Корабельный лафет
- Тип
- орудийная установка
- Период
- эпоха парусного артиллерийского флота
- Происхождение
- морская артиллерия
Корабельный лафет - станок, на котором устанавливалось корабельное артиллерийское орудие. На батарейной палубе он поддерживал ствол, передавал нагрузку от выстрела, позволял откатывать и выкатывать пушку и вместе с брюком и талями образовывал систему её удержания и перемещения.[1]
Морская установка в XVI веке
Печатный источник XVI века, связывающий устройство лафета с условиями на корабле, - «Instrucción náutica» Диего Гарсии де Паласио, изданная в Мексике в 1587 году. В четвёртой книге, в главе XXXIII о вооружении и подготовке судна к бою, автор рекомендовал короткие лафеты и цельные колёса диаметром три пальмо. Колёса, по его мнению, не следовало оковывать железом: он объяснял это тем, что они лучше катятся по доскам, достаточно прочны и не повреждают палубу.[2]
Пальмо в этом описании - историческая мера длины; три пальмо обозначают диаметр колеса. Число колёс в предписании не названо, поэтому по одной этой фразе нельзя установить, имел ли рекомендуемый лафет два или четыре колеса.[2]
В рекомендациях Паласио сформулированы специальные требования к установке орудия на деревянной палубе. Компактность станка, материал колёс и сохранность палубного настила рассматривались вместе. Однако предписание трактата ещё не устанавливает, какие лафеты фактически стояли на каждом испанском корабле. Для истории распространения конкретной конструкции необходимы датированные ведомости, изображения и археологические находки; история испанской морской артиллерии не сводится к одной общей дате смены лафетов.
Фактические установки Великой армады 1588 года
Паласио описывает рекомендуемую практику, но для истории реальных корабельных установок особенно важны независимые письменные и археологические свидетельства. Колин Мартин и Джеффри Паркер в приложении об артиллерии Великой армады показывают, что часть кованых железных орудий на реквизированных торговых судах стояла на деревянных ложах. Ложе могло быть полозом, лежавшим на палубе, либо иметь пару колёс; в обоих случаях установка связывалась с бортом удерживающими снастями - breechings.[3]
Это важная поправка к простой схеме эволюции от двух колёс к четырём. На одном и том же флоте могли сосуществовать разные типы орудий, лож и лафетов, особенно потому, что значительная часть железной артиллерии пришла вместе с торговыми судами. Конструкция установки отражала не только королевский заказ 1587–1588 годов, но и прежнюю службу конкретного корабля.[3]
Археологические находки с Gran Grifón подтверждают присутствие кованых железных орудий со сменными каморами, а материалы по другим кораблекрушениям показывают, что материальная часть Армады была неоднородной.[3] Поэтому один чертёж или один музейный лафет нельзя использовать как универсальный образец флота.
La Juliana: колесо как археологическое свидетельство
Официальный материал National Museum of Ireland по La Juliana фиксирует девять поднятых пушек и колесо орудийного лафета. Само судно было крупным торговым кораблём, реквизированным для похода 1588 года и вооружённым 32 орудиями.[4]
Колесо является прямым материальным свидетельством колёсного элемента в конкретном корабельном комплексе. Но из одного колеса нельзя вывести число колёс всех лафетов La Juliana, их размеры или единую конструкцию для всего флота. Разные орудия могли использовать разные типы установок.
Эта находка особенно полезна в сочетании с Паласио. Его текст показывает требования к колёсам и деревянной палубе, а археология подтверждает существование колёсной детали на реальном корабле Армады. При этом два свидетельства остаются независимыми и не доказывают, что найденное колесо изготовлено именно по описанной Паласио схеме.
La Regazona: морской и походные лафеты
Документ по La Regazona от 14 мая 1588 года позволяет прямо развести корабельную и сухопутную артиллерийские установки. В опубликованной Х. И. Гонсалесом-Альером ведомости отдельно назван один cañón de batir encabalgado de mar - тяжёлое орудие на морском станке. Рядом перечислены два полных encabalgamientos de campaña и два armones с дышлами и колёсами.[5]
Это свидетельство показывает, что современная документация различала морской станок и походные лафеты. Сам факт перевозки полевого лафета на корабле не делает его корабельной установкой. Для истории лафета это принципиальная граница: археологический или инвентарный предмет следует сначала отнести к его функции, а уже затем использовать для реконструкции.
В результате материалы Армады дают не одну «правильную» форму лафета, а набор датированных случаев: полозные ложа, ложа с парой колёс, отдельное колесо с La Juliana, морской станок La Regazona и перевозимые походные лафеты. Именно такая совокупность лучше отражает реальную вариативность конца XVI века.
Устройство
Для бортовых пушек XVIII века был характерен низкий деревянный лафет на четырёх небольших колёсах. Две продольные щеки несли цапфы ствола; их связывали поперечные элементы и болты. Низкая конструкция соответствовала высоте пушечного порта и ограниченному пространству между палубами. В отличие от полевого лафета, корабельный станок не предназначался для перевозки орудия по дорогам и приспосабливался к коротким перемещениям на палубе.[1]
Конструкция зависела от массы и пропорций ствола, высоты порта и особенностей корабля. Поэтому музейный лафет или иностранная гравюра не являются универсальным чертежом для всех пушек XVIII века.
Откат
После выстрела ствол и лафет двигались внутрь корабля. Свободный, но ограниченный откат уменьшал мгновенную нагрузку на корпус и давал расчёту доступ к дулу для следующего заряжания. Путь лафета ограничивал брюк - толстый трос, связанный с орудием и бортом. Тали использовали для последующего перемещения, но они не заменяли брюк как основной ограничитель отката.[6]
Состояние палубы, крен и качка меняли движение тяжёлой установки. Даже незаряженная пушка с ослабленным креплением представляла опасность, поэтому лафет и снасти проверяли до боя, а в походном положении орудие закрепляли у борта.
Перемещение
Боковые орудийные тали крепили к лафету и рымам возле порта. Ими пушку выкатывали после заряжания. Задняя, или погонная, таль могла удерживать лафет внутри и помогать втягивать его от борта. Для небольших перемещений и горизонтальной наводки применяли гандшпуги и ломы как ручные рычаги.[1]
В шведской экзерциции Грундэля работе с талями уделено больше места, чем в известных русских текстах XVIII века: описаны откатывание, накатывание и крепление пушки. Это показывает, что краткость русской записи не означает отсутствия необходимых снастей и операций.[7]
Наведение
Вертикальный угол задавали подъёмом или опусканием казённой части ствола. В простейшей системе под неё подкладывали клин, положение которого менял расчёт. Горизонтальную поправку получали поворотом всего лафета при помощи рычагов и талей. Возможный сектор ограничивали ширина порта, форма передней части лафета, соседние конструкции и натяжение снастей.[8]
Обслуживание
Деревянные детали осматривали на трещины и ослабление связей, колёса - на свободное вращение и повреждения, железные крепления - на коррозию и деформацию. Лафет работал как часть единой системы: исправный станок не обеспечивал безопасность при изношенном брюке, слабых рымах или неисправных блоках талей.
Лафет как часть системы орудийного места
Корабельный лафет нельзя рассматривать отдельно от порта, палубы и снастей. Его размеры определяли высоту оси ствола относительно пушечного порта; длина влияла на свободное пространство при откате; положение колёс или полозьев определяло характер движения по палубе. Брюк ограничивал откат, а тали позволяли управляемо перемещать тяжёлую установку обратно к борту.
Поэтому исправный лафет ещё не означал исправного орудийного места. Слабый рым, изношенный брюк или повреждённый блок делали опасной систему в целом. И наоборот, исправные снасти не компенсировали треснувшую щеку лафета или разрушенное колесо.
Нагрузка, палуба и крепление
После выстрела лафет передавал нагрузку на палубу через колёса или опорные поверхности, а система удержания - на борт через рымы и болты. Такая цепь объясняет интерес Паласио к материалу и устройству колёс: лафет работал не на дороге, а на деревянном настиле, который также был частью корабельной конструкции.[2]
Слишком высокий или длинный станок затруднял работу в ограниченном пространстве между палубами. Слишком слабая конструкция не выдерживала повторных нагрузок. Морской лафет поэтому был компромиссом между прочностью, низким профилем, управляемым движением и доступностью для расчёта.
Свободный откат и положение для заряжания
После выстрела лафет двигался внутрь корабля. Остановка должна была произойти в положении, при котором расчёт мог продолжить экзерцицию. Если орудие оставалось слишком близко к борту, доступ к дулу был затруднён; если уходило слишком далеко, возрастал путь обратного выката и опасная зона за лафетом.
Эта логика связывает конструкцию лафета с длиной брюка и расположением портов. Сам лафет не «поглощал отдачу» изолированно: движение всей установки ограничивалось снастями и геометрией рабочего места.[6]
Качка и движение тяжёлой установки
На корабле лафет стоял на поверхности, положение которой постоянно менялось. Крен мог облегчать движение к одному борту и затруднять обратное. Поэтому даже без выстрела плохо закреплённая пушка становилась опасной. Походное крепление и боевой режим различались степенью допустимого движения, но опирались на одну систему лафета, брюка и талей.
Шведская экзерциционная традиция, рассмотренная К. Б. Назаренко, подробнее русских кратких текстов описывает откатывание, накатывание и крепление пушки. Это важно для реконструкции: отсутствие отдельного пункта в короткой инструкции не доказывает отсутствия физически необходимой операции.[7]
Износ и ремонт
Повреждение деревянного станка могло потребовать замены отдельной оси или всей установки при сохранении самого ствола. В «Практической морской артиллерии» 1841 года Ильин рассматривал такие работы применительно к повреждениям во время и после сражения. Он разделял замену передней оси, задней оси и всего станка. Подготовленные способы, по его объяснению, позволяли сберечь время и силы людей и избежать суматохи.[9]
Орудийное место служило и рабочим пространством ремонта. В описаниях замены осей опорой становился нижний косяк порта, а для удержания установки использовались тали или подставки. При замене всего станка способ зависел от величины орудия и его расположения. Для небольшого орудия на открытой батарее Ильин указывал перенос с помощью сей-талей; в других вариантах использовались бруски, верёвки, домкрат либо подвешивание ствола у порта.[9]
Подготовка запасных частей начиналась до боя. Оси требовалось заранее осмотреть, проверить и пригнать к станинам и колёсам. Во время сражения запасные оси и прочие части должны были находиться под рукой. Людей предписывалось обучать быстрой сборке станка из разобранных деталей. Поэтому готовность к ремонту включала и запас дерева и железа в виде подходящих деталей, и освоенную коллективную работу.[9]
Раздел о ремонте продолжает тему приёмки установки: исправность поддерживали на протяжении службы. В руководстве Ильина описание конструкции связано с подготовкой людей, подбором запасных частей и размещением имущества в батарее.
Источниковедческие пределы реконструкции
Письменные руководства, ведомости, изображения и археология отвечают на разные вопросы. Руководство Паласио показывает рекомендуемую практику. Ведомость La Regazona фиксирует конкретный комплект имущества на определённую дату. Археология La Juliana даёт материальный предмет, но сохраняет лишь часть первоначального комплекса. Мартин и Паркер соединяют письменные и археологические данные по нескольким кораблям Армады.[3][4][5]
Поэтому сильный вывод появляется там, где совпадают независимые свидетельства. Слабый вывод начинается там, где один предмет превращают в модель для всего флота. Особенно опасно смешивать корабельные и походные лафеты только потому, что оба оказались на одном судне.
От XVI к XVIII веку
Между установками Армады 1588 года и четырёхколёсными корабельными лафетами XVIII века нет одной прямой линии, которую можно описать по двум картинкам. Источники конца XVI века уже показывают разные формы лож и колёсных решений, а XVIII век даёт более устойчивую и лучше документированную систему низкого бортового лафета.
Сравнение полезно не для поиска одной даты «перехода», а для понимания устойчивых требований: разместить тяжёлый ствол в ограниченном пространстве, выдержать отдачу, позволить контролируемый откат и вернуть орудие к порту. Конкретное техническое решение этих задач зависело от времени, флота, типа пушки и конструкции корабля.
Разнообразие станков в руководстве Ильина 1841 года
«Практическая морская артиллерия» А. В. Ильина показывает, что к 1841 году корабельная установка не сводилась к одному четырёхколёсному образцу. Автор различал станки на четырёх и двух колёсах, бесколёсные установки, станки на платформах и вертлюги. В его словоупотреблении «станок» был основным названием морской установки, тогда как «лафетом» называлась установка сухопутной артиллерии. Эта терминологическая граница относится к изложению Ильина и не отменяет более широкого употребления слова «лафет» в исторической литературе.[10]
Различия объяснялись устройством и весом орудия, условиями его размещения и требуемыми движениями. У станков бомбовых пушек передние колёса помещались между станинами; поворотный брус облегчал боковое перемещение тяжёлой установки, а подъёмный винт заменял клин. Ильин отдельно оговаривал различия между станками Балтийского и Черноморского флотов. Например, описанный им балтийский единорожный станок имел донную доску, тогда как черноморский вариант позволял обходиться без неё. Поэтому даже принадлежность к одному флоту Российской империи и одинаковое назначение орудия ещё не означают полного конструктивного единообразия.[10][11]
Двухколёсный станок капитана Маршала состоял из собственно станка и отдельного передка, закреплённого у борта. Ильин отмечал удобство бокового поворота, но одновременно указывал на сложность и меньшую прочность по сравнению с четырёхколёсной системой. По приведённому им сравнению 24-фунтовая пушка поворачивалась в сторону на обычном станке на 9°, на станке Маршала - на 20°. Эти величины характеризуют сравниваемые автором установки; они не являются универсальными углами обстрела любых корабельных пушек. Маршаловы станки он связывал прежде всего с погонными и ретирадными портами, где особенно требовались широкие и быстрые боковые движения.[10][11]
Для карронад Ильин описывал собственные платформенные системы, в том числе станки Конгрева. Его рассуждение об их преимуществах перед системой 1823 года содержит прогноз постепенного вытеснения старого образца. Такой прогноз показывает направление технической дискуссии в момент выхода книги, но сам по себе не устанавливает дату завершённого перевооружения. Сосуществование старых и новых установок автор связывал также с экономией.[11]
В этой системе брюк ограничивал откат обычного бортового станка, а тали обеспечивали его перемещение и удержание. На малых гребных судах и канонерских лодках требовались иные решения из-за ограниченного пространства и необходимости менять направление огня. Руководство 1841 года позволяет проследить развитие установки после XVIII века; его специальные конструкции нельзя без отдельного свидетельства приписывать петровскому флоту.[11]
В 1849 году Ильин вновь обратился к устройству орудийной установки в споре о расположении пушечных цапф. Он сослался на свою книгу 1841 года и пояснил, что практическое назначение руководства заставляло его сокращать разбор спорных вопросов. При этом автор отвергал приписанное ему первенство в рекомендации сближать ось цапф с осью орудия. Поэтому краткое техническое положение в учебнике следует отличать от истории разработки конструкции. Этот эпизод входит в историю создания и использования руководства.[12]
Десантные лафеты Борисова и Иванова
В «Практической морской артиллерии» описаны две недавно предложенные установки для 10-фунтовых десантных единорогов. Деревянный лафет Ильин связывал с прапорщиком Борисовым, железный - с цейхвахтером Ивановым. Оба образца рассматривались в сравнении с обыкновенным горным лафетом. Полных имён разработчиков в этом месте книги нет.[13]
Обе установки имели два колеса, хобот и фалконетный вертлюг для орудия; обе были разборными. При описании железного образца автор отдельно упоминал хобот из пяти частей и деревянную лопость при оси. Поэтому определение «железный» обозначает тип конструкции, не исключая деревянных деталей. Разборность связывала устройство с задачами перевозки, выходившими за пределы размещения пушки в корабельном порту.[13]
Ильин писал, что новые лафеты обещают больше удобств, однако выбор между ними оставлял будущему опыту. Его сообщение фиксирует две конкурирующие конструкции и ожидание сравнительной оценки. Оно не позволяет объявить один из образцов уже принятым общим стандартом флота.[13]
Место таких установок в системе вооружения раскрывает раздел книги о перевозке десантного имущества. Там орудие учитывается вместе с лафетом, передком и принадлежностями. Участие корабельных команд в береговых действиях составляло ещё одну сторону перехода от судовой батареи к десантной экспедиции.
Приёмка станков по руководству 1841 года
Разнообразие конструкций сопровождалось проверкой качества каждого станка. В разделе «Доброта станков» Ильин связывал пригодность установки с её работой в определённом пушечном порту: лежащее на станке орудие должно было возвышаться, понижаться и поворачиваться в пределах, предусмотренных данной конструкцией. Поэтому одного внешнего сходства лафета с образцом было недостаточно - требовалось соответствие всей установки месту её работы.[14]
Проверка охватывала материалы, размеры и сборку. Дерево должно было быть сухим, без гнили, крупных трещин и сучков; железные оковки и болты - без трещин и раковин. Обмерам подлежали станины, колёса, оси и промежуток между станинами. Затем проверяли расположение железных деталей, устройства вертикального наведения и плотность соединений. Результаты сопоставлялись с чертежом и описанием станка.[14]
При этом руководство не требовало считать любой след растрескивания безусловным браком: Ильин отдельно упоминал допускаемые трещины и щели в станинах, которые следовало заделывать. Различение приемлемых недостатков и пороков присутствовало и в правилах оценки самого ствола. Оба раздела показывают систему приёмочного контроля, изложенную в 1841 году; они не заменяют сведений о ремонте или фактическом состоянии лафетов отдельного корабля.[14]
Станки в «Науке морской артиллерии» 1846 года
В книге 1846 года Ильин отвёл станкам отдельную восьмую главу, начинающуюся на с. 539. Автор выделил три главные системы. Их различие он связывал с родом орудия, типом судна и местом установки на палубе: одна и та же конструкция не могла одинаково отвечать условиям тесной закрытой батареи и открытой позиции с широким сектором обстрела.[15]
| Система | Условия размещения и назначения |
|---|---|
| На колёсах без платформы | Орудия с цапфами; место для свободного отката и прочного крепления у борта. Преимущественно закрытые батареи кораблей и фрегатов, где не нужен широкий боковой обстрел. |
| На платформах | Карронадные станки предназначены для коротких орудий. Другие платформенные установки автор связывает с открытой батареей и необходимостью обстреливать значительное пространство. |
| Без колёс и платформ | Отнесены автором к фальконетам и мортирам. Отдельно описан железный вертлюг для самых малых калибров, обычно располагавшийся у борта. |
Длинные пушки и единороги, по объяснению Ильина, занимали бы на карронадном станке слишком много места. Тем самым выбор платформы зависел не только от наличия колёс или способа поворота, но и от длины ствола и свободного пространства вокруг него. За подробным описанием частей и размеров автор отсылал к своей «Практической морской артиллерии» 1841 года; в новой книге он переходил к оценке устройства и его применения.[15]
Работа при качке и численность прислуги
Обычному колёсному станку Ильин приписывал простоту, прочность, спокойный откат и способность оставаться на месте при значительной бортовой и килевой качке. Одновременно он отмечал медленное выкатывание к борту, особенно на наветренной стороне при сильном крене, затруднённый боковой поворот и малый угол обстрела. Эти свойства оценивались совместно: устойчивость установки сопровождалась затратами сил и времени на перемещение тяжёлого орудия.[15]
Рассматривая этот станок, автор указывал численность прислуги до 14 человек для 36-фунтовой пушки и до 18 для двухпудовой бомбовой пушки. Это приведённые в руководстве оценки потребности конкретной установки в людях. Они связывают её устройство с организацией расчёта и объясняют интерес автора к конструкциям, облегчавшим выкатывание и поворот.[15]
Изменения 1822 года и различия двух флотов
Ильин связывал усовершенствования четырёхколёсного станка, выполненные в 1822 году, с работой комиссий из флотских и артиллерийских чинов в Николаеве и Севастополе. Перечень изменений охватывал оси, станины, опоры, прицельный клин и крепления снастей. В передней оси уменьшили ширину лопасти и увеличили её высоту; толщину станин сделали меньше длины цапф, чтобы облегчить изменение возвышения ствола. В описании автора совершенствование станка включало и прочность, и удобство наведения, и работу его креплений.[16]
Колодки и вальки, прикреплённые под осями, служили дополнительными опорными точками при повреждении колёс. Ильин указывал, что такое устройство позволяло менять колесо даже во время боя. Изменили также опору под казённой частью: поперечный брусок, названный пяткой, передавал давление на заднюю ось, а высоту подкладки выбирали так, чтобы при выпадении клина дульное возвышение не задевало верхнюю кромку порта при откате. Отдельные пункты касались проводки брюка и мест крепления боковых талей.[16]
Описывая современные ему установки двух русских флотов, Ильин отмечал различие упоров. У балтийского станка округлённая упорная подушка составляла часть самого станка; у черноморского её заменяла округлённая доска, приделанная к борту судна. Оба решения, по его объяснению, предохраняли передние колёса от удара о батарейный брус и облегчали боковой поворот. При одинаковой форме и размерах выступающих частей автор отдавал предпочтение подушке: она изготовлялась вместе со станком, тогда как бортовую доску требовалось заготовлять отдельно, согласуя работу артиллеристов и других исполнителей.[16]
Это предпочтение не означало одобрения всех деталей балтийской конструкции. Ильин критиковал её заднюю подушку, которой не было на черноморском станке: она мешала получать достаточное возвышение для навесных выстрелов. Он также связывал различие опор под казённой частью с передачей нагрузки на заднюю ось и её соединения. В сравнении двух флотов достоинства отдельных деталей оценивались раздельно: удобный передний упор мог сочетаться с неудобством задней части установки.[16]
Расположение цапф и устойчивость станка: спор 1849 года
В апрельском «Морском сборнике» за 1849 год Ильин объяснял связь положения цапф с равновесием орудия и работой лафета. Перевес казённой части помогал орудию сохранять положение на станке, но его величина влияла и на выдвигание ствола за борт, и на усилия при наведении. Низкое положение оси цапф позволяло выше поднять ствол над станком и лучше закрыть установку бортом. Приближение этой оси к оси канала уменьшало разрушительное действие на станок, одновременно усиливая откат; для ограничения движения орудия служил брюк.[17]
Ильин поддерживал сближение осей и приводил пример русских единорогов, у которых цапфы размещались на оси канала. Вместе с тем он связывал выбор положения с распределением металла в казённой и дульной частях и с назначением самого орудия. Для лёгких коротких стволов и тяжёлых длинных пушек получались разные условия равновесия. В заключении статьи автор отдельно отверг приписанный ему приоритет в самом предложении сблизить оси: он рассматривал его как давно обсуждавшееся положение артиллерийской литературы.[17]
Полный текст полемики и её чертёж доступны в факсимиле статьи Ильина в «Книгах».
Источники
Устройство лафетов реконструируется по руководствам, чертежам, корабельным ведомостям, археологическим находкам и сохранившимся предметам. Таблица VI Грундэля показывает детали шведских сухопутных и морских установок начала XVIII века; при использовании отдельных фигур необходимо учитывать их конкретное назначение.[18]
Связанные статьи
ВидеоАртиллерия петровского флота. Часть 1: пушки и принадлежностьКирилл Назаренко и Борис МегорскийПримечания
- ↑ 1,0 1,1 1,2 Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статья «Cannon».
- ↑ 2,0 2,1 2,2 García de Palacio D. Instrucción náutica para el buen uso y regimiento de las naos, su traça y gobierno conforme a la altura de México. México: Pedro Ocharte, 1587. Кн. IV, гл. XXXIII, л. 122r. Оцифровка оригинала, часть 2, страница PDF 90.
- ↑ 3,0 3,1 3,2 3,3 Martin C., Parker G. Armada: The Spanish Enterprise and England's Deliverance in 1588. New Haven: Yale University Press, 2022. Appendix 4: «Guns and gunnery». Приложения к изданию.
- ↑ 4,0 4,1 National Museum of Ireland. Armada Cannons and Carriage Wheel.
- ↑ 5,0 5,1 González-Aller Hierro J. I. Extracto del historial de la nave La Regazona, capitana de la escuadra levantisca en la Gran Armada de 1588 // Revista de Historia Naval. 2013. Año XXXI. Núm. 120. P. 9–28, приложение 1: relación от 14 мая 1588 года; AGS, Guerra Antigua, Sec. M. y T., leg. 221-156. Цифровое издание Armada Española.
- ↑ 6,0 6,1 Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статьи «Breeching» и «Cannon».
- ↑ 7,0 7,1 К. Б. Назаренко Русская морская артиллерийская экзерциция в XVIII в.: функционирование, заимствования и новации // Historia provinciae. 2024. Т. 8. № 4. С. 1100. DOI: 10.23859/2587-8344-2024-8-4-1.
- ↑ Falconer W. An Universal Dictionary of the Marine. London, 1769. Статья «Exercise».
- ↑ 9,0 9,1 9,2 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб.: Типография Штаба военно-учебных заведений, 1841. С. 325-327.
- ↑ 10,0 10,1 10,2 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. Санкт-Петербург: Типография Штаба военно-учебных заведений, 1841. Ч. I, гл. IV. С. 53-59.
- ↑ 11,0 11,1 11,2 11,3 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. 1841. Ч. I, гл. IV. С. 72-79. Электронная копия.
- ↑ Ильин А. В. Замечания на статью о устройстве и расположении пушечных цапф // Морской сборник. 1849. Т. II. № 4. С. 229–261, особенно с. 243–245, 260–261.
- ↑ 13,0 13,1 13,2 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 66-68.
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Ильин А. В. Практическая морская артиллерия. СПб., 1841. С. 211-212.
- ↑ 15,0 15,1 15,2 15,3 Ильин А. В. Наука морской артиллерии. СПб.: Типография военно-учебных заведений, 1846. Гл. VIII. С. 539–541, §§ 305–306. Полное факсимиле в библиотеке проекта.
- ↑ 16,0 16,1 16,2 16,3 Ильин А. В. Наука морской артиллерии. СПб.: Типография военно-учебных заведений, 1846. Гл. VIII. С. 542-546, §§ 307-308. Полное факсимиле; физические страницы 584-588.
- ↑ 17,0 17,1 Ильин А. В. Замечания на статью: об устройстве и расположении пушечных цапф // Морской сборник. 1849. Т. II. № 4. С. 229–261, особенно с. 258–261; чертёж между с. 236 и 237.
- ↑ Grundell D. Nödig underrättelse om artilleriet till lands och siös... Stockholm, 1705. Табл. VI. Kungliga biblioteket.