельным бойцом. Подобное понимание помогает объяснить европейский фон четверной дуэли, хотя само по себе не доказывает использования ирландского текста её русскими участниками.[10]
Джон Лайд Уилсон и американский «Кодекс чести»
Предисловие как защита спорного обычая
Уилсон, бывший губернатор Южной Каролины, опубликовал своё руководство в 1838 году. В предисловии он отвергал обвинение в безусловном поощрении дуэлей, осуждал вооружённые ссоры по пустякам и представлял собственный труд средством предотвращения гибели. Одновременно он признавал случаи, в которых считал дуэль оправданной. Его позиция не была последовательным отказом от обычая.[7]
Автор исходил из того, что судебная защита не всегда восстанавливает репутацию человека в его кругу. Для него ущерб доброму имени мог затронуть семью, общественное положение и способность существовать среди равных. Эта аргументация показывает, почему сторонники кодексов связывали частный поединок с самосохранением, хотя для внешнего наблюдателя согласие на смертельный риск выглядит противоположностью самосохранения.[7]
Переговоры прежде вызова
В первой главе Уилсон придаёт существенное значение промежутку между обидой и формальным вызовом. Первое письменное обращение должно было выяснять обстоятельства, а посредник — смягчать раздражение доверителя, искать недоразумение и устранять новые оскорбления из текста. Тем самым кодекс описывает значительную область действий, которые могли завершиться без встречи с оружием.[7]
Но посредническая власть не была безусловно миротворческой. Представитель мог считать отказ принять письмо оскорблением уже в свой адрес; вопрос о неравенстве положения мог привести к его собственной замене доверителя. Правила одновременно открывали путь к примирению и создавали способы расширения конфликта.[7]
«Равенство» и социальные границы
Уилсон требовал убедиться в положении незнакомца и допускал отвод определённых лиц как не соответствующих кругу признанных участников. Такой порядок отражал общество, в котором доступ к ритуалу был связан со статусом. Он не выражал принципа равного достоинства всех людей.[7]
Для понимания американской дуэльной истории это различие принципиально. Поединок в республике мог воспроизводить элитарные механизмы признания, не опираясь на российскую юридическую принадлежность к дворянству. Следовательно, одинаковое слово «равный» у Уилсона и Дурасова не гарантирует одинакового социального содержания.[7]
Примирение после начала встречи
Уилсон допускал прекращение менее тяжёлого конфликта после обмена выстрелами с признанием чести обоих участников сохранённой. Он отдельно обсуждал обязанности секундантов после ранения и их ответственность за ненужное продолжение. Это отличает его нормативный идеал от представления, будто всякая дуэль обязательно должна была закончиться смертью.[7]
В то же время слова автора о примирении нельзя превращать в обещание безопасности. Если оскорбление признавалось тяжёлым, продолжение оставалось частью его системы; отказ мог повлечь публичное обвинение в трусости. Мирный выход зависел от того, согласится ли круг посредников считать предложенное удовлетворение достаточным.[7]
Русский кодекс В. Дурасова
Издание и историческая дистанция
Четвёртое издание «Дуэльного кодекса» вышло в 1912 году. Нумерация его положений относится к этой редакции: книга систематизировала правила как авторский свод и не была безымянным изложением единого неизменного «русского обычая». На титульном листе автор обозначен как В. Дурасов.[8]
Севербрик умер в 1852 году, Толстой «Американец» — в 1846-м, Пушкин — в 1837-м. Между их временем и использованным изданием лежат десятилетия изменений в военной службе, праве, печати и общественной жизни. Кодекс полезен для сравнительного анализа, но не является непосредственным свидетельством того, какие условия они принимали.[8]
Кто признавался субъектом дуэли
Первые параграфы Дурасова наиболее ясно выражают сословную основу его системы. Он признаёт дуэль делом равных по благородному происхождению и предлагает дворянину отклонять вызов разночинца, передавая вопрос государственной юстиции. Различие между «оскорблением» и «нарушением права» служит здесь закреплению сословной границы (§§ 1–9).[8]
Внутренняя последовательность такой конструкции не делает её универсальной моральной нормой. Она описывает привилегированное право определённой группы самостоятельно решать вопросы чести. Человек вне группы не получал равного доступа к тому же средству удовлетворения. Эта сторона кодекса столь же существенна, как его широко цитируемые положения о секундантах.[8]
Степени оскорбления и борьба за статус оскорблённого
Дурасов различает оскорбления по тяжести и связывает с ними объём предоставляемых привилегий. Поэтому установление того, кто оскорблён, а кто оскорбитель, являлось самостоятельным предметом переговоров. Получивший вызов не обязательно был единственным виновником первоначальной ссоры; ответная насмешка, письменное обвинение и действие могли изменить расстановку ролей.[8]
Такой порядок объясняет значение формулировок в дуэльной переписке. Стороны боролись не только за эмоциональное признание обиды, но и за положение внутри процедуры. Пересказ, в котором любой вызвавший автоматически объявляется «оскорблённым» и получает все права, теряет эту сложность.[8]
Замена, родство и женская честь
Кодекс подробно обсуждает случаи, когда интересы лица представлял другой человек. Эти положения связаны с возрастом, состоянием здоровья, семейными отношениями и положением женщин. Замена не превращала дуэль в свободно доступную услугу: автор стремился ограничить её определёнными основаниями и сохранить представление о личной ответственности.[8]
Отнесение женщины к лицам, чью честь представляет мужчина, показывает патерналистское устройство системы. В историческом описании следует различать нормативное представительство и реальное желание женщины. Само наличие такой главы не доказывает, что женщина, вокруг которой возник конфликт, одобряла его или распоряжалась действиями мужчин.[8]
Секунданты и попытка документировать всё
Параграфы 178–198 посвящены выяснению обстоятельств и примирению. Секунданты должны были определить основание вызова, допустимость встречи, роли сторон и применяемый кодекс. Если они не находили достаточного оскорбления, решение оформлялось письменно. Если примирение считалось возможным, его условия также требовали согласования.[8]
Дурасов, однако, устанавливал жёсткие ограничения: для оскорбления действием извинения не допускались (§ 191), а извинение на месте поединка отвергалось (§ 193). Поэтому его положение о необходимости стремиться к примирению нельзя цитировать отдельно от тех параграфов, которые сужали пространство мирного решения.[8]
Параграфы 199–214 различают два документа: предварительный протокол встречи и последующий протокол поединка. Первый фиксировал принятые условия, второй — произошедшее. Кодекс предусматривал даже возможность оговорки свидетеля о том, чего он лично не заметил, и несовпадающих редакций рассказа. Это важное свидетельство того, что автор осознавал проблему разногласий наблюдателей.[8]
Существование такого предписания не даёт права предполагать наличие двух безупречных протоколов у каждого исторического поединка. Документы могли не составляться, не сохраняться или дойти в поздней копии. Исследователь должен описывать реально имеющийся корпус, а не достраивать его по желательной норме.[8]
Где кодексы расходились
| Вопрос | Ирландское приложение к Уилсону | Уилсон: основной текст | Дурасов, 1912 |
|---|---|---|---|
| Источник прав при выборе условий | Привилегии распределены между вызванным, вызывающим и секундантами | В главе III критикуется неограниченное право вызванного определять всё | Привилегии зависят от положения оскорблённого и тяжести оскорбления |
| Примирение на месте | Правило 7 ограничивает принятие извинения до обмена выстрелами | Глава V предусматривает примирение после обмена выстрелами в менее тяжёлых случаях | § 193 запрещает извинения на месте поединка |
| Выстрел в воздух | Правило 13 отвергает его | Основной текст необходимо отличать от приложенного ирландского запрета | §§ 486–488 различают первый и второй выстрелы и последующий ответ |
| Осечка | Правило 20 приравнивает её к выстрелу | Правила основного текста не следует подменять приложением | §§ 481–485 различают случаи в зависимости от вида встречи |
| Поведение после ранения | Правило 22 связывает прекращение с ранением, нарушающим способность продолжать | Глава V осуждает продолжение после попадания | Условия распределены по видам оружия и характеру встречи |
Таблица сопоставляет исторические тексты и не создаёт из них новый свод. Самый распространённый источник ошибки — соединить удобные положения нескольких книг и назвать получившуюся смесь «классическими правилами дуэли».
Выстрел в воздух: жест, которому придавали разные значения
В популярном рассказе намеренный промах часто обозначает великодушие. Но исторические руководства могли трактовать тот же жест как уклонение, нарушение договорённости или допустимое прекращение уже состоявшегося обмена. У Дурасова право стрелять в воздух прямо предоставлено второму стрелявшему; оценка первого зависела от дальнейших действий противника (§§ 486–488). В ирландском приложении запрет сформулирован иначе.[8][10]
Отсюда следуют два ограничения для истории конкретных событий. Во-первых, нужно доказать сам факт намеренного промаха: направление пули и намерение человека — не одно и то же. Во-вторых, необходимо установить, какие нормы признавали именно эти участники. Вопрос о намерении Гамильтона перед дуэлью с Бёрром решается через его записку и свидетельства, а не через книгу Дурасова.
В поединке Веллингтона и Уинчилси выстрел последнего в воздух и последующее письменное извинение входили в конкретную последовательность событий. Она не обязана соответствовать позднему русскому предписанию, запрещавшему извинения на месте. Разница не свидетельствует о том, что один из рассказов непременно ложен: она может отражать различие обычаев.[11]
Равное оружие и неравные люди
Большое число технических положений связано со стремлением исключить скрытое преимущество. Однако одинаковые внешние условия не устраняли разницу в фехтовальном или стрелковом опыте, возрасте, здоровье и эмоциональном состоянии. В этом заключалось одно из основных противоречий дуэльного равенства.
Биография Севербрика помогает понять, что мастерство клинка приобреталось длительным обучением. Репутация Толстого «Американца» показывает, какое значение окружение придавало хладнокровию и опыту опасного противника. Но ни педагогическая слава первого, ни легендарность второго не дают оснований приписывать им авторство кодекса или применение любого удобного позднего правила.
Как кодекс мог ограничивать и поддерживать насилие
Руководства предлагали способы уточнить недоразумение, пресечь новые оскорбления, остановить встречу и документировать примирение. Без этих разделов картина кодекса как простого перечня способов боя была бы неполной. Секундант в нормативном идеале отвечал за разумность решения, а не только за присутствие на месте.
Одновременно своды закрепляли обязанность принимать определённые вызовы, угрозу публичного бесчестья и представление о недостаточности извинения в ряде случаев. Уилсон и Дурасов даже приписывали секундантам крайне опасные карательные полномочия в отношении нарушителя правил. Эти положения описывают притязания дуэльной среды и не должны приниматься за государственное разрешение расправы.[7][8]
Таким образом, кодекс мог уменьшать произвол внутри принятого обычая и одновременно продлевать существование самого обычая. Его историческое значение состоит не только в отдельных пунктах, но и в попытке представить частное насилие управляемой, документируемой и общественно признаваемой процедурой.
Чтение кодексов и распространённые ошибки
Для работы с таким источником необходимо установить автора, год и редакцию, происхождение электронной копии и точный номер положения. Особенно важно различать основной текст и приложение. Ирландские правила в книге Уилсона не становятся от этого его собственным неизменным мнением: в предисловии к приложению он подчёркивает отличие старого свода от правил своей эпохи.
Не менее существенно различать содержание документа и распространённость его исполнения. Нельзя по одному предписанию доказать ни всеобщую жестокость дуэлей, ни их преимущественно символический характер. Для ответа нужны протоколы, переписка и сопоставимые сведения о реально состоявшихся встречах.
| Расхожая формула | Исторически точное уточнение |
|---|---|
| «Вызванный всегда выбирал все условия» | Разные тексты распределяли полномочия по-разному |
| «Выстрел в воздух всегда считался благородным» | Его допустимость и оценка зависели от обычая и последовательности действий |
| «До первой крови означало безопасный бой» | Название условия не гарантировало характера первого ранения |
| «Секунданты были просто свидетелями» | Они вели переговоры, представляли честь доверителя и могли сами оказаться участниками конфликта |
| «Дуэль Пушкина нарушала кодекс Дурасова» | Сначала следует установить собственные условия встречи 1837 года; издание 1912 года не действовало ретроспективно |
| «Раз кодекс называл бой законным, государство его разрешало» | Внутреннее «дуэльное право» и государственное право могли прямо противоречить друг другу |
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Абрамович-Барановский С. С. Поединок // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XXIV. СПб., 1898. С. 143–149.
- ↑ 2,0 2,1 2,2 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Патент о поединках. Т. XXIIa. СПб., 1897. С. 959–960. О содержании главы XLIX Воинского устава.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 Екатерина II. Манифест о поединках, 21 апреля 1787 года // Законодательство императрицы Екатерины II. 1783–1796 годы. Преамбула, пункты 1–16; электронное воспроизведение учебного издания.
- ↑ 4,0 4,1 4,2 Суряев В. Н. «Обычаем этим нельзя поступаться». Дуэли в Русской императорской армии // Военно-исторический журнал. Электронная публикация от 14 декабря 2015 года. Правила 1894 года и порядок рассмотрения дел.
- ↑ 5,0 5,1 5,2 Strafgesetzbuch für das Deutsche Reich, 1871. Раздел XV, §§ 201–210. Исторический текст уголовного уложения Германской империи.
- ↑ 6,0 6,1 6,2 U.S. House of Representatives, History, Art & Archives. Joint Resolution Prohibiting Dueling. Документ от 5 марта 1838 года и описание его законодательной судьбы.
- ↑ 7,00 7,01 7,02 7,03 7,04 7,05 7,06 7,07 7,08 7,09 7,10 7,11 Wilson J. L. The Code of Honor; or Rules for the Government of Principals and Seconds in Duelling. Первое издание — 1838; электронная публикация воспроизводит текст с приложением ирландского свода. Ссылки на главы относятся к основному тексту Уилсона.
- ↑ 8,00 8,01 8,02 8,03 8,04 8,05 8,06 8,07 8,08 8,09 8,10 8,11 8,12 8,13 8,14 8,15 8,16 Дурасов В. Дуэльный кодекс. 4-е изд. СПб.: Типография «Сириус», 1912. 126 с. Номера параграфов в статье относятся к этой редакции.
- ↑ Chatauvillard, comte de. Essai sur le duel. Paris: Bohaire, 1836. Оцифрованный экземпляр университетского собрания; постраничный указатель другого цифрового экземпляра.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 10,3 10,4 10,5 Appendix: Irish Code of Honor; Additional Galway Articles // Wilson J. L. The Code of Honor. Приложение является более поздней передачей правил, датируемых 1777 годом, а не подлинником заседания 1777 года.
- ↑ University of Southampton Special Collections. “Ill-advised man!”: the Duke of Wellington and his duel. 11.04.2019. Фрагменты первичных документов 1829 года: вызов, рассказ врача и реакция Джереми Бентама.
Источники и дальнейшее чтение
- Essai sur le duel. Paris: Bohaire, 1836. Исторический французский свод; цифровые экземпляры позволяют проверять титул, оглавление и пагинацию.
- Wilson J. L. The Code of Honor. 1838; издание с ирландским приложением — 1858. При цитировании необходимо отделять авторские главы от переданного им старого свода.
- Дурасов В. Дуэльный кодекс. 4-е изд. СПб.: «Сириус», 1912. В этой статье используется нумерация из 500 параграфов.
- Абрамович-Барановский С. С. Поединок // ЭСБЕ. Т. XXIV. СПб., 1898. С. 143–149. Для разграничения частных правил, уголовного права и офицерских постановлений.
- Документальные разборы в статьях Дуэль Пушкина и Дантеса, Дуэль Лермонтова и Мартынова, Дуэль Гамильтона и Бёрра и Дуэль Веллингтона и Уинчилси.