Армии и полевая тактика в войне за испанское наследство

Армии и полевая тактика в войне за испанское наследство

Строевая схема каталонской пехоты из наставления Хуана Франсиско Феррера. 1714.

Организация, вооружение, снабжение и боевое применение армий на европейских театрах войны за испанское наследство.

Область

военная история; военное искусство

Период

1701–1714 годы

Армии и полевая тактика в войне за испанское наследство — совокупность организационных, технических и практических способов, которыми противники в войне за испанское наследство набирали, содержали, передвигали и применяли войска в 1701–1714 годах. Война велась одновременно во Фландрии, Германии, Италии, Испании и на других театрах, поэтому за одинаковыми названиями родов войск скрывались части с разным составом, вооружением, опытом и системой снабжения. Даже внутри одной коалиции армии подчинялись разным правительствам и финансовым учреждениям, а решения командующих зависели не только от устава, но и от состояния дорог, наличия тягловых животных, продовольствия, боеприпасов и времени на отдых.

Начало XVIII века часто связывают с распространением кремнёвого ружья, штыка, более тонких линейных построений и новых систем залпового огня. Однако эти изменения не образовали единой «тактической революции», одновременно охватившей все армии. В Испании перевооружение началось ещё до смены династии; в имперских войсках старые способы набора и полкового предпринимательства сосуществовали с постоянным налогообложением и попытками унифицировать полки; во Франции боеспособность поддерживалась ценой сложных финансовых компромиссов; Савойя сочетала регулярные части, иностранцев, милицию и общинные наборы.

Полевая тактика складывалась из нескольких уровней: административного устройства армии, реальной численности, выучки подразделений, взаимодействия пехоты, конницы и артиллерии, разведки, походного порядка и способности снабжать людей и лошадей. Сражения при Луццаре, Гохштедте, Альмансе и Мальплаке раскрывают четыре разных сочетания этих факторов.

Идёт загрузка карты…

Луццара, Гохштедт, Альманса и Мальплаке — географические ориентиры четырёх сражений, сопоставляемых в статье.

Армия как учреждение и как полевая сила

В документах и исследованиях эпохи встречаются по меньшей мере четыре разных предмета счёта: утверждённый штат, число административных формирований, наличный состав и количество людей, реально выведенных на поле боя. Их смешение создаёт завышенные и иногда противоречивые оценки. Батальон или Эскадрон не был неизменной единицей одинаковой численности; полк, записанный в штатной таблице, мог находиться в процессе набора, нести гарнизонную службу, быть распределённым по нескольким пунктам или иметь значительный некомплект.

Особенно сложным был военный механизм Священной Римской империи. Питер Уилсон разделяет австрийские войска, контингенты имперских округов, германские части на императорской службе и соединения, оплачиваемые англо-голландскими субсидиями. Его штатная таблица даёт 278 604 человека в 1704 году и 282 757 в 1709 году как сумму распределённых обязательств. Одни и те же части могли фигурировать сразу в нескольких обязательствах. Так, четыре прусских батальона в Кёльне учитывались и в окружном контингенте, и в восьмитысячном корпусе на императорской службе.

Габсбургская военная система включала постоянную императорскую армию, силы Военной границы, войска империи и союзников, а также временные городские и крестьянские ополчения. Постоянные полки выросли из контрактной системы: полковник брал на себя набор и содержание части от имени государя, используя собственные связи и кредит. Такая организация помогала мобилизовать ресурсы знати и иностранных военных предпринимателей, но зависела от регулярности платежей и личной лояльности командиров.

После османского наступления 1683 года габсбургская армия превратилась в постоянную силу, которую сохраняли и между кампаниями. Длительные войны потребовали постоянных налогов. План 1698 года предусматривал 59 000 человек и распределял обычное финансирование между австрийско-богемскими землями и императором. В сельской местности основным сбором стала контрибуция, в городах — акциз; в военное время обычные суммы увеличивались чрезвычайными платежами. Даже при утверждённом источнике дохода деньги запаздывали, и государство продолжало опираться на кредит, посредников и отсрочки.

В изложении Ричарда Бассетта число габсбургских пехотных полков выросло с 29 в 1697 году до 40 в 1710 году. Номинальный полк включал двенадцать рот по 150 человек. К 1711 году насчитывались двадцать кирасирских, двенадцать драгунских и пять гусарских полков против семи кирасирских и одного драгунского приблизительно десятилетием ранее. Эти цифры характеризуют административное расширение, а не наличную массу одинаково укомплектованных частей. Конкретные сведения Бассетта о реформах в значительной мере восходят к военной истории Рудольфа Оттенфельда 1895 года и требуют такой атрибуции.

Графические порядки сражения фиксировали штабное представление об армии. Сохранившийся порядок французско-испанской армии герцога Бервика, датируемый 1706 годом или более поздним временем, изображает войска в две линии и отдельно обозначает пехотные батальоны, кавалерийские и драгунские эскадроны. Документ передаёт классификацию и намеченное взаимное положение частей; их своевременное прибытие, комплектность и минутные перестроения он не фиксирует.

Набор, жалованье и сохранение частей

Армия существовала между кампаниями не менее напряжённо, чем в сражении. Набор должен был возмещать болезни, дезертирство, боевые потери и людей, оставленных в гарнизонах. Деньги требовались не только на жалованье, но и на продовольствие, форму, оружие, лошадей, обоз и госпитали. Поэтому численность на бумаге регулярно расходилась с числом людей, способных двигаться и сражаться.

Во Франции с 1704 года военные казначеи направляли часть средств, предназначенных для зимних квартир и снаряжения, на текущее жалованье. К осени 1706 года набор и обновление имущества могли откладываться, чтобы не допустить распада уже существующих подразделений. К концу десятилетия офицеры иногда месяцами ожидали денег, тогда как правительство старалось сохранить выплаты рядовым; с 1709 года продовольствие могло получать приоритет над денежным жалованьем. Это решение ухудшало одни стороны снабжения ради сохранения других.

Недостаток средств порождал и неформальные способы удержания войск. Местные администраторы перераспределяли деньги, офицеры и казначеи завышали списки, а фиктивные позиции помогали покрывать реальные расходы части. Подобные практики были одновременно нарушением и механизмом выживания. В тяжёлом 1709 году дезертирство могло даже сокращаться: за пределами армии продовольствие становилось менее надёжным, и служба давала человеку больше шансов получить хлеб. Изменение объясняется материальной средой и новым соотношением рисков, а не внезапным ростом верности короне.

Савойская армия даёт другую разновидность того же несоответствия. В июле 1704 года около восьми тысяч человек находились в гарнизоне Верчелли, а выделение отрядов в Авильяну и Ивреа, по современному сообщению, оставляло герцогу Виктору Амадею II полевую армию примерно такой же численности. Первый показатель относится к гарнизону, второй — к доступной полевой силе. Заявление герцога 1709 года о 70 000 набранных с 1700 года, в том числе 55 000 подданных и 15 000 иностранцев, представляет накопительный итог за девять лет.

Даже полк, называвшийся «национальным», мог включать иностранцев. В 1701 году капитанам разрешалось принимать по десять иностранцев в каждую новую роту из пятидесяти человек. Номинальное жалованье уменьшалось удержаниями на мундир и ротные потребности. В голодные годы вербовка облегчалась, потому что служба обещала хлеб, но такое пополнение не снимало проблем обучения и дисциплины. После потери многих регулярных частей у Сан-Бенедетто в 1703 году Савойя создала семь новых милиционных полков общей численностью 4200 человек — около четверти пехоты, намеченной на 1704 год. В 1705 году применялись принудительные общинные наборы, в 1706 году семь милиционных батальонов использовались в гарнизонах, а с 1707 года набор номинально национальных полков закреплялся за провинциями.

Нагрузка распределялась неравномерно. Местные олигархии влияли на отбор, замену и освобождение от службы, поэтому бедные семьи несли большую долю повинности. Центральной власти приходилось вмешиваться, когда уклонение и злоупотребления разрушали набор. Военная организация, таким образом, зависела от переговоров государства с общинами и местными элитами, а не только от приказа сверху.

В габсбургской армии система 1699 года, по Бассетту, предусматривала удержание части жалованья на снаряжение и форму и выдачу солдату расписки с перечнем вычетов. Попытка связать набор с определёнными районами, привлекать родственников и знакомых уже служивших солдат, а также полезных ремесленников должна была сделать полки устойчивее. Но речь шла о направлении реформ, а не о полностью действовавшей поздней системе территориальных округов. Даже цвет обмундирования оставался неодинаковым: серо-белая гамма распространялась постепенно, а указы 1707–1708 годов допускали исключения для отдельных полков и гарнизонов.

Забота об инвалидах также зависела от юрисдикции. Ордонанс для армии во Фландрии от 10 апреля 1702 года насчитывал 241 статью; статья 73 предусматривала содержание офицеров и солдат, утративших способность служить из-за возраста или ран, за счёт удержаний из жалованья. Ордонанс 28 сентября 1704 года сохранил эту схему только для испанской и валлонской гвардейской пехоты среди войск в Испании. Общеиспанской нормы эти документы не образуют.

Пехотное вооружение и построение

Главным оружием линейной пехоты становилось кремнёвое ружьё, или фузея, сочетавшееся со штыком. Переход растянулся во времени, и пики с фитильным оружием продолжали служить рядом с новыми образцами. На исходе XVII века испанские подразделения уже могли строиться в линии глубиной четыре-пять шеренг. Доля пик менялась по месту и времени: проекты для Каталонии предусматривали одну пику на шесть солдат в 1692 году и одну на четыре в 1693-м; ордонанс 1702 года сохранял соотношение одна к пяти. Эти доли относятся к нормам комплектования, тогда как полевой состав зависел от наличия людей и оружия.

Совет войны 1698 года собрал мнения пятнадцати старших военных и единодушно признал аркебузу устаревшей. Счета 1701–1705 годов фиксируют детали для 44 951 фузеи или охотничьего ружья, 22 181 длинной двузамочной фузеи, 12 833 штыка и древки для 900 пик. Это производственные и бухгалтерские категории, отражающие масштаб перевооружения. Наличное число исправного оружия в строю эти счета не сообщают.

Испанский случай важен ещё и хронологически. Распространение кремнёвого замка и штыка началось до воцарения Филиппа V. Бурбонская администрация ускорила и упорядочила уже шедший процесс. Старые и новые образцы сосуществовали, а темп зависел от производства, складов и театра войны.

Штык уменьшал потребность в отдельной массе пикинёров, однако пехотинец по-прежнему зависел от строя и соседних подразделений. Залповый огонь требовал одинаковых движений, выдержки под огнём, офицерского управления и способности сохранять интервалы. Чем тоньше была линия, тем больше стволов можно было одновременно вывести вперёд, но тем опаснее становились разрыв строя, неровность местности и удар во фланг. Глубокий строй уступал в огневой отдаче, зато легче сохранял внутреннюю связность. Обе формы решали разные задачи и имели собственные уязвимости.

Системы огня и их пределы

Англо-голландская система взводного огня делила батальон на шестнадцать взводов и гренадерские элементы, объединённые в очереди огня с резервом. Каталонский вариант, описанный Хуаном Франсиско Феррером в 1714 году, также использовал шестнадцать взводов, которые стреляли от флангов к центру на протяжении восьми шагов последовательности. Описание варианта Феррера здесь известно через современное исследование и опубликованные изображения наставления; соответствующие страницы оригинала напрямую не проверялись.

Компьютерное моделирование Ксавьера Рубио-Кампильо и его соавторов сравнивает формальные свойства систем огня в упрощённой среде. При низкой точности оружия связность подразделения влияла на результат сильнее, чем небольшое улучшение меткости. Рельеф, качество офицеров, артиллерия, конница, дым, усталость и случайные нарушения приказов в модель не входили. Полученный результат связывает эффективность порядка залпов с более широкой организацией подразделения.

Мальплаке в 1709 году обнаружила пределы схемы на реальном поле. Укрепления, лесные участки и неровности затрудняли выдерживание последовательностей взводного огня. Пехота оказывалась под артиллерийским огнём, сближалась, давала короткие залпы и вступала в рукопашную. Хорошо поставленные орудия наносили тяжёлые потери, но не всегда останавливали решительную атаку сами по себе. Даже дисциплинированная система огня зависела от того, могла ли часть видеть цель, получать команды, сохранять фронт и своевременно пополнять боеприпасы.

Важным оставалось взаимодействие с другими родами войск. Пехотная поддержка могла не позволить отходу конницы превратиться в бегство; в арьергардном бою огонь пехоты давал всадникам время восстановить порядок или отойти. Конница, в свою очередь, прикрывала фланги и мешала противнику использовать разрыв в линии. Огневая перестройка пехоты расширила требования к совместным действиям, сохранив самостоятельные задачи конницы.

Конница: удар, огонь, разведка и охрана

Названия «кирасиры», «драгуны» и «гусары» указывают на происхождение и предполагаемую роль частей, но не определяют каждое их действие. В габсбургских войсках практика различалась между восточными и западными театрами. На востоке дольше сохранялись доспех и полевые препятствия, тогда как в западных операциях броня в значительной мере исчезала. Это различие не образовывало двух совершенно изолированных армий, однако предостерегает от переноса одного театрального опыта на другой.

Патент 28 февраля 1702 года разрешал сформировать пять гусарских полков по тысяче человек, по десять рот в каждом. Официальная история кампании отмечала медленное поступление денег и незавершённость набора перед переброской к Рейну. Документальный штат и фактическое исполнение здесь прямо расходились. Кирасирские и драгунские полки, действовавшие в Италии и на Рейне, начинали 1702 год по двенадцать рот, или шесть эскадронов, но некоторые названные части лишь с марта по июль доводились до этого состава.

В битве при Луццаре дамбы, кустарник и пересечённая местность разделили бой на несколько частично самостоятельных столкновений. Коннице было трудно действовать единой массой. Французские драгуны и карабинеры спешивались и вели огонь, то есть номинально конные части становились дополнительной огневой силой. Австрийская кавалерия использовалась и как наступательное крыло, и как резерв после кризиса пехоты; официальный австрийский рассказ упоминает позднее введение двадцати пяти эскадронов. Ночью гусары были направлены через Томбу к французскому флангу и тылу. Все эти функции относятся к конкретной местности и моменту боя, а не к единой универсальной доктрине.

Кампания 1704 года добавляет походное измерение. Исследование Кристиана Грайнера основано на полевом дневнике маркграфа Людвига Вильгельма Баденского, который вели военные секретари при генерал-квартирмейстере Фердинанде Амадее фон Харше. Венский экземпляр дневника дополняется карлсруэскими копиями; записи делались с интервалами, а потому это близкий к событиям оперативный источник, но не поминутная стенограмма.

Во время преследования противника действовали последовательные отряды: сначала около 1600 всадников, затем приблизительно 300 конных и пеших, после них гренадеры. Разведка уточняла положение и состояние противника. В другом эпизоде гусары и кавалерия атаковали французский арьергард, а затем часть конницы пришлось вернуть для охраны осадного парка после засады на разведывательный отряд. Один и тот же род войск последовательно выполнял задачи наблюдения, давления, преследования и защиты коммуникаций.

Бассетт связывает реформаторские намерения принца Евгения Савойского с развитием лёгкой конницы, экранов и конной разведки. В его рассказе перед Гохштедтом Евгений скрывал подход тридцати девяти эскадронов и двадцати батальонов с помощью противоречивых сообщений и кавалерийских заслонов. Числа и подробности эпизода восходят к поздней литературе; исследование надёжнее подтверждает саму функцию экрана — скрыть движение и затруднить оценку сил противником.

Малая война, фуражировка и население

Между большими сражениями шла «малая война»: разведывательные выезды, перехват курьеров, нападения на обозы, захват фуражиров, давление на авангард и арьергард. Её результат измерялся не только пленными и потерями. Отряд мог заставить противника двигаться медленнее, расширить охранение, отказаться от удобной дороги или преждевременно израсходовать запасы.

В кампании 1704 года налётные партии и часть местного населения препятствовали добыче фуража и продовольствия. Когда не хватало тягловых животных, повозки приходилось сжигать. Такая потеря постепенно уменьшала подвижность армии даже вне генерального сражения. Действия населения были неоднородны и включали самооборону, принуждение, сотрудничество с одной из сторон и попытки защитить оставшиеся ресурсы.

Фуражировка связывала тактику с отношением армии к территории. Большое соединение быстро истощало район без магазинов или подвоза. Чем беднее становилась местность, тем дальше уходили партии, тем больше людей требовалось для охраны и тем легче было противнику устроить засаду. Поэтому контроль дорог, переправ и деревень влиял на решение принимать бой не меньше, чем формальный приказ командующего.

Артиллерия: количество и возможность действовать

Артиллерийская сила не равнялась числу орудий. Для действия требовались лошади, ездовые, расчёты, боеприпасы, инструменты, пригодная дорога и место, с которого можно вести огонь, не поражая собственную пехоту. Орудие, оставшееся в обозе или за разбитой переправой, не увеличивало огневую мощь боевой линии. Тяжёлые системы были полезны при осадах и с подготовленных позиций, но их перемещение ограничивало темп армии.

Сравнительная таблица Кена Макленнана приводит для Гохштедта 1704 года 60 орудий при 52 000 союзных солдат и 90 при 60 000 французско-баварских; для Мальплаке 1709 года — 100 при 110 000 союзников и 60 при 80 000 французов. Эти числа заимствованы автором у Дэвида Чандлера и не согласованы со всеми альтернативными оценками. Они пригодны как приблизительное сравнение заявленной плотности орудий, но не как окончательный порядок сражения.

В армиях союзников применялись батальонные или полковые орудия непосредственной поддержки пехоты. Наличие таких систем уменьшало расстояние между артиллерийским и пехотным боем, однако распределение не было повсеместно одинаковым. Ограниченность формального военно-технического образования в начале XVIII века и распространение идей через рукописи и записки также мешают приписывать австрийской артиллерии уже в 1701–1714 годах позднейшую стандартизацию эпохи Лихтенштейна и Грибоваля.

В дневнике кампании 1704 года артиллерия предстаёт и в движении, и в локальном столкновении. Перед активными действиями Людвиг Вильгельм указывал на истощённость района и недостаток магазинов, транспорта, денег, мушкетов, пороха, формы, артиллерии и мостового имущества. Под Хоппетенцеллем обе армии приняли боевой порядок на трудной местности. Имперский артиллерийский огонь сорвал французско-баварскую демонстрацию и движение пехоты против левого крыла. Источник подтверждает локальный результат орудий на этом участке.

При подходе к Шелленбергу баварская сторона подтягивала артиллерию, а союзные главная армия, орудия и обоз использовали различённые маршруты. Командиры осматривали позицию под защитой драгун. Разделение дорог помогало не смешивать боевые колонны с тяжёлым тылом, но требовало согласования времени и охраны. Артиллерия была частью походной системы и зависела от разведки не меньше пехоты.

В Альмансе сражение началось артиллерийским обменом. Современный разбор приводит близкие числа: около 24 бурбонских и 20 союзных орудий. Числа сообщают только количество стволов и оставляют открытыми различия калибров, боеприпасов, расчётов, состояния лафетов и выбранных позиций. Победа Бервика выросла из совокупности численного преимущества, усталости союзников, резерва, решений командования и взаимодействия пехоты с конницей. Союзная армия оставила артиллерию после разрушения общего строя.

Походный порядок, дороги и отдых

Полевая армия большую часть кампании не сражалась, а двигалась, стояла на квартирах, искала продовольствие и устраивала переправы. Походная дисциплина определяла, сколько людей дойдёт до поля боя и успеет ли артиллерия занять позицию. Колонна должна была быть достаточно узкой для дороги, но не настолько растянутой, чтобы авангард и арьергард потеряли связь.

Грайнер сообщает, что английская пехота и артиллерия прошли около 600 километров за 41 день и сохранили хорошее состояние. Такой результат связывается не с непрерывной поспешностью, а с организацией снабжения и чередованием марша с отдыхом. После недели движения Людвиг Вильгельм давал войскам день отдыха; это было не проявлением пассивности, а способом удержать людей и лошадей в строю.

В одном из позднейших эпизодов армия шла восемью колоннами, чтобы быстрее развернуться в боевой порядок. Восемь колонн относятся к этому конкретному движению и раскрывают общий принцип: походное построение выбирали с учётом возможности встретить противника. Чем ближе считался неприятель, тем важнее становились параллельные дороги, интервалы, сигналы и прикрытие флангов.

Мостовое имущество и переправы имели тактическое значение. Без понтонов и подготовленных подходов река разделяла армию на части; артиллерия и обоз отставали от пехоты, а переправа становилась уязвимой. Поэтому в оценке готовности Людвига Вильгельма мостовое оборудование стояло рядом с порохом и мушкетами. Оперативная свобода зависела от материальной способности преодолеть местность.

Взаимодействие родов войск

В начале XVIII века не существовало отдельной «пехотной», «кавалерийской» или «артиллерийской» победы. Пехота удерживала пространство и создавала огневой фронт; конница наблюдала, прикрывала, преследовала и наносила удар; артиллерия разрушала строй и опорные пункты. Успех зависел от того, появлялись ли эти возможности в нужном месте и в нужное время.

Луццара показывает приспособление к пересечённой местности. Спешенные драгуны добавляли огонь там, где конная атака была затруднена; кавалерийский резерв отвечал на кризис пехоты; гусары искали обход. Мальплаке показывает обратную сторону: мощная артиллерия и укрепления наносили тяжёлые потери, но тесный бой разрушал аккуратные огневые последовательности. Отход требовал совместного действия пехоты и конницы, иначе локальная неудача превращалась в бегство.

При Альмансе обе армии стояли в две линии глубиной приблизительно 300 метров, с пехотой в центре и конницей на флангах. Голуэй размещал пехотные подразделения среди кавалерии на союзных крыльях; Бервик оставил резерв из десяти эскадронов. В ходе боя пехота помогала коннице восстанавливать положение, а бурбонские резервы и фланговые действия усиливали давление. Построение фиксирует сознательное соединение свойств родов войск в этом сражении.

Численный баланс при Альмансе выражается несколькими величинами. Segura García приводит 50 батальонов и 81 эскадрон у Бурбонов против 42 батальонов и 60 эскадронов у союзников. Более новые оценки дают бурбонской армии около 24–26 тысяч человек и приблизительно восьмитысячное превосходство; старое число около 30 тысяч остаётся отдельной оценкой. Перевод формирований в людей также зависит от различной комплектности частей.

Коалиционное командование

Коалиционная армия соединяла не только разные языки и мундиры, но и разные политические цели. Командующий должен был учитывать инструкции нескольких правительств, старшинство генералов, распределение снабжения и ответственность за контингенты. Совет мог помогать согласовать решение, но мог и задерживать его. Противник получал преимущество, если быстрее использовал резерв или сосредоточивал силы против уязвимого участка.

Альманса стала примером трудного коалиционного управления. Разбор Segura García связывает поражение союзников с совокупностью факторов: меньшей численностью, усталостью, разногласиями и решениями командования, а не с одной ошибкой или «национальной слабостью». Бервик располагал более крупной армией и резервом, но победа потребовала последовательного использования флангов и поддержки конницы пехотой.

Совместные действия Мальборо и Евгения в 1704 году также не означали полного слияния армий. Мальборо привёл англо-голландские силы к Дунаю, Евгений действовал со своей группировкой, Людвиг Вильгельм сохранял собственную ответственность за операции и снабжение. Их взаимодействие требовало согласования маршей и целей. Успех при Гохштедте был результатом соединения сил в определённый момент, а не существования постоянной единой союзной армии.

Дневниковая традиция, использованная Грайнером, даёт для Гохштедта около 56 000 человек и 90 полевых орудий у французско-баварской стороны против примерно 52 000 и 60 орудий у союзников. Она же сообщает о потере противником всей артиллерии и захвате двадцати батальонов и двенадцати эскадронов. Эти атрибутированные дневниковые числа считают формирования, а не точное число пленных; другие порядки сражения образуют самостоятельные ряды данных.

Оценка Евгения как полководца также требует разделения уровней. Джереми Блэк связывает его успехи с наследием реформ Монтекукколи, распространением кремнёвого оружия, манёвром и готовностью атаковать, особенно в Северной Италии в 1701–1706 годах. При этом Блэк не считает Евгения создателем новой формальной тактической системы. Оперативная смелость полководца не тождественна новой муштре всей армии.

Различия театров войны

Фландрия располагала плотной сетью крепостей, дорог и водных рубежей. Здесь особенно важны были осады, магазины, артиллерийские парки и способность союзной армии снабжаться вдали от собственной территории. Мальплаке показало, как укреплённая позиция и лесистая местность могли уменьшить выгоду от формально совершенной системы пехотного огня. Французская армия одновременно испытывала тяжёлое финансовое напряжение, но сохраняла части благодаря приоритету продовольствия, перераспределению денег и местным компромиссам.

В Северной Италии горы, реки, дамбы, крепости и узкие коммуникации ограничивали крупные построения. Луццара превратилась в ряд локальных боёв; Савойя была вынуждена распределять людей между полем и гарнизонами, использовать иностранцев, милицию и общинные наборы. Одна и та же численность имела разное значение в крепости, в прикрывающем отряде и в полевой армии.

На германском и дунайском театре 1704 года особенно ясно видна связь манёвра с дорогами, фуражом и разведкой. Быстрый переход к боевому порядку, движение параллельными колоннами и отделение маршрутов обоза и артиллерии были частью подготовки сражения. Противник старался нарушить эту систему малыми партиями, уничтожить тягло и заставить армию расходовать силы на охрану.

В Испании армии действовали в иной политической и социальной среде. Изменения вооружения начались до Бурбонов и продолжались неравномерно; нормы для Фландрии не обязательно действовали в Кастилии или Арагоне. Альманса показала, что близкое число орудий могло сочетаться с заметным различием общей численности и качества управления. Каталонские варианты пехотного огня свидетельствуют о переработке общеевропейских способов, а не о простом копировании одной «национальной» модели.

От штата к боеспособности

Различие между штатной и боевой численностью было не статистической мелочью, а одним из главных свойств армии. Штат выражал намерение государства: сколько полков, рот, батальонов или эскадронов оно желало содержать. Для выполнения этого намерения требовались рекруты, деньги, оружие, офицеры, лошади и время. Если хотя бы один элемент запаздывал, часть продолжала существовать административно, но её способность выйти в поход уменьшалась.

Габсбургские гусарские полки 1702 года дают наглядный пример. Патент определял пять полков по тысяче человек и десять рот в каждом, но официальный рассказ о кампании одновременно фиксировал медленное финансирование и неполное комплектование. Число 5000 здесь является разрешённым штатом, а не доказанным наличием пяти тысяч готовых всадников на Рейне. Точно так же двенадцать рот кирасирского или драгунского полка обозначали организационную рамку; некоторые полки достигали её только в ходе весны и лета.

Савойские 70 000 набранных за 1700–1709 годы и восьмитысячная полевая армия в июле 1704 года отвечают на разные вопросы. Первый показатель суммирует поток людей за девять лет, включая выбытие и повторное пополнение; второй оценивает войска, доступные герцогу в конкретный момент после размещения гарнизонов и отрядов. Разрыв между ними создавали погибшие, больные, дезертиры, уволенные, пленные, переведённые и оставленные в крепостях.

Имперские таблицы требуют ещё большей осторожности. Контингент мог исполнять окружное обязательство и одновременно входить в корпус на императорской службе. Механическое сложение всех строк давало двойной счёт. Поэтому числа Уилсона для 1704 и 1709 годов описывают масштаб распределённых военных обязательств, а не две собранные в одном месте армии численностью около 280 тысяч человек.

Тот же принцип относится к орудиям. «Девяносто пушек» может означать полевые системы в порядке сражения, запланированный парк, фактически прибывшие стволы или оценку противника. Содержательное сравнение требует знаменателя: числа людей, батальонов, участка фронта или продолжительности боя. Таблица Макленнана даёт атрибутированное сравнение по Чандлеру, а дневниковые числа Грайнера образуют отдельный ряд.

Порядок сражения также показывал намерение. Две линии на графическом документе Бервика объясняют, как штаб классифицировал батальоны и эскадроны и представлял их взаимное положение. На реальном поле интервалы могли измениться из-за дороги, деревни, оврага или опоздания части. Документ остаётся ценным, если не требовать от него того, чего он не фиксирует: минутной последовательности перестроений и точного наличного состава.

Командование, связь и принятие решений

Командующий управлял армией не непрерывно. Приказы передавались через адъютантов, ординарцев, барабаны, трубы, флаги и заранее согласованные сигналы. Дым, шум и расстояние замедляли сообщения; соседние части могли видеть происходящее по-разному. Поэтому резерв был не просто дополнительной массой войск. Он давал командующему средство ответить на ситуацию, которая стала понятна уже после начала боя.

При Луццаре пересечённая местность дробила поле на отдельные участки. Командование не могло одинаково свободно перемещать все эскадроны вдоль фронта. Введение кавалерийского резерва после кризиса пехоты было ответом на локальную угрозу, а не реализацией абстрактной схемы. Ночной обход гусар через Томбу требовал иной связи и ориентирования, чем фронтальная атака днём.

При Альмансе резерв из десяти эскадронов оставлял Бервику возможность усилить удачный участок. Союзное размещение пехоты среди конницы на крыльях создавало взаимную поддержку, но усложняло управление разнородной линией. Если конница отходила, пехота должна была сохранять огонь и интервалы; если пехота задерживалась, всадники рисковали потерять пространство для перестроения. Тактическая ценность построения зависела от исполнения, а не от одного рисунка.

Коалиционный совет добавлял политический уровень. Генералы отвечали не только перед главнокомандующим, но и перед государями и учреждениями, предоставившими контингент. Потеря части могла иметь дипломатические последствия; приказ о рискованной атаке затрагивал распределение славы и ответственности. Это не делало коалиции неизбежно медленными, но повышало цену несогласованности.

Кампания 1704 года показывает, как командование начиналось с разведки. Рекогносцировка Шелленберга под драгунским прикрытием позволяла оценить подходы до общего движения армии. Кавалерийские экраны скрывали собственные силы и мешали противнику получить точную картину. Отдельные партии следили за авангардом и арьергардом неприятеля. Решение о сражении поэтому опиралось на поток неполных сообщений, которые требовалось сопоставлять с состоянием своих колонн и запасов.

Блэк подчёркивает оперативную сторону искусства Евгения — выбор направления, скорость и готовность атаковать. Его успех объясняется умелым использованием существовавших институтов и оружия, а источники не фиксируют введения единой новой системы строевой подготовки для всех батальонов имперской армии.

Материальная последовательность боевого дня

Сражение начиналось задолго до построения линии. Накануне требовалось собрать разошедшихся фуражиров, подвести патроны, распределить хлеб, проверить кремни и штыки, привести лошадей и определить дороги для орудий. Ночью части могли сбиться с маршрута или прибыть не в том порядке. Утром командиры осматривали местность, а батальоны переходили из походных колонн в боевые линии.

Переход был уязвимым моментом. Восьмиколонное движение, зафиксированное в дневнике 1704 года, имело смысл потому, что сокращало время развёртывания при близком противнике. Но параллельные колонны требовали нескольких дорог или пригодного пространства. На узком пути армия растягивалась; на пересечённой местности интервалы нарушались; при неожиданной атаке задние части ещё могли находиться далеко от головы колонны.

После развёртывания артиллерия старалась использовать дальность и выбранную позицию, пехота — сохранить линию, конница — пространство для движения на крыльях. В реальности эти зоны пересекались. Отступающая конница могла помешать огню своей пехоты, батальон закрывал сектор орудию, а дым лишал расчёты обзора. Поэтому взаимодействие родов войск было не отвлечённым принципом, а постоянным управлением пространством.

Формальная последовательность залпов тоже зависела от обстановки. Взводный огонь требовал, чтобы подразделения слышали команды и не теряли порядок очередей. При сближении, тяжёлых потерях или обходе фланга система упрощалась до более крупных залпов и индивидуального огня. Моделирование показывает преимущество связности, а Мальплаке — причины, по которым связность разрушалась на укреплённой и лесистой позиции.

Если наступление достигало позиции противника, бой мог перейти в рукопашную. Штык давал мушкетёру средство самозащиты и уменьшал потребность в пике, но не устранял страх и физическую усталость. Подразделение, сохранившее строй, имело преимущество над рассеянными людьми; однако даже оно нуждалось в поддержке соседей. Успешный локальный прорыв становился оперативным результатом только тогда, когда резерв и конница могли его развить.

После перелома начинались преследование и сохранение собственной армии. Победитель стремился захватить орудия, знамёна и обоз, но чрезмерно увлёкшаяся конница могла расстроиться. Побеждённая сторона пыталась прикрыть отход пехотой и конницей. Мальплаке показывает значение арьергардного взаимодействия, а дневник 1704 года — использование последовательных отрядов для давления на неприятельский хвост.

Ночь не прекращала опасность. Части требовалось собрать, раненых — вынести, боеприпасы — пополнить, а дороги — удержать. При Луццаре ночные действия и обход гусар продолжали борьбу за фланг и тыл. Поэтому результат боя определялся не только тем, кто остался на позиции вечером, но и тем, кто сохранил управление и возможность двигаться на следующий день.

Снабжение как часть тактики

Продовольствие, фураж и транспорт иногда рассматривают как фон сражения, хотя именно они задавали предел допустимого манёвра. Пехотинец мог нести часть хлеба и патронов, но длительная кампания требовала магазинов и повозок. Лошадь ежедневно нуждалась в объёмном корме; кавалерия и артиллерия быстро истощали район стоянки. Чем больше армия, тем шире становилась зона поиска ресурсов.

Оценка Людвига Вильгельма в начале кампании 1704 года соединяла в одном перечне деньги, магазины, транспорт, оружие, порох, форму, артиллерию и мостовое имущество. Дефициты усиливали друг друга: задержка денег мешала купить фураж и нанять подводы; нехватка тягла оставляла позади магазины и орудия; отсутствие мостов останавливало обоз у реки; плохая форма и обувь увеличивали число отставших. Материальная система действовала цепью.

Французские решения о жалованье и продовольствии показывают ту же зависимость на уровне государства. Перенаправление средств позволяло удержать людей в строю, но увеличивало задолженность по другим статьям. Завышенные списки могли дать части деньги на реальные нужды, одновременно ухудшая достоверность ведомостей. Приоритет хлеба в 1709 году поддерживал физическое существование солдат, но не решал проблемы формы, пополнения и доверия к казне.

Савойские удержания из жалованья связывали солдата с ротным хозяйством. Гарантия хлеба облегчала набор в голодный год, однако новобранца ещё требовалось вооружить и обучить. Милиционные батальоны могли освободить регулярные части от гарнизонной службы, но сами не становились автоматически равноценными ветеранам. Административная замена высвобождала полевые силы лишь при условии, что гарнизон действительно удерживал порученный пункт.

Малая война целилась именно в эту материальную цепь. Сожжённая повозка означала утрату не только имущества, но и времени: груз приходилось перераспределять, дорогу охранять, новых животных искать. Захват нескольких фуражиров мог заставить направить крупный эскорт. Армия, которую не удалось разбить фронтальной атакой, теряла темп из-за постоянного мелкого давления.

Отдых был частью снабжения организма. Марш в 600 километров за 41 день не означал одинаковой скорости каждый день. Сохранение английской пехоты и артиллерии в хорошем состоянии зависело от чередования переходов и остановок. День отдыха после недели движения возвращал отставших, позволял ремонтировать повозки, подковывать лошадей и распределять припасы. Тактическая готовность в конце марша создавалась решениями, которые со стороны могли выглядеть как задержка.

Местность как участник боя

Линейное построение требовало пространства, но пространство на поле боя никогда не было пустой геометрией. Дороги, дамбы, канавы, деревни, лесные опушки и переправы определяли, где батальон мог развернуть фронт, где эскадрон набирал ход, а где орудия получали сектор обстрела. Одна и та же часть могла быть сильной на открытом участке и почти бесполезной в нескольких сотнях метров от него. Поэтому оценивать построение отдельно от рельефа — всё равно что судить о марше, не зная дороги.

Тонкая пехотная линия увеличивала число стволов в передних шеренгах, но требовала ровного фронта и устойчивой связи между подразделениями. Овраг или изгородь разрывали интервалы; лес скрывал соседей и сокращал время на передачу приказа; дым превращал даже открытый участок в череду локальных картин. Преимущество огневой системы возникало лишь пока батальон сохранял порядок очередей и видел, что происходит справа и слева. Моделирование Рубио-Кампильо подчёркивает значение связности, а исследование Мальплаке объясняет, почему укрепления, лес и потери разрушали её в бою.

У Луццары дамбы и кустарник дробили фронт. Массовая конная атака оказывалась труднее, зато спешенные драгуны могли поддерживать пехоту огнём, а резерв — вмешиваться в отдельный кризис. Ночной обход гусар через Томбу использовал тот же рельеф иначе: препятствие для дневного развёртывания становилось укрытием для движения к флангу и тылу. Местность не «помогала» одной стороне постоянно; её значение менялось вместе с задачей, временем суток и тем, какие части ещё сохраняли управление.

При Мальплаке укреплённые участки и лесные проходы сужали направления атаки. Это усиливало оборонительный огонь, но одновременно вынуждало французскую армию распределять людей между отдельными позициями. Союзная пехота несла тяжёлые потери, сближалась и переходила к коротким залпам и рукопашной, где формальная очередность огня утрачивала прежнее значение. Исход зависел не от абстрактного превосходства линии над укреплением, а от того, какие участки удавалось удержать, подкрепить или обойти.

Альманса даёт другой рисунок. Здесь обе стороны строились в две линии, размещая пехоту в центре и конницу на крыльях, но Голуэй включил пехотные подразделения и в состав крыльев. Такая смесь могла поддержать всадников огнём, если пехота сохраняла место в общем движении. Она же усложняла перестроение: батальон и эскадрон различались скоростью, глубиной и пространством, необходимым для манёвра. Резерв Бервика приобретал значение именно потому, что мог быть направлен туда, где первоначальная линия уже обнаружила слабость противника.

На марше рельеф действовал ещё до боя. Параллельные колонны сокращали время развёртывания лишь при наличии нескольких пригодных дорог и ясных ориентиров. Разделение маршрутов главной армии, артиллерии и обоза уменьшало заторы, но увеличивало требования к связи и охране. Рекогносцировка Шелленберга под прикрытием драгун была потому не церемонией штаба, а проверкой того, по каким подходам реально смогут пройти люди и орудия.

Рельеф задавал условия, внутри которых командиры меняли направление, вводили спешенные части, удерживали резерв, прокладывали переправу или отказывались от атаки. Каждое решение имело цену во времени и связности. На сложной местности номинальная численность объясняет меньше, а способность штаба превратить карту, разведывательное сообщение и состояние дорог в выполнимый приказ — больше.

Четыре сражения и четыре сочетания сил

Сопоставление Луццары, Гохштедта, Альмансы и Мальплаке проверяет общую схему на разных театрах. Во всех четырёх случаях действовали пехота, конница и артиллерия; везде требовались снабжение, разведка и управление. Относительная ценность этих элементов менялась настолько сильно, что каждое сражение образовало собственную конфигурацию.

Луццара: разделённое поле

При Луццаре бой распался на связанные, но не полностью обозримые участки. Дамбы и кустарник ограничивали крупное конное движение; французские драгуны и карабинеры спешивались; австрийская кавалерия сочетала действия на крыле с ролью резерва. Вечер не завершил борьбу: ночное движение гусар сохраняло угрозу флангу и тылу. Здесь различие между родами войск было функциональным, а не жёстким: конная часть могла давать дополнительный огонь, а пехотный кризис требовал вмешательства эскадронов.

Официальная австрийская история подробно реконструирует эти действия и была издана в 1877 году. Её документальные приложения и поздний авторский рассказ имеют разный источниковый вес. Луццара надёжно раскрывает взаимную зависимость рельефа, резерва и спешивания, тогда как отдельные численные детали принадлежат поздней реконструкции.

Гохштедт: соединение похода и боя

Гохштедт стал итогом не только построения утром сражения, но и предшествующего соединения союзных группировок на Дунае. Английская пехота и артиллерия прошли около 600 километров за 41 день, сохранив боеспособность благодаря снабжению и отдыху. Разведка, экраны и согласование колонн позволяли скрывать намерения и свести силы к нужному району. Тактический результат вырос из оперативной работы, которая неделями не выглядела как бой.

Дневниковая традиция приводит около 56 000 человек и 90 полевых орудий у французско-баварской стороны против примерно 52 000 и 60 орудий у союзников. Она же сообщает о захвате всей неприятельской артиллерии, двадцати батальонов и двенадцати эскадронов. Эти показатели описывают масштаб разгрома в единицах конкретного источника; точное число пленных в них отсутствует. Сравнительная таблица Макленнана повторяет артиллерийские числа по Чандлеру и тем самым остаётся зависимым, а не независимым рядом.

При Гохштедте союзники, согласно тем же подсчётам, уступали противнику числом орудий. Решающее значение имели способность собрать силы, сохранить их после марша, согласовать действия командующих и превратить локальный успех в разрушение управления противника. Огонь действовал внутри этой более длинной цепи решений.

Альманса: численность, резерв и коалиция

При Альмансе близкое количество орудий сочеталось с иной расстановкой сил. Segura García приводит 50 батальонов и 81 эскадрон у Бурбонов против 42 батальонов и 60 эскадронов у союзников; современные оценки дают армии Бервика около 24–26 тысяч человек и приблизительно восьмитысячное превосходство. Старая оценка около 30 тысяч сохраняется как отдельный ряд. Пересчёт батальонов и эскадронов в людей зависит от комплектности каждой части.

Построение обеих армий отражало попытку связать свойства родов войск. Союзная пехота среди кавалерии на крыльях должна была поддерживать её огнём; резерв Бервика из десяти эскадронов сохранял свободу реакции. Но построение работало только при управляемом движении. Усталость, меньшая численность и трудности коалиционного командования уменьшали способность союзников восстанавливать положение после первых неудач. Бурбонское преимущество проявилось не как мгновенное действие одного рода войск, а как последовательное давление, поддержанное резервом.

Потеря союзниками артиллерии стала следствием разрушения общего строя. Решающее преимущество Бервика возникло из численности, резерва, управления и пространства Альмансы. Среди укреплений Фландрии или дамб Ломбардии те же исходные решения действовали бы в иной обстановке.

Мальплаке: цена прорыва

Мальплаке проверила возможности многочисленной союзной армии против подготовленной позиции. Лес и укрепления направляли атаки на ограниченные участки, артиллерия наносила тяжёлые потери, а пехотные системы огня нарушались при сближении. Союзники заняли поле, но организованный отход и взаимодействие французской пехоты с конницей сохранили значительную часть армии. Сражение стало дорогим тактическим успехом атакующих и одновременно примером устойчивого отступления оборонявшихся.

Французская способность продолжать войну после Мальплаке зависела и от финансово-административной выносливости. К этому времени казна задерживала одни расходы, чтобы сохранить жалованье или продовольствие; местные практики и кредит закрывали разрывы, которые формальная система уже не устраняла. Высокая тактическая цена была связана с государственным выбором: какие элементы армии поддерживать прежде всего, когда всех ресурсов не хватало.

Четыре сражения образуют четыре конфигурации. Луццара выделяет раздробленный рельеф и гибкость конных частей; Гохштедт — предшествующий марш и соединение армий; Альманса — численность, резерв и коалиционное управление; Мальплаке — укреплённую позицию, огневую плотность и способность отойти, сохранив строй. Общим остаётся требование согласованности: оружие, строй и численность приносили результат, когда их связывали снабжение, информация и управляемое время.

Три масштаба военного времени

Полевая тактика разворачивалась одновременно в трёх временных масштабах. Первый измерялся минутами боя: очередью залпов, передачей приказа, вводом резерва и восстановлением линии. Второй — днями и неделями кампании: переходами, отдыхом, рекогносцировкой, фуражировкой и устройством переправ. Третий — годами существования армии: налогами, кредитом, набором, производством оружия и сохранением полков. Каждый масштаб объясняет собственную часть результата.

В коротком масштабе решали связность и последовательность. Взводный огонь давал преимущество лишь пока команды доходили до людей, а подразделения сохраняли очередь. Конный резерв был ценен не как дополнительное число в таблице, а как возможность вмешаться после того, как ситуация прояснилась. Минутная задержка могла закрыть сектор огня, оставить фланг без поддержки или, напротив, дать отходящей части время перестроиться.

Кампания задавала условия этого короткого эпизода. День отдыха после недели движения восстанавливал людей, лошадей и повозки; разведка уточняла путь; уничтожение нескольких транспортов заставляло расширять охранение. Английская колонна, сохранившая состояние после перехода к Дунаю, получила тактическую способность, созданную задолго до боя. Армия, утратившая тягло или растянувшаяся на одной дороге, могла иметь тот же штат, но меньше доступных вариантов.

Долгое время проявлялось в том, какие части вообще существовали к началу кампании. Габсбургская монархия после 1683 года содержала постоянную армию за счёт постоянных налогов. Франция в тяжёлые годы перераспределяла деньги между жалованьем, зимними квартирами, продовольствием и снаряжением. Савойя соединяла регулярные полки, иностранцев, милицию и общинный набор. Последствия этих решений проявлялись на поле боя, хотя сам порядок сражения их обычно не раскрывал.

Вооружение также принадлежало долгому времени. Испанские счета 1701–1705 годов фиксируют крупные заказы фузей и штыков, тогда как выдача, ремонт и обучение растягивались на годы. Новое ружьё создавало возможность для иной системы огня; превращение возможности в практику зависело от офицеров, упражнений, боеприпасов и способности батальона сохранять строй. Технические изменения и тактический переход поэтому расходились во времени.

Три масштаба соединялись без прямой зависимости между победой и общим качеством всей военной системы. Успешная армия могла пользоваться кредитом и неформальными перераспределениями, а хорошо снабжённая часть — попасть в невыгодное место. Каждый фактор действовал на своём временном уровне и входил в конкретный исход через определённое звено.

Солдат, община и цена сохранения армии

Административная история легко превращает солдата в единицу штата. Для самого человека служба означала жалованье после удержаний, хлеб, одежду, риск ранения и зависимость от ротного хозяйства. Государство могло объявить набор завершённым, но батальон оставался слабым, если новобранцев не вооружили, не обучили и не обеспечили. Поэтому сохранение армии было не только задачей казны: оно складывалось из ежедневной способности удерживать людей внутри военной организации.

Французский пример особенно хорошо раскрывает цену такого удержания. Казначеи перенаправляли средства, офицеры месяцами ждали выплат, а с 1709 года продовольствие могло получить приоритет над денежным жалованьем. Даже фиктивные позиции в списках служили двойственной цели: искажали отчётность, но иногда закрывали реальные расходы подразделения. В голодном 1709 году армейский хлеб оказался надёжнее гражданского выживания за её пределами, что помогало сокращать дезертирство.

В Савойе набор проходил через общины и местные олигархии. Они влияли на замены и освобождения, из-за чего бедные семьи несли непропорционально большую нагрузку. Иностранцы могли входить в номинально национальные роты; милиция заменяла регулярные части в гарнизонах; провинции получали обязанность пополнять определённые полки. Государственное расширение армии здесь осуществлялось через местное общество, а значит — через его неравенство и способность торговаться с центральной властью.

Малая война переносила эту нагрузку на население вдоль дорог и квартир. Фуражировочные партии искали продовольствие и корм, местные жители сопротивлялись, сотрудничали, скрывали запасы или действовали под принуждением. Штабной источник чаще фиксирует препятствие для снабжения, чем мотивы жителей. Для армии это была проблема безопасности коммуникаций; для общины — борьба за оставшиеся ресурсы.

Ранение и утрата трудоспособности тоже зависели от института и юрисдикции. Фландрский ордонанс 1702 года предусматривал содержание утративших способность служить за счёт удержаний, а ордонанс 1704 года сохранил эту схему в Испании только для испанской и валлонской гвардейской пехоты. Документы устанавливают территориально и организационно ограниченные нормы; повседневная помощь отдельному солдату в них не прослеживается.

Тактическая устойчивость поэтому имела социальную цену. Линия могла сохранять порядок потому, что люди получили хлеб, офицеры удержали роту, община дала рекрутов, а обоз привёз патроны. Но тот же механизм создавал долги, вычеты, принуждение и потери гражданского хозяйства. Эта цена объясняет, почему одни подразделения оставались в строю, а другие существовали главным образом в штатной таблице.

Норма, практика и историческое объяснение

Источники по армиям начала XVIII века принадлежат к разным уровням. Ордонанс сообщает, что должно было происходить; счёт — что было заказано или оплачено; штат — сколько людей предполагалось иметь; дневник — что видел и считал участник; поздняя официальная история — как учреждение реконструировало кампанию; современное исследование — как эти свидетельства сопоставлены. Вместе они отвечают на разные части одного вопроса.

Испанская консультация 1698 года фиксирует согласие старших военных относительно устаревания аркебузы, а счета 1701–1705 годов — материальный масштаб перехода к фузее и штыку. Точную долю перевооружённых солдат в каждом сражении могли бы дать полковые ведомости и проверки состояния оружия на конкретную дату; в изученном корпусе таких данных нет.

Ордонансы 1702 и 1704 годов закрепляли территориально ограниченные нормы. Фландрская система помощи инвалидам в Испании сохранилась только для испанской и валлонской гвардейской пехоты. Юрисдикция, адресат и дата определяют область действия таких предписаний.

Полевой дневник 1704 года ценен близостью к событиям и вниманием к маршрутам, приказам и материальным затруднениям. Оценки сил противника зависели от разведки, слухов и последующего знания. Грайнер устанавливает происхождение и копии текста, поэтому каждое число можно связать с конкретной дневниковой традицией.

Австрийская официальная история 1877 года создавалась с использованием архивных материалов и публиковала документы, включая патент о наборе гусар. Её документальное приложение и авторский рассказ следует различать. Патент прямо свидетельствует о разрешённом штате; повествование о Луццаре является реконструкцией редакторов, написанной значительно позднее и несущей их точку зрения.

Современные сравнительные работы тоже имеют зависимости. Цифры Макленнана по Гохштедту и Мальплаке восходят к Чандлеру; детали реформ у Бассетта — в существенной части к Оттенфельду; нормы в статье Сааведры воспроизведены по изданию Португеса. Во всех трёх случаях исследовательская работа остаётся полезной, но её источниковая зависимость уменьшает число независимых подтверждений.

Такой разбор меняет и язык выводов. Определённая таблица или дневниковая традиция приводит число 90 пушек; двенадцать рот по 150 человек образуют номинальный состав полка; французские драгуны и карабинеры действовали спешенными в конкретном эпизоде при Луццаре. Точный предмет каждого числа и действия делает сравнение надёжнее.

Значение изменений

Война за испанское наследство пришлась на период, когда постоянные армии уже стали главным инструментом европейских монархий, но оставались зависимыми от полкового предпринимательства, местных налогов, кредита и сезонной логистики. Распространение фузеи и штыка увеличило огневые возможности пехоты, однако результат определялся не только оружием. Требовались подготовленные офицеры, связность строя, запас патронов, защищённые фланги и поддержка артиллерии и конницы.

Конница сохранила самостоятельную роль рядом с огневой пехотой. Она ударяла в строю, спешивалась, прикрывала фланги, вела разведку, скрывала движение своих войск, преследовала арьергард и охраняла осадный парк. Артиллерия становилась теснее связанной с полем боя, но её эффективность ограничивали вес, тягло, дороги и боеприпасы. Походная организация соединяла все роды войск задолго до первого выстрела.

Главным изменением стал рост требований к согласованности. Государству приходилось связывать налог, кредит и набор; штабу — сводить колонны к выбранной позиции; командирам — использовать местность и резерв; батальону — сохранять строй под огнём; обозу — доставлять хлеб и порох. Сбой любого звена мог превратить сильную по штату армию в неподвижную или плохо управляемую массу.

Армии войны за испанское наследство различались прежде всего способностью решать конкретную задачу на конкретном театре. Огневая подготовка поддерживала атаку, но число пушек само по себе не определяло победу; тонкая линия увеличивала залп и становилась уязвимой при потере связности; многочисленная конница давала резерв и теряла пространство для развёртывания среди дамб и кустарника. Новые приёмы распространялись неравномерно и работали вместе со старыми институтами.

См. также

• Тематический портал: Война за испанское наследство

Источники и литература

• Bassett R. For God and Kaiser: The Imperial Austrian Army, 1619–1918. New Haven: Yale University Press, 2015. P. 67–75.
• Black J. European Warfare, 1660–1815. London: UCL Press; Routledge, 2003. P. 113–116.
• Greiner C. Der Feldzug des Jahres 1704 nach dem Kriegstagebuch des Markgrafen Ludwig Wilhelm von Baden (1655–1707) // Zeitschrift für die Geschichte des Oberrheins. 2013. Bd. 161. S. 127–188.
• Johnstone C. A. A Very Murdering Year: The Duke of Marlborough's 1709 Campaign and the Experience of Battle at Malplaquet. MA thesis. University of Birmingham, 2017. P. 118–160.
• K. K. Kriegsarchiv (ed.). Feldzüge des Prinzen Eugen von Savoyen. I. Serie. IV. Band: Der spanische Successions-Krieg. Feldzug 1702. Wien, 1877.
• MacLennan K. Liechtenstein and Gribeauval: “Artillery Revolution” in Political and Cultural Context // War in History. 2003. Vol. 10, no. 3. P. 249–264.
• Rauscher P. Defence and Expansion: Emperor Ferdinand II, the Habsburg Monarchy, the Holy Roman Empire and the Thirty Years' War // The Ashgate Research Companion to the Thirty Years' War. 2014. P. 171–186.
• Rodríguez Hernández A. J. ¿Evolución o innovación? Los cambios técnico-tácticos en el armamento del ejército español durante el relevo dinástico // Cuadernos de Historia Moderna. 2016. Vol. 41, no. 2. P. 273–294.
• Rowlands G. Keep Right on to the End of the Road: The Stamina of the French Army in the War of the Spanish Succession // The War of the Spanish Succession: New Perspectives. 2018. P. 323–342.
• Rubio-Campillo X., Cela J. M., Hernàndez Cardona F. X. The Development of New Infantry Tactics during the Early Eighteenth Century: A Computer Simulation Approach to Modern Military History // Journal of Simulation. 2013. Vol. 7, no. 3.
• Saavedra Vázquez M. C. La creación de los batallones de inválidos en 1717. Precedentes, normativa y su aplicación en el caso de Galicia // Magallánica. 2023. Vol. 9, no. 18. P. 331–361.
• Segura García G. El difícil mando de los ejércitos coaligados: El caso de Almansa (1707) // La Batalla: Análisis Históricos y Militares. Madrid: Universidad Complutense de Madrid; Ministerio de Defensa, 2020. P. 515–562.
• Storrs C. The Savoyard Army, 1690–1720 // War, Diplomacy and the Rise of Savoy, 1690–1720. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. P. 20–73; для статьи просмотрены p. 20–39.
• Wilson P. H. Financing the War of the Spanish Succession in the Holy Roman Empire // The War of the Spanish Succession: New Perspectives. 2018. P. 267–298.