Ералаш (журнал, 1846–1849)

«Ералаш»

Титульный лист, 1846. Библиотека имени Н. А. Некрасова.

Петербургское издание М. Л. Неваховича, в котором самостоятельные карикатуры соседствовали с тематическими подборками и последовательными историями.

Оригинальное название

«Ералашъ»

Издатель

Михаил Львович Невахович

Место издания

Санкт-Петербург

Язык

русский

Назначение

городская и театральная сатира, карикатуры, рассказы в рисунках

Тип

сатирический иллюстрированный журнал, альбом карикатур

Период

1846–1849

«Ералаш» — сатирическое иллюстрированное издание Михаила Львовича Неваховича, выходившее в Санкт-Петербурге в 1846–1849 годах. Его основу составляли литографированные листы с карикатурами и подписями. За четыре года вышли шестнадцать тетрадей; некоторые из них печатались повторно. В истории русской печати «Ералаш» относится к ранним периодическим изданиям, специализировавшимся на карикатуре и злободневной бытовой шутке.

Издание показывало петербургскую жизнь через театр, прогулку, карточный стол, моду, праздники и разговорную остроту. В нём встречаются разные способы соединить рисунки: соседство независимых анекдотов, ряд городских типов, нравоучительное сопоставление и история, развивающаяся от сцены к сцене. Благодаря этому «Ералаш» занимает заметное место среди рассказов в картинках в России до 1917 года. Повествовательность здесь следует искать в устройстве конкретного листа: в повторении персонажа, перемене его положения, связи подписей и порядке эпизодов.

Название издания соответствует его композиции: на одном поле соединены разные происшествия, занятия и способы шутить. Однако пёстрота не исключает продуманной связи. Общая тема может объединять целую страницу, а подпись — заставлять читателя заново понять уже увиденную сцену. Литографированный лист сохраняет одновременно рисунок, написанный от руки текст, печатный номер и сведения о производстве; это позволяет изучать «Ералаш» как произведение графики и как предмет издательской культуры.

Издатель и литературно-театральная среда

Михаил Невахович пришёл к издательству после военной службы. По биографической статье Б. Алексеевского, он учился в Горном корпусе, служил в кавалерии и в 1841 году вышел в отставку штабс-ротмистром. Поселившись в Петербурге, он женился на балерине Татьяне Петровне Смирновой. Театральные связи составляли важную часть его окружения и объясняют внимание карикатуриста к сцене и закулисным отношениям.

Авдотья Панаева вспоминала соперничество поклонников Смирновой и Елены Андреяновой, участие театрального начальства и заранее организованные подношения артисткам. Она связывала «Ералаш» с карикатурами на директора театров Александра Гедеонова, чиновников и участников этой среды. В её рассказе зрительный зал предстает пространством, где успех зависел также от групп поддержки, цветов и личных отношений. Это позднее свидетельство участницы петербургской жизни, окрашенное её собственными симпатиями; оно помогает понять адресность сатиры.

Связь Неваховича с литературным издательством засвидетельствована современным объявлением. В январском «Современнике» за 1848 год Некрасов сообщил, что художник готовит новую тетрадь «Ералаша» и примет участие в «Иллюстрированном альманахе», предназначенном подписчикам журнала. Там же названы карикатуры Николая Александровича Степанова. Объявление показывает соседство журнального текста, политипажа, литографии и авторской карикатуры в одной издательской программе.

Издательское имя объединяло неоднородный материал. Одни рисунки зависели от знакомства с конкретной театральной историей, другие были понятны по общеупотребительному выражению или узнаваемой бытовой ситуации. Такое сочетание расширяло возможности альбома: адресный шарж и общая насмешка над праздностью могли существовать под одной обложкой. При этом имя издателя само по себе не устанавливает авторство каждого рисунка и каждой подписи. Отдельный лист следует читать вместе с его собственными надписями и выходными сведениями.

Тетрадь, лист и альбом

Материальное устройство «Ералаша» отличается от привычной журнальной книжки, в которой рисунки включены в наборную статью. Его композиционная единица — большой лист, позволяющий одновременно рассматривать несколько сцен. Общая рамка, заглавие и номер удерживают их в пределах одного печатного произведения. Внутри поля отдельные группы фигур могут не иметь собственных прямоугольных рамок: их разделяют белое пространство и подписи. Поэтому направление чтения задаётся расположением, повторами и содержанием слов.

Тетрадь объединяла такие листы в отдельный выпуск, а годовой переплёт — выпуски и служебные элементы экземпляра. Эти уровни необходимо различать при подсчёте. Шестнадцать тетрадей за 1846–1849 годы не означают шестнадцать рисунков; один нумерованный лист также может содержать несколько самостоятельных произведений. В цифровой копии к ним добавляется ещё одна нумерация — последовательность отснятых изображений, включающая обороты. В частности, лист 6 за 1846 год находится на цифровой странице 13, лист 17 — на странице 35.

Внешняя рамка и свободное внутреннее размещение давали два масштаба рассматривания. Сначала зритель видел общий характер листа — толпу, ряд фигур, крупную центральную сцену. Затем переходил к отдельным подписям и обнаруживал различия между эпизодами. В тематической подборке можно было выбирать порядок рассматривания; в истории с развитием действия пропуск сцены затруднял понимание результата. На одном печатном носителе сосуществовали свободное обозрение и направленное чтение.

Литографированная надпись была частью графического поля. Размер букв, размещение реплики и её расстояние от персонажа влияли на связь слова с рисунком. Длинное пояснение могло сопровождать маленькую сцену, короткое слово — обозначать смысловую перемену в целом ряду. На листе 15 русский текст соседствует с французским выражением; на листе 9 строки, отнесённые к Державину и Эдуарду Губеру, включены в бытовую карикатуру. Таким образом, альбом соединял зрительное узнавание с языковой и литературной памятью.

На отдельных листах сохраняются названия печатных заведений: на листе 12 за 1846 год стоит французская строка с именем Paul Petit, на поздних листах — литография К. Крайя. Эти отметки относятся к изготовлению печатного листа. Их соседство с авторской подписью, заглавием или цензурным разрешением раскрывает разные функции участников производства: рисунок, издательская организация, печать и допуск к распространению оставляют разные следы на одном предмете.

Петербургская улица и общественный досуг

Город в «Ералаше» узнаётся через занятия и отношения. Улица, лавка, мост и место прогулки важны прежде всего как среда встречи. Одежда и манера держаться помогают отличить военного, модника, пожилого гуляющего, торговца или человека, занятого чужим вниманием. Архитектурные подробности остаются выборочными: для шутки бывает достаточно двери, вывески или уличной тумбы. Такой отбор переводит городскую среду в набор ситуаций, пригодных для сравнения.

На листе «Гуляющие по Невскому проспекту» общая тема сопровождается разными обозначениями мотива: удовольствие, обязанность, развлечение, горе, безделье, здоровье. Главным приёмом становится смена основания классификации. Внешне похожее действие — движение по улице — каждый раз получает иной смысл. Благодаря подписям ряд перестаёт быть простой коллекцией костюмов. Он превращается в сатирическую систему, где человеческая прогулка сопоставляется даже с прогулкой собаки, а социальное поведение допускает несколько объяснений.

Композиция не требует считать всех персонажей участниками одного происшествия. Общая мостовая связывает их пространственно, а подписи разделяют по причинам действия. Время здесь почти остановлено: зритель сравнивает одновременные возможности городского существования. Это существенная особенность тематического листа. Он может содержать много фигур и несколько сцен, оставаясь характеристикой общества, а не рассказом о приключении одного героя.

На листе 2 «Кружок участников рыболовческого общества» переводит название объединения в зрелище коллективного ожидания. Важен сам способ организации людей вокруг занятия: многочисленность «кружка» становится частью остроты. Помещённые рядом «Диэта» и «Петербургские моды» меняют предмет насмешки, сохраняя внимание к привычкам и внешним притязаниям. Лист собирает несколько вариантов общественной самопрезентации: как человек ест, одевается и участвует в досуге.

В таком альбоме вещь нередко сообщает о персонаже больше, чем развернутая биография. Цилиндр, удочка, стол с блюдами, трость или увеличительное стекло служат краткими признаками занятия и претензии. Их выразительность зависит от соотношения с телом: чрезмерный размер, неудобная поза или несоответствие названному намерению создают карикатуру. Художник экономит подробности, чтобы сделать отношение между человеком и предметом легко считываемым.

• Городские привычки и типы гуляющих
• 
  Досуг, еда и мода. Лист 2, 1846.
• 
  «Гуляющие по Невскому проспекту». Лист 17, 1846.

Театр, зрительный зал и бенефис

Театральная тема в «Ералаше» включает поведение исполнителя, успех спектакля и привычки публики. На листе 3 сценические шутки соседствуют с бытовыми. Названия «Последний вздох героя» и «Окончание бенефиса» позволяют увидеть, как театральная формула переносится в карикатуру. Героическая поза, преувеличенное действие и результат представления оказываются пригодны для разных остроумных сопоставлений. Общность листа создаётся сменой комических ситуаций, а не непрерывным действием всех изображённых лиц.

Изображённый спектакль обладает двойной условностью. Зритель альбома видит нарисованного актёра, который сам исполняет роль и преувеличивает её телесно. Слишком выразительный жест становится предметом дополнительного преувеличения у карикатуриста. Поэтому для понимания шутки существенно различать изображённое действие персонажа пьесы и поведение артиста перед публикой. «Ералаш» использует эту возможность: сценическая торжественность легко превращается в неловкость, а привычная драматическая формула получает буквальное или бытовое истолкование.

На листе 12 масленичная тема соединена с театральной. Страница меняет масштаб от небольших эпизодов праздничной жизни к крупной сценической фигуре. При таком размещении театральный эффект становится зрительным центром листа; окружающие эпизоды создают ему бытовое соседство. Для истории печати важно именно это соединение разных пространств досуга. Уличный праздник и спектакль входят в один круг впечатлений человека, рассматривающего альбом.

Подпись здесь помогает установить не только предмет изображения, но и способ обращения с ним. Отсылка к театру задаёт ожидание представления; карикатурная поза заставляет оценить его преувеличение. Если отделить фигуру от слов, можно принять театральный жест за изображение действительного происшествия. Если оставить только текст, исчезнет пластическая чрезмерность, на которой держится насмешка. Лист требует совместного чтения двух рядов — нарисованного действия и словесного указания на его контекст.

• Сценическое преувеличение и праздничный досуг
• 
  Театральные и бытовые шутки. Лист 3, 1846.
• 
  Масленичная и театральная темы. Лист 12, 1846.

Панаева объясняет ещё одну сторону подобной сатиры — существование зрителей, осведомлённых о личных отношениях участников театральной жизни. Карикатура могла обращаться к публике, узнававшей не только сценическую роль, но и человека, театральное начальство или недавний разговор. Её воспоминания о заранее подготовленных цветочных подношениях показывают, почему внешние признаки триумфа сами становились предметом шутки. За видимым успехом могли стоять договорённость и конкуренция сторонников.

У адресной карикатуры со временем меняется доступность. Общая насмешка над самодовольством актёра остаётся понятной по рисунку, тогда как персональная острота требует знания обстоятельств. Поэтому один и тот же лист сохраняет несколько уровней исторической информации: образец графического жеста, свидетельство интереса к спектаклю и след конкретной общественной полемики. Сопоставление с воспоминаниями помогает восстановить среду, но имя конкретного изображённого лица должно опираться на подпись или установленную атрибуцию.

Реплика, каламбур и литературная строка

Значительная часть острот «Ералаша» основана на расхождении между словом и действием. Подпись может выглядеть как нейтральное название занятия, но рисунок заставляет прочитать её буквально, чрезмерно или вопреки обычному смыслу. На листе 15 выражение о «лёгкой литературе» сопоставлено с весами: оценочное литературное понятие превращено в физическое измерение. Слово задаёт переносный смысл, предмет возвращает его к весу и тем самым создаёт каламбур.

Тот же лист сводит разные формы смысловой подмены. «Непредвиденное лунное затмение» объясняется предметом, попавшим перед зрительной трубой. Центральная фигура, читающая ноты, сопровождается выражением «à livre ouvert». В одном случае шутка строится на подмене причины наблюдаемого явления, в другом — на взаимодействии языка, занятия и изображённого предмета. Между этими карикатурами нет общего героя; их связывает привычка испытывать слова зрительным воплощением.

Такие рисунки особенно тесно зависят от словаря своей аудитории. Французское выражение, литературное понятие или привычное обозначение любителя ощущений должно быть хотя бы отчасти узнаваемо, чтобы несоответствие стало смешным. Поэтому подпись — не добавленное после рисунка объяснение. Она выбирает смысл, с которым зритель сравнивает изображение. Читатель участвует в завершении шутки, соединяя языковое знание с тем, что предлагает графика.

На листе 9 карточная игра названа «Игрой для взрослых детей». Эта формула меняет оценку сцены: собрание серьёзных людей за столом получает характеристику ребячества. В верхней части листа краткие игровые реплики соседствуют с литературными строками. Стихотворная речь, отнесённая к Державину или Губеру, оказывается приложена к повседневному поведению. Торжественный или жалобный тон при таком соседстве создаёт дополнительную дистанцию между самоощущением человека и его занятием.

Цитатность действует иначе, чем простое пояснение. Поясняющая подпись сообщает неизвестное о сцене; узнаваемая строка приносит с собой чужую интонацию и прежний контекст. Перенос в карикатуру изменяет область её применения. Для зрителя, знакомого с литературой, возникает игра узнавания; для другого остаётся контраст между возвышенной речью и бытовой обстановкой. Тем самым альбом мог допускать разную глубину прочтения одной и той же остроты.

• Смысл подписи меняет прочтение рисунка
• 
  Карты, светское поведение и литературные строки. Лист 9, 1846.
• 
  Каламбуры и буквальное истолкование выражений. Лист 15, 1846.

Воспоминания Анатолия Кони сохраняют пример адресной шутки о брате издателя, Александре Неваховиче. Кони связывал его известность с гастрономическими анекдотами и карикатурами Михаила. Он пересказывал рисунок о лотерейном выигрыше обеда на двенадцать человек и отце, успевшем съесть этот обед. Этот рассказ показывает долговечность печатной остроты в устной памяти. Его источник — воспоминание старожила, записанное значительно позднее изображённых событий.

Печатная шутка при таком пересказе меняет форму. Слова и рисунок, которые первоначально можно было рассматривать одновременно, превращаются в последовательный устный анекдот с развязкой. Сохраняется неожиданное соотношение выигрыша, количества едоков и аппетита; графические особенности отходят на второй план. Поэтому воспоминание Кони ценно и для истории восприятия: оно показывает, какая часть образа удерживалась в памяти после знакомства с карикатурой.

Устройство словесной остроты связывает «Ералаш» с более поздней сатирической иллюстрированной периодикой. Для сопоставления существенны конкретные приёмы: реплика как завершение шутки, буквальная реализация выражения, смена масштаба и контраст текста с позой. В подписях Антона Чехова к рисункам работа слова также становится самостоятельной частью изображения ситуации. Такое сопоставление относится к способу построения шутки; вопрос о прямом заимствовании требует отдельных исторических свидетельств.

Последовательный рассказ: дорога и лечебный курс

Лист 6 за 1846 год построен вокруг дорожного приключения. Его связь обеспечивается изменением положения путешественника и экипажа. Перемены состояния важнее богатства пейзажа: очередная сцена должна быть сопоставлена с предыдущей, чтобы зритель понял, почему герой оказался в новом положении. Белое пространство между эпизодами оставляет промежуточные действия воображению читателя. Так возникает рассказ, который нельзя получить простым перечислением нарисованных предметов.

Временной ряд поддерживается краткостью подписей. Они выделяют действие или состояние и не конкурируют с рисунком подробным литературным описанием. Читатель удерживает героя в памяти и следит за переменой его отношений с дорогой и транспортом. Особое значение получает исход: центральное положение завершающей ситуации меняет обычную привычку читать страницу только слева направо и сверху вниз. Взгляд должен связать периферийные сцены с тем, к чему они привели.

Такая организация позволяет одновременно видеть всю историю и восстанавливать её по частям. У страницы есть пространственная композиция и подразумеваемое время. Центральная сцена доступна взгляду сразу, но её комическое значение раскрывается через остальные эпизоды. При повторном рассматривании зритель уже знает результат и замечает подготовившие его детали. Альбомное чтение допускает возвращение назад и сравнение, благодаря чему последовательность не нуждается в механической смене кадров.

В «Минеральных водах» связь сцен задана ещё прямее: подписями названы начало, середина, конец и окончание курса. Внутри ряда одна практика доводится до чрезмерности. Меняются объём воды, способ её употребления и состояние человека. Смысл возникает из нарастания: каждый следующий эпизод превышает предыдущий, а финал оценивает результат всего усердия. Сохранение общей темы и узнаваемой фигуры обеспечивает связность даже при очень кратком тексте.

Приём развивает знакомую бытовую ситуацию до карикатурного предела. Вместо объяснения свойств воды лист показывает поведение человека, который слишком буквально и усердно следует курсу. Сатира обращена к мере, самоконтролю и ожиданию полезного результата. Поэтому её исторический предмет — представление о лечебной практике и образ пациента в юмористической печати.

Нижняя часть страницы добавляет другой ракурс: занятия, обозначенные как моцион и передвижение, сопровождаются комическими способами исполнения. Стихотворная подпись под сопоставленными фигурами вводит недовольство результатом. Вместе верхний и нижний ряды превращают курс в целый комплекс поведения — питьё, движение, отношение к телу и реакцию на перемены. Это уже тематическая разработка, внутри которой действует отдельная последовательная история.

• Время и последствия в рассказе из нескольких сцен
• 
  Дорожное приключение: эпизоды и итоговая ситуация. Лист 6, 1846.
• 
  «Минеральные воды»: последовательность стадий курса. Лист 18, 1846.

Различие двух листов состоит в способе направить чтение. Дорожная история заставляет восстанавливать переходы по положению героя и вещей. В «Минеральных водах» временные ступени прямо названы. В первом случае важна цепь происшествий, во втором — нарастание одного действия и оценка его результата. Обе композиции используют повтор, но повторяют разные отношения. Поэтому наличие нескольких похожих фигур само по себе ещё недостаточно для определения типа рассказа.

В «Ералаше» встречался также сюжет с продолжением между тетрадями. «Донна Анна, или Остров людоедов» оформлена как пародийный балет: на листе XX за 1848 год названы действующие лица, действие разбито на сцены, рисунки сопровождаются прозаическими пояснениями. Завершающая помета отправляет читателя к следующей тетради. Этот лист воспроизведён и разобран Мишей Заславским в исследовании ранней комиксной периодики.

В пародийном балете рисунки изображают условную сцену, а пояснения одновременно передают события и высмеивают театральные условности. Персонажи получают чрезмерно сложные имена, переживания быстро превращаются в танец, сюжет развивается через череду узнаваемых сценических положений. Печатная страница использует театр как готовый язык действия: читателю предлагают представить спектакль, уже переделанный в графический и словесный анекдот. Продолжение в другой тетради добавляет к внутреннему времени истории ещё и ожидание следующего выпуска.

Нравоучительная композиция и образ праздности

Лист 4 за 1846 год организован вокруг противопоставления занятий и бездействия. Несколько периферийных сцен объединены общей нравоучительной темой, а центральная фигура получает смысл при сопоставлении с ними. Подписи связывают телесные ограничения, освоение искусства и обучение. Историческая карикатура пользуется контрастом, который современному зрителю следует читать с учётом языка и представлений её времени: предметом оценки становится отношение к деятельности.

Расположение вокруг центра делает страницу своего рода зрительным рассуждением. Боковые эпизоды выступают примерами, центральный — точкой сравнения. Для получения смысла не требуется предполагать, что один человек последовательно оказался во всех показанных состояниях. Связь между рисунками логическая и оценочная: усердие в неблагоприятных обстоятельствах усиливает насмешку над возможностью ничего не делать. Количество сцен здесь служит доказательству общей мысли.

Занятия и праздность: композиция с центральным противопоставлением. Лист 4, 1846. Библиотека имени Н. А. Некрасова.

Центральное размещение поэтому выполняет иную функцию, чем в дорожной истории. Там отдельные эпизоды подготавливают итог происшествия; здесь примеры подготавливают оценку. В обоих случаях взгляд возвращается к центру, но читательская операция различается: восстановить ход событий или сопоставить нравственные положения. Такой разбор позволяет описывать устройство листа точнее, чем общее определение «несколько картинок с подписями».

Нравоучительность в «Ералаше» действует через смешное несоответствие, а не через отдельную развёрнутую проповедь. Она соединена с наблюдением над городским досугом, самодовольством и телесным удобством. В листе о прогулках безделье оказывается одним из мотивов появления на улице; в карточной сцене взрослое занятие получает детскую характеристику. Эти переклички поддерживают общую сатирическую направленность, хотя страницы остаются самостоятельными произведениями.

Поздние листы: болезнь, страх и бытовой анекдот

На листе XIX в комплекте 1848 года общая тема обозначена заглавием «Холера». Под ним помещены несколько сцен с разными героями. Их объединяет реакция на известие о болезни: разговор, тревога за себя, требование помощи, бытовая осторожность и демонстративное пренебрежение опасностью. Рисунки и реплики превращают одну общественную тревогу в набор социальных характеров. Это тематическая подборка, в которой узнаваемое обстоятельство порождает разные варианты поведения.

Особую роль играет несоответствие заявленной храбрости и просьбы о лечении. Другие реплики переключают внимание с самого заболевания на расход, удобство и сохранность вещи. Таким образом, болезнь становится испытанием повседневных привычек персонажа. Сатирик рассматривает страх, эгоизм и самообман через частные разговоры. Указанные в одной из реплик численные сведения входят в изображённую речь; использовать их как самостоятельную статистику эпидемии по карикатуре было бы неверно.

Этот лист показывает изменение тематического поля по сравнению с ранними прогулками и развлечениями. Общая тревога способна организовать целую подборку, сохраняя прежние средства — преувеличенный жест, контраст слов и поведения, краткую реплику-развязку. В то же время городская опасность не превращается в документальный репортаж: ситуации отобраны и заострены ради комического эффекта. Исторический интерес заключается в языке общественной реакции, который оказался пригоден для печатной насмешки.

Лист XXV в комплекте 1849 года возвращает зрителя к нескольким бытовым анекдотам на одном поле. Отдельные сценки не обязаны развивать общую фабулу: разговор, праздность, зрелище и семейное недоразумение сосуществуют как разные поводы для остроты. Смена масштаба и распределение белого пространства дают каждому эпизоду собственное место. Издание сохраняет альбомную форму, допускающую как тематическое единство, так и подборку разнородных шуток.

• Тематическая подборка и несколько самостоятельных анекдотов
• 
  «Холера». Лист XIX в комплекте 1848 года.
• 
  Бытовые карикатуры. Лист XXV в комплекте 1849 года.

На листе XXV напечатана цензурная отметка от 15 марта 1849 года и указана литография К. Крайя. Такая строка сообщает конкретную дату допуска данного листа. Она помогает отделить год комплекта, печатную нумерацию и момент разрешения. Положение листа в переплёте само по себе не задаёт хронологию выхода: в электронной копии он находится на странице 41. Поэтому дату одной страницы нельзя распространять на весь выпуск или считать датой прекращения издания.

Место в истории рассказов в картинках

«Ералаш» позволяет изучать несколько форм, которые часто объединяют слишком широким названием графического рассказа. В тематическом ряду зритель сравнивает варианты одного явления; в последовательной истории восстанавливает перемену положения героя; в композиции с нравственным противопоставлением оценивает примеры; в одиночной карикатуре связывает рисунок с неожиданной репликой. Все эти формы существуют на литографированном листе и могут переходить одна в другую.

Свободное расположение сцен существенно для истории визуального повествования. Прямоугольная сетка не является обязательным условием связности: повтор фигуры, словесное обозначение стадий и соотношение центра с периферией способны направлять чтение без неё. Одновременно общая рамка страницы ещё не делает независимые анекдоты одной историей. На материале «Ералаша» эти два положения можно проверить по конкретным композициям, сохраняя различия между листами.

С русским лубком альбом сопоставим по работе подписи, одновременному присутствию нескольких сцен и возможности рассматривать целый лист. Его собственная городская и театральная адресность, выпуск тетрадями и участие в литературно-издательской среде задают иной круг связей. Такое сравнение помогает исследовать формы обращения изображения, не сводя их к единой прямой линии развития.

С более поздней журнальной сатирой его объединяет возможность возвращать читателя к узнаваемой ситуации, социальному типу и словесному приёму. В детском журнале «Галчонок» начала XX века рисунок, игра, подпись и повтор персонажа действовали уже в другой программе и для другой аудитории. Сопоставление показывает разнообразие задач рассказа в картинках: публичная насмешка, занимательное чтение и обращение к ребёнку требуют разных способов организовать материал.

Значение «Ералаша» заключается в сочетании этих возможностей внутри раннего карикатурного издания. Его листы дают доступ к петербургскому юмору 1840-х годов, к взаимодействию театра и печати, к культуре литературной цитаты и к приёмам последовательного изображения. Разбор конкретной страницы сохраняет её историческую самостоятельность: название жанра полезно постольку, поскольку помогает объяснить действие рисунка, слова и композиции.

См. также

• Портал: Культура и повседневность

Источники и литература

• Ералаш: сатирический журнал. СПб., 1846–1849. Годовые комплекты в Электронекрасовке. Воспроизведены титульный лист 1846 года, листы 2, 3, 4, 6, 9, 12, 15, 17, 18; лист XIX в комплекте 1848 года; лист XXV в комплекте 1849 года. Печатный номер и номер изображения в цифровой копии различаются.
• Некрасов Н. А. Новые издания. «Иллюстрированный альманах», изготовляемый в подарок подписчикам «Современника» // Современник. 1848. № 1. Отд. IV. С. 85–86.
• Панаева А. Я. Воспоминания. Глава 1. Первоначальная публикация — 1889.
• Кони А. Ф. Петербург. Воспоминания старожила. Пг., 1922.
• Алексеевский Б. Неваховичи // Русский биографический словарь. Т. 11. Пг., 1914. С. 166–168.
• Заславский Миша. Первопроходцы комиксной периодики… // ComicsNews.org. 28 июня 2025 года.