Военная система Османской империи XVI–XVII веков

Военная система Османской империи XVI–XVII веков

Сипах в доспехе. Стамбульский костюмный альбом 1657–1658 годов, лист 106.

Устройство армии и флота, набор людей, доходы военной службы, снабжение и изменения в ходе войн.

Регион

Османская империя; Балканы, Причерноморье, Восточное Средиземноморье и Передняя Азия

Область

Военная история; история государства и хозяйства

Период

XVI–XVII века

Разновидность

Военная система

Военная система Османской империи XVI–XVII веков объединяла султанские войска, провинциальные военные структуры и различные способы обеспечения службы людьми и доходами. Соотношение этих частей менялось вместе с потребностями войны. Османский опыт был одним из важных сравнительных ориентиров для Московского государства; позднее военное соперничество двух держав сосредоточилось в Причерноморье.

Оплачиваемые центральные корпуса давали султану постоянную военную силу с собственной организацией службы. Провинциальная конница выступала за счёт назначенных доходов; её мобилизация зависела от держателей тимаров и областного командования. Различие способов содержания определяло сбор войск и распределение расходов между казной, служилыми и населением.

Во второй половине XVI века потребность в бойцах расширяла круг принимаемых на службу. Вхождение новых людей в центральные корпуса затрагивало распределение жалованья, продвижение и налоговые преимущества. Споры о сохранении прежнего порядка становились борьбой за доступ к военному статусу и его доходам.

Войска, служба и управление

Центральные войска и военная специализация

Капыкулу составляли оплачиваемые центральные войска султана. Внутри них выделялись пехотные корпуса и конница. Янычары были наиболее многочисленной и влиятельной частью пехоты, а подготовка пополнений проходила через корпус аджеми. Наряду с боевыми частями существовали специальные службы: джебеджи обеспечивали оружием и отвечали за его хранение и исправность; артиллеристы изготовляли и применяли пушки; отдельный корпус занимался орудийными повозками. Военная организация связывала обучение, производство, перевозку и использование вооружения.

Конные капыкулу делились на шесть подразделений: сипахов, силахдаров, правых и левых улуфеджи, правых и левых гуреба. Они отличались от провинциальной тимарной конницы принадлежностью к центральным войскам и системой оплаты. Первоначальная обязанность следовать в поход вместе с султаном была пересмотрена при Мураде III: центральные части стали выступать под командованием главнокомандующих, сердаров. Изменение порядка походного руководства позволяло использовать эти силы при отсутствии монарха в действующей армии.

Служба и снабжение османских войск XVI–XVII веков.

Походное командование и передача приказов

Султанское решение о войне исполнялось через назначенных командующих и их служебный аппарат. Звание сердара мог получить визирь, бейлербей или санджакбей; оно обозначало порученное руководство, а не единое место во всех военных иерархиях. Назначение закрепляли бератом. В распоряжении сердара находились войска нескольких родов, финансовый служащий — дефтердар либо казённый писец — и секретарь. Командующий готовил поход по распоряжениям центра, назначал подчинённых и распределял доходные пожалования.

Великий визирь, возглавлявший армию в отсутствие султана, именовался сердаром-и экремом. В походе он получал расширенные полномочия: мог без предварительного запроса в столицу производить назначения и смещения, раздавать служебные доходы, созывать диван. Во время зимовки такой совет продолжал принимать важные решения. Походные распоряжения заносили в особые книги орду-мюхиммеси, назначения — в реестры сердарских руус. Власть командующего включала и суровые наказания: в 1683 году Кара Мустафа-паша распорядился казнить будинского наместника Ибрахим-пашу. Назначение сердара означало передачу части административной и судебной власти вместе с руководством войсками.

Приказ достигал исполнителей через чавушей. Умит Коч различает чавушей имперского дивана, центральных корпусов и провинциальных учреждений. В янычарской организации башчавуш и подчинённые ему служащие объявляли распоряжения аги, поддерживали походный порядок, передавали команды во время боя. В конных капыкулу чавуши участвовали в созыве людей из городов и округов к началу кампании. Один титул встречался на нескольких уровнях; обязанности зависели от учреждения и поручения.

Диванский чавуш мог не только везти документ, но и добиваться его исполнения на месте. Так, в приведённом Кочем распоряжении от 3 мая 1579 года надзиратель кефинской пристани Сулейман-чавуш вместе с местным беем должен был восстановить верфь и два судна-калите, прежде охранявших окрестности. Судна обветшали, верфь пришла в упадок; расходы предписали покрыть через надзирателя пристани. Морская охрана зависела от того, будут ли действительно выделены деньги, исправлены постройки и возвращены в строй корабли.

Опубликованные распоряжения конца 1560-х годов показывают изменение назначений в ходе подготовки операций. В указе № 685 первоначально заказанные для Египта пятьсот бойцов потребовали довести до тысячи, выдать, в русском переводе, «каждому по одному ружью» и отправить морем. Указ № 791 предписывал взять триста дежурных янычар из Вана и Битлиса для охраны Дамаска после назначения Мустафы-паши командующим йеменским походом. Центр усиливал одно направление и одновременно устраивал прикрытие оставляемой области.

Тимар, доходы и провинциальная конница

Тимар связывал военную службу с предоставлением доходного источника. По определению Халиля Иналджика, это было назначение для содержания конницы и военно-административной иерархии, которое по общему правилу не переходило по наследству. Размер дохода определял обязанность выставить дополнительных вооружённых всадников, джебелю. Административная карта одновременно служила основой мобилизации: сипахи собирались в своих округах, затем соединялись под руководством санджакбеев; бейлербей проверял их перед присоединением к султанской армии.

Обычным временем начала сбора были март или апрель. Санджак оставался основной административной и военной единицей, причём перевод держателя тимара из одного санджака в другой считался исключением. Территориальная привязка облегчала учёт служебных обязанностей. Одновременно существовали провинции с иным финансовым устройством: Иналджик относит к областям, где доходы не распределялись по тимарной модели, Египет, Багдад, Йемен, Басру и североафриканские владения. Военное обеспечение империи складывалось из нескольких региональных порядков.

Семейные права на тимар: боснийский пример

Право получать доходы с тимара могло распределяться между родственниками. Фуад Охранович опубликовал описание и изображение берата Мурада IV, относящегося к первой половине мая 1630 года. В нём доходное назначение Юнуса в селении Бойске, в нахие Ускопле, было разделено между его братом Хасаном и сыном Мехмед-пашой. Из 10 500 акче годового дохода сыну назначили 6500, брату — 4000. Мехмед-паша тогда занимал должность боснийского визиря. Передача доходов проходила через султанское подтверждение и отражалась в документе, определявшем доли получателей.

В той же архивной коллекции сохранилась тезкире боснийского наместника Шехсувар-паши 1588–1589 годов о тимаре с доходом 5999 акче в неретвинской нахие Клисского санджака. Такие акты показывают конкретный размер назначения, место его получения и правовое основание. Бераты и тезкире закрепляли получателей и размеры годовых назначений; учёт действительного походного состава в этих актах отсутствует.

Янычарское пополнение и зависимость от султана

Одним из источников пополнения центральных корпусов было девширме, набор христианских мальчиков из числа османских подданных. Подготовка могла включать пребывание в турецких семьях, освоение языка и переход в корпус аджеми; продолжительность и последовательность этих стадий менялись в зависимости от потребности в людях. В регистрах фиксировались происхождение и приметы набранных. Это обеспечивало контроль над конкретным человеком на разных этапах его подготовки и службы.

Набор предполагал принуждение и перемену религии. Кемаль Бейдилли приводит сведения о сопротивлении семей: детей прятали, рано женили, пытались освободить от набора с помощью взяток; встречались и добровольные записи, отмеченные в документах особо. Служебный статус кул соединял привилегированное положение в государственном аппарате с личной зависимостью от султана. Его юридическое содержание остаётся предметом историографической дискуссии. Для военной организации существенны контролируемое пополнение и формирование корпуса, непосредственно связанного с правителем.

Стрелковая подготовка и корпусная норма

Нормативное представление о стрелковой подготовке янычар сохранилось в анонимном сочинении о корпусном устройстве. Айше Пул опубликовала сопоставительный текст анонимного сочинения о янычарском устройстве по трём рукописям. Его автор и переписчик неизвестны; исследовательница предположительно относит составление к концу XVI — началу XVII века. Память об образцовом прошлом и объяснения происхождения обычаев составляют заметную часть рассказа. Сочинение излагает требования к правильной службе и сохраняет память о корпусных обычаях.

В разобранном Пул описании талимхане — места упражнений — различались обязанности наставников лучной и ружейной стрельбы. Талимханеджибаши был связан с 54-м подразделением и обучением лучников; авджибаши ведал ружейными упражнениями. Стрельба при посещении султана имела также церемониальный порядок: начальники выступали по старшинству, после них стреляли командиры подразделений. В рассказе присутствуют пожалования успешным стрелкам. Здесь учебное занятие соединялось с демонстрацией иерархии и государевой награды. Такое свидетельство дополняет описание набора людей сведениями о навыке, наставниках и способах поощрения.

Улуфе: расчёт жалованья и порядок выплаты

Регулярное жалованье, улуфе, рассчитывали в акче за день службы, а выплачивали за трёхмесячные промежутки, кыст. Расчёт следовал лунному календарю; квартал принимался за восемьдесят восемь с половиной дней. В годы благополучного состояния казны выплаты производились по установленному порядку, при финансовых затруднениях возникали задержки. Повышение ставки за выслугу или заслуги называлось теракки; во время похода оно могло служить поощрением за опасные задания.

Деньги передавались частям через собственную служебную иерархию. Янычарское жалованье получали представители орт, после чего его распределяли в казармах по документам, подтверждавшим право на выплату. Средства артиллерийского и оружейного корпусов вручали их писцам для последующего распределения. Для конных капыкулу порядок изменился при великом визире Кёпрюлю Мехмед-паше: выдачу перенесли в диван великого визиря, стремясь пресечь злоупотребления. Учёт, передача денег и фактическое получение жалованья рядовыми составляли отдельные звенья одной процедуры.

Корпусная принадлежность имела и хозяйственное значение. Ынчжон И, изучившая стамбульские судебные записи 1660–1700 годов, рассматривает общие денежные фонды янычарских орт. Их оформляли как вакфы — целевые имущества и капиталы, доходы которых предназначались для определённых нужд. В судебных документах среди целей назывались потребности подразделения и его военнослужащих; фонд мог поддерживать нуждающихся товарищей и семьи умерших. Выдача капитала взаймы приносила доход. Исследовательница связывает такую деятельность с необходимостью содержать часть и её людей при задержках казённых выплат.

Торговля одновременно давала заработок и затрудняла сбор войска. Весной 1680 года, готовя сосредоточение частей у Исакчи на Дунае, правительство приказало кадиям семнадцати городов придунайского и причерноморского района разыскивать янычар, разъехавшихся по торговым делам, и отправлять их на службу. Принадлежность к корпусу поэтому не гарантировала нахождения человека в казарме или крепости в момент мобилизации. Связи орты помогали собирать средства и поддерживать её членов, но собственные хозяйственные интересы могли вступать в противоречие с приказом выступить в поход.

Конные капыкулу: выплата через посредников и смотр

Раздача жалованья султанской коннице имела собственный порядок — серги. По описанию Абдюлькадира Озджана, при Кёпрюлю Мехмед-паше её перенесли из дворцовой казны в резиденцию великого визиря. В процедуре участвовали дефтердар, другие сановники и корпусные начальники; она могла продолжаться несколько дней. Находившиеся в провинциях конники не всегда приезжали лично. Их платёжные документы, ибтида, передавались начальникам или товарищам, а право получить деньги могли реализовать с удержанием части суммы.

Такое посредничество облегчало получение денег, но затрудняло проверку получателя. Озджан приводит сообщение об исправлении 4000 записей в сипахском подразделении при смотре 1681 года; это число исправлений, а не вновь найденных бойцов. В 1693 году Бозоклу Мустафа-паша вновь проверял конных капыкулу при раздаче жалованья после австрийского похода. Проверки могли затрагивать интересы начальников и вызывать сопротивление. В изложении событий 1687 года особенно отмечено возмущение требованием записывать приметы служащих на обороте платёжных документов. Контроль личности связывал казённый расход с конкретным человеком, одновременно ограничивая прежнюю свободу распоряжения платёжным правом.

Списочный состав и действительная служба

Государственный учёт соединял военные и дворцовые службы. В опубликованной Омером Лютфи Барканом ведомости, приложенной к финансовому расчёту 1527–1528 годов, перечислены 7886 янычар, 695 артиллеристов, 524 джебеджи и 943 служащих орудийных повозок. Рядом записаны конные капыкулу, аджеми, ремесленники, повара и 2830 человек султанских конюшен. Итог приложения — 24 146 оплачиваемых служащих.

Баркан обнаружил расхождение уже внутри опубликованного комплекса: одна сводка давала по соответствующей статье 27 049 человек, приложение — 24 146. Различались и суммы содержания. Состав полевой армии восстанавливается отдельно: часть служащих оставалась при дворе, в гарнизонах или на иных заданиях, а поход включал также людей с другими источниками обеспечения.

Оплачиваемые службы, 1527–1528 годы.

И обратное расхождение встречалось в провинциальных списках: человек уже служил, но ещё не получал жалованья. Клара Хедьеи, исследуя будинские гарнизоны до начала 1570-х годов, установила, что до конца 1560-х платёжные документы пропускали новобранцев, ожидавших назначения. По сохранившимся близким по времени спискам она оценила недоучёт этой группы примерно в 3–5%. Список 1568 года уже отмечал новобранцев; значение помет о присутствии также менялось. Эти наблюдения относятся к изученному корпусу будинских документов, а не ко всей османской армии.

Тимарные книги дополняли казённые платёжные ведомости. Гарнизонные люди, содержавшиеся за счёт коллективных служебных доходов, могли отсутствовать в перечне получателей казённой наличности и учитываться в тимарных книгах. Состав крепости зависел от её задачи: пограничным пунктам требовалось больше конницы для отражения набегов и собственных выездов, речным — людей для защиты воды, берегов и перевозок. Самые малые посты обходились немногими пехотными десятками и артиллеристами. Одинаковое слово «гарнизон» скрывало разные сочетания боевых и транспортных служб.

Одна орта в платёжном учёте, 1577 год

Документы одной орты могли соединять людей с разными назначениями. Абдулькасым Гюль разобрал платёжную запись 23-го подразделения за квартал масар 985 года хиджры, 1577 года. Из 70 записанных служащих восемь относились к флоту, трое — к Эрзуруму; соответствующие суммы выделяли из общего расчёта. Платёжный расчёт орты, таким образом, объединял людей с крепостным и морским назначением.

Гюль также предупреждает об ошибках архивной классификации: некоторые документы, описанные как янычарские, принадлежат другим корпусам. В полных книгах сохраняли сведения о крепостной и морской службе, тогда как отдельные сводки охватывали иной круг получателей. Позднейшее увеличение числа пенсионеров и раздельных расчётов меняло устройство ведомостей. Состав включённых категорий менялся вместе с устройством платёжного учёта.

Назначения служащих одной орты по платёжной записи 1577 года.

Добровольцы для опасных поручений

Для прорыва к осаждённой крепости, нападения на неприятельский строй и штурма укреплений набирали серденгечти. Название относилось к людям, добровольно принимавшим особенно опасное поручение. С XVI века их отряды, называвшиеся байраками, обычно комплектовали из янычар; Абдюлькадир Озджан указывает организацию по 120 человек. Набор открывали под особым знаменем. Выжившему обещали прибавку к содержанию и возможность продвижения по службе. Военное отличие становилось основанием претендовать на доход и должность, поэтому готовность к риску имела вполне определённые служебные последствия.

В XVII веке серденгечти набирали также за пределами янычарского корпуса: среди тимариотов, конных капыкулу и других военных групп. Временная служба могла открывать путь к постоянному жалованью. По изложению Озджана, в 1663 году уцелевших добровольцев приняли в корпус джебеджи и направили оружейными служителями в крепость Уйвар. В конных капыкулу до 1651 года практиковался трёхлетний приём с отдельным учётом, затем таких людей стали непосредственно включать в платёжные списки. Следовательно, участие в штурмовой группе было не только тактическим назначением: оно могло менять положение человека внутри военной организации.

Провинциальный найм и секбаны

Название «секбан» применялось к разным военным группам. В центральной организации секбанские подразделения входили в янычарский корпус, а секбанбаши занимал высокое место в его командовании. Одновременно секбанами называли добровольцев, набираемых среди населения провинций на срок потребности. Такие отряды делились на байраки по 50–100 человек и получали жалованье в период найма. Одинаковый термин соединял корпусную службу при центре и временное привлечение людей на местах.

Провинциальные секбаны с ружьями участвовали в османо-габсбургской войне конца XVI века. После возвращения прекращение выплат оставляло вооружённых людей без содержания; часть переходила к разбою или становилась силовой опорой местных властителей. В XVII веке подобные группы служили в свитах бейлербеев и санджакбеев под названием саруджа-секбанов. Наём позволял увеличить силы для кампании, а окончание службы переносило проблему их содержания в провинциальную жизнь. Военная мобилизация была связана с вооружённым насилием внутри страны.

Личная зависимость наёмного отряда от покровителя создавала особый риск при смене начальника. Название «левент» употреблялось и на море, и применительно к людям при дворе провинциального правителя. После смерти либо отрешения визиря или бейлербея его вооружённая свита могла лишиться содержания. Таких людей называли «капысыз левент» — левентами без покровительского двора. Власть пыталась одновременно использовать их военный опыт и ограничить самостоятельное насилие: вводила поручительство, включала часть людей в официальную службу и преследовала неподчинявшихся.

В 1688, 1689 и 1695 годах в Анатолии проводили проверки левентов. Им запрещали продавать ружья и продовольствие; отобранное оружие полагалось сдавать ближайшему крепостному коменданту. Речь шла о восстановлении контроля над вооружёнными группами внутри империи. Во время внешней войны правительство поэтому нуждалось не только в пополнении походной армии: требовалось удержать в повиновении людей, уже умевших воевать и утративших прежнее место службы.

Набег, местная пехота и охрана границы

Акынджи составляли лёгкую конницу, связанную прежде всего с румелийским пограничьем. Они сами обзаводились конём, оружием и снаряжением; государство не содержало для них постоянных казарм и не выплачивало обычного жалованья. Источником дохода становилась добыча, включая захваченных людей; служба сопровождалась налоговыми льготами. При записи требовался поручитель. Имена, приметы, происхождение и место жительства заносили в реестры, экземпляры которых хранились при пограничном кадии и в центре.

Бея акынджи назначало государство, хотя руководство долго удерживали семьи Михалоглу, Эвреносоглу, Тураханоглу и Малкочоглу. В кампании их отряды двигались впереди главных сил, выясняли состояние дорог и переправ, препятствовали подходу неприятельской помощи и доставляли сведения, полученные от пленных. Набег мог одновременно приносить доход его участникам и нарушать снабжение противника. Отсутствие постоянного казённого содержания сочеталось с регистрацией, поручительством и назначенным командованием; такая конница занимала определённое место в походном порядке.

Название азебов охватывало сухопутные и морские пехотные службы. Людей набирали из провинций при участии местных имамов и кетхуда, с поручительством и распределением повинности по податным единицам. К середине XVI века сухопутных азебов стали широко использовать в крепостях как оплачиваемый состав. Внутри существовали орты со своими начальниками и знаменосцами; ага руководил всей группой, писец вёл имена и назначения выплат. В провинциальном походе азебы выступали с бейлербеем.

Помимо караула, сухопутных азебов привлекали к устройству мостов и подземным работам. Морские служили в арсенале и на кораблях: среди обязанностей встречались управление парусами, несение вахты и работа на вёслах. Они находились на галерах, калите, судах для перевозки орудий, камня и лошадей. Служащий мог продвигаться к командованию судном или арсенальной должности; людей периодически проверяли по спискам. Общий термин объединял бойцов и исполнителей корабельных работ, а его содержание менялось вместе с местом назначения.

Мартолосы действовали в крепостях, на дорогах и речных коммуникациях, особенно в балканских областях. Среди них было много христиан; при необходимости набирали также мусульман. Их привлекали к пограничной разведке и набегам, охране местности, службе на дунайских судах и обеспечению флотилий. При Сулеймане I мартолосов стали шире использовать во внутренних районах для караульных и дорожных обязанностей. Военная служба здесь непосредственно соприкасалась с местной безопасностью.

Условия содержания различались по месту и времени. Оплачиваемых мартолосов обеспечивали из местных налогов; другим служебным группам предоставляли освобождение от отдельных сборов. Эти льготы не были одинаковыми повсюду. Во внутренних районах XVII века организация могла возникать по инициативе местной власти, после чего требовала утверждения центра; кандидатов выбирали из считавшихся надёжными жителей.

Местное ополчение и внутренняя безопасность

Когда центральные войска уходили в поход, безопасность в провинциях поддерживали в том числе иль-эрлери — местные отряды, собиравшиеся по необходимости. Особенно заметной их роль стала при волнениях конца XVI века. Обычно это были отобранные молодые жители деревень, иногда городов, под началом йигитбаши. Местный кадий надзирал за организацией, но разрешение на набор требовалось получить от центральной власти. Таким образом, создание ополчения отличалось от неограниченного вооружения всех жителей: правительство стремилось определить, кто вправе носить оружие и кому он подчиняется.

В приведённой Мюджтебой Ильгюрелем записи из бурсинских судебных регистров за 1647 год требовали одного иль-эри с двадцати авариз-хане. Это соотношение относится к определённому набору, а не ко всем местным отрядам. Их задачи выходили за пределы борьбы с разбойниками: во время Кипрской кампании они охраняли анатолийское побережье, участвовали в противодействии казачьим нападениям на Чёрном море, привлекались к крепостным работам. При мятеже Йеген Осман-паши такие силы помогали охранять переправу у Галлиполи, препятствуя переходу восставших в Анатолию. Внешняя война и внутреннее поддержание порядка использовали часть одних и тех же местных ресурсов.

Доход тимариота и действительная стоимость похода

Доход, записанный за тимаром, сам по себе не показывал, сколько людей его держатель мог привести на войну. Бюньямин Пунар сопоставляет ведомости участников Критских походов 1652 и 1655 годов с расчётом расходов конца XVII века. Исследователь различает номинальный доход в реестре и реальную стоимость поступлений; их соотношение приходится восстанавливать по косвенным данным. Содержание лошади и длительность пребывания на фронте резко меняли необходимую сумму.

По его приблизительной модели, к концу столетия шестимесячное участие бедно снаряжённого пешего тимариота обходилось минимум в 2500 акче, а год службы всадника — примерно в 23 500. Это расчёт обычных затрат: добыча, дополнительные заработки, потеря коня или ограбление могли изменить положение отдельного человека. Норму выставления помощника, джебелю, следовало соотносить с реальной платёжеспособностью. В рассмотренных ведомостях доходы явившихся на войну держателей были в среднем выше общих санджакских показателей. Пунар связывает этот отбор с доступностью походных расходов и подчёркивает приблизительность реконструкции. Финансовые ограничения помогают объяснить недобор и плохое снаряжение независимо от социального происхождения служилых.

Социальные границы службы и язык реформ

Авторы османских реформаторских сочинений XVI–XVII веков описывали военное устройство через разграничение служилых, улемов и податного населения, райи. В их представлении устойчивость государства зависела от сохранения границ между этими группами. Переход податных людей в военное сословие вызывал возражения: земледелие теряло работников, а признанные служилые могли лишаться заслуженных доходных назначений. Такие рассуждения соединяли оценку армии с представлениями о правильном общественном порядке.

Джошкун Унсал рассматривает эти жалобы вместе с системой служебного вознаграждения. Предоставление дохода, увеличение оплаты и повышение связывались с признанной заслугой; расширение круга претендентов затрагивало распределение наград. Исследователь отмечает, что допустимые границы включения райи менялись в зависимости от потребности. В этой перспективе споры о нарушении старого порядка отражали борьбу вокруг назначения на службу, доступа к доходам и оценки военных заслуг. Полемика реформаторов сама составляет источник для изучения этих конфликтов.

Визирские дома и карьера командиров

К XVII веку рядом с султанским двором действовали дома великих визирей и провинциальных пашей. Дом объединял родственников, воспитанников, служащих и зависимых от покровителя людей; из него выходили чиновники и командиры. Джумхур Бекар показывает устройство этой связи на примере Кёпрюлю. Близкие к визирю кетхуда, аги и писцы сопровождали его в походах, тогда как продвинутые им наместники поддерживали влияние дома в провинциях. Кетхуда управлял служащими и наёмными подразделениями, а также представлял хозяина на переговорах.

Такой путь мог вести к управлению центральным корпусом. Салих-бей, бывший кетхуда Фазыл Ахмеда во время его наместничества в Дамаске, стал чавушбаши, а затем янычарским агой. Покровительство соединяло личную службу и высокую должность. Одновременно визирские связи затрагивали тимариотов: определённое поручение — ремонт крепости или закупка пшеницы для армии — могло сопровождаться защитой их доходного назначения от вмешательства. Военная организация связывала общегосударственную иерархию с обязательствами перед конкретным покровителем.

Поход визиря разделял управление между фронтом, столицей и местопребыванием султана. В 1666 году перед отъездом на Крит Фазыл Ахмед оставил своим заместителем Кара Мустафу-пашу. Через него шли сообщения, деньги и дела, требовавшие решения отсутствующего главы правительства. По исследованию Элизабет Лобенвайн, основанному на донесениях габсбургского резидента Джованни Баттисты Казановы, выбор доверенного родственника помогал визирю сохранять осведомлённость о происходящем при султане.

Казанова описывал и оборотную сторону такого контроля. Заместитель передавал прошения и запросы визирю, находившемуся на Крите; ожидание ответа задерживало решения. Некоторые просители получали совет сами ехать к Фазыл Ахмеду. Французские представители, пытавшиеся договориться с заместителем в отсутствие визиря, также столкнулись с пределами его полномочий. Переписка позволяла сохранять руководство из походного лагеря, но связывала скорость решения столичных дел с расстоянием до фронта.

Янычары в городе и политическом конфликте

Расширение янычарского корпуса меняло его связи с обществом. Джемаль Кафадар относит начало большого преобразования ко второй половине XVI века: при Селиме II и Мураде III власти гибче принимали людей, пришедших извне прежней системы набора. Растущая потребность в войске сочеталась с давлением соискателей службы и ограниченностью доходных назначений. Защитники прежнего порядка возражали против расходов на новые платные места и изменения круга служилых. Спор о наборе затрагивал одновременно казну, продвижение и положение уже зачисленных людей.

Политические выступления также различались по участникам. Кафадар указывает, что в известных столичных конфликтах 1589 и 1600 годов ведущую роль играли сипахи Порты. Янычары и султанская конница имели собственные интересы и могли выступать друг против друга; дворцовых бостанджи власти использовали против мятежников. В XVII веке вооружённое давление сопровождало свержения султанов и борьбу с отдельными сановниками. Корпусная принадлежность определяла возможных союзников и противников внутри общего служилого слоя.

Расширение набора порождало промежуточные положения между полной службой и податным состоянием. Яннис Спиропулос и Айсель Йылдыз различают временно зачисленных бойцов, которых после похода выводили из оплачиваемых списков, и людей, присваивавших янычарское имя без законного приёма. И те и другие могли фигурировать в приказах как лица, заявлявшие о принадлежности к корпусу. Служебный статус давал доступ к защите и налоговым преимуществам, поэтому спор о его признании продолжался после возвращения из армии.

В обследованных авторами приказных книгах особенно много таких упоминаний приходится на войны конца столетия: за 1688–1700 годы найдено 105 записей. Это подсчёт обращений администрации к проблеме. Массовый набор создавал возможность войти в корпус, а завершение кампании вновь ставило вопрос о жалованье, обязанностях и льготах. Центр стремился получить людей на фронт; участники добивались сохранения преимуществ военной принадлежности в мирное время.

Осман II: смотр, недоверие и убийство султана

Конфликт вокруг учёта службы мог затронуть самого монарха. По разбору Феридуна Эмеджена, Осман II лично наблюдал раздачу денег и пересчёт людей в связи с Хотинским походом 1621 года. После возвращения новый смотр в Эдирне и меры великого визиря Дилавер-паши по сокращению оплачиваемого состава усилили недоверие к султану. Ограничение выплат соединялось с давлением на часть улемов, затронутых сокращением доходов. Сокращение доходов сближало недовольных среди военных и улемов.

Подготовка отъезда султана в Азию вызвала слухи, что там он соберёт новое войско и уничтожит янычар. Эмеджен считает рассказы о готовом плане ликвидации корпуса и переноса столицы следствием враждебной пропаганды, повлиявшей на позднейшую историографию. В мае 1622 года вооружённое выступление привело к возвращению на престол Мустафы I; 20 мая Османа захватили и убили в Едикуле. События показали предел личного контроля султана над столичными служилыми группами и опасность соединения военного недовольства с борьбой за престол.

Финансы, снабжение и передвижение

Чрезвычайные сборы и податная единица

Помимо доходов, закреплённых за службой, государство привлекало чрезвычайные ресурсы под названием авариз. Податный учёт разделял население на обязанное участвовать в сборах и освобождённое от них полностью или частично. Основанием освобождения могли быть государственная должность, физическая неспособность платить либо особая служба: охрана проходов, работа на рудниках, снабжение солью. Такая система распределяла между общинами денежные платежи и обязанности, необходимые для войны.

Авариз-хане была расчётной единицей, объединявшей несколько реальных хозяйств. Например, при требовании выставить гребца пятьдесят хозяйств должны были дать одного человека и обеспечить его деньгами; после покрытия потребности в людях государство могло потребовать денежную замену. Повторявшиеся войны превращали чрезвычайные сборы в постоянный источник дохода. В приведённой Халилем Сахиллиоглу бюджетной сводке 1692 года на авариз приходилось 188 миллионов акче из 828 миллионов. Мобилизация затрагивала одновременно людей, труд и деньги.

Продовольствие: поставка, закупка и возмещение

В изученном Хасаном Арсланом Айнтабском санджаке восточные походы обычно обеспечивались натуральными поставками, западные — денежным взносом. Нюзюльные припасы поступали в склады у района боевых действий, сюрсатные — на армейские стоянки, где населению полагалось получить оплату. Расстояние до театра войны влияло на способ привлечения ресурсов.

Порядок передачи продуктов менялся даже в ходе подготовки одной кампании. В январе 1635 года кадиям Айнтаба, Малатьи и Дивриги сначала предписали объявить о продаже излишков армии по установленным ценам. Через десять дней другое распоряжение требовало за пятнадцать-двадцать дней собрать продовольствие и передать армейскому нюзюль-эмину. Между населением и конечными потребителями стояли чиновники, принимавшие и распределявшие припасы.

Арслан не обнаружил в изученном корпусе явных подтверждений оплаты натурального сюрсата. Более того, в записи о Багдадском походе 1638 года указано распоряжение удержать предназначенные населению деньги в пользу казны. На практике обязательная поставка могла становиться дополнительным налогом. Формальное обещание возмещения и действительная нагрузка на хозяйства расходились.

Натуральная поставка нюзюля и принудительная продажа сюрсата имели разные основания. При нюзюле население должно было подготовить и доставить требуемую муку и ячмень; повинность распределяли по авариз-хане. Сюрсат предполагал продажу продуктов государству по назначенной цене, которая могла быть ниже рыночной. Его перечень был шире: помимо зерна и муки требовались масло, мёд, овцы, хлеб, сено и дрова. Освобождение от нюзюля не означало автоматического освобождения от сюрсата. Назначенные цены и обязательность продажи давали армии продовольствие за счёт части рыночного дохода поставщиков.

Дальние перевозки побуждали заменять натуральную повинность деньгами и приобретать припасы ближе к маршруту. Удалённому округу могло оказаться дешевле внести сумму, чем доставить зерно к армии. При сохранении натурального сбора нагрузка включала мешки, укрытие груза от дождя и перевозку; принятый перевозчиком объём записывали, а ответственность за потери возлагали на подрядчика. С начала XVII века денежная и натуральная формы сосуществовали. Различие между ними касалось не только способа уплаты: оно определяло, кто несёт расходы и риск на пути от сельского хозяйства к армейскому складу.

Денежные ставки также различались. В 1611 году с авариз-хане Анатолийской провинции требовали 500 акче, а из Самсуна, Алачама и Бафры — 1000. Сумму назначали расчётной податной группе, объединявшей несколько хозяйств.

Налоги и кредит: Манастырь перед походом 1683 года

Подготовка Венской кампании затрагивала хозяйство областей, удалённых от места боёв. Фарук Сёйлемез и Хюлья Гёзджю исследовали это на материалах 25-го судебного регистра Манастыря, нынешней Битолы, за 1682–1684 годы. В приведённых распоряжениях 1683 года авариз исчислялся по 325 акче с податной хане, а сверх него назначалось 60 акче сборщику. Для денежного нюзюля соответствующие суммы составляли 600 и 30 акче. Хане в этих распоряжениях обозначает расчётную податную единицу, между участниками которой распределялась назначенная сумма.

Сюрсат мог поступать натурой или деньгами в зависимости от положения местности относительно армии; в данном случае собирали деньги. Издержки взыскания добавлялись к собственно военным сборам. Конкуренция за средства проявилась в споре с кредиторами: заимодавцы требовали от крестьян погашать долги, а правительственное распоряжение ставило уплату государственных податей раньше частных требований. Походная мобилизация означала, таким образом, очередность платежей и распределение доступных денег между казной и кредиторами. Распоряжение определяло очерёдность взыскания; сведения о полноте поступлений в рассмотренных записях отсутствуют.

Реформа джизьи и военные расходы, 1691 год

Продолжительная война требовала менять порядок получения доходов. Абдюлькадир Озджан связывает с правлением великого визиря Фазыл Мустафа-паши реформу джизьи 1691 года. Сбор с немусульманских подданных переводили на более последовательный личный учёт; различным платёжным категориям соответствовали разные квитанции. Документ об уплате должен был препятствовать повторному взысканию и злоупотреблениям сборщиков. Изменялось также направление средств: усиливался их сбор через центральное финансовое управление. Это затрагивало прежних распорядителей доходов, включая учреждения, за которыми отдельные поступления были закреплены.

Денежная политика имела противоположные последствия для казны и снабжения. Медные мангыры временно облегчали выплаты, но рост цен, уход полноценной монеты из обращения и подделки создавали новые затруднения. По изложению Озджана, власти ограничивали обращение мангырами стамбульского чекана. Рост цен уменьшал покупательную силу выплачиваемого содержания, а уход полноценной монеты осложнял обмен и снабжение. Военная мобилизация зависела от доверия к платёжному средству наряду с суммой начисленного содержания.

Денежные доходы и содержание гарнизонов

Военные расходы меняли способы получения денег казной. Мехмет Генч связывает введение маликяне в 1695 году с напряжением последних десятилетий XVII века: затяжные войны увеличивали расходы, а потеря территорий сокращала доходы. При обычном ильтизаме право собирать определённые налоги передавали на ограниченный срок. Частая смена откупщиков и требование растущих авансов побуждали быстрее извлекать деньги из плательщиков. Маликяне должна была дать держателю более длительную заинтересованность в сохранении доходности облагаемого хозяйства.

На торгах теперь состязались за величину первоначального взноса, муаджеле; ежегодный платёж в казну устанавливался заранее. Победитель получал право пожизненно распоряжаться сбором доходов соответствующей мукатаа, налоговой единицы. Это право не означало наследственной собственности на землю: после смерти держателя назначение возвращалось на аукцион. Для казны непосредственным поступлением становился аванс, тогда как текущую прибыль получал держатель. Такая организация позволяла привлечь наличные средства под будущие доходы; она не устраняла необходимости ежегодно оплачивать войска и крепости.

Зависимость гарнизона от конкретного доходного назначения видна на примере Коса, называвшегося в османских документах Истанкёй. По исследованию Энсара Кёсе, в 1635–1636 годах местную мукатаа с годовой суммой 1 218 000 акче закрепили за крепостными служащими как оджаклык — источник их содержания. Из этих поступлений оплачивали жалованье и ремонт. Финансовое обеспечение гарнизона могло проходить на месте, без предварительного перечисления всей суммы в центральную казну.

Документ 1696 года перечислял 666 местных военнослужащих семи крепостей, содержавшихся из этих доходов. Назначенное годовое жалованье составляло 1 526 430 акче при учтённом доходе мукатаа 1 235 052 акче. Часть поступлений предназначалась также вакфу султана Сулеймана. Начальник обороны Исмаил-паша просил покрыть недостающую оплату из других источников. В 1700 году крепостные служащие вновь жаловались, что доходов не хватает на жалованье и ремонт; центральное правительство решило сократить назначения и войску, и вакфу. Даже юридически закреплённый источник не обеспечивал соответствия между обязательствами и средствами.

Крепостное содержание связывалось и с постоянной ответственностью коменданта — диздара. Его назначали из центра бератом; он отвечал за караулы, боеприпасы и подчинённых, а нередко также за тюрьму и ценности, хранившиеся в укреплении. Диздар взаимодействовал с кадием, санджакбеем и бейлербеем. В изложении Юсуфа Огузоглу нормы середины XVII века предусматривали при крепости коменданта, его помощника и гарнизонных служителей. Состав зависел от значения укрепления: помимо бойцов требовались привратники, артиллеристы, кузнецы и плотники.

Запись о крепости Конья от 17 июля 1690 года показывает конкретное распределение доходов. Диздар имел тимар в 10 000 акче, его помощник — в 4000; отдельно учитывались имам, муэдзин и 117 гарнизонных служителей. Тимарные доходы последних составляли от 500 до 1800 акче. Это годовые доходные назначения, а не ежедневные ставки. Поскольку служащие не могли надолго покидать крепость, сбор осуществлял присылавшийся из центра представитель. Даже при закреплённом источнике содержания требовалась организация взыскания: обязанность охранять укрепление могла мешать гарнизонному человеку самому получить предназначенный ему доход.

Кочевые общины: скот, вьючные животные и возчики

В восточных походах государство обращалось к хозяйству кочевых и полукочевых общин Анатолии. Их участие включало поставку мяса, продажу верблюдов и перевозку грузов вместе с погонщиками. Для Багдадского похода 1638 года закупочные распоряжения требовали трёх-четырёхлетних упитанных баранов по полтора куруша за голову. Деньги назначали из доходов соответствующих мукатаа. Владельцам предписывалось платить полностью; животных следовало содержать на корму и воде, затем передавать армейскому чиновнику по расписке.

Исполнение менялось по общинам и видам поставки. В сопоставленных Сюлейманом Полатом ведомостях вместо первоначально требуемых 45 200 овец закупили 45 775: недобор у одних поставщиков покрывали увеличением закупки у других. С верблюдами возникали задержки. По записи 30 марта 1638 года из девятисот животных, требуемых от управителя Бозулуса и Данишмендлу, были доставлены четыреста. Распоряжения требовали взыскать остаток; это число относится к определённому заказу и моменту проверки.

Для пути из Биреджика к Багдаду от общин Ени-иль и Туркмен-и Халеб запрашивали две тысячи верблюдов с погонщиками. Оплату назначили по двадцать пять курушей за животное; по прибытии в Багдад перевозчиков предполагалось отпустить. Военная перевозка связывала закупку животных, наём труда и обязанность общины обеспечить явку к установленному сроку.

Таможня Эрзурума и расходы восточной границы

Доходы от торговли участвовали в содержании пограничных войск. Эрзурумская таможенная мукатаа давала средства на жалованье, продовольствие и снаряжение крепостей, включая Карс, Ахалцихе, Маку и Баязет. Во время Реванского похода её поступления использовали для выплаты армии и других расходов. Международный торговый путь обеспечивал военные назначения, которые требовали денег независимо от того, проходила ли рядом главная полевая армия.

Багдадский поход 1638 года усилил конкуренцию за этот доход. Откупщик Санос принимал обязательство в восемь миллионов акче в год; Мухаррем-бей предложил казне 9,6 миллиона и получил откуп. Однако, по приведённым Бильгеханом Памуком счетам, за четыре месяца новый держатель не внёс обещанных платежей. 27 ноября 1638 года управление временно передали дефтердару. В этой истории высокая договорная сумма не обеспечила своевременного поступления средств. Военные расходы требовали контроля над сбором и смены ответственного лица, когда обещанный доход оставался на бумаге.

Походные стоянки и ремесленники при армии

Походный мензиль представлял собой место размещения и снабжения многотысячного войска. Его функция отличалась от почтовой станции, даже когда обе находились в одной местности. Перед приходом армии конакчы-паша и подчинённые готовили лагерь, устраивали отхожие места, обеспечивали выпечку хлеба и доставку воды. Снабжение требовало согласовать сбор продуктов с их перевозкой к определённому дню.

При подготовке Каменецкого похода 1672 года к стоянке Ылыджалар направляли припасы из нескольких фракийских округов. Мустафа Нури Тюркмен показывает, что натуральная повинность включала тяжёлую транспортную работу. Профессиональные перевозчики участвовали в доставке; одновременно часть этой нагрузки возлагалась на население. Выбор места заготовки зависел и от пути сообщения: ячмень из Болу везли через пристани Бартын и Эрегли морем к Исакче.

Повседневные потребности обслуживали ордуджу — отобранные городские мастера с собственными инструментами. Их отправку организовывали кадии; обычными центрами набора были Стамбул, Бурса и Эдирне. При армии работали пекари, мясники, кожевники, портные, обувщики и другие специалисты. После установленного срока их сменяли новые люди. Наряду с казёнными заготовками существовала продажа населением зерна, овощей и фруктов в лагере. Армейское снабжение соединяло повинность, профессиональную службу и торговлю.

Государственная связь пользовалась сетью почтовых мензилей. Почтовые станции обслуживали гонцов; для больших походных стоянок требовались дополнительные запасы воды и пространство. В 1539 году великий визирь Лютфи-паша реорганизовал мензильную службу, стремясь ограничить злоупотребления гонцов, реквизировавших животных и продовольствие по своим предписаниям. Вокруг станций назначали жителей, обязанных обеспечивать их работу; маршруты из Стамбула расходились по главным дорогам Румелии и Анатолии.

Задачей сети была передача донесений с границ и распоряжений из столицы, а обслуживание лошадей требовало постоянных местных расходов. Военные трудности конца XVII века затронули и эту систему. После преобразования 1691 года последовало новое устройство в 1697 году: в выдаваемом гонцу предписании указывали, сколько лошадей он вправе получить, а оплату определяли по времени пути — десять акче за час. Ограничение реквизиции должно было поддержать работоспособность станций. Быстрота приказа зависела от сохранности лошадей и готовности обслуживавшего станцию населения оставаться на месте.

Почтовая сеть предназначалась прежде всего для государственной связи. Частное использование мензилей запрещалось, а обычная гражданская переписка передавалась преимущественно с караванами.

Палатки османского войска. Таблица XIX из труда Луиджи Фердинандо Марсильи, издание 1732 года.

Охрана путей и местная служба

Поддержание сообщений зависело от охраны дорог и проходов. Дербенды устраивали на опасных участках, у мостов и дорожных узлов; укреплённый пост мог сочетаться с постоялым двором и небольшим поселением. В одной разновидности этой организации службу обеспечивали доходным назначением, в другой — обязанностью местных жителей, получавших налоговые льготы. Охрана пути была одновременно военной, полицейской и хозяйственной задачей.

Дербенджи несли сменные караулы, ремонтировали дорогу и при необходимости проводили путешественников. Службу могли совместно исполнять мусульмане и христиане одного селения. Установленные льготы закреплялись особым документом; ответственность включала возмещение утраченного в охраняемой местности имущества путников. Юсуф Халачоглу связывает расстройство системы в XVII веке с чрезмерными сборами вопреки льготам, слабостью управления и разбойными нападениями. Когда жители уходили, пост терял людей и переставал обеспечивать безопасность. Поэтому сохранение местного населения и соблюдение его служебных условий прямо влияли на работоспособность коммуникаций.

Конюшенная служба, войнуки и служебные участки

Забота о лошадях опиралась в том числе на христианские служебные группы Румелии — войнуков. Их организация была связана с баштиной, хозяйственным участком, обеспечивавшим выполнение обязанностей. В XVI веке военные задачи всё заметнее сочетались с работой при султанских конюшнях, уходом за лошадьми и заготовкой сена. Исполнив назначенную службу, человек получал от мирахура подтверждение и возвращался в свою деревню. Войнуки также несли сменную охрану проходов и участвовали в походных работах.

Повинность распределялась внутри гёндера — группы из трёх или четырёх человек. Один исполнял очередь службы, другие, называвшиеся ямаками, поддерживали её; пополнение искали среди сыновей, братьев и других зарегистрированных резервистов. Наличие людей проверяли специально назначенные уполномоченный и писец. Налоговое освобождение было связано с определённой службой и хозяйством: оно не превращало автоматически всех родственников в льготников. В боснийских записях 1516 года родственники войнука отдельно учитывались как плательщики джизьи. За одним отправленным в конюшни или поход человеком стояли сельское хозяйство, семейный резерв и очередность обязанностей.

Вспомогательный труд и служебные хозяйства

Подготовка дорог, мостов и крепостей требовала людей, не предназначенных для боя. К этой работе привлекали джерехоров — временно набранных работников, которых можно было нанять добровольно либо собрать принудительно. За каждого требовали поручительство, чтобы затруднить уход. Абдюлькадир Озджан отмечает использование джерехоров на крепостном ремонте, дорожном строительстве и в рудниках; для XVI века он приводит оплату около четырёх акче в день. В мирное время преобладал наём, в военное служба могла исполняться в счёт налогового освобождения. Порядок привлечения работников менялся вместе с условиями службы и способом её оплаты.

Другой способ обеспечения вспомогательных работ связывал службу с хозяйством. Яя и мюселлемы, утратив прежнюю боевую роль, занимались перевозками, дорогами, мостами и работой при верфях. Единицей организации оставался оджак с обрабатываемой землёй и несколькими участниками. Список охватывал участников хозяйства и его семейное пополнение. Феридун Эмеджен приводит для яя-хозяйств Манисы в 1575 году 440 записанных ямаков, из которых 104 имели возраст от двух до четырнадцати лет. Включение детей обеспечивало учёт будущего пополнения служебного хозяйства.

В XVI веке система перестраивалась. В 1540 году распорядились заново переписать яя и мюселлемов Анатолии; неявка на службу вызывала передачу доходов их участков в государственное распоряжение. Решение 1582 года ликвидировало эту организацию во многих анатолийских санджаках, а население переводили в обычное податное состояние. Часть освободившихся доходов предназначали капыкулу, отставным янычарским начальникам и морской провинции. После изменения службы и земельных назначений названия яя и мюселлемов сохранялись до середины XVII века.

Дунайские перевозки и наёмный труд

На Дунае перевозка войск, орудий и продовольствия требовала множества работников помимо боевых частей. Камиль Чолак изучил привлечение джерехоров в Русчуке и его окрестностях в 1694–1698 годах по местным судебным реестрам. Среди них были мусульмане и немусульмане. Их временно нанимали для тыловых работ; в дунайском порту особенно часто требовались люди на суда. Оплата могла назначаться за выполненную работу, а средства поступали от государства и иногда от местных влиятельных лиц.

Перед австрийским походом Мустафы II 1696 года ячмень из округов Силистры и Никополя направляли к пристаням для отправки в Белград. Джерехоры обслуживали эту перевозку. Реестр 1696–1697 годов показывает и небольшие назначения: пять человек выделили на суда с пушками, четыре — на перевозку янычар; другие сопровождали служащих и перевозили имущество. Такие записи позволяют увидеть действительный труд за общим распоряжением о снабжении армии. Сам факт выплаты денег не исключал бегства работников: Чолак рассматривает также случаи оставления ими службы.

Раненые: перевозка, лечение и денежная помощь

Снабжение продолжалось после выхода солдата из строя. В исследовании Тахира Севинча приведены распоряжения 1695 года о направлении двадцати хирургов к раненым после боя у Лугожа. Для вывоза предписывалось выделять одну воловью повозку на пятерых раненых. Это норма конкретной перевозки, а не установленное устройство санитарного обоза на протяжении всего столетия. Обеспечение медицинских служителей шло через походных хозяйственных должностных лиц: в том же году начальник рынка Хасан приобретал мёд, уксус, соль и яйца для хирурга Хамзазаде, служившего при дунайской флотилии.

Осенью 1696 года раненых везли судами по Дунаю к Видину, затем повозками в Эдирне и далее в Стамбул. За водную перевозку владельцам судов назначалось по 8 пара, или 24 акче, с человека; на переход от Видина выдавали сухари на десять дней. На следующем участке повозки должен был обеспечить эдирненский каймакам. Денежная помощь могла сопровождать дальнейшее содержание: Севинч приводит назначение раненому при Тителе солдату Халилу по 6 акче в день из доходов Авлоны. Эти случаи показывают несколько связанных задач — учёт раненых, наём транспорта, питание и поиск источника выплат.

Отставка и содержание после службы

Возраст, болезнь или увечье могли прекратить действительную службу, сохранив право на содержание. Для этого употребляли слово «текают»; отставного называли «мютекаид», а среди янычар встречалось обозначение «отурак». Право на содержание сохранялось после официального прекращения действительной службы. Во второй половине XVI века для рядового янычара в отставке Мехмет Ипширли указывает три акче в день. Размер выплаты зависел от служебного положения получателя: бывшим высоким начальникам назначали более значительное содержание.

При Селиме II выплату янычарского отставного содержания перевели на казну вместе с квартальной улюфе: прежних поступлений через городское управление и избытков султанских вакфов не хватало. Имена отставных и их дневные ставки помещали в конце списков подразделений. Отставным выдавали также сукно для одежды. При разрешённом переселении из Стамбула выплату можно было закрепить за местными доходами. Такая практика связывала завершение службы с той же системой казённых начислений и провинциальных поступлений, которая содержала действующие корпуса. Платёжная ведомость охватывала более широкий круг людей, чем войско, способное немедленно выступить в поход.

Идёт загрузка карты…

Стамбул, Белград, район Буды в современном Будапеште, Вена, Тебриз, Багдад и Азов - выбранные городские ориентиры османской военной системы, рассмотренные в статье. Карта связывает столицу, европейские и восточные кампании и причерноморское направление; она не восстанавливает позиции войск, полные маршруты походов или границы империи в отдельный год.

Европейские кампании и осадное дело

Поход 1526 года: путь, переправы и боевой порядок

В кампании Сулеймана I против Венгрии распределение войск менялось уже на марше. После выхода из Стамбула весной 1526 года Ибрахим-пашу с румелийскими частями, янычарами-стрелками и артиллерией выдвинули вперёд главных сил. Дожди, разливы рек и тяжёлая дорога заставили изменить маршрут. Османам потребовалось последовательно обеспечить проход через Мораву, взять Петроварадин и переправиться через Драву. Часть судов на Дунае использовали для моста, часть вооружили и направили против крепости и находившихся поблизости венгерских войск.

К сражению при Мохаче 29 августа 1526 года соединения подходили не одновременно. По изложению Феридуна Эмеджена, османские войска только начали устраиваться на стоянку, когда венгерская конница атаковала. Румелийские части разошлись в стороны, открывая атакующим находившиеся позади орудия и янычарских стрелков; лёгкая конница действовала против тыла. Эмеджен связывает успех с сохранением порядка при внезапной атаке и согласованием разных частей. Отдельные османские силы ещё подходили или вообще не вступили в бой. Крупная армия разворачивалась по мере прибытия, и исход зависел от действий уже находившихся на месте соединений.

Роль огня в таком построении уточняют сведения о снаряжении. Габор Агостон приводит для похода 1526 года опись с 4060 ручными ружьями и примерно тремя миллионами предназначенных для них пуль; рядом перечислены 5200 луков и 1,4 миллиона стрел. Огнестрельное оружие ещё не вытеснило лук из центральных войск. Часть янычар действовала с ружьями, другая сохраняла прежнее вооружение. Состав походного вооружения отражал сосуществование разных способов ведения боя.

Агостон сопоставляет сообщение Джеляльзаде Мустафы о последовательной стрельбе рядов с более поздней миниатюрой, показывающей стрелявших и перезаряжавших оружие янычар. Он оставляет открытым вопрос, насколько описанная практика совпадала с позднейшим европейским залповым огнём. При самом Мохаче исследователь отводит большее значение устойчивому заслону и стрельбе янычар, чем непосредственному поражающему действию пушек. Конница, резервы и дисциплина оставались необходимыми для победы. Техническое превосходство действовало через построение и управление людьми, а не независимо от них.

Вена, 1529 год: сезон и подготовка осады

Походное продвижение к столице противника не тождественно подготовке её осады. По изложению Кемаля Бейдилли, армия вышла из Стамбула 10 мая 1529 года, когда Вена ещё не была основной целью, и не имела соответствующей осадной подготовки. К городу подошли в конце сентября. Непогода затрудняла начало действий; важную роль в последующей борьбе играли подкопы. Решение снять осаду приняли 14 октября, а к 18 октября войско отошло с обозом. Бейдилли связывает прекращение операции с поздним сезоном, состоянием войск и стремлением султана вернуться до зимы. Продолжение осады к началу зимы требовало дальнейшего содержания утомлённого войска.

Цели кампании и распределение сил, 1593–1606

В Долгой войне против Габсбургов стратегические намерения уточнялись выбором крепостей для очередной кампании. По исследованию Шандора Ласло Тота, первоначальное решение Порты могло пересматриваться походным военным советом. В 1593 году среди целей обсуждались Эгер, Веспрем, Палота и Тата. В итоге Синан-паша сосредоточился на западновенгерских крепостях: Веспрем и Палота были заняты в октябре, а осаду Таты пришлось отложить. Доступное время ограничивало выполнение общего замысла.

Смена политической обстановки перераспределяла главные усилия. Восстание зависимых княжеств и поражения 1595 года заставили османское руководство одновременно защищать венгерские владения и действовать в Валахии. В следующем году поход возглавил Мехмед III, а его целью стал Эгер. Тот рассматривает османские проекты как сочетание прямого присоединения территорий и создания зависимых владений. Военная цель определялась также предполагаемым способом управления покорённой областью.

Европейский фронт конкурировал за людей с борьбой против джелали в Анатолии. В 1603 году правитель Мараша Кёсе Сефер-паша сообщал Мехмеду III, что местные держатели доходных назначений не успели собрать силы; даже продолжив движение со своей свитой, он опоздал бы к армии. В опубликованном извлечении из его донесения говорится: «Люди, находящиеся под нашим началом, испытывают отвращение к слову „Венгрия“». Паша предупреждал об угрозе бегства людей и просил направить его против джелали.

Его просьбу отклонили: даже при невозможности вовремя присоединиться к походной армии он должен был охранять дунайские берега. Другие распоряжения того же года распределяли контингенты между венгерским и анатолийским направлениями. Великий визирь жаловался, что выделенных денег недостаточно для выплаты жалованья одновременно обеим армиям. Наличие служебных списков и доходных назначений оставляло открытыми вопросы времени сбора, физической готовности людей и выбора фронта.

Учение янычар перед походом 1605 года

Увеличение числа стрелков требовало согласованного действия подразделений. Гюнхан Бёрекчи исследовал рассказ участника Долгой войны Абдюлькадира Эфенди о подготовке войска Лала Мехмед-паши к возвращению Эстергома. На совете 1605 года янычары возражали против новой осады, ссылаясь на крепкие укрепления и трудности траншейной службы. После выбора цели командующий распорядился провести общее учение. Приказ 23 июля касался походного порядка, совместного движения крыльев и действий стрелков за пушками.

По рассказу Абдюлькадира, янычары стояли в три ряда с приготовленными фитилями. Первый и второй ряды стреляли последовательно; стрелявшие пригибались и заряжали оружие, пока действовал следующий ряд. Затем первый снова поднимался для выстрела. Бёрекчи рассматривает этот эпизод как свидетельство поочерёдного огня и его включения в привычное построение за артиллерией. Здесь технические возможности ружья зависели от выучки и порядка смены рядов. Учение готовило войска к совместному действию; взятие крепости потребовало последующей осады и завершилось капитуляцией 3 октября 1605 года.

Хотин, 1621 год: проверка людей и пределы наступления

Хотинская кампания разворачивалась на польско-османском пограничье и включала казачьи действия, крымские набеги и дунайские переходы. Кадир Казалак и Туфан Гюндюз разбирают её по османским повествовательным источникам. На подходе к Хотину до султана дошёл слух о бегстве половины янычар. Под предлогом раздачи награды он провёл людей перед собой по одному. Сам слух не устанавливает действительного масштаба дезертирства, но предпринятая проверка показывает, что отсутствие людей воспринималось как непосредственная походная проблема.

Польско-казачье войско опиралось на укреплённые лагеря. Османские атаки не обеспечили их взятия, а давление на тыл и набеги крымских сил не заменили успеха у укреплений. Между тем сооружение мостов и снабжение зависели от назначений местным правителям; молдавский господарь лишился должности на фоне обвинений в задержках. В османском командовании шли перестановки, включая смену великого визиря. Рассказ о ревности начальников и намеренном оставлении соперника без помощи отражает обвинения внутри лагеря, а не доказанный мотив каждого решения. Кампания завершилась соглашением, оставив султану проблему отношения к войску после неудавшегося решительного наступления.

Переправа и полевая армия: Сентготхард, 1664 год

Состав походной армии сочетал центральные корпуса, тимарную конницу и вооружённые свиты сановников. В войне 1663–1664 годов эти силы действовали под командованием Фазыл Ахмед-паши. После взятия Уйвара в сентябре 1663 года их численность и состояние менялись: части отправляли на другие участки, новые осады и марши изматывали людей, росли болезни и дезертирство. Поэтому начальная численность кампании не отражает состава армии в каждом последующем сражении.

1 августа 1664 года при Сентготхарде янычары и конные капыкулу смогли закрепиться за рекой Раба; к ним присоединились секбаны и саруджа из свиты визиря. Янычары вырыли несколько параллельных траншей, конница прикрывала пехоту. Но мост оставался недостроенным, и переброска подкреплений шла медленно. Союзная армия Раймондо Монтекукколи контратаковала. Отступление к реке переросло в разгром; дождь и подъём воды усугубили потери, перегруженный мост разрушился. По изложению Озгюра Колчака, визирь после поражения удержал оставшуюся армию от распада. Этот пример показывает взаимодействие пехоты, конницы и полевых укреплений, зависевшее от пропускной способности переправы.

Осадные специалисты и подземная война

Лагымджи прокладывали подземные ходы для разрушения крепостных укреплений. Проходку тоннеля и устройство порохового подрыва различали как отдельные операции. Такая служба требовала знания геометрии и практических навыков горных работ. При недостатке штатных специалистов их дополнительно требовали из провинций. По сведениям Абдюлькадира Озджана, при подготовке походов на Сигетвар в 1566 году и на Кипр в 1571 году рассылались соответствующие распоряжения по округам.

В Эгерский поход 1596 года взяли, по приведённым им сведениям, пятьсот минёров. Под стенами крепости происходили столкновения в ходах, проложенных противоборствующими сторонами. Для Кандийской осады в 1669 году вызвали семьсот специалистов из Кайсери, Самокова, Сидерокапсии, Силистры, Никополя и Стамбула. Это число относится к вызову людей для конкретной операции, а не к постоянной численности корпуса. География набора соединяла столицу, дунайские области и центры горного дела: осада опиралась на распределённый запас квалифицированного труда.

Кандия, 1667–1669 годы: осада и зимовка

В заключительные годы осады Кандии перед османской армией стояли бастионы, внешние укрепления, глубокие рвы и контрмины. Вейсель Гёгер показывает, как войска прокладывали через ров закрытые коридоры, защищённые деревом и землёй. Их разрушали огнём и подземными взрывами, после чего приходилось восстанавливать подходы. К концу 1667 года решили зимовать на осадных позициях. Дно траншей вымостили, над жилищами устроили деревянные перекрытия; части поочерёдно несли дежурство на передовых укреплениях.

Длительная осада по-разному затрагивала обеспеченные жалованьем корпуса и тимариотов. Последним требовалось пополнять привезённые средства: от каждых двадцати пяти держателей назначали харчлыкчы и отправляли морем в их области за деньгами с условием вернуться к Наврузу. В тыловых траншеях возникли лавки и мастерские. Дожди, грязь и болезни сопровождали продолжающийся бой. В султанском обращении солдаты названы, в русском переводе, «кладущими камень под голову и постилающими себе землю». Эта формула относится к людям, месяцами жившим внутри осадных сооружений. Снабжение, смена караулов и поддержание боеспособности продолжались зимой вместе с огневой и минной борьбой.

Вена, 1683 год: выбор цели и приход помощи

Второй поход на Вену ставил проблему выбора между захватом пограничных крепостей и движением к главному политическому центру. Сонгюль Чолак и Метин Айдар разбирают совещание 27 июня 1683 года в Секешфехерваре, османском Истольни-Белграде. Кара Мустафа-паша предложил идти дальше первоначально обсуждавшихся Дьёра и Комарома. В приводимом авторами рассказе он заявил: «Моё намерение — идти на Вену» — собственный перевод. Крымский хан Мурад Гирей возражал: сначала следовало взять названные крепости и отложить венскую операцию. Будайский наместник Ибрахим-паша отдельно предупреждал о способности Габсбургов получить внешнюю помощь.

Согласие в командовании не было достигнуто одним наличием султанского полномочия. Обсуждение затрагивало последовательность операций и риск коалиционного вмешательства. Изложенные позиции участников сохранились в позднейшем письменном рассказе. Тем не менее сопоставление изложенных позиций раскрывает различие военных замыслов: закреплять приграничье либо искать решающий успех у столицы. Принятый вариант оставлял войско перед необходимостью одновременно вести длительную осаду и учитывать приближение неприятельской полевой армии.

Осада продолжалась с 14 июля по 12 сентября 1683 года. Обороной Вены руководил Эрнст Рюдигер фон Штаремберг; император Леопольд I организовывал помощь, находясь в Пассау. Приход союзной армии при участии польского короля Яна Собеского завершился поражением османов и снятием осады. Османам приходилось одновременно бороться с городским гарнизоном и прикрывать осадные позиции от наступавшей извне союзной армии.

Мобилизация 1687 года и политическая цена поражения

После потери Буды правительство вновь собирало армию. Эмирхан Озчелик сопоставляет османские свидетельства с донесениями французского посла Пьера де Жирардена. В 1687 году власти расширяли набор, направляли дворцовых служащих в поход и искали деньги у групп, прежде не несших соответствующих расходов. Попытка потребовать чрезвычайный взнос от улемов встретила сопротивление. Для военных нужд обращались к дворцовым ценностям и доходам членов династии. Подготовка войска затрагивала распределение имущества и влияние придворных групп, а не только пополнение боевых частей.

Привлечение отрядов Еген Осман-паши показывало подвижность границы между преследуемыми вооружёнными людьми и признанной службой: ему дали должность и направили его людей на венгерский фронт. Однако набор не обеспечил устойчивости командования. После поражения в августе 1687 года попытки провести смотр и восстановить порядок столкнулись с выступлением войска; великий визирь Сары Сулейман-паша оставил армию. Участники поставили во главе Сиявуш-пашу, и кризис распространился к столице. Увеличение сил и подготовка обозов не устраняли спора о повиновении и ответственности за поражение.

Буда: оборонительные работы между осадами

Долгая османская оборона Буды опиралась на приспособление унаследованных укреплений. Археолог Карой Мадьяр исследовал западную часть укреплённого дворцового комплекса. Она находилась под угрозой обстрела с соседней высоты. Полукруглая башня, первоначальную постройку которой автор предположительно относит к 1530–1541 годам, позднее получила контрфорсы с вторично использованными средневековыми камнями. Османские строители усиливали сооружение, первоначальная часть которого, по предложенной датировке, предшествовала установлению их власти.

Перед осадой 1684 года, по предположению Мадьяра, у ворот выкопали дополнительный ров шириной около 4,6 м и глубиной около 3 м. Отсутствие донных илистых отложений указывало на недолгое использование; засыпку автор связывает, вероятнее всего, с последствиями той же осады. Новая оборонительная конструкция включила прежнюю башню и массивную стену толщиной примерно 3,5 м. Под стеной обнаружены гнёзда деревянных элементов; исследователь объясняет такое основание необходимостью опереться на рыхлую засыпку. Различение наблюдаемых остатков и их датировки позволяет говорить о последовательных приспособлениях крепости, сохраняя степень уверенности каждого вывода.

Буда, 1684 и 1686 годы: разный исход сходных задач

После поражения под Веной османская оборона не прекратилась немедленно. В историческом введении к исследованию археологии Буды Агнеш Коллат сопоставляет две последующие осады. В 1684 году османы потеряли Пешт и Визиварош, а полевая армия потерпела поражение у Эрда. Однако Буда выдержала артиллерийский обстрел и подземную борьбу. Бекри Мустафа-паша реорганизовал оборону; с наступлением осенних дождей положение осаждавших ухудшилось. 3 ноября они прекратили операцию. Полевая неудача и утрата прилегающих районов, следовательно, ещё не означали немедленного падения самой крепости.

В 1686 году армия Карла Лотарингского начала операцию раньше. Коалиция устроила переправы у островов Чепель и Маргит, усилила охват крепости со стороны Будайских холмов и равнины. Османская помощь вновь подошла к Эрду, но ограничилась малыми действиями и попытками снабжать защитников, не добившись снятия блокады. Разрушения усилили огонь, мины и взрыв пороха в дворцовом комплексе. 2 сентября штурм завершился взятием Буды; Абдуррахман-паша погиб. Сопоставление двух осад показывает значение срока начала операции, плотности блокады и способности полевой армии восстановить сообщение с гарнизоном.

Обоз противника: назначение и фактический смотр

Габсбургское снабжение также зависело от сбора транспорта и согласования запросов нескольких учреждений. Доминик Тот показывает разделение обязанностей в габсбургской системе: Военный совет руководил военными вопросами, придворная Палата — финансированием, а недостающий транспорт запрашивали у областей. На кампанию 1686 года собирали временные транспортные подразделения; постоянного полного обозного корпуса ещё не существовало. Потребности действующей армии конкурировали с нуждами других гарнизонов и лежали на тех же территориях, откуда требовались деньги и подводы.

В приведённых Тотом сведениях походного журнала для одной группы намечалось 200 воловьих повозок, 400 погонщиков и 1200 волов. На смотре 19 октября 1686 года оказалось 141 повозка и 942 вола. Это послештурмовая проверка определённого состава, а не численность всего обоза во время осады. Но она даёт датированное различие между планом и наличностью. В данном соединении часть назначенного транспорта к моменту послештурмового смотра отсутствовала. Габсбургская администрация, подобно османской, сталкивалась с разницей между требуемыми средствами и собранным для армии обозом.

Набор 1690 года: поручители и налоговое освобождение

В кампании Фазыл Мустафа-паши применялись разные способы привлечения людей. Фехми Йылмаз показывает набор йорюков в связи с налоговыми льготами: одни общины выставляли бойцов, другие обеспечивали их продовольствием. В некоторых округах обязанность дать одного человека и содержать его распределяли между двумя или тремя хозяйствами. Это описание определённых распоряжений, а не единая для всей империи норма. Для других набираемых групп действовало поручительство; при уходе после отправления к Эдирне выплаченное содержание требовали с поручителя.

Согласие на службу могло означать и отказ власти от наказания: определённым непокорным группам обещали прощение при выходе в поход. Армейский набор одновременно служил средством восстановления контроля над вооружёнными людьми. Реформы доходов также не возникли одним актом. Йылмаз прослеживает мероприятия по личному обложению джизьей в Стамбуле и распоряжения провинциям с 1688 года, до назначения Фазыл Мустафы великим визирем. Преобразования 1691 года продолжили начатую прежде работу по личному учёту плательщиков.

Зента, 1697 год: маршрут и опасность переправы

Поход Мустафы II 1697 года показывает, насколько направление движения зависело от рек и сведений о противнике. По изложению Эрхана Афьонджу, распоряжения о мостах через Дунай и Саву предшествовали окончательному выбору цели. Османское командование обсуждало действия против Петроварадина либо продвижение в Среднюю Венгрию и Трансильванию. На совете в Белграде 10 августа поддержали второй вариант. Затем известия о неприятеле меняли замысел: войско направилось к Тителу, вновь повернуло к Петроварадину и после появления там габсбургских частей двинулось к Сегеду.

В начале сентября выбрали переправу через Тису у Зенты. По мосту перемещались султанский двор, казна, войска, артиллерия и обоз. С приближением армии Евгения Савойского разновременный переход ставил командование перед опасностью разделения сил рекой. 11 сентября неприятель атаковал оставшуюся на правом берегу часть. Гибель великого визиря Элмаса Мехмед-паши и других начальников усугубила поражение. Даже сохранение султана и части войск на другом берегу не позволяло быстро восстановить управление разбитым лагерем. После ночного совета отступили к Темешвару.

Зента в донесениях: укрепления и разрыв связи с мостом

Габсбургские свидетельства позволяют увидеть, что османы встретили удар в подготовленных позициях. Хакан Карагёз сопоставляет донесения Евгения с османскими хрониками и публикует турецкий перевод краткого походного журнала. В записи 11 сентября описаны две линии укреплений и вагенбург — оборонительный порядок из повозок. Османский артиллерийский и ружейный огонь сопровождал продвижение атакующих. В донесении от 15 сентября Евгений признавал крепость и высоту укрепления: «не понимаю, как пехота смогла его пройти» — собственный перевод приведённого немецкого текста.

В опубликованном журнале решающим действием назван выход габсбургского левого крыла к мосту и пресечение сообщения с ним. Дальнейшее отступление вело людей к узкому пути через реку. Победители объясняли успех стойкостью своей пехоты и подчёркивали разрушительность разгрома. Для устройства османской армии эпизод показывает сочетание развитой полевой фортификации с уязвимостью управления и переправы. Наличие пушек, траншей и повозочных заграждений помогало сопротивляться, но не устраняло опасность удара по сообщению между частями войска.

Восточные кампании и кавказская граница

Чалдыран, 1514 год: согласование огня и движения

На восточном театре полевая победа требовала взаимодействия центральных корпусов и провинциальных соединений. В сражении при Чалдыране 23 августа 1514 года Селим I находился в центре с янычарами, артиллеристами, джебеджи и султанской конницей; по сторонам действовали войска Анатолии и Румелии. По изложению Мустафы Четина Варлыка, отход анатолийских частей открыл наступавшим сефевидским всадникам огонь османской артиллерии. На противоположном крыле азебы не успели освободить пространство перед орудиями, и применить их столь же успешно не удалось. Подкрепление центра и стрельба янычар помогли восстановить положение.

Различие действий двух крыльев показывает зависимость артиллерийского огня от расположения собственной пехоты и движения конницы. Победа также не сняла ограничений похода. Османы заняли Тебриз, однако удержать армию на зимовке дальше к востоку Селим не смог: против продолжения выступили янычары. Последовали отход и разбирательство с начальниками, которых считали ответственными за волнения. Вооружение, дисциплина и способность долго содержать войско в удалённом районе влияли на результат одной кампании разными способами.

Иракейнский поход, 1533–1535 годы: занятие и удержание

Поход Сулеймана I в Иран и Ирак развивался несколькими последовательными движениями. Великий визирь Ибрахим-паша выступил впереди султана осенью 1533 года, зимовал в Алеппо, а в следующем году повернул через Диярбакыр к Тебризу. Когда возникла угроза подхода шаха Тахмаспа, он потребовал ускорить прибытие главной армии. После её соединения османы оставили в Тебризе орудия, янычар с ружьями и трёх санджакбеев; у Шенб-и Газана начали строить крепость. Движение полевой армии сразу создавало потребность в отдельном гарнизоне.

Тахмасп избегал большого сражения, разрушал местность на пути противника и прибегал к внезапным нападениям. Преследование через опустошённые районы к Султание не принесло решающего боя; османам пришлось преодолевать трудные дороги и ухудшение погоды. Поворот к Багдаду завершился занятием оставленного сефевидским наместником города в ноябре 1534 года. Но Тебриз вскоре вернулся под власть шаха, а в 1535 году Сулейману пришлось снова идти туда из Ирака. Устойчивые приобретения в Багдаде и кратковременное занятие Тебриза дали разные результаты: проход армии через область ещё не означал прочного контроля над ней.

Карс и крымская помощь на Кавказе

Кавказская граница требовала восстановления крепостей после повторных разрушений. В Карсе ремонт 1548 года был прерван сефевидским нападением. В 1579 году Лала Мустафа-паша вновь привёл сюда армию и занялся укреплением города. Вместе со стенами строили жильё, водопровод, мельницы, школу, мечеть и баню. Военная опора нуждалась в населении и хозяйстве, способных обслуживать гарнизон. После захвата и разорения Карса шахом Аббасом в 1604 году османы возвращались к восстановлению в 1616 и 1636 годах.

На путях из Анатолии в Грузию, Азербайджан и Иран крепость одновременно прикрывала собственную территорию и поддерживала наступление. Строительные работы приходилось повторять после поражений; состояние базы менялось вместе с военной обстановкой. Соглашение 1639 года с Сефевидами создало для Карса более длительный период относительного спокойствия. Последовательность восстановления, разрушения и нового заселения связывала гарнизонную службу с устройством пограничного города.

Кефе, османский порт на южном берегу Крыма, соединял причерноморскую и кавказскую системы обеспечения. Его административная территория отличалась от владений крымского хана. В войнах с Сефевидами, возобновлявшихся с 1578 по 1639 год, через Кефе шли отправления из румелийских санджаков на восток. Для северного направления тот же центр ранее поддерживал Астраханский поход. Возможность использовать порт для разных театров придавала ему значение, выходившее за пределы охраны крымского побережья.

Службу здесь обеспечивали иначе, чем в тимарных областях. Юджель Озтюрк отмечает отсутствие тимарной системы в Кефе и опору на мукатаа, которыми управляли через казённых сборщиков либо откупщиков. Жалованье военному и административному персоналу назначалось по местным бюджетам. Сочетание порта, таможенных поступлений и оплачиваемого гарнизона представляло отдельный вариант османского военного устройства. Крымская конница, приходившая ханскими отрядами, и османские служащие Кефе принадлежали к разным структурам, хотя их действия могли обеспечивать одну кампанию.

Крымские силы помогали сохранять занятые пункты после ухода главной армии. Х. Мустафа Эравджы различает большие сезонные контингенты и меньшие отряды, оставляемые на зиму в кавказском театре. Последние поддерживали османские гарнизоны, затрудняли подготовку сефевидского наступления и прикрывали сообщения до нового прихода армии. В конце 1570-х — начале 1580-х годов действия Гази Гирея были связаны с войсками Оздемироглу Осман-паши в районе Дербента, Шемахи и Баку.

Помимо набегов и полевых действий, татары сопровождали посланцев и доставляли орудия, боеприпасы и припасы. После удачного нападения на сефевидскую зимнюю стоянку Гази Гирей получил султанское одобрение; Эравджы приводит распоряжение от 28 февраля 1581 года об увеличении его ежегодного содержания на пятьдесят тысяч акче. Сезонность помощи и необходимость вознаграждения влияли на то, какие силы удавалось оставить на фронте. Снабжение и связь дополняли боевые задачи союзной конницы.

Багдадский поход, 1638–1639 годы: осада и союзные части

Опубликованный Халилем Сахиллиоглу анонимный походный журнал позволяет проследить работу войска Мурада IV у Багдада. Он описывает путь султанского соединения, а не всех отдельно двигавшихся частей. После совещания у султана в ночь по прибытии войскам раздали кирки и лопаты; начальники заняли назначенные участки осадных траншей. Орудия подходили позже и распределялись между ними. Раненым выдавали по двадцать-тридцать курушей на лечение. Осадное командование связывало инженерные работы, распределение огня и вознаграждение людей.

Журнал сообщает о десяти орудиях, доставленных судами из Мосула: три получили на участке Силахдар-паши, пять — великого визиря, два — Мустафа-паши. Пушки поднимали на сооружённые из пальмовых стволов основания. Когда стало известно о внутренних рвах защитников, от немедленного штурма отказались и продолжили приближение траншеями. После падения города начали ремонт укреплений; султан ушёл с частью окружения, оставив великого визиря и бейлербеев. Завоевание переходило в восстановление базы, а единая походная армия вновь разделялась по задачам.

Для крымских частей участие в этой кампании означало переход от привычного обеспечения набегами к поставкам на османской территории. Прибывшим через Синоп и Самсун отрядам требовались продовольствие и корм ещё до соединения на востоке. В августе 1638 года токатскому дефтердару поручили снабжать их до границы Эрзурума; дальше обязанность переходила к эрзурумскому бейлербею. Расход и выдачу связывали со списками назначенного сопровождающего, капыджибаши Мустафы.

Положение каждого отряда восстанавливается не полностью. Полат отмечает неясность: все ли татары остались с Кенан-пашой у Ревана или часть ушла к главной армии. Приказ января 1639 года о снабжении четырёхсот татар в Нусайбине подтверждает отдельное размещение этой группы. В то же время выдачи мяса хану и его людям после взятия Багдада позволяют проследить их дальнейшее участие в армии великого визиря. На обратном пути распоряжение 26 мая 1639 года предписывало обеспечивать стоянки между Мосулом и Нусайбином: зерно брать из оставшихся запасов, другие продукты покупать из местных доходов. Союзный контингент требовал собственной организации прохода даже после завершения боевых действий.

Флот и морские коммуникации

Флотская база, учёт и обслуживание кораблей

Морская организация опиралась на Терсане-и Амире, имперскую верфь и базу в Золотом Роге. Закрытые эллинги обеспечивали зимнее хранение галер и их ремонт после кампании. К середине XVII века работоспособных эллингов насчитывалось около 140; в 1659 году ремонтировали три повреждённых. Существовали отдельные склады древесины и корабельного снаряжения. Постоянное обслуживание позволяло возвращать суда в строй и готовить их к следующему выходу.

Под надзором капудан-паши действовали управленцы и служащие верфи. Терсане-эмини отвечал за приобретение материалов, привлечение гребцов, продовольствие и одежду экипажей; расходы заносились в счётную книгу. После проверки главным дефтердаром отчёт представляли великому визирю. Вместе с моряками работали плотники, конопатчики, кузнецы, изготовители вёсел и блоков. В 1570-х годах численность служащих Терсане достигала 2650 человек. Промышленная база была связана с отдельной системой морского снабжения и управления.

Морское командование соединялось с управлением территорией. Назначение Хайреддина Барбароссы в 1534 году бейлербеем морской провинции повысило положение начальника флота; позднее закрепилось наименование капудан-паши. Он ведал морскими назначениями и распределением тимаров и зеаметов своей провинции, следил за расходами верфи и в XVII веке назначал начальника эскадры, направляемой в Чёрное море. Таким образом, подготовка кампании зависела от должности, соединявшей командование кораблями, кадровые решения и распоряжение доходами.

Морской опыт не был неизменным условием назначения. Мюэззинзаде Али-паша перешёл на эту должность из янычарских аг, Дервиш Мехмед-паша — из начальников бостанджи. Поэтому совет Кятиба Челеби обращаться к опытным мореплавателям имел практический смысл даже для высокопоставленного командующего. Его обязанности не сводились к поиску большого морского сражения. В предписании Кылыч Али-паше после Лепанто подчёркивались защита береговых городов, островов и крепостей, противодействие неприятельским и разбойничьим судам и наблюдение за вражеским флотом. После окончания сезона подчинённых морских правителей отпускали при условии продолжения местной охраны, тогда как капудан-паша возвращался в Стамбул.

Содержание морского начальника также связывалось со службой: его хасс давал доход, а держатель должен был приводить джебелю. Для XVII века Бостан указывает около тысячи таких людей. Это обязательство капудан-паши, а не общая численность корабельных экипажей.

Превеза и Лепанто: строй, манёвр и различие задач

На море сочетание разных судов создавало собственные трудности управления. Сопоставляя Превезу 1538 года и Лепанто 1571 года, Золтан Корпаш связывает османский успех у Превезы с манёвром галер Хайреддина Барбароссы против разобщённых частей союзного флота. Менявшийся ветер затруднял движение парусных судов, тогда как галеры могли использовать вёсла. Согласованность приказов и способность сохранить строй влияли на то, какая часть флота действительно вступала в бой. Общая численность судов не передаёт их положения в конкретный момент.

В Лепантском сражении 7 октября 1571 года союзники действовали более согласованно. Выдвинутые вперёд венецианские галеасы нарушали османское построение, хотя медленное движение ограничивало их применение на отдельных участках. На другом крыле Улуч Али использовал разрыв между центром и правым флангом противника; резерв Альваро де Басана помог закрыть опасное положение. Победа Священной лиги сочетала артиллерию, пехоту, удержание строя и своевременное движение резерва. Разница результатов двух сражений раскрывается через действия эскадр и условия их взаимодействия.

После Лепанто: оборона побережья и новый флот

Лепантское поражение поставило перед правительством две одновременные задачи: защитить открывшиеся для нападения берега и восстановить морскую силу к следующему сезону. Идрис Бостан прослеживает решения по приказам имперского дивана. Сухопутным начальникам поручили прикрыть побережье Пелопоннеса; Улуч Али и родосский бей должны были действовать на море. Для плохо защищённых крепостей на Адриатике допускалась эвакуация оружия и боеприпасов с разрушением укреплений.

Новое строительство развернули в столичном арсенале и на региональных верфях. Из Коджаэли требовали лес; привлекали чрезвычайные сборы, гребцов и средства визирей. В приведённой Бостаном фетве Эбуссууда-эфенди употреблено выражение «великое поражение»; разрешение направлять закят на нужды воинов флота обосновывало участие состоятельных мусульман в покрытии расходов. Восстановление кораблей опиралось на сочетание казённых ресурсов, повинностей и религиозно санкционированной помощи. Потеря обученных моряков оставалась отдельной проблемой: постройка корпусов и подготовка экипажей имели разные сроки.

Османские решения после Лепанто, 1571 год.

Морская география и передача опыта

Морская служба требовала знаний о берегах, базах и путях подхода. Кятиб Челеби, составлявший свою историю морских походов в середине XVII века, связывал возможность советовать правителю с географической подготовкой. В английском переводе Джеймса Митчелла 1831 года его мысль передана так: «Для занимающихся государственными делами никакая наука не необходима столь, как география» — собственный перевод с английского издания. Автор объяснял, что знание своей страны и соседних владений помогает направлять войска и защищать границы.

Рассказ Челеби о Превезе соединяет наблюдение за неприятелем с перемещением эскадр, ремонтом береговой крепости и опасностью шторма. В его повествовании дозорные на мачтах сообщают о появившихся судах, а командующий меняет маршрут вслед за известиями о противнике. Религиозное объяснение победы соседствует с описанием профессиональных действий. Такое сочинение сохраняло память о командирах и давало читателю примеры решений в меняющейся морской обстановке.

Янычары на флотской службе

Корабельные силы пополнялись людьми из сухопутных корпусов. Ахмет Угур исследовал XVII век по ведомостям жалованья, в которых выделены янычары, направленные на флот, и янычарские ямаки. В этих флотских расчётах слово «ямак» обозначало определённую разновидность янычарского назначения. Для рассмотренных янычарских назначений исследователь отвергает простое отождествление ямаков с учениками или кандидатами: речь шла о людях, уже имевших янычарский статус, но прикреплённых к определённой орте либо начальнику. Названия «ямак аги», «ямак писца» или «ямак чауша» отражали такую принадлежность.

В одном расчётном периоде 1641 года Угур отмечает отдельно 5804 одалы-янычара и 1336 ямаков, назначенных на флот; в другом периоде того же года — 4578 и 1036 соответственно. Это данные отдельных платёжных ведомостей. Записи разных периодов могли повторно учитывать одних людей; их сумма не показывает число разных солдат, прошедших морскую службу за год. Для организации войны существенно само совмещение: центральный корпус был источником корабельных бойцов, а его внутренняя система приписок и жалованья продолжала действовать при морском назначении.

Гребцы: набор, поручительство и наказание

Потребность в гребцах связывала морскую кампанию с податными округами далеко от верфи. Идрис Бостан исследовал регистры подготовки Триполитанского похода 1551 года. По приведённым им правилам двадцать три хозяйства должны были выставить одного гребца и оплатить месяц его содержания; для Кефе действовало соотношение в двадцать два хозяйства. Это условия определённого набора, а не постоянная имперская норма. Участвовали мусульмане и немусульмане. Записывали не только человека, но и поручителя: при побеге до передачи на верфь с ответственных требовали денежное возмещение.

В тех же регистрах 1551 года месячная выплата гребцу-мусульманину составляла 106 акче, немусульманину — 80. Это расценки определённого набора; они не устанавливают единый тариф для всех османских морских кампаний.

Подтверждённый кадием список оставался в округе, а его копию доставляли вместе с гребцами. Людей организовывали в десятки; над пятью такими группами ставили знаменосца. При приёме проверяли пригодность и присутствие: болезнь, увечье, подмена и бегство могли сделать бумажное назначение невыполнимым. В регистре из Неврокопа 1551 года поручители соглашались отвечать за бегство четырьмя тысячами акче в пользу казны и отдельной тысячей местной власти. Эта запись показывает обеспечительную меру, но не устанавливает, сколько набранных действительно бежало. Между приказом о наборе и передачей людей флоту проходили запись, проверка и разбирательство с ответственными за недоставленных.

Наряду с податной повинностью, пленом и наёмным трудом флот использовал осуждённых. Галерное наказание фиксируется в османских документах с середины XVI века; решение о замене другой кары гребной работой относилось к полномочиям центральной власти. Кадий сообщал обстоятельства дела, после чего вопрос рассматривался в диване. Потребность в экипажах влияла на исполнение наказаний, но не превращала каждого доставленного преступника в пожизненного раба. В ряде предписаний отдельно оговаривались состав проступка, учёт осуждённого и возможность освобождения.

В распоряжении от 25 ноября 1565 года о гребцах для судов Хызыра, бея Сыглы, требовали прислать осуждённых, за исключением приговорённых к смерти, и направить в Стамбул копии судебных записей с основаниями наказания. Пияле-паше в ноябре 1567 года предписывали зарегистрировать наказанных, чтобы их не забыли на галерах после установленной исправительной меры. Это требования власти к учёту, а не доказательство безупречного исполнения. За веслом находились люди с разными основаниями службы: податные гребцы, нанятые работники, пленные и осуждённые.

Для боевой службы на судах нанимали левентов. Их набирали среди жителей побережий Западной Анатолии и Мраморного моря; речная флотилия привлекала людей из дунайских прибрежных местностей. При росте числа парусных кораблей после 1648 года левенты и калыонджу занимали место прежних азабов.

Парусный флот: переходы, неудачи и опыт экипажей

Переход к крупным парусным кораблям проходил с возвратами к прежнему устройству флота. Идрис Бостан выделяет пробный период 1650–1662 годов и новое начало в 1682 году. Поражение у Дарданелл в 1656 году, когда многие османские парусники достались венецианцам, вызвало спор об их пригодности. На совете при Мехмеде IV обсуждали отказ от кальонов и продолжение строительства галер; однако новые парусные корабли ещё заказывали. Морское ведомство решало одновременно вопрос типа судна и подготовленности его экипажа.

Бостан связывает неудачи с недостатком навыков управления и боя на новых судах. Решение 1662 года вернуло галерам первенство в центральной эскадре, тогда как североафриканские морские центры продолжали использовать парусники. Их капитаны и корабли передавали опыт имперскому флоту. В 1682 году приказали построить десять новых кальонов; командование разделили между Мысырлыоглу Ибрахим-пашой, выходцем из Триполи, и Баба Хасан-беем. В 1690 году три триполитанских парусника конопатили на имперской верфи, а в 1696 году из Триполи в Стамбул пришла эскадра из пяти. Региональные флотилии были источником подкреплений и морской квалификации.

С конца XVII века для бойцов на парусных военных кораблях употреблялось название «кальонджу». В описании Али Фуата Оренча они относятся к провинциальным военным, привлекаемым по потребности, в отличие от постоянных штатных морских азебов. Возврат к парусному флоту после 1682 года выводил эту группу на первый план. Замена кораблей сопровождалась изменением способов комплектования боевых команд: наличие корпуса судна ещё не означало наличия обученных людей для его использования.

Хиос, 1695 год: набор и восстановление опорного пункта

Возвращение Хиоса в 1695 году требовало согласовать морские силы, сухопутные части и гарнизоны тыла. Тахир Севинч показывает вызов центральных военнослужащих, находившихся в анатолийских городах и селениях: для их поиска и смотра направляли корпусных начальников и чаушей, которым помогали кадии и местные управители. Люди, принадлежавшие к столичным корпусам, таким образом, не обязательно находились в столичных казармах. На Родос, служивший базой операции, отдельно назначили 200 янычар 73-го джемаата, 50 артиллеристов и 100 джебеджи — служителей вооружения и боеприпасов.

У старых, больных и иных не выходивших в поход тимариотов взыскивали тимар-бедели — денежную замену службы; в указанных автором анатолийских округах собрано 712 122 акче, включая прежние недоимки. Эта сумма характеризует конкретное взыскание, а не всеобщую отмену конной службы. Для крепостных работ отправили трёх архитекторов и 45 каменщиков, банных мастеров и специалистов водоснабжения. Участие таких работников показывает, что возвращение острова включало восстановление пригодного для службы опорного пункта. Военная организация соединяла вызов людей, денежные обязательства отсутствующих, охрану базы и ремонт занятой крепости.

Конец XVII века: корабельный ремонт и речная флотилия

Даже в конце длительной войны флотские мероприятия охватывали разные водные пространства. Селим Хильми Озкан приводит сведения о ремонте двадцати галеонов к 24 апреля 1699 года. Параллельно правительство занималось речными силами. В августе 1699 года Абдуррахмана, связанного со сбором алеппской джизьи, назначили надзирать за подготовкой судов для Евфрата. Распоряжения затронули Биреджик, Ракку, Урфу, Мараш, Малатью, Кипр и сирийский Триполи. План включал двадцать судов типа фыркаты и сорок меньших, всего шестьдесят единиц.

Из Стамбула направляли капитанов, плотников и работников; учитывался опыт дунайских судов, но конструкцию приспосабливали к Евфрату. Приведённый план не даёт численности одновременно действовавшей боевой флотилии. Он показывает передачу людей и технического опыта между бассейнами и распределение поручений между местными властями. Содержание морских кораблей и подготовка речных транспортно-боевых средств были разными задачами одной администрации. Поэтому рост парусного флота не означал исчезновения малых гребных судов: тип судна определялся также глубиной, течением, береговыми пунктами и назначением коммуникации.

Причерноморье и войны с Россией

Причерноморское направление и Московское государство

В сопоставлении Габора Агостона важным рубежом стало расширение Московского государства в Поволжье. Взятие Казани в 1552 году и установление московской власти в Астрахани в 1550-х изменили положение на коммуникациях между Доном, Волгой и Каспием. Османским ответом стала неудачная Астраханская кампания 1569 года, соединённая с проектом канала между Доном и Волгой. Великий визирь Соколлу Мехмед-паша рассчитывал вытеснить русские силы из Астрахани и Нижнего Поволжья.

До прямых столкновений значительную роль играли крымские татары и донские казаки. Их действия делали причерноморское соперничество многосторонним: отношения Стамбула и Москвы развивались вместе с пограничной войной и политикой зависимых или связанных с ними сил. Агостон помещает историю армий в этот региональный контекст и сопоставляет способы набора, обеспечения службы доходами и подчинения военных центру. Такой предмет связывает организацию османских войск с историей военных возможностей России.

Подготовка Астраханского похода 1569 года в приказных книгах выглядит как распределённая мобилизация. Чорумскому бею предписывали оставить для охраны округа пятьдесят сипахов, остальных отправить с алайбеем; люди Джаника и Амасьи должны были идти к кефинскому бейлербею. Молдавскому господарю поручили доставку пшеницы на торговых судах и восьмисот лошадей, валашскому — двухсот. Сбор соединений назначали к Наврузу. Эти записи фиксируют требуемые поставки и движение частей, но не сообщают, сколько людей и припасов действительно достигло войска.

Астрахань, 1569 год: пределы транспортного замысла

Астраханская экспедиция столкнулась с разрывом между транспортным замыслом и доступным снабжением. В исследовании Александра Клейтмана и Игоря Тюменцева её непосредственный итог определён как неудача: Астрахань не взяли, а возвращение через степь сопровождалось тяжёлой нехваткой воды и продовольствия. Подготовка к переброске судов не создала действующей водной коммуникации между Доном и Волгой. Дальнее наступление оказалось зависимым от сухопутного перехода и доступного снабжения.

Масштаб земляных работ остаётся предметом источниковедческой проверки. Клейтман и Тюменцев показывают, что представление о канале, построенном на треть, восходит к хроникам и затем многократно повторялось. По их заключению, документы и свидетельства современников позволяют говорить о непродолжительных работах для перевода судов; размеры завершённого судоходного сооружения из них не устанавливаются. Авторы также отвергают связь называемого «Селимовым валом» объекта у Петрова Вала с походом 1569 года. Различение проекта, предпринятых работ и действующего пути существенно для оценки османских возможностей снабжения на нижневолжском направлении.

Чигирин, 1677 год: разведка и конкуренция направлений

Подготовка войны на украинском направлении совпала с обсуждением вмешательства в Венгрии. По исследованию Георга Михелса, в 1677 году османские войска из Венгрии не перебросили к Чигирину, хотя в походе против Польши 1672 года такое перемещение происходило. Автор связывает ограниченное выделение сил с недооценкой готовности Москвы к большой войне. При этом точное распределение позиций внутри османского руководства остаётся неясным: дипломатическая переписка и позднейшие хроники дают разную картину обсуждений.

Командованию передавали сведения о слабом гарнизоне Чигирина и возможности взять его за три дня. Расчёт на быстрый успех не оправдался: укреплённый город сопротивлялся, а к нему шла русско-украинская армия помощи. Ещё перед осадой выявились нехватка продовольствия и опасения дождей. Поход завершился отступлением. Михелс рассматривает неудачу через соединение ошибочных разведывательных сведений, распределения ресурсов и снабжения. Непосредственный итог 1677 года состоял в срыве быстрого овладения Чигирином и продолжении войны с Россией.

Чигирин, 1678 год: инженерная осада и пределы успеха

Во втором походе к Чигирину командование перешло к великому визирю Кара Мустафе-паше. Султан Мехмед IV участвовал в начальном движении армии и оставался в Силистре, а визирь повёл войска дальше. М. Р. Яфарова отмечает усиление предварительной разведки: Али-ага был отправлен вперёд с крымцами и должен был описать дорогу от Днестра до Чигирина по стоянкам. Для уточнения маршрута привлекали также людей Юрия Хмельницкого. Подготовка путей сообщения исправляла часть просчётов предыдущей кампании.

Осаду в июле–августе вели против крепости, использовавшей крутые склоны и заболоченные подходы. Одновременно приходилось сражаться с войсками, шедшими на помощь гарнизону. По изложению Абдюлькадира Озджана, уничтожение стены двумя минными подрывами и последовавший штурм завершили взятие крепости. В османской военной организации здесь соединились артиллерийское подавление, подземные работы и действия полевой армии против деблокирующих сил.

Июльские записи Патрика Гордона позволяют рассмотреть последовательность осадных работ с позиции оборонявшихся. Он описывал устройство новых османских батарей, стрельбу по бойницам и лафетам, продвижение прикрытых траншей и подкопов. В его изложении огонь янычар из траншей мешал защитникам пользоваться мушкетными бойницами. Орудийные позиции поднимали выше, чтобы обстреливать пространство за контрэскарпом. Гарнизон отвечал внутренним усилением повреждённых валов и устройством контрмин.

Особенно опасным становилось сочетание огня с близкими земляными работами. По рассказу Гордона, после разрушения деревянных укреплений осколки брёвен ранили людей; пожары заставляли отвлекать силы на тушение. Для защиты от ручных гранат держали мокрые рогожи и устраивали ямы. В конце июля он сообщал о подкопах, подведённых к нижнему валу, и спорах командиров об оставлении угрожаемого участка. Это свидетельство описывает практическое давление осады: защитникам приходилось одновременно восстанавливать сооружения, бороться с огнём и ожидать подземного взрыва.

Взятие города не привело к уничтожению русско-казацкой полевой армии. По оценке Яфаровой, она отступила к Днепру, сохранив обозы, а османы не смогли нанести ей решительное поражение. Чигирин разрушили; ставкой Юрия Хмельницкого стал Немиров. Недостаток продовольствия и конских кормов в конце лета заставил османскую армию отойти к Дунаю. Тактический успех при штурме не обеспечил длительного удержания завоёванного пункта. Итог кампании определялся вместе с состоянием коммуникаций, снабжения и сохранившихся сил противника.

Бахчисарайское урегулирование, 1681 год

После разрушения Чигирина военные действия сменились переговорами, в которых посредничал крымский хан. По изложению Абдюлькадира Озджана, начатые в Бахчисарае в 1679 году переговоры завершились в 1681 году двадцатилетним перемирием. Днепр служил границей; Киев оставался за Россией. Условия затрагивали крымские набеги и ежегодные платежи хану, строительство крепостей между Днепром и Южным Бугом, выпас татарских стад, рыболовство и добычу соли казаками. Таким образом, послевоенное устройство охватывало и гарнизоны, и хозяйственное использование пограничья. Положения о выпасе и промыслах оставляли возможности использования земель за пределами постоянных поселений, а запрет на новые укрепления ограничивал их военное закрепление.

Азов: укрепления, ремонт и перевозка войск

Крепость требовала не только гарнизона и пушек, но и пригодных для них сооружений. Пётр Аваков сопоставил описания османского Азова с русскими дипломатическими и военными документами. После разрушений 1641 года город восстановили, однако разные свидетельства указывают на недостатки работ. Сипах Али, бежавший в Черкасск в начале 1647 года и допрошенный в Москве, сообщал: из тридцати имевшихся пушек на стенах можно было поставить лишь пятнадцать, остальные оставались внизу. Учтённое наличие орудий в таком случае заметно превышало возможности их боевого размещения.

Летом 1673 года Порта готовила перестройку азовских укреплений; морем доставляли камень и известь. Но разбирать прежние стены до прибытия крымских войск для прикрытия работ командование не решилось. Ожидаемое войско не пришло, и программу пришлось ограничить. В июне 1674 года новые суда доставили около четырёх тысяч бойцов и работников, строительные материалы и примерно тридцать пушек. Уже в августе прибывших людей перебросили в Подолию. Местная фортификационная задача зависела от перевозок и распределения сил между разными театрами войны: выделенный контингент мог потребоваться на другом направлении раньше завершения всей программы.

Новый опорный пункт после потери Азова

Падение Азова в 1696 году заставило османское командование укреплять подходы к Чёрному морю. Наряду с усилением района Керченского пролива в 1697 году начали строить крепость Ачу у кубанского устья. Бекир Гёкпынар связывает её создание с намерением преградить противнику движение через кубанские протоки. При выборе участка учитывали заболоченность и высокую воду в грунте, затруднявшие подведение осадных мин. Здесь оборонительная организация включала использование местности, а не только возведение стен.

Под руководством Али-паши работы начались 24 мая 1697 года; их завершение исследователь датирует 3 июля, то есть примерно через сорок дней. Укрепление строили из дерева и земли, с угловыми артиллерийскими площадками и тремя воротами. Хан Селим-Гирей прислал своего старшего мирахура, людей свиты и около пятидесяти секбанов; ногайцы участвовали в подвозе леса. Поставки древесины зависели от содействия местных влиятельных лиц и не всегда соответствовали первоначальному требованию. Возведение нового пункта опиралось на взаимодействие назначенного Портой командования, ханского двора и населения Кубани.

Крымские сеймены и пределы мобилизации

Войска Крымского ханства включали особые стрелковые подразделения, сейменов. Они могли передвигаться верхом, сражаясь с ружьями в пешем строю; хан использовал их также для охраны и принуждения к службе. А. Г. Гуськов, К. А. Кочегаров и С. М. Шамин сопоставили сведения русских осведомителей за войну 1686–1700 годов. По сообщению подьячего Василия Айтемирьева о смотре в апреле 1693 года, корпус насчитывал 34 бёлюка по пятьдесят человек: 24 ханских, шесть калги и четыре нураддина. Исследователи получают 1700 человек по этому описанию; в султанский поход предполагалось отправить 24 бёлюка, то есть 1200.

Содержание зависело от султанских выплат, а увеличение жалованья не тождественно увеличению числа солдат. В 1697 году Селим-Гирей пытался получить по вооружённому и снаряжённому сеймену от каждой мусульманской общины, готовя отправку войск в Венгрию. По приведённому авторами свидетельству пленного, Ширин-бей и другие представители знати воспротивились принудительной записи свободных людей. Расширение оплачиваемой ханской пехоты ограничивали одновременно деньги и политическое сопротивление. Между распоряжением султана, решением хана и действительным набором стояли местные интересы и возможности.

Крымские силы между несколькими фронтами

Крымская конница действовала одновременно в интересах ханства и в походах султанского войска. Служба Селима Гирея показывает трудности такого распределения. После возвращения на ханский престол в 1684 году он назначил сына Девлета калгой, Азамета — нурэддином. Эти династические должности участвовали в руководстве военными силами. Во время войны хану приходилось обеспечивать оборону Крыма и отправлять людей на западный театр, где помощь татар сохраняла значение для османских операций.

В 1690 году Девлет Гирей действовал в Трансильвании, а Селим прибыл к Белграду, затем отправился в Стамбул. Когда стало известно о приготовлениях польских и русских сил, великого визиря тревожило отсутствие хана в Крыму. В изложении Х. Мустафы Эравджы, упрёк в оставлении ханства без руководителя предшествовал отречению Селима в 1691 году. Переброска союзных сил давала подкрепление одному фронту, одновременно создавая риск для другого. Отношения с ханом требовали согласования походных поручений, местной безопасности и устойчивости династической власти.

Гарнизонный недокомплект и проверка службы

Крепости у Азовского моря и на Кубани нуждались в регулярном установлении действительного состава. Мурат Полат приводит распоряжение от 14 ноября 1697 года, адресованное начальнику крымских янычар Хасану. Ему надлежало провести смотр людей в Керчи, Тамани и других названных укреплениях. Поводом было известие об уходе значительной части служивших: в изложении автора, оставалась примерно треть назначенного состава. Это сообщение характеризует определённую группу крепостей в конкретной обстановке, а не среднюю укомплектованность всей османской армии.

Смотр связывал физическое присутствие людей с расходованием жалованья. Центр поручал начальнику соотнести выплаты с находившимися на месте защитниками. Известие о сокращении гарнизонов побудило провести новый учёт и установить остаточный состав. В опубликованном распоряжении определена задача смотра; его итоговая ведомость в рассмотренном материале не приведена. Укрепления продолжали получать назначения на содержание, тогда как уход служащих сокращал число людей, обеспечивавших караулы и оборону.

Тавань, 1697 год: суда, подкопы и блокада

Действия против занятых русско-казацкими войсками нижнеднепровских крепостей соединяли сухопутную и речную войну. В реконструкции Гуськова, Кочегарова и Шамина османские силы в августе 1697 года заняли оставленный противником Шингирей. Этот пункт позволил проводить суда выше Тавани по протоке Конские Воды, затруднить связь осаждённых с Сечью и использовать корабельную артиллерию для обстрела с северной стороны. Через протоку устроили мост. Подкрепления ожидали со стороны Ачу, причём часть двигалась морем и по Днепру, другая — через Керчь и крымскую степь.

При осаде Тавани турки сочетали батареи на суше и судах, подкопы и отсыпку штурмового вала. 25 сентября они взорвали две мины и предприняли три штурма, но крепость удержалась; по использованным исследователями русским донесениям, неудачная закладка мин нанесла потери и самим атакующим. Продолжение инженерных работ не обеспечило успеха. В ночь с 9 на 10 октября осаждавшие начали отход после известия о приближении войск помощи, ещё не дошедших до крепости. Операция показывает возможности взаимодействия пехоты, минёров и речных судов, а также зависимость осады от действий деблокирующей армии.

Карловиц и Константинополь: военные итоги и новая граница

Многолетняя война на нескольких направлениях завершилась раздельными соглашениями. На Карловицких переговорах османскую сторону представляли Рами Мехмед-эфенди и Александр Маврокордато. По исследованию Абдюлькадира Озджана, в обсуждении с русским представителем Прокофием Возницыным уступка Азова связывалась с освобождением крепостей в низовьях Днепра. Полного мира с Россией в Карловице не заключили: 24 января 1699 года договорились о двухлетнем перемирии. Соглашения с другими участниками коалиции подписали 26 января. Это различие важно для хронологии окончания русско-османской войны.

Окончательное урегулирование оформили в Константинополе в июле 1700 года. Азов остался за Россией; прекращались крымские требования ежегодных платежей и предусматривалось пресечение набегов. Вместе с территориальными уступками Порта сохраняла ограничения на выход русских торговых судов в Чёрное море. Потеря Азова потребовала усиления обороны у Керченского пролива. Дипломатический результат соединял уступку одного опорного пункта с сохранением контроля над дальнейшим морским проходом. Завершение войны не означало отказа от османской системы черноморской обороны: её передний край и распределение укреплённых пунктов менялись.

Константинопольский договор от 3 (14) июля 1700 года устанавливал тридцатилетнее перемирие. В разборе Татьяны Базаровой его условия включают размежевание земель, разрушение определённых старых и запрет строительства новых приграничных крепостей, урегулирование столкновений и возвращение пленных. Право содержать русского посла при Порте создавало возможность постоянного дипломатического представительства. Торговое соглашение в 1700 году не заключили: этот вопрос отложили до приезда большого посольства. Военный доступ к побережью и согласованный порядок морских перевозок оставались разными результатами.

Проверкой этих границ стало посольство Дмитрия Голицына 1701 года, уже после рассматриваемого столетия. Его поручение добиться русского черноморского судоходства столкнулось с отказом османского правительства; ратификация мира не дала такого разрешения. В исследовании Базаровой показано, что Пётр связывал торговые переговоры прежде всего с возможностью вывести флот из Азовского моря. Османская оборона пролива и дипломатическое ограничение прохода поддерживали друг друга. После изменения границы османское правительство сохраняло контроль над проходом из Азовского моря в Чёрное.

Изменение военной системы к концу XVII века

Продолжительные войны вовлекали в обеспечение армии разные группы населения. Центральные корпуса получали казённое жалованье, а вспомогательные работы могли исполняться за плату или в счёт налогового освобождения. Квалифицированные и неквалифицированные работники поддерживали дороги, мосты, крепости и рудники, от которых зависело движение и вооружение войска. Условия привлечения этих людей определяли распределение военной нагрузки между казной и населением.

Перемены во флоте затрагивали и корабли, и порядок пополнения команд. После возвращения к строительству крупных парусников в 1682 году возрастала роль калыонджу — бойцов, привлекаемых по потребности. Морская организация сочетала постоянные службы арсенала с наборами для действующего флота. Смена судов требовала людей, способных обслуживать новое вооружение и участвовать в морском бою.

Затраты затяжных войн и сокращение доходной территории побуждали казну менять способы привлечения денег. Введённая в 1695 году маликяне обеспечивала первоначальный взнос под право длительного сбора налогов. Государство получало средства на текущие нужды ценой передачи части будущих доходов держателю назначения. Военная сила поддерживалась постоянным перераспределением людей, доходов и обязанностей между центром и провинциями.

См. также

• Военная промышленность Османской империи XVI–XVII веков
• Россия в европейской системе военного снабжения XVII–XVIII веков